1874

ГЛАВА I.

Сѣнокосъ въ Сосновкѣ.

Былъ жаркій іюльскій день; солнце палило немилосердно, но на горизонтѣ показывались черныя тучи, и сильная духота предвѣщала приближеніе грозы. Не даромъ называютъ крестьяне это время года страдою: сѣнокосъ еще въ полномъ разгарѣ, а тутъ и рожь уже поспѣла, и желтые колосья ея сгибаются отъ тяжести; надо приниматься жать, а скоро и сѣять пора, и дай Богъ силъ убраться со всею этою работою, воспользоваться ясными днями, не дать дождику попортить сѣна и подмочить сноповъ.

Въ Сосновкѣ, большомъ селѣ Московской губерніи, кипѣла работа; мужички косили, бабы и дѣвки гребли и возили сѣно, мальчишки бороновали. Сосновка, хотя и принадлежала помѣщикамъ, но испоконъ вѣка была на оброкѣ и барщины не знавала; народъ былъ тамъ трезвый и работящій, всѣмъ міромъ снималась и обработывалась господская земля, оброки и подати уплачивались безъ задержекъ, всѣ работы оканчивались раньше чѣмъ у сосѣдей, и во всемъ околодкѣ Сосновка слыла богатымъ, хорошимъ селомъ, и мужики его самыми исправными и работящими. Староста былъ человѣкъ усердный и строгій, спуска никому не давалъ и лѣнтяевъ не жаловалъ; хотя на него не мало жаловались и ворчали, но-все таки подчинялись ему и слушались.

И такъ, Сосновка находилась въ самыхъ благопріятныхъ условіяхъ, но міру никто не ходилъ, недоимокъ не водилось и хлѣба по большей части хватало на весь годъ, но тѣмъ не менѣе, тяжелую жизнь вели его жители, и особенно трудно приходилось бабамъ въ лѣтнюю пору. Съ ранняго утра до поздняго вечера работаютъ онѣ въ нолѣ, не разгибая спины, а дома между тѣмъ остаются малые ребятишки безъ всякаго присмотра и не мало дѣла ожидаетъ хозяйку но ея возвращеніи въ избу: и корову надо подоить, и хлѣбъ испечь, и рубашку починить, а у самой и руки и ноги болятъ отъ работы, и сонъ одолѣваетъ. Удивительно ли, что тутъ легко скажется лишнее слово и изо всякой мелочи поднимется брань?

Былъ самый полдень: только что вернулись мужики и бабы съ работы, и спѣшили пообѣдать, чтобы завалиться спать и дать нѣкоторый отдыхъ усталымъ членамъ. Въ это самое время зловѣщія тучи стали подвигаться все ближе да ближе, и поднялся вѣтеръ, предвѣщавшій сильный дождь. Староста Ѳедотъ первый замѣтилъ эту перемѣну погоды, и какъ ни хотѣлось ему спать, быстро вскочилъ съ лавки и отправился будить народъ. "Эй, ребята!" кричалъ онъ во всю мочь, поочередно обходя всѣ избы и стучась въ окна, "надоть сѣно убирать, идите живѣй, мѣшкать некогда; сейчасъ дождь пойдетъ."

Ѳедотъ былъ рослый мужикъ, лѣтъ сорока, съ свѣтлою, довольно жиденькою бородою, сѣрыми глазами, быстро перебѣгающими во всѣ стороны, и большимъ краснымъ носомъ.

"Да какъ же это, дядюшка?" жалобно откликнулось нѣсколько голосовъ; "не полежамши што-ли итти? Больно измучились! "

"Ну, вотъ еще захныкали," перервалъ ихъ Ѳедотъ; "гдѣ тамъ валяться вздумали. Дождь што-ль васъ дожидаться будетъ. Подвигайтесь, говорятъ вамъ, да живѣе!"

Подойдя къ своей собственной избѣ, онъ нетерпѣливо застучалъ въ окно. "Ужь мнѣ эти бабы," ворчалъ онъ про-себя, "двадцать разъ имъ скажи, да и то не слушаются. Матрена, Арина, Поля, что вы оглохли што-ль!" закричалъ онъ, "я, кажись, шутокъ не люблю; работать ступайте."

Въ отвѣтъ на сердитый зовъ его, показалась изъ избы женщина, которой съ перваго взгляда можно было дать лѣтъ пятьдесятъ, хотя на самомъ дѣлѣ ей не стукнуло еще тридцати пяти: такъ трудовая крестьянская жизнь рано старитъ людей; на ней былъ синій, холщевой сарафанъ и темный платокъ на головѣ, закрывавшій половину лба; въ заспанныхъ глазахъ замѣтенъ былъ испугъ и неудовольствіе. Это была Матрена, жена Ѳедота.

"Что ты раскричался, право," сказала она мужу, "самъ знаешь, развѣ Полю скоро дозовешься; ей бы только на печи лежать."

"Ну ладно, ладно," возразилъ Ѳедотъ; "нечего много разговаривать, сейчасъ дождикъ пойдетъ. Гдѣ же дѣвки?".

"А вотъ онѣ," отвѣчала Матрена, указывая на двухъ дѣвушекъ, выходящихъ изъ избы съ граблями въ рукахъ. Старшей изъ нихъ было лѣтъ шестнадцать, и круглое, добродушное лицо ея со свѣтлыми, не то голубыми, не то сѣрыми глазами, нѣсколько приплюснутый носъ и толстыя, красныя губы, вмѣстѣ съ широкими плечами и полнотою представляло обыкновенный типъ великороссійской крестьянки; шла она, переваливаясь съ боку на бокъ и лѣниво ступая впередъ. Вторая имѣла видъ еще совсѣмъ маленькой дѣвочки, хотя ей минуло уже четырнадцать лѣтъ; она была крайне худощава, вслѣдствіе чего руки и ноги ея казались несоотвѣтственно длинны; на вытянутой шейкѣ сидѣла крошечная головка съ черными, курчавыми волосами, локоны которыхъ безпрерывно выбивались изъ связывавшей ихъ ленточки; каріе глаза, окаймленные густыми и правильно очерченными бровями, прямой тонкій носикъ и маленькій ротикъ, въ соединеніи съ прозрачною блѣдностью и красивымъ оваломъ личика, придавали всей ея фигурѣ особый видъ, рѣзко отличавшій ее отъ другихъ крестьянскихъ дѣвочекъ, и всего болѣе поражало въ ней отсутствіе загара и необыкновенная бѣлизна ея маленькихъ, прекрасныхъ ручекъ.

