Прологъ.

I.

Полли, которую зовутъ Марла.

-- Сядь, Эстеръ, и поговоримъ. Вѣдь семнадцать лѣтъ будетъ, какъ мы съ тобой не видались.

-- Мнѣ не времени жаль, милэди,-- отвѣчала Эстеръ, засовывая голыя руки въ лохань съ мыльной водой,-- но я обѣщала выстирать это бѣлье къ сроку, а прачка должна держать свое слово. Если она станетъ обманывать, то потеряетъ работу. И денекъ выдался такой славный, какъ разъ для сушки бѣлья пригодный.

Она говорила, запихавъ двѣ булавки въ ротъ. Люди ея сословія, если только они не китайцы, набиваютъ ротъ булавками при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ, и эта привычка заставляетъ ихъ забавно шепелявить.

Нашей прачкѣ было лѣтъ тридцать-пять или шесть: она была деревенщина, что вы сейчасъ бы замѣтили по ея краснымъ щекамъ, по плотной и широкоплечей фигурѣ. Лондонскій воздухъ -- быть можетъ, туманъ, а быть можетъ, дымъ тому виной -- производитъ во второмъ и въ послѣдующихъ поколѣніяхъ уменьшеніе роста: онъ съуживаетъ плечи и сокращаетъ размѣръ всего тѣла и лица. Росту Эстеръ была высокаго, а лицо у нея было некрасивое, съ серьезнымъ и порою грустнымъ выраженіемъ.

-- Семнадцать лѣтъ назадъ, Эстеръ, меня возили въ деревенскую церковь смотрѣть на твою свадьбу,-- продолжала лэди Мильдредо,-- и мнѣ казалось, что ты въ своемъ бѣломъ платьѣ и локонахъ -- самая красивая и счастливая женщина въ мірѣ.

Эстеръ намылила воду и улыбнулась. Потомъ наморщила брови, недовольная собственнымъ безразсудствомъ, и затѣмъ снова улыбнулась.

Если лэди Мидьдредъ была такъ добра, что увѣряла ее, что она была когда-то красива, то ей не пристало противорѣчить.

-- Я очень благодарна вамъ, милэди, за то, что вы вспомнили обо мнѣ послѣ столькихъ лѣтъ!

-- Я помню, Эстеръ, какъ я горевала, когда ты бросила нашу дѣтскую, чтобы выйти замужъ. Это было первое горе въ моей жизни.

Лицо прачки омрачилось.

-- Чтобы выйти замужъ!-- горько повторила она.-- О! какъ дѣвушки бываютъ глупы! Чтобы выйти замужъ! Оставить чудный домъ съ доброй барыней, которая никогда не бранится, затѣмъ чтобы броситься на шею первому встрѣчному парню, который пообѣщаетъ съ три короба! Право, еслибы не дѣти, я часто жалѣла бы, что не бросилась въ воду въ утро моей свадьбы. Быть можетъ, и для нихъ было бы лучше.

Она вертѣла бѣлье въ рукахъ, точно съ сожалѣніемъ, что это не шея ея мужа.

-- Эстеръ!

Лэди Мильдредъ испугалась ожесточенныхъ словъ своей бывшей няньки.

-- Эстеръ! разскажи мнѣ, что съ тобою было. И почему ты снова приняла свое дѣвическое имя?

-- Я перемѣнила имя, чтобы уйти отъ своего мужа; но это ни къ чему не повело.

-- Уйти отъ мужа?

-- Да, милэди. Но оставимъ мои невзгоды. Каково мнѣ видѣть васъ въ ваши годы со вдовьимъ чепцомъ на головѣ, бѣдняжка!

-- Я тоже была замужемъ,-- спокойно отвѣчала лэди Мильдредъ,-- и лишилась своего мужа. Но поговоримъ о твоемъ мужѣ, Эстеръ.

-- Онъ умеръ,-- отвѣчала женщина съ явнымъ усиліемъ, точно ей трудно было говорить о немъ.-- Онъ умеръ, и я молю Бога, чтобы дѣти никогда ничего не узнали про него.

-- Мнѣ грустно это слышать. Бѣдная Эстеръ!

-- Бываютъ несчастія...

Она отошла отъ лоханки и сѣла, вытирая передникомъ руки.

-- Бываютъ несчастія, милэди, о которыхъ женщинѣ не трудно говорить; а бываютъ и такія, о которыхъ и подумать страшно. Несчастія, которыя могутъ разбить жизнь невиннымъ дѣтямъ.

-- Бываютъ, Эстеръ. Если твои несчастія такого рода, мнѣ жаль тебя.

-- Мы пріѣхали съ мужемъ въ Лондонъ за работой. Такъ онъ по крайней мѣрѣ говорилъ. О! славная работа, нечего сказать! Онъ былъ слесарь, а это такое ремесло, что будешь сытъ, только не лѣнись. Ну, вотъ, сначала у него много было денегъ, и я была довольна. О! кто зналъ, что изъ этого всего выйдетъ! А тамъ родился мой Джо.

-- Что же вышло, Эстеръ?

-- Ничего, милэди,-- былъ уклончивый отвѣтъ,-- но только я осталась одна съ своимъ малюткой и приняла дѣвическое имя, и надѣюсь, что никогда его больше не увижу.

-- А потомъ?

-- А потомъ онъ разыскалъ меня. Ну, а теперь... онъ умеръ.

Каждый замѣчалъ, вѣроятно, какую любовь питаютъ женщины къ избитымъ афоризмамъ. Они никогда не утрачиваютъ свою соль на ихъ вкусъ. А потому весьма естественно, что лэди Мильдредъ внушительно замѣтила:

-- Если отъ грѣха нельзя иначе спастись, какъ смертью, то лучше умереть.

-- Хорошо только, если умретъ грѣшникъ,-- отвѣтила Эстеръ,-- потому что еслибы я умерла, то что бы было съ бѣдными дѣтьми?

-- Гдѣ твои дѣти, Эстеръ? и сколько ихъ у тебя?

-- Полли, которую зовутъ Марла,-- произнесла духомъ Эстеръ, точно эти четыре слова составляли одно сплошное имя,-- совсѣмъ еще крошечка. Она играетъ тутъ, гдѣ-то, около бѣлья.

Она вышла на солнце и, заслонивъ глаза рукой, закричала:

-- Полли! Полли! бѣги къ мамѣ!

И изъ-подъ развѣшеннаго бѣлья выбѣжала дѣвочка лѣтъ двухъ. Это былъ необыкновенно красивый ребенокъ, хотя ея платье было въ лохмотьяхъ и грязное, а шляпка, завязанная у подбородка, служила уже не малое число годовъ. Короткіе, темные волосы кудрявились на лбу и выбивались изъ-подъ шляпки; глубокіе, таинственные глаза застѣнчиво глядѣли на гостью; полуоткрытыя губки дѣлали ея ротикъ похожимъ на розовый бутонъ. Два года отъ роду! Это тотъ возрастъ, когда младенецъ становится ребенкомъ; дѣвочка все еще неотвѣтственна, безъ всякой нравственности, безъ какихъ бы то ни было принциповъ; она все еще полна младенческаго удивленія; жизнь представляетъ для нея столько новаго; еще позолота не сошла съ впечатлѣній; она постоянно дѣлаетъ новыя открытія и все въ новыхъ направленіяхъ; рѣчь ея очаровательна; она высказываетъ самыя неожиданныя чувства и дѣлаетъ восхитительныя вещи. Она -- кокетка и самая отчаянная; она своенравна, какъ вѣтеръ, непостоянна, какъ погода; она -- кукла, сокровище, игрушка, идолъ и маленькая богиня.

-- Ахъ, Эстеръ!

Лэди Мильдредъ была поражена этимъ чудомъ красоты.

-- Да твой ребенокъ -- ангелъ! она фея! Неужели всѣ твои дѣти таковы?

-- Трое изъ нихъ такъ же хороши,-- отвѣчала Эстеръ.-- Они похожи на отца, который былъ такъ же хорошъ собой, какъ и уменъ. Умъ погубилъ его, а красота принесла ему только ту пользу, что сдѣлала его фальшивымъ и вѣроломнымъ.

-- Какъ ее зовутъ, Эстеръ?

-- Зовутъ ее Марла, но мы зовемъ ее Полли, потому что то имя какое-то иностранное.

-- Зачѣмъ же ты назвала ее Марлой?

-- Это отецъ захотѣлъ. Онъ придумалъ это имя, а такъ какъ я назвала по своему желанію Джо и Сама, то должна была уступить, хотя и сгорѣла отъ стыда, когда говорила его священнику во время крещенія.

-- Марла! какое странное имя!

-- Мой мужъ, милэди, любилъ, видите ли, читать, и, быть можетъ, вычиталъ это имя изъ книгъ. Но теперь все равно, я всегда зову ее Полли. Такъ гораздо ловче и естественнѣе.

-- Да -- естественнѣе. Знаешь ли, Эстеръ...

Лэди Мильдредъ взяла дѣвочку на руки.

-- Какъ странно! Знаешь ли, что твоя дѣвочка удивительно какъ похожа на мою маленькую дочку?

-- Ахъ, Боже мой, и впрямь!

Эстеръ всплеснула руками отъ удивленія на свою забывчивость.

-- Подумать, что я даже не догадалась спросить, есть ли у милэди дѣтки? Но, конечно, есть. У васъ материнскіе глаза, милэди. Боже мой! у бездѣтной женщины глаза голодные.

-- У меня только одна дочка... почти тѣхъ же лѣтъ, что и твоя.

-- Только женщина, у которой есть свои дѣти, знаетъ, какъ взять ребенка на руки,-- продолжала Эстеръ.-- Глядѣть весело, какъ милэди держитъ мою дѣвочку.

-- Гдѣ твои другія дѣти? Мнѣ бы хотѣлось ихъ всѣхъ видѣть.

-- У меня еще четверо.

Эстеръ забыла про работу, увлеченная материнской гордостью.

-- Во-первыхъ, Джо. Ему теперь уже шестнадцать и онъ высокъ для своихъ лѣтъ. Учится отцовскому ремеслу и славный будетъ работникъ, хоть и не такъ уменъ, какъ отецъ, почему я и надѣюсь на него. Глупые парни бываютъ самыми усердными и терпѣливыми работниками. Послѣ Джо идетъ Самъ; ему семь лѣтъ, милашкѣ! По упрямству и аппетиту ему нѣтъ равнаго.

-- Девять лѣтъ разницы между первымъ и вторымъ ребенкомъ?

-- Да, милэди, девять лѣтъ. Потому что мужъ... онъ вѣдь бросилъ меня, я вамъ говорила... и я ушла съ моимъ маленькимъ Джо. Но послѣ столькихъ лѣтъ онъ разыскалъ меня и опять пришелъ ко мнѣ. А тамъ родился и Самъ. А за Самомъ -- Клодъ.

-- Это ты сама выбрала ему это имя, Эстеръ?

-- Упаси Богъ, милэди, нѣтъ! Мнѣ бы никогда и въ голову не пришло выбрать такое имя для моего мальчика. Это все отецъ придумалъ. Онъ назвалъ такъ его по имени какого-то человѣка, про котораго онъ читалъ въ книгахъ... Клодъ какой-то; мужъ увѣрялъ, что это самый великій человѣкъ, какой только существовалъ на землѣ. А по мнѣ такъ просто негодяй и разбойникъ.

-- Неужели Клодъ Дюваль?-- спросила лэди Мильдредъ, недолго думая.

-- Кажется, что его такъ звали; я хорошенько не помню. Когда я носила ребенка въ церковь, я только и помнила первое имя; такъ Клодомъ онъ и остался. Ему теперь шесть лѣтъ и онъ красивенькій мальчикъ; больше похожъ на отца, нежели на меня, и какъ двѣ капли воды -- на Полли, которую зовутъ Марла. Послѣ него идетъ Меленда, ей пять лѣтъ -- тоже языческое имя, придуманное отцомъ, не мной. Она похожа на Сама, а не на Клода. Вскорѣ послѣ того какъ Полли родилась, мой мужъ опять меня бросилъ -- слава тебѣ, Господи!

-- Не будемъ говорить о немъ, Эстеръ, это тебя раздражаетъ.

Тутъ дѣти вернулись изъ школы. Впереди всѣхъ шелъ Самъ, плотный, рыжеватый мальчикъ, съ блестящими глазами и лицомъ, очень похожимъ на мать, не особенно старательно, но прочно, нѣсколькими небрежными ударами рѣзца, сколоченнымъ природой, въ результатѣ чего оказались: широкій лобъ, большой подбородокъ, большой ротъ и красныя щеки. За нимъ шелъ Клодъ -- хорошенькій пальчикъ лѣтъ шести, похожій на переодѣтаго барченка, хотя его платье было довольно оборвано. Сзади всѣхъ выступала рыжая пятилѣтняя дѣвочка, какъ двѣ капли воды похожая на своего брата Сама. Они вышли изъ-подъ развѣшаннаго для просушки чистаго бѣлья и выстроились на порогѣ.

-- Вотъ они, милэди,-- сказала мать, съ гордостью оглядывая свой выводокъ.

-- Вотъ Меленда: славная, дѣльная дѣвочка и умѣетъ ходить за Полли. Вотъ Самъ! Подними голову, Самъ! Вамъ пріятно было бы слышать, милэди, какъ онъ читаетъ. А вотъ Клодъ; онъ похожъ на своего брата Джо и на сестру Полли. Всѣ они лицомъ вышли въ отца. Но надѣюсь, что только лицомъ.

Лэди Мильдредъ замѣтила, какъ часто упоминала она о мужѣ, память котораго была ей такъ ненавистна. Казалось, что онъ постоянно былъ у нея на умѣ.

-- Эстеръ,-- сказала она,-- неужели ты одна содержишь всѣхъ этихъ дѣтей? Неужели никто не помогаетъ тебѣ?

-- Никто,-- отвѣчала она.-- Мнѣ, конечно, очень трудно справиться, и иногда ночью, когда я просыпаюсь и начинаю думать, то боюсь, что не выдержу. Тогда намъ всѣмъ придется идти въ рабочій домъ и разлучиться другъ съ другомъ.

-- Эстеръ, позволь мнѣ облегчить тебѣ трудъ. Поручи мнѣ кое-кого изъ твоихъ дѣтей. Отдай мнѣ Полли.

-- Отдать Полли?

-- Да; довѣрь мнѣ ее, Эстеръ. Я тебѣ не чужая. Отпусти со мной ребенка.

Мать выхватила дѣвочку изъ рукъ своей гостьи.

-- Разстаться съ своимъ родимымъ дитяткомъ!-- ревниво вскричала она:-- Отдать вамъ Полли?

-- Это вѣдь для ея же пользы.