Это были дочери Ѳедота, Арина и Поля, та самая Поля, на которую только что жаловалась Матрена.

"Экая ты негодная дѣвчонка!" крикнулъ на Полю Ѳедотъ, и погрозилъ ей кулакомъ; сберегись у меня, а то я тебѣ ужо задамъ."

Сопутствуемыя этими словами, бабы быстро направились къ сѣнокосу, а Ѳедотъ пошелъ торопить мужиковъ, закладывавшихъ лошадей въ телѣги. Поля молча слѣдовала за матерью и сестрою, уныло понуривъ голову. Съ тѣхъ поръ, какъ она помнила себя, только и слышала она, что брань и попреки и успѣла привыкнуть къ нимъ. Она сама сознавала, что не можетъ равняться ни силою, ни ловкостью съ другими дѣвочками ея лѣтъ, и что работа какъ-то не спорится у нея. Жнетъ ли она, сѣно ли убираетъ, копаетъ ли гряды, или пойдетъ по ягоды, непремѣнно отъ другихъ отстанетъ, и все выйдетъ у нея не ладно, и какъ она ни старайся -- отъ этого больше толку нѣтъ. Очень уже она слаба, и руки такія маленькія, все имъ тяжело, и все дѣлаютъ онѣ не ловко. За то уже и достается ей, бѣдненькой, и не мало жесткихъ словъ и побоевъ сыплются на ея худенькія плечи и бѣленькія ручки. Въ деревнѣ, посреди тяжелой, неустанной работы, цѣнится прежде всего физическая сила и ловкость, и слабымъ приходится терпѣть много горькихъ укоровъ и насмѣшекъ.

"Глядь-ка!" крикнула Арина другимъ дѣвкамъ, "какъ наша Поля-то работаетъ, за двухъ должно быть; любо, смотрѣть, безъ нея бы пропали."

"Вѣстимо пропали," съ громкимъ смѣхомъ отвѣчали другія; е вишь какую работницу вамъ Богъ послалъ; молебенъ безпремѣнно надоть за нее отслужить, Господа поблагодарить! "

"А руки-то какія у нея," подхватила третья, "словно, у барышни," продолжали онѣ, приставая къ Полѣ и хватая ее за руки.

Поля наконецъ не вытерпѣла. "Оставьте меня," сказала она задыхающимся голосомъ. "Я чтоль виновата, что руки у меня малы да бѣлы; чай Господь ихъ такъ создалъ."

Дѣвушки опять засмѣялись. "Господь должно быть ошибся, хотѣлъ и взаправду барышню сдѣлать, а не мужичку," сказала одна изъ нихъ.

"Дѣвки, да она кромѣ шутокъ думаетъ, что барышня," сказала Арина; "она, знаете, такой сонъ видѣла, что будто въ барскихъ хоромахъ жила; вотъ она и помышляетъ, что этотъ самый сонъ на яву сбудется. Гдѣ же тутъ работать, какъ намъ грѣшнымъ; работа на умъ и нейдетъ."

"Совсѣмъ это неправда," возразила съ досадою Поля, "что я не хочу работать; я бы отъ души рада, да не умѣю и устаю больно. А сонъ я вправду такой видѣла; чѣмъ же тутъ потѣшаться? Мало ли какіе сны бываютъ."

"Сонъ-то сномъ," сказала Марѳа, одна изъ крестьянскихъ дѣвушекъ; "присниться всякое можетъ, а наяву должна ты денно и нощно за дядю Ѳедота Бога молить, что онъ тебѣ такое благодѣяніе оказалъ, а не то что лѣниться".

Поля замолчала и принялась грести. Она знала по опыту, что ей не переубѣдить ихъ, не увѣрить, что она не лѣнится и дурно работаетъ не отъ недостатка доброй воли. Она не разъ пыталась объяснить имъ, что чувствуетъ и какъ старается, но встрѣчая въ отвѣтъ одно недовѣріе и насмѣшки, перестала говорить и выучилась молча сносить свое горе и только втихомолку плакать о своей злополучной судьбѣ. Поля была не родная дочь Ѳедота, а пріемышъ, и этому обстоятельству приписывала она горькую жизнь свою. Безъ сомнѣнія, Арина была много сильнѣе и ловче ея, и гораздо полезнѣе родителямъ; но тѣмъ не менѣе, Поля думала, что будь она имъ родная дочь, они пожалѣли бы о ней и были бы снисходительнѣе. Теперь же дѣло понятное, сколько лѣтъ хлѣбомъ кормили въ надеждѣ добыть хорошую работницу, и видя надежды свои обманутыми, но неволѣ досадовали.