Мать прижала дѣвочку крѣпко, крѣпко къ груди и покачала головой. Но слезы навернулись у нея на глазахъ.

-- У тебя есть что-то на умѣ, Эстеръ,-- настаивала лэди Мильдредъ.-- Нѣтъ, не думай, что я добиваюсь твоей откровенности. Но у тебя есть что-то тяжелое, чего ты не можешь забить и чего боишься. Когда ты говоришь о своемъ покойномъ мужѣ, то можно подумать, что ты боишься, какъ бы онъ не появился у калитки твоего сада. Бѣдная Эстеръ! Твоя жизнь была несчастливая!

--О, да, несчастливая!

-- Онъ умеръ и мертвыхъ не судятъ, но кое-что переживаетъ мертвецовъ: память...

-- Память о нихъ,-- повторила Эстеръ.-- И стыдъ, который ложится на меня и на дѣтей.

-- Отдай мнѣ свое дитя, и я вырощу ее въ счастливомъ невѣденіи.

-- Вы хотите сдѣлать изъ нея горничную молодой барышни?

-- Нѣтъ. Она будетъ воспитываться вмѣстѣ съ моей дочерью... ея подругой. Я ее обезпечу на всю жизнь. Что касается разлуки съ тобой...

Лэди Мильдредъ вспомнила, что если она воспитаетъ дѣвочку какъ барышню, то Самъ, Меленда и Клодъ станутъ со временемъ неподходящимъ для нея обществомъ.

-- Что касается разлуки съ тобой, то ты всегда будешь знать, какъ ей живется; когда она выростетъ, ты увидишься съ ней, если захочешь. Я скажу ей про ея родство только то, что ты захочешь, чтобы она знала. Подумай! Ты разстанешься съ ребенкомъ, но для ея же блага и однимъ ртомъ у тебя будетъ менѣе.

-- О! моя Полли!-- закричала мать.-- Точно мнѣ трудно работать, чтобы кормить мою дѣвочку!

-- Подумай объ этомъ, Эстеръ. Подумай недѣлю, мѣсяцъ, если хочешь.

Къ удивленію лэди Мильдредъ, Эстеръ рѣшила не медля.

-- Берите ее, милэди. О, чтобы спасти ихъ отъ того, чего я страшусь днемъ и ночью, я бы со всѣми разсталась. Берите ее, берите! Чтобы спасти ее, я соглашусь никогда больше не встрѣчаться съ ней на землѣ. Но только позвольте мнѣ еще одну ночку побыть съ моей крошечкой! Только одну ночку подержать ее на своихъ рукахъ!

-- О, Эстеръ!-- сказала лэди Мильдредъ, тронутая до слезъ.-- Я буду ей матерью. Она не будетъ несчастна, насколько это отъ меня зависитъ. Что касается тебя и твоихъ дѣтей, то я буду вамъ всегда другомъ.

-- О, я знаю, я знаю. Но обѣщайте мнѣ одно, милэди не говорить моей дѣвочкѣ, что бы ни случилось, что я ношу свое дѣвическое имя. Иначе она захочетъ знать, какъ звали ея отца. Если она будетъ разспрашивать про свою мать, когда вырастетъ, то скажите ей, что ея мать была честная женщина. Есни она спроситъ про отца, скажите, что онъ умеръ и давно схороненъ. Ихъ у меня пятеро, и только одинъ Джо знаетъ правду, но онъ уже умѣетъ молчать. Богу извѣстно, что еслибы не это, я бы не разсталась съ моей Полли, пока могу трудиться.

-- Она будетъ счастлива,-- повторила лэди Мильдредъ, насколько это отъ меня зависитъ. И ты снова увидишь ее. Я не лишу тебя дочери.

Такимъ образомъ маленькая Полли, которую зовутъ -- Марла, разсталась съ бѣднымъ котгэджемъ, въ которомъ жила ея мать, миссисъ Монументъ, прачка, и превратилась въ Валентину или Віолету -- хорошенько не знаю -- пріемную дочь лэди Мильдредъ Эльдриджъ и, слѣдовательно, внучку графа Газльмира, кавалера ордена Бани, и дочь покойнаго сэра Ланселота Эльдриджа, члена парламента и пр.

Безъ сомнѣнія, такая перемѣна участи была блестяща и, принимая во вниманіе нѣжный возрастъ ребенка, совершенно незаслуженна.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

-- Хорошо-ли я поступила, Берта?-- спросила лэди Мильдредъ, сидя около колыбели, въ которой спали рядышкомъ двѣ дѣвочки.

Лэди Мильдредъ была женщина съ идеями, а миссъ Берта Больхунъ -- подруга дѣтства, которой она ихъ сообщила.

-- Онѣ удивительно какъ похожи одна на другую,-- отвѣчала Берта:-- ихъ можно принять за двухъ сестеръ-близнецовъ. Что касается того, умно ли ты поступила, милая Мильдредъ, то время, единственный непогрѣшимый пророкъ, покажетъ намъ это когда-нибудь. Я же не выскажу своего мнѣнія, пока не услышу его рѣшенія. Но что ты сдѣлала интересную вещь -- это несомнѣнно. Кстати скажи мнѣ: которая изъ нихъ малютка Трикси?-- я не видѣла ея послѣ того, какъ ее отняли отъ груди -- и которая дочка прачки?

-- Этого никто не знаетъ, кромѣ меня и моего повѣреннаго въ дѣлахъ. Я была вынуждена сказать ему; но перемѣнила нянекъ и такъ хитро дѣйствовала, что никто не знаетъ. Дѣвочка съ голубой ленточкой вокругъ шеи -- Валентина; другая -- Віолета. Для нихъ обѣихъ и для всего міра Беатрисы не существуетъ, равно какъ Полли, до 15-го октября 1885 г., когда Беатрисѣ исполнится совершеннолѣтіе.

-- О!-- сказала Берта, разочарованная, что ее не дѣлаютъ повѣренной тайны.-- Значитъ, я должна ждать, какъ и всѣ другіе. Но, Боже мой, моя душа,-- бѣдная Полли, которую зовутъ Марла! бѣдное дитя,-- каково-то ей будетъ, когда она узнаетъ правду!

II.

Рѣшеніе судьбы.

Еще цѣлыхъ восемь лѣтъ сильныя руки прачки работали безъ устали надъ лоханкой съ мыльной водой. Время, которое, повидимому, имѣетъ двоякое движеніе, какъ и планеты, и обращается вокругъ насъ въ то время, какъ мы двигаемся впередъ, могло наблюсти неизмѣнный характеръ существованія этой доброй женщины, для которой никакое время года не приносило радости или горя, если не считать хорошихъ и худыхъ дней для сушки бѣлья.

Въ восемь лѣтъ Джо изъ ученика сталъ мастеромъ: девятнадцати лѣтъ, какъ и большинство его собратій, онъ женился на семнадцатилѣтней дѣвушкѣ; къ двадцати-четыремъ годамъ у него было пять человѣкъ дѣтей; въ восемь лѣтъ Самъ выросъ изъ семилѣтняго въ пятнадцатилѣтнаго мальчика и, уже преподавая въ низшихъ классахъ школы, рѣшилъ, что добьется диплома народнаго учителя.

Клоду было тринадцать лѣтъ, Мелендѣ одиннадцать, а Полли, о которой мать получала время отъ времени хорошія вѣсти, вмѣстѣ съ сестрой своей Валентиной или Віолетой достигла десятилѣтняго возраста.

Но вотъ, послѣ восьмилѣтнаго промежутка, судьба внезапно вмѣшалась въ дѣла людей съ тою рѣшительностью, которая внушаетъ почтеніе и даже страхъ.

Миссисъ Монументъ стала слѣпнуть. Сначала всѣ вещи представлялись ей какими-то мутными; затѣмъ мало-по-малу очертанія ихъ сливались все болѣе и болѣе и въ глазахъ у нея стоялъ постоянно туманъ.

Наконецъ, послѣ самыхъ горькихъ предчувствій насчетъ ожидающаго ее будущаго, она сѣла, сложила руки и велѣла Саму написать письмо лэди Мильдредъ.

Она уже такъ плохо видѣла, что люди казались ей "бродячими деревьями", а скоро и совсѣмъ ничего не будетъ видѣть. И что же тогда станется съ дѣтьми?

Когда лэди Мильдредъ сама пріѣхала въ отвѣтъ на письмо, ее встрѣтилъ мальчикъ, сидѣвшій у дверей коттэджа съ книгой въ рукахъ. Что касается садика, то онъ казался заброшеннымъ и пустымъ безъ развѣшаннаго бѣлья: столбы стояли по прежнему и на нихъ протянуты были веревки, но бѣлья на нихъ не было. Еще страннѣе было, что въ домѣ не пахло мыломъ, а долголѣтняя труженица сидѣла, сложивъ руки на колѣняхъ, въ терпѣливой позѣ слѣпыхъ людей.

Мальчикъ всталъ и поспѣшно снялъ шляпу. Лэди Мильдредъ къ этому времени совсѣмъ позабыла ребенка, который пяти лѣтъ отъ роду имѣлъ видъ потомка пятидесяти герцоговъ. Его лицо мало измѣнилось; то было тонкое и худенькое личико, отмѣченное удивительнымъ изяществомъ и благородствомъ чертъ.

Обыкновенно такихъ лицъ не ожидаешь встрѣтить въ прачешной. Мы, конечно, неправы: во всякомъ городѣ, домѣ, деревушкѣ, гдѣ только есть скопище людскихъ существъ, всегда найдется одно или два дѣтскихъ личика, отличающихся по своему изяществу отъ окружающихъ грубыхъ и некрасивыхъ лицъ. Ученые называютъ это "игрой природы", шутливо намекая, что и у природы бываютъ свои оплошности, и она не всегда вѣрна своимъ законамъ. Но, быть можетъ, ученые люди сами неправы, такъ какъ въ человѣкѣ нѣтъ ничего, что бы не было наслѣдственно, начиная отъ формы ноздрей и изгиба губъ. Еслибы предки Клода по мужской линіи были извѣстны, то мы могли бы прослѣдить всѣ черты его лица до какого-нибудь прадѣдушки или прабабушки. Что касается фамиліи его матери, то она очень хорошо извѣстна, и это очень старинная и честная фамилія, принимая во вниманіе, что всѣ мужчины въ ней, отъ отца къ сыну, съ незапамятныхъ временъ были простолюдины и землепашцы, пахали землю, выкармливали свиней, сѣяли и жали, и опять сѣяли до того момента, какъ закрывали глаза и бывали зарыты въ землю на кладбищѣ.

Что касается ихъ отличій, то... ихъ сыны сражались при Сенлавѣ, гдѣ были разбиты послѣ чудесъ храбрости, и при Кресси и Азенкурѣ, и на Босвортскомъ полѣ, и при Бленгеймѣ, Ватерлоо и Альмѣ.

Клодъ имѣлъ всѣ основанія гордиться своими предками съ материнской стороны. Но онъ не отъ нихъ получилъ свое лицо, потому что ихъ лица, хотя и честныя, а иногда и опрятныя, никогда не бывали ни красивыми, ни изящными.

-- Меня зовутъ Клодъ,-- сказалъ мальчикъ, сознававшій, что его имя гораздо красивѣе имени Сама.

-- Клодъ -- да... теперь помню. Дай взглянуть на тебя, мальчикъ; ты похожъ на свою сестру Полли. Что мать разсказывала тебѣ про Полли, которую зовутъ Марла?

-- О, да. Знатная дама пріѣхала и увезла Полли. Со временемъ мы увидимъ ее, когда она вернется домой. Она не будетъ гордиться,-- мамаша говоритъ.

Послѣ того лэди Мильдредъ прошла къ своей старой нянькѣ. Она замѣтила, что мальчикъ сѣлъ и опять уткнулся въ книгу.

-- Ну, что, моя бѣдная!-- сказала она:-- разскажи мнѣ все про себя и почему ты раньше не извѣстила меня? Что говорить докторъ?

Выслушавъ разсказъ о глазахъ, Мильдредъ сказала:

-- А теперь разскажи мнѣ про своихъ дѣтей. Какъ поживаетъ Джо? Вышелъ ли онъ такимъ тупымъ парнемъ, какъ ты этого желала?

-- Джо -- хорошій работникъ. Онъ уже женатъ и у него пятеро дѣтей. Но онъ такой же хорошій сынъ, какъ былъ, хотя и не можетъ никому помочь, кромѣ самого себя.

-- А Самъ?

-- Самъ -- помощникъ учителя и будетъ учителемъ. Такого другого мальчика, какъ Самъ, не найти. Онъ рѣшилъ, что пробьетъ себѣ дорогу, и пробьетъ.

-- Славный мальчикъ! а затѣмъ идетъ Клодъ, который сидитъ у дверей.

Мать покачала головой.

-- Не знаю, что изъ него выйдетъ. Онъ только и знаетъ, что читать. Самъ тоже читаетъ, но только то, что для него полезно, а Клодъ читаетъ все безъ разбора. О! Боже, Боже! отецъ его тоже бывало не выпускалъ книги изъ рукъ.

-- Мальчики, которые любятъ чтеніе, очень часто достигаютъ большихъ почестей,-- замѣтила лэди Мильдредъ.-- А гдѣ Меленда?

-- Она еще въ школѣ. Но мнѣ съ ней много хлопотъ, милэди. Я бы хотѣла, чтобы она пошла въ услуженіе въ хорошій домъ. Но она не хочетъ. Она говоритъ, что всѣ дѣвочки въ школѣ будутъ независимы и свободны, и будутъ заработывать свой хлѣбъ на сторонѣ, и она также. Ну, что онѣ смыслятъ? Дайте мнѣ каждый день хорошо пообѣдать,-- говорю я ей,-- это первое дѣло. Но нынѣшнія дѣвушки всѣ помѣшаны на свободѣ, хотя бы съ голоду умирали. Но будетъ о дѣтяхъ, милэди; разскажите мнѣ про Полли: выросла ли она, хорошая ли дѣвочка?

Безъ сомнѣнія, для семьи Монументъ было счастіемъ при такихъ тяжкихъ обстоятельствахъ найти друга въ лицѣ лэди Мильдредъ. И еслибы не она, то дальнѣйшая исторія этой семьи окончилась бы въ рабочемъ домѣ.

Практическіе результаты симпатіи лэди Мильдредъ не замедлили обнаружиться. Во-первыхъ, она наняла для миссисъ Монументъ коттэджъ въ богадѣльнѣ на Тоттенгамской дорогѣ, гдѣ она была вблизи своего старшаго сына Джо, и обезпечила ей безбѣдное существованіе. Что касается Сама, то она доставила ему средства -- хотя мальчикъ никогда объ этомъ не узналъ -- продолжать ученіе и стать "monitor'омъ" съ платой пяти шиллинговъ въ недѣлю, затѣмъ учиться въ коллежѣ и, наконецъ, сдѣлаться народнымъ учителемъ за девяносто фунтовъ жалованья въ годъ.