Часто, съ тѣхъ поръ, какъ выучилась она думать и размышлять, задумывалась бѣдная Поля надъ своею будущностью, и грустно становилось ей отъ этихъ думъ; она знала, что если теперь ей трудно, то со временемъ будетъ еще труднѣе; всегда держать ее при себѣ Ѳедотъ не захочетъ, будетъ стараться выдать се замужъ, а какъ справится она тогда съ новыми обязанностями; гдѣ возьметъ она силъ, чтобы поспѣть вездѣ и въ домѣ, и въ полѣ, и чего не натерпится она тогда отъ новой семьи, гдѣ къ ней будутъ еще строже? И почему, думалось ей, родилась она такою слабою и никуда негодною, да попала въ деревню, гдѣ работа такъ трудна? Она никогда не выѣзжала изъ Сосновки и не видала другихъ людей, кромѣ крестьянъ; но была у нихъ одна дѣвушка, которая жила на фабрикѣ близь Москвы и, пріѣзжая отъ времени до времени посѣщать родныхъ, разсказывала много чудеснаго о тамошнемъ житьѣ-бытьѣ, о томъ какъ живутъ господа, сколько у нихъ прислуги, и какъ хорошо этой послѣдней. Поля съ жадностью слушала эти разсказы и мечтала о томъ, какъ бы ей найти себѣ такое мѣсто у господъ, чтобы избавиться отъ сельскихъ работъ, но заикнуться объ этомъ не смѣла и таила свои мечты въ глубинѣ души. Рядомъ съ ними, приходили ей въ голову и иныя мысли; она съ каждымъ днемъ чувствовала себя хуже, грудь сильно ломило и не рѣдко, по вечерамъ, бросало ее то въ ознобъ, то въ жаръ. Она стала думать, что скоро умретъ, и мысль эта скорѣе радовала, чѣмъ огорчала ее. "Обо мнѣ никто не пожалѣетъ," говорила она сама себѣ, "и маѣ тамъ покойнѣе будетъ; никому я не мила, никто меня не любитъ, пускай помру; по крайней мѣрѣ хлѣба ѣсть не стану и попрековъ не услышу." И склонитъ бѣдная дѣвочка свою хорошенькую, курчавую головку на бѣленькую ручку, и потекутъ по этой ручкѣ струи горькихъ слезъ. Никто не видитъ и не замѣчаетъ ихъ, никто не приласкаетъ и не приголубитъ ее.

Да не подумаютъ однако мои читатели, что Ѳедотъ и Матрена были злые или дурные люди; скорѣе напротивъ. Мы уже знаемъ, что Поля была имъ чужая, и они выказали доброту, призрѣвъ и вскормивъ ее; они всегда были готовы подать нищему и помочь несчастнымъ, но они были грубы и необразованы, они не понимали нравственнаго состоянія Поли и не умѣли пощадить ея чувствъ. Сами были они люди здоровые и крѣпкіе, почти никогда не бывали больны, и не могли себѣ представить, что испытываетъ существо слабое, болѣзненное, и какъ ему трудно дается все, что имъ кажется такъ просто и легко. Немногіе люди умѣютъ вѣрно судить о томъ, чего сами испытали, а потому не удивительно, что Ѳедотъ и Матрена жестоко обращались съ бѣдной дѣвочкой и были убѣждены въ ея лѣни и нерадивости. Къ тому же ихъ собственная жизнь была далеко не красна; каждый кусокъ хлѣба доставался тяжелымъ трудомъ, и они не могли не разсчитывать во что имъ обходилось содержаніе лишняго человѣка, и не сердиться, видя, какъ мало вознаграждаетъ ихъ издержки Полина работа.

Но не одни домашніе попреки приходилось выносить Полѣ, еще гораздо больше огорчалась она насмѣшками, которыми ее осыпали на деревнѣ. Разговоры въ родѣ того, который мы слышали на сѣнокосѣ, повторялись безпрерывно. Русскій народъ любитъ посмѣяться и потѣшиться надъ кѣмъ нибудь, и почти въ каждой деревнѣ можно найти несчастнаго человѣка, который преимущественно служитъ для такихъ потѣхъ. Въ Сосновкѣ незавидная роль эта выпала на долю Поли и не мало оставалось ей выслушивать разныхъ шутокъ на свой счетъ. Мы уже говорили, что она рѣзко отличалась отъ другихъ дѣвушекъ и своею наружностью и своею неспособностью къ сельскимъ работамъ, а люди всего охотнѣе смѣются надъ тѣмъ, что они видятъ рѣдко и къ чему не привыкли. Если Поля была неисправна въ полѣ, то въ замѣнъ этого, ей легко давалась всякая тонкая работа, и она самоучкою выучилась шить, дѣлать бантики изъ какихъ нибудь попадавшихся ей обрѣзковъ и убирать голову; еще умѣла она разсказывать сказки, и зимою, когда бабы усядутся за прялки, не рѣдко заставятъ ее говорить, и дивятся, откуда наберетъ она столько рѣдкихъ приключеній, столько неслыханныхъ чудесъ. Станутъ бывало ее спрашивать: "да кто тебѣ это говорилъ, гдѣ слышала?" а она покачаетъ головой и отвѣчаетъ: "право не знаю, чай во снѣ видѣла; никто не говорилъ." И дивятся бабы, что она за чудная такая уродилась, а парни и дѣвки только смѣются, какъ бы ее поддразнить.

Всего больше доставалось ей лѣтомъ, но праздникамъ: соберется молодежь вечеркомъ на улицѣ, примется хороводы водить, а потомъ усядутся всѣ на заваленкѣ и пойдетъ у нихъ говоръ да смѣхъ, и о чемъ не заговорятъ, все подъ конецъ на Полю сведутъ.

"Вотъ Арина у насъ невѣста," скажетъ одна изъ дѣвушекъ, "и какая изъ себя красивая и работящая."

"А все же Полѣ не чета," подхватитъ другая, смѣясь; "такихъ бантиковъ не состряпаетъ. Ты какъ думаешь, Поля, за тебя много свататься будутъ?" начнутъ ее дразнить.

"Какъ не свататься за такой работницей?" вмѣшается въ разговоръ другая: "вмѣсто щей она бантикъ преподнесетъ, а вмѣсто сѣна -- цвѣточекъ въ косу заплететъ. Много за твоимъ домомъ хлѣба будетъ." -- "Ты насъ, Поля, безпремѣнно въ гости позови; мы за твое угощенье много благодарны останемся."

На всѣ эти рѣчи Поля сначала отшучивается, а потомъ зальется горькими слезами и уйдетъ себѣ въ избу, чѣмъ обыкновенно оканчивались ея праздники.

Не то что молодежь, и сами мужики не рѣдко жалѣли о Ѳедотѣ. Сойдется ихъ нѣсколько вмѣстѣ и начнутъ разсуждать, сильно размахивая руками. "Экая дѣвчонка ему попалась." скажетъ одинъ изъ нихъ; "и на что онъ взялъ ее?"

"Такъ ужъ видно Богу угодно," глубокомысленно отвѣтитъ другой; "взялъ онъ ее махонькою; кто же могъ знать, какая выйдетъ."

"И то правда, и самая находка, какая мудреная была; пошелъ онъ въ лѣсъ за дровами, а тамъ дѣвочку нашелъ."

"Оно такъ и есть, что странно," заключилъ старикъ Семенъ, котораго всѣ почитали въ селѣ за преклонные лѣта и большой умъ; "видно такъ Богу было угодно. Ѳедотъ доброе дѣло сдѣлалъ, и по всему кажется, что это дѣвка не жилица на бѣломъ свѣтѣ, въ могилу смотритъ."

"Ну и Господь съ нею," порѣшили, мужички и принялись толковать о посѣвѣ, да о другихъ дѣлахъ.

Такъ шелъ день за днемъ, но предсказаніе Семена и предчувствіе Поли не сбывалось; ей не только не дѣлалось хуже, по боль въ груди стала появляться рѣже, а иногда на блѣдныхъ щечкахъ ея заигрывалъ легкій румянецъ. Но мысли ея не становились веселѣе, и забота о будущемъ все тяжелѣе ложилась на молодую душу. Съ тѣхъ поръ, какъ она услышала о находкѣ ее въ лѣсу, все чаще преслѣдовало ее желаніе узнать, въ самомъ ли дѣлѣ она сирота, и какимъ образомъ очутилась она въ лѣсу. Всего вѣроятнѣе было то, что она потеряла родителей, и родственники, не желая принять ее къ себѣ, придумали это средство, чтобы избавиться отъ нея. Такъ думалъ Ѳедотъ и другіе крестьяне; въ такомъ случаѣ, зачѣмъ ей желать узнать этихъ злыхъ, жестокихъ людей? Поля безпрестанно говорила себѣ это, и все- таки желала, страстно желала, открыть, кто она такая. Ея будущность страшила ее: но человѣкъ никогда не знаетъ, что готовитъ ему завтрашній день, и счастіе является часто столь-же неожиданно, какъ и горе.

ГЛАВА II.

Семейство Карташевыхъ.

Въ одномъ изъ большихъ каменныхъ домовъ, возвышающихся на одной изъ людныхъ улицъ Петербурга, жило уже много лѣтъ семейство Карташевыхъ; оно состояло изъ мужа, жены и двухъ дѣтей, дѣвочки 12-ти лѣтъ и мальчика 10-ти, которыя оба родились въ этомъ самомъ домѣ и не знали другой квартиры. На лѣто они обыкновенно переѣзжали на дачу, въ Царское Село или Павловскъ, зимою же безвыѣздно жили въ Петербургѣ, гдѣ Павелъ Ивановичъ, такъ звали господина Карташева -- былъ на службѣ.

Прошло около года послѣ описаннаго сѣнокоса въ Сосновкѣ, и дѣло приближалось къ веснѣ; дни замѣтно прибывали, солнышко начинало согрѣвать землю, и въ воздухѣ было что-то оживляющее и напоминающее лѣто. Катя Карташева была въ особенно веселомъ расположеніи духа: съ помощью брата Саши, устроила она чрезвычайно замысловатый экипажъ изъ стульевъ, накрыла часть его черною шалью, что должно было изображать карету, и сама взгромоздилась на высокій столъ, представлявшій козлы, съ котораго усердно хлопала возжами и помахивала кнутомъ на другіе стулья, игравшіе роль ретивой тройки. Она нарядилась въ кафтанъ брата, надѣла на голову его ямщицкую шляпу, и воображала себя настоящимъ ямщикомъ. Въ каретѣ сидѣли куклы, а Саша былъ лакеемъ, и спросивъ у господъ, куда имъ угодно ѣхать, быстро вскакивалъ на козлы подлѣ Кати, при чемъ не совсѣмъ твердо стоявшій столъ пошатывался и кучеръ вмѣстѣ съ лакеемъ едва удерживались на своемъ высокомъ посту. "Пошолъ въ Павловскъ!" кричалъ Саша, и Катя принималась усердно хлопать возжами, ободряя своихъ лошадокъ возгласами въ родѣ: ой вы, голубчики, ну, съ Богомъ!" и г. д.

За маленькимъ рабочимъ столикомъ у окна сидѣла гувернантка ихъ, Каролина Карловна, съ чулкомъ въ рукахъ, и безпрерывно вздыхала. Каролина Карловна была нѣмка, недавно пріѣхавшая въ Россію, и никакъ не могла примириться съ шумливостью Кати и ея странными вкусами.

-- "Катрине," сказала она ей наконецъ по-нѣмецки "когда вы перестанете? право стыдно такъ играть дѣвочкѣ."

-- "Я не понимаю, что вы говорите, Каролина Карловна; ихъ ферште нихтъ," отвѣчала Катя, пользовавшаяся тѣмъ, что мало знала по-нѣмецки, хотя на этотъ разъ отлично понимала, въ чемъ дѣло.

-- "Не карошо нарышна кушерь пить," сказала тогда Каролина Карловна, съ трудомъ пріискивая русскія слова и немилосердно ихъ коверкая.

"Отчего не хорошо?" возразила Катя; "я нахожу, что очень хорошо, гораздо лучше, чѣмъ съ деревяшками возиться."

"Васъ истъ дасъ, теревягшш?" спросила Каролина Карловна.

"Да ваши любимыя куклы " пушенъ ", объяснила Катя.

Каролина Карловна пришла въ негодованіе. "Какъ можно молодой дѣвочкѣ такъ говорить," продолжала она по-нѣмецки; "какъ пріятно играть съ куклой, одѣвать, раздѣвать ее, шить ей наряды; не понимаю, какъ вамъ это не нравится."