Что касается Меленды, то она содержала ее въ школѣ, пока та, наконецъ, сама не захотѣла изъ нея выйти.

Относительно Клода должно сказать, что, вѣроятно, его хорошенькое, изящное личико и умные глазки повліяли на доброту, съ какой отнеслась къ нему лэди Мильдредъ; но она всегда утверждала, что это объясняется его любовью въ книгамъ и въ ученью.

Какъ бы то ни было, она однажды призвала его въ себѣ и имѣла съ нимъ серьезный разговоръ.

Прежде всего она спросила: чѣмъ бы онъ желалъ быть?

-- Я бы желалъ быть,-- отвѣчалъ мальчикъ, покраснѣвъ,-- приказчикомъ въ книжномъ магазинѣ.

-- Но вѣдь тебѣ не позволили бы читать книги. У тебя было бы много всякаго другого дѣла.

Лицо мальчика вытянулось. Сидѣть между книгами ему казалось высшимъ счастіемъ. Но сидѣть между книгами и не смѣть ихъ читать -- было бы равносильно мученіямъ Тантала.

-- Теперь слушай, Клодъ. Я дамъ тебѣ хорошее образованіе; я увезу тебя отсюда и отдамъ въ такое мѣсто, гдѣ тебя научатъ всему, чему ты только захочешь учиться.

Клодъ блѣднѣлъ и краснѣлъ; сердце его стучало, какъ молотокъ.

-- Когда ты выучишься, мы подумаемъ о томъ, что для тебя сдѣлать. Но помни...-- и лэди Мильдредъ для большаго вразумленія, приподняла палецъ...-- никогда не прикидываться тѣмъ, чего нѣтъ на самомъ дѣлѣ! Ты -- сынъ рабочаго и будешь въ школѣ съ мальчиками, которые будутъ относиться къ тебѣ свысока.

Клодъ не понималъ, что она хочетъ сказать.

-- Что касается матери, то ты будешь съ ней видѣться, когда захочешь, и не долженъ презирать своихъ братьевъ и сестеръ. Твое будущее положеніе вполнѣ зависитъ отъ твоего усердія и способностей. Помни, что всѣ дороги передъ тобой открыты. Ты сначала этого не поймешь. Но со временемъ поймешь. Читай біографіи великихъ людей и поймешь. Не забывай этого. И пуще всего трудись, трудись. Понялъ меня, Клодъ?

Сердце мальчика прыгало. Но онъ не могъ говорить. Языкъ отказывался ему служить. Онъ былъ испуганъ и ослѣпленъ открывавшейся передъ нимъ будущностью.

-- Будешь ли стараться, Клодъ?-- спросила лэди Мильдредъ болѣе мягкимъ голосомъ.

-- О, да, да!

И Клодъ залился слезами.

КНИГА I.

I. Въ девять часовъ.

Много прелестныхъ и восхитительныхъ комнатъ въ Лондонѣ, но нѣтъ милѣе той комнаты въ городскомъ домѣ лэди Мильдредъ, которую барышни избрали своимъ убѣжищемъ.

Она находится въ нижнемъ этажѣ; два окна выходятъ въ паркъ, осѣненныя зеленью сирени и другихъ кустовъ, хотя домъ отдѣленъ отъ парка дорогой. На одномъ концѣ стеклянная дверь ведетъ въ теплицу; оттуда постоянно несется ароматъ цвѣтовъ; и здѣсь барышни собрали всѣ вещи, которыми дорожатъ всего болѣе. У Валентины тутъ стоитъ любимое фортепіано, а на немъ лежатъ ноты; стѣны увѣшаны картинами Віолеты; масса портфелей наполнены ея эскизами; тамъ же стоять шкатулки, наполненныя сокровищами, собранными во время путешествій, разныя красивыя и безобразныя вещи, вещи дорогія и всякіе пустяки, напоминающіе о Египтѣ, Греція, Италіи, Франціи и Германіи -- словомъ, обо всѣхъ мѣстахъ, гдѣ позволяется странствовать англійской дѣвушкѣ.

До сихъ поръ еще не вошло въ моду, но, надо думать, скоро войдетъ -- возить ихъ въ Соединенные-Штаты и Канаду, на острова Тихаго Океана, въ Австралію и Остъ-Индію, потому у молодыхъ барышень не было никакихъ вещей изъ этихъ странъ.

Около семи часовъ вечера, въ первыхъ числахъ іюля 1885 г., двѣ дѣвушки сидѣли въ описанной выше комнатѣ, гдѣ онѣ проводили обыкновенно большую часть дня. Но онѣ отличались обыкновенно спокойными, степенными манерами и плавными движеніями, какъ и подобаетъ молодымъ барышнямъ, которыя считаютъ, что жизнь есть не что иное, какъ сплошное и однообразное благополучіе, среди хорошенькихъ вещичекъ и мягкихъ подушекъ.

Сегодня же онѣ были очень взволнованы. Одна изъ нихъ, Валентина, стояла; другая, Віолета, сидѣла за столомъ. Въ рукѣ она держала карандашъ и проворно набрасывала какія-то фигуры на листѣ бумаги.

Онѣ были одного почти возраста и обѣ очень еще молоды; одѣты совершеннно одинаково и въ нарядныхъ вечернихъ туалетахъ. Если мужскому перу позволено описать въ главныхъ чертахъ ихъ нарядъ, предоставляя пополнить детали воображенію читателей, то я скажу, что на нихъ были платья изъ блѣдно-голубой шелковой матеріи, называемой, какъ кажется, сюра, которыя падали длинными складками отъ таліи и были съ одного боку подобраны и открывали кружевную юбку -- старинная красивая мода, вернувшаяся въ наши дни. Около горла платья были немного вырѣзаны, но очень мало, и обшиты кружевами. Вокругъ таліи обвивалась лента и оканчивалась бантомъ изъ лентъ и кружевъ. Онѣ были очень хорошо одѣты, хотя на видъ очень просто. Волосы у нихъ были того свѣтло-каштанаго цвѣта, который такъ нравится англійскимъ молодымъ людямъ.

Волосы Віолеты кудрявились отъ природы и въ нихъ играло солнце.

Волосы Валентины были чуть-чуть темнѣе и не завивались локонами, какъ у Віолеты, а ложились слегка волнистыми прядями. Онѣ причесывались одинаково и не совсѣмъ обыкновенно; а именно: проборъ шелъ не по срединѣ головы, а сбоку. Это очень мило, когда личико очень хорошенькое; въ противномъ случаѣ обыкновенная метода причесывать волосы предпочтительнѣе.

Глаза у нихъ были голубые, но у Валентины глаза, какъ и волосы, были чуть-чуть темнѣе и поглощали свѣтъ, который глаза и волосы Віолеты, наоборотъ, отражали: другими словами, они были глубже и серьезнѣе.

Росту обѣ дѣвушки были тоже одинаковаго и довольно высоки; фигурой тоже очень походили одна на другую; онѣ казались сестрами, и кто ихъ не зналъ -- принималъ за близнецовъ. Но были, однако, между ними и нѣкоторыя различія, хотя они и не сразу бросались въ глаза. Такъ, Валентина была шире въ плечахъ и вообще плотнѣе Віолеты. Голосъ у Валентины былъ густой и звучный; у Віолеты -- низкій и мягкій.

Что касается ихъ вкусовъ, то Валентина была музыкантша и пѣвица, а сестра ея рисовала съ немалымъ искусствомъ.

Свѣтъ зналъ, однако, что одна изъ нихъ -- дочь пэра, наслѣдница богатаго состоянія и во всѣхъ отношеніяхъ выгодная невѣста, а другая -- дочь какой-то прачки, особа самаго низкаго происхожденія и ничуть не интересная. Она была взята въ пріемныя дочери леди Мидьдредъ, неизвѣстно почему, и воспитана вмѣстѣ съ ея родной дочерью.

Лэди Мильдредъ стала выѣзжать въ свѣтъ съ обѣими дочерьми, какъ скоро имъ исполнилось двадцать лѣтъ, и задала свѣту мудреную загадку.

Она какъ будто говорила англійской молодежи: -- Юные джентльмены, вотъ двѣ прелестныхъ дѣвушки. Онѣ молоды, красивы, невинны и отлично образованы. Одна изъ нихъ -- моя дочь, а другая -- нѣтъ; одна -- богатая наслѣдница, а другая -- бѣдная дѣвушка. Влюбитесь, если смѣете. Предлагайте руку и сердце, если смѣете. Вы можете получить большое богатство или простой шишъ. Вы можете сдѣлаться внукомъ лорда и зятемъ баронета или же увидѣть себя окруженнымъ толпой кузеновъ въ кожаныхъ фартукахъ, всякими рабочими инструментами и швейными машинами, и манерами, сопровождающими обыкновенно эти эмблемы труда. Неужели любовь не стоитъ такого риска?

Очевидно -- нѣтъ, въ нашъ холодный и разсчетливый вѣкъ, потому что дѣвушки выѣзжали цѣлую зиму, а ни одного такого смѣльчака не выискалось.

Свѣтъ сердился и ждалъ. Черезъ три мѣсяца дочь лэди Мильдредъ будетъ совершеннолѣтняя; быть можетъ, и пріемная дочь -- также, но это ни для кого не было интересно. Тогда нельзя будетъ скрывать долѣе истину. Настоящая наслѣдница будетъ объявлена, и молодымъ людямъ можно будетъ ухаживать за нею.

-----

-- Валь,-- сказала одна изъ дѣвушекъ нетерпѣливо,-- право, мнѣ кажется, что вечеръ никогда не наступитъ.

-- Такого длиннаго, длиннаго дня еще не бывало,-- отвѣчала Валентина. Но, Віолета, онъ намъ принадлежитъ обѣимъ поровну и безпристрастно. Помни уговоръ.

-- Помню,-- серьезно отвѣчала Віолета:-- онъ обѣимъ намъ брать.

-- Если намъ придется гордиться имъ, такъ обѣимъ; стыдиться -- такъ тоже обѣимъ.

-- Стыдиться!-- повторила Віолета:-- Я полагаю, что онъ будетъ похожъ вотъ на это.

Она нарисовала ремесленника съ мѣшкомъ, съ инструментами въ рукахъ, въ клеенчатой фуражкѣ и фартукѣ, недурного собой.

-- Вотъ наилучшее, что мы можемъ найти въ немъ, милая Валь. Но даже и въ такомъ случаѣ намъ особенно гордиться не придется.

-- Ну чтожъ,-- сказала Валентина, разсматривая рисунокъ:-- ты сдѣлала его респектабельнымъ на видъ. У труда есть свое достоинство. Развѣ мы не можемъ гордиться умнымъ работникомъ?

-- Или же онъ будетъ похожъ на это!

Она нарисовала группу изъ двухъ рабочихъ, одѣтыхъ по праздничному и шествующихъ подъ-руку, крича во всю глотку.

-- Или же на это!

И она показала молодого парня, прислонившагося къ фонарному столбу, въ пьяной позѣ.

-- Перестань, Віолета. Онъ навѣрное не таковъ. Мамаша не пригласила бы его, еслибъ онъ былъ таковъ. Рано или поздно,-- продолжала она,-- мы узнаемъ истину, а до тѣхъ поръ нечего и затрогивать вопроса: кто изъ насъ двухъ -- его настоящая сестра. Мы обѣ встрѣтимъ его какъ брата, котораго не видѣли двадцать лѣтъ. Віолета, слушай: всѣмъ извѣстна исторія про нищенку, которая стала принцессой, но никто не знаетъ исторіи принцессы, которая стала нищенкой, надѣла лохмотья и вернулась въ бѣднымъ людямъ. Какъ ты думаешь: была она счастлива?

-- О, нѣтъ!-- содрогнулась Віолета:-- она навѣрное была очень несчастна и умерла молодою отъ разбитаго еердца,

-- Не знаю. Можетъ быть, она была большою радостью для бѣдняковъ и могла сдѣлать имъ много добра. Я думаю, что я охотно надѣла бы лохмотья, милая Віолета.

-- Этого никогда не будетъ! Ты -- въ лохмотьяхъ!

И Віолета опять вздрогнула.

-- Но они могутъ быть живописны. Тогда, милая Валь, ты надѣнешь ихъ, и я срисую тебя и пошлю картину, если только ее примутъ, въ Гросвеноръ.

-----

-- Берта, останься сегодня вечеромъ! Я хочу, чтобы ты присутствовала при семейномъ свиданіи, которое состоится въ девять часовъ.

Это происходило въ другой комнатѣ, въ гостиной лэди Мильдредъ, гдѣ сидѣли она сама и ея старинная пріятельница, Берта Кольхунъ.

-- Въ чемъ дѣло, Мильдредъ?

-- Я представлю дѣвочкамъ ихъ брата.

-- О! извини меня, Мильдредъ, но неужели это необходимо? Ихъ братъ, полагаю, простой рабочій.

-- Вотъ увидишь.

-- Бѣдная Полли!

-- Чѣмъ она бѣдная? Она такъ же хорошо воспитана, какъ Беатриса, и такъ же хороша собой.

-- И все-таки бѣдная Полли! Но, однако, Мильдредъ, ты забываешь одну вещь.

-- Что такое?

-- Представляя брата сестрѣ, ты выдашь свою тайну. Дѣвушки узнаютъ, которая настоящая сестра, по сходству съ братомъ, и весь свѣтъ узнаетъ.

-----

Четыре лэди обѣдали вмѣстѣ, но обѣдъ прошелъ въ молчаніи. Дѣвушки ничего не говорили, только поглядывали на часы и другъ на друга. Въ половинѣ восьмого онѣ ушли въ себѣ въ гостиную. Братъ долженъ былъ явиться въ девять часовъ.

Ахъ, какъ медленно тянулось время!

Въ девять часовъ вечера въ первыхъ числахъ іюня еще не бываетъ темно, а только слегка смеркается, и свѣта достаточно, чтобы видѣть лица и разговаривать.

Когда пробило девять, дверь растворилась.

-- М-ръ Клодъ Монументъ!

Дѣвушки взглянули другъ на друга и тяжело перевели духъ. Лэди Мильдредъ встала. Въ дверяхъ стоялъ молодой человѣкъ и глядѣлъ въ комнату смущенными глазами.

-- Великій Боже!-- пробормотала Берта, но такъ, что всѣ ее слышали.-- Да онъ джентльменъ!