"Да я и сама не люблю наряжаться," отвѣчала Катя; "для меня самое лучшее платье -- это старое и грязное; его по крайней мѣрѣ не нужно беречь; какое же мнѣ удовольствіе еще и куколъ наряжать? Вѣдь это, правда, скучно, Саша?" спросила она брата.

"Конечно скучно," сказалъ Саша.

Каролина Карловна опять разсердилась: "Какъ можно спрашивать мальчика о куклахъ? Мальчикъ не долженъ любить ихъ, ему это не идетъ; а дѣвочкѣ стыдно предпочитать лошадей."

"Такъ зачѣмъ я не мальчикъ!" воскликнула тогда Катя; "мальчикамъ все можно веселое, а дѣвочкамъ все скучное. Какой ты счастливый, Саша! Каролина Карловна совсѣмъ не пристаетъ къ тебѣ, ни зачѣмъ ты играешь въ лошади, ни зачѣмъ не хочешь вязать чулка."

"За то Саша будетъ старше, станетъ ходить въ школу и много учиться."

"Ну что же, и я буду ходить въ гимназію, года черезъ два, мнѣ сегодня мама сказала!" съ торжествомъ воскликнула Катя. "А все-таки лучше быть мальчикомъ," прибавила она, подумавъ; "или, если это нельзя, то знаешь, Саша, чего бы я хотѣла?"

"Чего?" спросилъ Саша.

"Я хотѣла бы быть крестьянскою дѣвочкою, вотъ должно быть весело! Съ тѣхъ поръ, какъ я побывала въ деревнѣ у тёти Сони, я часто объ этомъ думаю; имъ ничего не запрещаютъ; уйдутъ онѣ въ лѣсъ на цѣлый день за ягодами или грибами, или поѣдутъ верхомъ на лошадкѣ, на настоящей живой лошадкѣ, не то что на этихъ стульяхъ," сказала она вдругъ, презрительно обращаясь къ своей любимой тройкѣ; "вотъ эта жизнь, такъ жизнь."

"А тетя Соня говорила намъ, что имъ очень трудно цѣлый день работать въ нолѣ," возразилъ Саша; "развѣ ты не помнишь этого?"

"Помню, но право не вѣрю, чтобы это было трудно; я разъ пошла съ тетей на сѣнокосъ, и сама гребла съ бабами сѣно. Это такъ было легко и весело; мы дѣлали изъ сѣна маленькія кучки, а потомъ я садилась на нихъ и скатывалась внизъ; я и рожь пробовала жать, но тётя отняла у меня серпъ, говоря, что я порѣжусь, а то бы я скоро научилась. Увѣряю тебя, что все это гораздо легче и пріятнѣе, чѣмъ сидѣть подлѣ Каролины Карловны, подрубливать платокъ, или учить наизусть нѣмецкій глаголы. Право, зачѣмъ не родилась я крестьянскою дѣвочкою! "

"А что, Катя," спросилъ послѣ нѣкотораго времени Саша, "скоро ли мы поѣдемъ на дачу?"

"Не знаю, отвѣчала Катя, "кажется капа совсѣмъ не нанималъ еще дачи; я слышала, какъ онъ сегодня утромъ говорилъ мамѣ, что выгоднѣе было бы купить деревню, да и жить тамъ это лѣто."

"Вотъ было бы отлично!" воскликнулъ Саша "тото бы наигрались мы съ тобою въ лошади; а можетъ быть папа позволилъ бы мнѣ поѣздить на настоящей лошадкѣ.! "

"И мнѣ тоже," прервала его Катя; "неужели ты думаешь, что ты поѣдешь верхомъ, а я останусь дома. Вотъ было бы хорошо!"

"Но, Катрине, вы дѣвочка," вступилась въ разговоръ Каролина Карловна, "и потому вамъ нельзя на лошади ѣздить, а Сашѣ можно."

"Опять, я дѣвочка!" вскричала съ досадою Катя; "не хочу больше этого слышать, это просто обидно, это просто....." И Катя затопала ногами и готова была плакать.

Въ ту минуту вошла въ комнату Александра Петровна, мать ея. "Что такое случилось? О чемъ ты плачешь, Катя? "

"Катрине всегда капризничаетъ," отвѣчала взволнованнымъ голосомъ Каролина Карловна; "ничего ей нельзя сказать."

"Конечно, мама, я только и слышу отъ Каролины Карловны, что я дѣвочка."

"Такъ что-же тутъ обиднаго, другъ мой, "развѣ это не правда?"

"Правда, мама; но обидно, когда говорятъ, что я не могу ѣздить верхомъ, а Саша можетъ, не смотря на то, что я гораздо старше и умнѣе его."

"Ну положимъ, что въ послѣднемъ еще можно усомниться, слыша твои рѣчи," сказала, улыбаясь, Александра Петровна; "но я все-таки не понимаю, изъ чего возникъ этотъ споръ. Кто предлагалъ Сашѣ ѣхать верхомъ?"

"Никто, мама," сказалъ въ свою очередь Саша; "только мы разсуждали, какъ было-бы хорошо, вмѣсто того, чтобы жить на дачѣ, купить деревню, и тогда я сказалъ, что хотѣлъ-бы ѣздить верхомъ, а Катя вспылила,-- вотъ и все."

"Вотъ уже въ самомъ дѣлѣ было изъ чего сердиться!" сказала Александра Петровна; "деревни еще не куплено; неизвѣстно, будемъ ли мы гамъ жить, а ты уже плачешь о томъ, что не поѣдешь верхомъ!"

"Да, мама, это правда, было глупо," созналась Катя; "но когда я о чемъ нибудь говорю, то такъ живо все себѣ представляю, что часто смѣшиваю то, что есть, съ тѣмъ, что можетъ быть, и спорю, когда говорятъ, что этого нельзя будетъ сдѣлать. Но скажи мнѣ теперь, въ самомъ дѣлѣ-ли папа думаетъ купить имѣніе; это меня очень интересуетъ."