Да. У него былъ видъ джентльмена и онъ держалъ себя какъ джентльменъ. Со стороны Берты было грубо сказать это, но у нея голова была набита ремесленниками въ замасленныхъ курткахъ и фартукахъ, и слова вырвались у нея нечаянно, и она надѣялась, что ихъ не слышали.

Но кто видѣлъ когда-нибудь простолюдина во фракѣ... если только онъ не оффиціантъ! Неужели же этотъ молодой человѣкъ -- оффиціантъ?!

-- Дѣти мои,-- сказала лэди Мильдредъ, беря молодого человѣка за руку:-- вотъ вашъ брать; Клодъ -- вотъ ваша сестра, Валентина или Віолета.

-- Великій Боже!-- вырвалось вторичное восклицаніе у Берты, когда она взглянула ему въ лицо.-- Онъ похожъ на нихъ обѣихъ!

II. Которая же моя сестра?

Лэди Мильдредъ тронула Берту за руку, и обѣ вышли изъ комнаты.

-- Которая же изъ васъ,-- сказалъ Клодъ, поглядывая то на одну дѣвушку, то на другую:-- которая же изъ васъ моя сестра?

Дѣвушки обѣ протянули ему руки, съ удивленіемъ глядя въ глаза, которые съ такимъ же удивленіемъ глядѣли на нихъ.

Ни одна не отвѣчала, но глаза ихъ смягчились и увлажнились.

Вы думаете -- пустяки для двухъ дѣвушекъ неожиданно обрѣсти такого брата? Взрослаго и такого красиваго? И развѣ -- вы думаете -- пустяки для молодого человѣка, въ особенности такого, который вышелъ изъ низшихъ слоевъ общества, найти сестру, тоже перенесенную изъ низшихъ слоевъ и по внѣшности вполнѣ достойную этой перемѣны участи?

Безъ сомнѣнія, у него уже была сестра, да то была Меленда, и два брата, да одинъ изъ нихъ былъ Джо, а другой Самъ.

Клодъ глядѣлъ съ восхищеніемъ на молодыхъ дѣвушекъ, которыя съ такимъ же восхищеніемъ глядѣли на красиваго молодого человѣка съ изящной фигурой и серьезнымъ лицомъ.

Это былъ ихъ братъ, сынъ лондонскаго ремесленника! Какія чары превратили его въ джентльмена?

-- Которая изъ васъ моя сестра?-- повторилъ онъ.

-- Мы не знаемъ, Клодъ,-- отвѣчала Віолета, съ угрызеніемъ совѣсти вспоминая о своихъ рисункахъ.

Онъ повернулся къ другой дѣвушкѣ.

-- Мы не знаемъ,-- отвѣчала Валентина.

-- Вы не знаете? Лэди Мильдредъ говорила мнѣ вчера, что познакомитъ меня съ сестрой.

-- Клодъ,-- сказала Валентина,-- мы обѣ будемъ вамъ сестрами.

-- Можетъ ли это быть? Вы не знаете!-- повторилъ онъ.

-- Мы не знаемъ,-- въ четвертый разъ и въ одинъ голосъ подтвердили онѣ.

-- Что же намъ теперь дѣлать?

Дѣвушки поглядѣли другъ на друга и покачали головами.-- Что намъ дѣлать?-- Положеніе было дѣйствительно затруднительное, но вѣдь онѣ этого ожидали.

-- Мы совсѣмъ порѣшили этотъ вопросъ передъ вашимъ приходомъ. Вы должны считать насъ обѣихъ сестрами, пока не будетъ объявлено, которая изъ насъ ваша настоящая сестра. А тамъ снова обсудимъ положеніе. Но какое счастіе,-- прибавила Віолета, хлопая въ ладоши:-- какая радость найти такого милаго брата, какъ вы!

Клодъ покраснѣлъ, но наступающія сумерки не дали этого замѣтить.

-- Вы должны непремѣнно полюбить насъ!

-- А вы меня!-- отвѣчалъ Клодъ:-- и не быть ко мнѣ слишкомъ требовательными.

-- Прежде всего,-- теперь разговоромъ завладѣла Віолета:-- вы должны разсказать намъ, какъ случилось, что вы -- джентльменъ.

Но тутъ, испугавшись, не обидѣла ли его, прибавила:

-- Потому что сыновья рабочихъ непохожи на васъ и не говорятъ, какъ вы.

-- Хорошо, я вамъ это разскажу; но неужели вы думали, что я явлюсь къ вамъ прямо изъ мастерской?

-- Вотъ что нарисовала Віолета,-- сказала Валентина, показывая ему рисунки Віолета.-- Вы видите, что мы приготовились къ худшему.

-- Вижу,-- отвѣчалъ Клодъ. Смѣясь.-- Рисунки прелестны. Могу я взять ихъ съ собой? Благодарю. Ну, такъ садитесь, и я разскажу вамъ свою повѣсть.

Онѣ сѣли, и онъ, подобно Энею, началъ свою трогательную повѣсть, а онѣ, подобно двумъ близнецамъ Дидонамъ, слушали его. Когда онъ упомянулъ о ремеслѣ своего отца и о занятіяхъ своей матери, Віолета серьезно попросила его не говорить объ этихъ вещахъ, если это ему непріятно. Но онъ объявилъ, однако, въ ея великому удивленію, что ему нисколько не непріятно, что его мать была прачкой.

Клодъ разсказалъ о своемъ дѣтствѣ и школьныхъ годахъ и о томъ, какъ онъ, благодаря лэди Мильдредъ, сталъ образованнымъ человѣкомъ.

-- А теперь что вы дѣлаете, Клодъ?

-- Теперь я помощникъ адвоката.

-- Онъ помощникъ адвоката, Валь,-- каково!

-- И имѣю ученую степень.

-- О! Віолета, слышишь?

И обѣ хлопали въ ладоши отъ восхищенія. Имъ и не снилось ничего подобнаго.

-- Теперь разскажите намъ про вашу семью,-- сказала Валентина.-- Есть у насъ еще родственники, кромѣ васъ, Клодъ?

-- Душа моя,-- замѣтила Віолета,-- зачѣмъ намъ ихъ? У насъ навѣрное сотни кузеновъ.

-- Во-первыхъ, моя мать.

-- О!-- вскричали обѣ.

Ихъ другая мать была жива.

-- Она слѣпа и давно уже не работаетъ. Она живетъ въ богадѣльнѣ.

-- Клодъ, какъ допустили вы это?

-- Ей тамъ хорошо. Лэди Мильдредъ взяла съ меня обѣщаніе, что я не потревожу матушку. Напрасно вы стыдитесь богадѣльни.

-- Бѣдная матушка!-- сказала Валентина:-- слѣпая и въ богадѣльнѣ!

-- Пріятнѣе было бы слышать,-- замѣтила Віолета,-- что она вдова отставного офицера и живетъ на своей виллѣ въ Соутси. Но если она счастлива... продолжайте, Клодъ. Что, нашъ отецъ тоже въ богадѣльнѣ?

-- Нѣтъ, онъ умеръ,-- строго отвѣтилъ Клодъ.-- Мы должны гордиться отцомъ. Онъ былъ искусный ремесленникъ; трезвый и трудолюбивый, честный и всѣми уважаемый. Чего больше требовать отъ отца? Джо хорошо его помнитъ. Я отъ Джо слышалъ все, что знаю объ отцѣ. Онъ былъ простой рабочій, но я горжусь имъ.