"Да, мы серьозно объ этомъ думаемъ, и даже въ эту минуту папа занятъ этимъ дѣломъ и вѣроятно скоро рѣшитъ его."

Дѣти оба захлопали въ ладоши и запрыгали по комнатѣ, восклицая: "ахъ, какъ хорошо! ахъ, какъ отлично! "

Угомонившись немного, Катя снова принялась за распросы. "Какое это имѣніе, мама; въ какой оно губерніи? "

"Въ Московской, верстъ сорокъ отъ желѣзной дороги,

"Прекрасно," сказали Катя и Саша разомъ; "значитъ, мы поѣдемъ на лошадяхъ; это гораздо веселѣе, чѣмъ сидѣть въ вагонѣ все время."

"Но я съ этимъ не согласна," возразила Александра Петровна, "и нахожу, что было бы гораздо удобнѣе, если-бы оно лежало на желѣзной дорогѣ; но такъ какъ всѣ другія условія очень выгодны, то за этимъ останавливаться нельзя."

"А какъ оно называется?" спросилъ Саша.

"Сосновкою. Хорошо, что тамъ есть рѣка и въ окрестностяхъ большой лѣсъ, вѣроятно съ ягодами и грибами, за которыми мы будемъ ходить."

Восторгъ дѣтей все возрасталъ отъ этихъ подробностей. "Я непремѣнно устрою себѣ садикъ," говорила Катя, "и цыплятъ, и собачекъ, и кошекъ, и "

"Ну, цыплята твои испортятъ цвѣты, а кошки съѣдятъ цыплятъ," перервалъ ея новое увлеченіе всегда хладнокровный Саша.

Катя опять разсердилась. "Ты всегда дразнишь меня, Саша, и говоришь глупости; я буду смотрѣть за ними и не позволю имъ портить цвѣты; а кошекъ не пущу къ цыплятамъ."

"А пока ты будешь учиться," продолжалъ Саша, "кто будетъ смотрѣть за ними?"

"Ахъ, какой ты скучный, Саша! Ну какъ нибудь да сдѣлаю; впрочемъ, я думаю, что въ деревнѣ совсѣмъ не буду учиться; не правда ли, мама?"

"Почему же такъ, Катя?"

"Потому что мнѣ хочется тамъ научиться работать, какъ работаютъ крестьянскія дѣвочки; впрочемъ, мама, я согласна учиться, только не по-нѣмецки, и не шить."

Каролина Кярловна сильно обидилась. "Я снаю," сказала она по-русски, "что въ терефна Катрине пудетъ еще польше мальшикъ, а это не карошо, не каропіо."

"Не стыдно тебѣ, Катя, говорить такія вещи!" строго сказала ей мать; "Каролина Карловна трудится, даетъ тебѣ уроки, а ты вдругъ объявляешь, что не хочешь съ нею учиться."

Катя покраснѣла. "Если бы ты знала, мама, вполголоса сказала она, "какъ скучно учиться по-нѣмецки, ты бы извинила меня. Эти глаголы одни чего стоятъ! а фразы -- длинныя, длинныя; ломаешь себѣ голову надъ каждой, да и то ничего не поймешь. И къ чему, право, намъ, русскимъ, учиться по-нѣмецки?"

"Когда ты будешь старше, Катя, то поймешь это и будешь радоваться, знанію лишняго языка и возможности читать много хорошихъ книгъ, которыя или совсѣмъ не переведены, или дурно переведены на нашъ."

Оборотъ, который принялъ разговоръ, былъ не по вкусу Катѣ, и потому она постаралась перемѣнить его. "А верхомъ мнѣ можно будетъ ѣздить, мама?"

"Не знаю, мой другъ; это зависитъ отъ того, найдется ли смирная лошадь, которая бы годилась для тебя; да къ тому же, врядъ ли мы купимъ на первый годъ дамское сѣдло; и безъ того много будетъ издержекъ."

"А какъ же крестьянскія дѣвочки ѣздятъ, мама; развѣ у нихъ есть сѣдла?"

"Мало ли что дѣлаютъ крестьянскія дѣвочки," отвѣчала смѣясь Александра Петровна; "за то какъ онѣ работаютъ! "

"Я этого совсѣмъ не нахожу," сказала Катя; "все говорятъ о томъ, какъ имъ трудно, а я попробовала тогда у тёти Сони грести сѣно и убѣдилась, что это очень легко и веселѣе, чѣмъ заучивать наизусть разныя географическія названія или дѣлать переводы. А за ягодами какъ пріятно ходить, а бороновать, а картофель рыть, не говоря уже о томъ, что никто за ними не смотритъ, не ворчитъ и поминутно не запрещаетъ то того, то другаго." И говоря это, Катя бросала свирѣпые взгляды на Каролину Карловну, которая только пожимала плечами и быстрѣе выдергивала одну спицу за другою.

"Да полно тебѣ, Катя," старалась остановить ее мать; "ты право сама не знаешь, о чемъ ты говоришь. Вотъ когда ты подольше поживешь въ деревнѣ и по, ближе увидишь, какъ живутъ мужики, то, повѣрь мнѣ, иначе заговоришь и перестанешь имъ завидовать."

"Нѣтъ, мама, никогда не перестану."

"Ну, а не перестанешь, такъ, пожалуй, оставайся жить въ деревнѣ, когда мы на зиму вернемся въ Петербургъ; я помѣщу тебя въ крестьянскую семью, и ты будешь всю зиму веселиться, будешь жить въ избѣ и босикомъ бѣгать, и въ лѣсъ ходить, и верхомъ ѣздить!!"

Тутъ раздался звонокъ. "Это вѣрно пана!" закричали дѣти, и кинулись въ переднюю.

Они отгадали, и съ первой минуты закидали Павла Ивановича вопросами. "Дѣло улажено," сказалъ онъ въ отвѣтъ, "и завтра будемъ совершать купчую крѣпость."

"А послѣ завтра поѣдемъ! Неправда ли, папочка?" воскликнулъ Саша.