-- Ну, и мы будемъ имъ гордиться,-- сказала Валентина, хотя ей казалось, что не стоитъ гордиться отцомъ, у котораго были такія простыя добродѣтели, какъ честность, трудолюбіе и искусство.

Какъ видите, читатель, она была очень неопытна и не понимала, что на свѣтѣ все идетъ вкривь и вкось какъ разъ по недостатку этихъ простыхъ добродѣтелей.

-- Есть у Полли еще братья и сестры?-- продолжала Віодета.-- Надѣюсь, что нѣтъ, потому что они не могутъ быть такъ милы, какъ вы, Клодъ.

-- У нея есть два брата и сестра. Во-первыхъ, Джо.

-- Джо... какъ странно: брать Джозефъ... или Джо... Нѣтъ, Джо лучше. Мы будемъ звать его Джо, Валь. Онъ, безъ сомнѣнія, работникъ.

-- Онъ -- старшій сынъ и слесарь, какъ былъ его отецъ. Ему тридцать-шесть лѣтъ, хотя онъ на видъ старше.

-- Онъ... вѣроятно, носитъ красный платокъ вокругъ шеи?

-- Джо слесарь,-- уклонился отъ прямого отвѣта Клодъ,-- и видь у него такой... какъ у слесаря. Но онъ добрый человѣкъ и у него десять человѣкъ дѣтей.

-- Десять человѣкъ дѣтей, и все это наши племянники и племянницы,-- замѣтила Віолета:-- ну, Валь, Богъ насъ не обидѣлъ родствомъ.

-- А послѣ Джо?

-- Есть еще Самъ, десятью годами моложе. Онъ учителемъ въ народной школѣ и еще не женатъ. Онъ уменъ и у него много идей. Въ сущности, слишкомъ много идей и онъ слишкомъ крѣпко за никъ держится.

-- Вы часто видаетесь съ братьями, Клодъ?

-- Нѣтъ, не очень. Они не считаютъ меня родней, а Самъ негодуетъ за то, что я обратился въ джентльмена. Къ несчастію, онъ предубѣжденъ противъ всѣхъ, кто хорошо одѣвается и у кого чистыя руки.

-- Похожъ Самъ лицомъ на васъ?

-- Нисколько. У Сама рыжіе волосы и онъ невысокъ ростомъ. Но онъ очень замѣчательный человѣкъ, потому что ко всему относится серьезно и очень силенъ на видъ.

-- Я думаю, что Самъ мнѣ понравится,-- задумчиво проговорила Валентина.-- Онъ кажется интереснѣе Джо. Каждый человѣкъ долженъ быть силенъ и смѣлъ.

-- Самъ очень интересенъ,-- сказалъ Клодъ.-- Въ особенности когда онъ придетъ въ ярость.

-- Есть еще кто-нибудь?

-- Еще только Меленда. Она -- швея и живетъ съ двумя или тремя дѣвушками, такими же швеями, какъ и она сама. Она свободна и независима, не любитъ совѣтовъ, не терпитъ стѣсненія и смотритъ на меня съ презрѣніемъ за то, что я не простой рабочій. Въ настоящую минуту я не знаю, гдѣ она живетъ, потому что она запретила мнѣ показываться ей на глаза. Но я могу разыскать ее.

-- Вы непремѣнно должны разыскать ее,-- замѣтила Валентина.

-- Ну, а теперь кузены?-- сказала Віолета съ покорностью.

-- Кузеновъ у насъ, полагаю, сотни,-- но я никого изъ нихъ не знаю. Лондонскіе рабочіе, вообще, не считаются родствомъ. Семья такъ легко распадается въ такомъ огромномъ городѣ.

-- И слава Богу!-- замѣтила Віолета.-- Клодъ, не презирай меня. Мы знали кое-что обо всемъ этомъ и раньше, но въ общихъ чертахъ, и потому оно намъ представлялось даже романическимъ. Но дѣйствительность въ первую минуту дѣйствуетъ подавляющимъ образомъ. Меня дрожь беретъ. Прекрасно, конечно, имѣть брата джентльмена и замѣчательнаго человѣка. Но...

-- Наша семья была всегда отъ насъ далеко,-- замѣтила Валентина,-- а теперь вдругъ стала такъ близка.

Они помолчали нѣсколько минутъ.

-- Она такъ же останется далека отъ васъ, какъ и прежде,-- замѣтилъ Клодъ.-- Вамъ незачѣмъ сближаться съ ней.

-- Клодъ!-- съ упрекомъ проговорила Валентина.

-- Вы сообщили намъ, что у насъ жива мать, и говорите, что намъ незачѣмъ съ ней видѣться!-- замѣтила Віолета.

-- Наша другая мать -- та, которую мы знаемъ,-- продолжала Валентина,-- и которая насъ воспитала, желала черезъ ваше посредство, Клодъ, познакомить насъ съ нашими неизвѣстными родственниками. Лѣтъ пять или шесть тому назадъ она написала намъ письмо. Оно было адресовано намъ обѣимъ, но предназначалось Полли. "Возлѣ васъ,-- писала она,-- неизвѣстные вамъ, живутъ тѣ, которые трудятся весь свой вѣкъ, между тѣмъ какъ мы живемъ въ свое удовольствіе: они выбиваются изъ силъ въ то время, какъ мы образуемъ свой умъ и свою душу. Не забывайте, что одна изъ васъ принадлежитъ къ нимъ въ такомъ смыслѣ, какъ другая не принадлежитъ. Поэтому если впослѣдствіи вы попадете въ ихъ среду, то помните старую связь и будьте исполнены любви и состраданія къ нимъ, потому что они -- ваши братья и сестры. Грѣхъ вашего брата позоритъ васъ, а стыдъ вашей сестры -- вашъ стыдъ". Віолета, ты помнишь это письмо?

-- Точно я могла его забыть!-- серьезно возразила она.

-- Видите ли, Клодъ,-- пояснила Валентина:-- мысль, что мы не сестры, сблизила насъ еще тѣснѣе, чѣмъ еслибы мы были сестрами. Одна изъ насъ -- дѣвушка простая и бѣдная, а другая -- богатая и знатная. Эта мысль насъ тѣснѣе сблизила, чѣмъ еслибы мы были родными сестрами. Полли всегда и неизмѣнно находится съ нами, но когда мы стараемся представить себѣ, какою бы она была, еслибы ее оставили въ прежней долѣ, то мы никакъ этого не можемъ

-- Я знаю, какою бы она была,-- замѣтила Віолета.-- Я видала ее на улицѣ. Она бы носила густую бахрому волосъ на лбу, сѣрый ватерпруфъ или красный платокъ, громко бы хохотала и ходила, обнявшись съ подругами...

-- О, нѣтъ!-- сказала Валентина.-- Полли была, конечно, одѣта такъ, какъ одѣваются рабочія дѣвушки, но она была бы кроткое созданіе, полна нѣжныхъ и великодушныхъ мыслей.

-- Кто бы заронилъ ей въ голову такія мысли?-- спросила Віолета.-- Развѣ нѣжныя мысли зарождаются сами собой у дѣвушекъ въ мастерскихъ? Клодъ, что вы думаете объ этомъ? Могла ли бы Полли походить на Валентину?

Было около полуночи, когда Клодъ ушелъ отъ нихъ.

Послѣ его ухода обѣ дѣвушки бросились другъ другу на шею.

-- Валь,-- сказала одна.-- Я чувствую, что онъ -- мой родной братъ. Но я позволяю тебѣ также любить его.