"Больно ты прытокъ," отвѣчалъ Павелъ Ивановичъ съ улыбкою. "Не то, что послѣ завтра, а еще мѣсяца полтора придется подождать."

"Ахъ, какъ долго! папа; отчего это?"

"Потому что прежніе помѣщики уже лѣтъ двадцать тамъ не жили; всѣ строенія пришли въ упадокъ, и домъ нужно поправлять. Я уже послалъ за архитекторомъ и буду просить его немедленно туда отправиться и какъ можно скорѣе приняться за дѣло."

"Теперь еще половина апрѣля," оказала Александра Петровна, "и если къ началу іюня все будетъ готово, то еще не поздно."

Хотя дѣти далеко не были съ этимъ согласны и имъ казалось очень скучнымъ ждать болѣе шести недѣль своего счастія, но дѣлать было нечего, и пришлось покориться неизбѣжному. Къ тому же, Павелъ Ивановичъ не очень позволялъ имъ разсуждать въ его присутствіи, и они скоро ушли изъ кабинета отца, гдѣ происходилъ этотъ разговоръ, и усѣлись на низенькихъ стульчикахъ въ дѣтской, чтобы на свободѣ обсудить разные планы на будущее. Желаніе играть въ ямщики, на импровизированныхъ козлахъ, совсѣмъ прошло, и господа сидѣли покинутые всѣми въ своей темной каретѣ, въ то время, какъ одежда кучера и лакея валялась на полу.

"Если вы больше не играете, Катрине, то уберите ваши вещи," сказала Каролина Карловна.

"Ахъ, оставьте насъ, пожалуйста!" недовольнымъ голосомъ отвѣчала Катя; "потомъ уберемъ; намъ теперь некогда."

"Некогда!" съ негодованіемъ воскликнула Каролина Карловна; "некогда! когда вы ничего не дѣлаете. Сейчасъ убирайте!"

"Пойдемъ, Катя," сказалъ Саша, который, хотя и былъ моложе сестры, но всегда показывалъ больше послушанія.

"Не хочу!" отозвалась Катя; "она мнѣ надоѣла, эта нѣмка; не буду ее слушаться."

"Карошо, карошо, а я маменькѣ шаловаться пуду."

"Идите, жалуйтесь; мнѣ все равно."

"Тебѣ все равно, Катя? "спросила Александра Петровна, показываясь въ дверяхъ.

Катя очень смутилась. "Это я такъ, мама, сказала; мнѣ совсѣмъ не все равно, но...."

"Но ты не слушаешься Каролины Карловны но своему обыкновенію; я это знаю. Поэтому, мы сейчасъ отправимся съ Сашей въ гости къ тетѣ Сонѣ, а ты останешься дома."

Катя заплакала и стала упрашивать мать взять ее съ собою; но Александра Петровна осталась непреклонна и ушла съ Сашей.

Софья Ивановна Ворошина, къ которой отправились они, была сестра Павла Ивановича и любимая тетка дѣтей. Оставшись вдовою уже много лѣтъ тому назадъ, и потерявъ свою единственную дочь малюткою, она жила совсѣмъ одна и никого такъ не любила, какъ своихъ племянниковъ. При ней и Катя становилась смирнѣе и даже лучше обращалась со своею гувернанткою, а Саша не зналъ, что выдумать для своей милой тетки. Сообщить ей о покупкѣ Сосновки было большою радостью, и Катя долго не могла утѣшиться, что лишилась ее по своей собственной винѣ.

"И ты поѣдешь съ нами?" спросила Софью Ивановну Александра Петровна, сообщивъ ей всѣ подробности покупки и предположеній на лѣто."

"Не думаю," отвѣчала Софья Ивановна; "мнѣ пишетъ управляющій, что мнѣ необходимо побывать у себя въ деревнѣ; но, во всякомъ случаѣ, я навѣщу васъ попозже, въ концѣ лѣта."

"И ты рѣшаешься ѣхать въ свое Пересвѣтово?" спросила ее сестра; "развѣ ты не боишься за себя?"

"Пора покончить съ этими мечтами," сказала Софья Ивановна; "я слишкомъ много давала воли своимъ чувствамъ, и теперь сожалѣю объ этомъ. Надо серьозно заняться дѣлами, и забыть обо всемъ прочемъ; твоимъ же дѣтямъ достанется это имѣніе."

И такъ, все было рѣшено.

ГЛАВА III.

Пріѣздъ новыхъ господъ.

Слухъ, что Сосновка куплена новыми помѣщиками, намѣревающимися поселиться въ ней, сильно взволновалъ все тамошнее населеніе. Барская усадьба такъ давно пришла въ упадокъ, что никто изъ молодаго поколѣнія и не помнилъ ее въ иномъ видѣ; домъ покачнулся на сторону, садъ и огородъ заросли густою травой и служили пастбищемъ для телятъ и лошадей, и всѣ службы обратились въ какія-то развалины. "Какъ же тутъ жить господамъ?" разсуждали крестьяне, и еще болѣе заботила ихъ мысль, какое вліяніе эта перемѣна будетъ имѣть на ихъ дѣла. Заведетъ ли новый помѣщикъ запашку, и будетъ-ли ихъ нанимать, или привезетъ чужихъ работниковъ, и многое другое обсуждали они между собою, и рѣшивъ, что во всякомъ случаѣ извлекутъ изъ этого новаго сосѣдства какую либо для себя выгоду, остались довольны.

Событія не замедлили подтвердить вѣрность ихъ соображеній; съ пріѣздомъ архитектора, закипѣла усиленная работа, и крестьяне охотно взялись помогать въ перестройкѣ дома, а бабы и дѣвки -- чистить дорожки въ саду и копать гряды въ огородѣ, при чемъ не мало заработали денегъ и пріобрѣли новыхъ нарядовъ. Архитектора распрашивали о новыхъ господахъ, и сообщаемыя имъ свѣдѣнія пришлись по вкусу крестьянамъ, которые съ нетерпѣніемъ стали ждать пріѣзда Карташевыхъ.

Наконецъ все было окончено, и въ одинъ прекрасный іюньскій вечеръ все населеніе Сосновки высыпало пестрою толпою на большую дорогу, чтобы взглянуть на новыхъ помѣщиковъ; колокольчики и бубенчики бойкихъ троекъ слышались издалека, и во всю прыть неслись Карташовы къ крыльцу обновленнаго барскаго дома. Посреди звона бубепчиковъ и криковъ ямщиковъ, раздавались изъ экипажей радостные возгласы дѣтскихъ голосовъ. Едва тарантасъ успѣлъ остановиться у крыльца, какъ Катя первая выпрыгнула изъ него и сказала матери: "ахъ, мама, какъ здѣсь хорошо! Можно мнѣ сейчасъ идти гулять?"

"Какъ, не входя въ домъ?" спросила, смѣясь, Александра Петровна. "Вотъ что выдумала! Прежде надо умыться, пообѣдать, а потомъ успѣемъ и погулять." И съ этими словами взяла она Катю за руку, и все семейство вошло въ домъ.

"Какъ мнѣ хочется здѣсь все осмотрѣть," говорила Катя, идя за матерью по всѣмъ комнатамъ, "и главное, хочется сходить на деревню и посмотрѣть, какъ живутъ крестьяне."

"А мнѣ нужно будетъ сегодня же переговорить со старостою," сказалъ нѣсколько спустя Павелъ Ивановичъ, оставшись одинъ съ Катей.

"Я кътебѣ позову его послѣ обѣда, папа,-- можно?" спросила Катя.

"Пожалуй," отвѣтилъ отецъ, "если ты съумѣешь отыскать его."

Въ толпѣ, собравшейся посмотрѣть на пріѣздъ Карташовыхъ, находилась и Поля; она никогда еще не видала господъ, такъ какъ въ окрестностяхъ Сосновки не было помѣщиковъ, а въ уѣздный городъ она не ходила, и любопытство ея было сильно возбуждено этимъ зрѣлищемъ. Она знала о существованіи этихъ людей, условія жизни которыхъ такъ рѣзко отличались отъ ея собственной, только по слухамъ и разнымъ фантастическимъ разсказамъ. Но странное дѣло! ей часто казалось, что она лучше знаетъ ихъ, чѣмъ даже та дѣвушка, которая жила на фабрикѣ и такъ много разсказывала о нихъ. Ей, какъ во снѣ, мерещился мягкій коверъ, на которомъ она сидитъ, окруженная игрушками; бѣлая, пухлая рука, играющая ея волосами, теплая кроватка, куда ее укладываютъ, убаюкивая пѣсенкой, и многое другое; но все это было такъ смутно, что она ничего ясно разобрать не могла, и не знала, во снѣ или на-яву она это видѣла. Другимъ она всегда говорила, какъ мы это видѣли на сѣнокосѣ, что это былъ сонъ, но сама иногда мечтала, что ей вспоминается дѣйствительность. Теперь же Поля вышла на улицу, чтобы самой взглянуть на господъ, и съ минуты появленія тарантасовъ жадно впилась глазами въ сидящихъ въ нихъ людей, и стояла, какъ вкопаная, на одномъ мѣстѣ, пока они всѣ не вошли въ домъ, и ямщики не отъѣхали на задній дворъ, гдѣ принялись распрягать лошадей. Ей хотѣлось поближе разсмотрѣть и лица ихъ, и платья, и ни одного слова изъ Катинаго разговора съ матерью не пропустила она.

Дома ожидала ее брань. Матрена сидѣла за прялкою и сильно напустилась на нее. "Гдѣ ты по сю пору шляешься!?" закричала она. "Жать да грести силъ не хватаетъ, такъ по крайности сидѣла бы да пряла, а то Богъ вѣсть куда пропала."

"Я только на господъ поглядѣла," сказала робкимъ голосомъ Поля.

"Чего тебѣ глядѣть? Мы и сами выходили, маленько постояли, да шабашъ; а ты ушла -- и слѣдъ простылъ."

Поля стала прясть, но должно быть наканунѣ простудилась, когда ходила по дождю въ лѣсъ за грибами, и также была взволнована только-что видѣннымъ пріѣздомъ господъ, потому что вдругъ почувствовала себя очень дурно; у нея сильно заболѣла голова, и стало двоиться въ глазахъ.

"Не могу, матушка, прясть," сказала она наконецъ, напрасно попытавшись осилить себя; "больно нехорошо мнѣ; маненько прилягу." И легла Поля на лавку, а подъ голову положила кафтанъ Ѳедота.

"У насъ завсегда такъ," ворчала Матрена; "какъ бѣгать, на господъ глазѣть, такъ, небось здорова, а какъ дѣло дѣлать, то непремѣнно что нибудь заболитъ. Вотъ послалъ намъ Господь обузу, правду сказать!"

А Поля между тѣмъ, лежа на жесткой лавкѣ, со старымъ кафтаномъ вмѣсто подушки подъ головой, думала о маленькой барышнѣ, мелькомъ проскользнувшей передъ ея глазами, въ новомъ, розовенькомъ платьицѣ и круглой соломенной шляпкѣ, и о томъ, какъ она сказала матери, что въ деревнѣ такъ хорошо. "Можетъ быть имъ и хорошо въ ихъ хоромахъ," размышляла Поля; "тамъ, чай, комнатъ много; и когда, эта барышня захвораетъ, то ее положатъ въ постель, а не на жесткую лавку, и будутъ ласкать, а не бранить, и..."

Въ эту минуту кто-то постучалъ въ окно, и раздался тоненькій голосокъ: "здѣсь живетъ староста Ѳедотъ?"

Поля быстро вскочила съ лавки, Матрена отворила окно и, увидѣвъ передъ собою Катю, отвѣчала: "здѣсь, барышня, здѣсь. Что вамъ угодно?"

"Папа мой сказалъ, чтобы староста вечеромъ послѣ работъ зашелъ къ нему," сказала Катя и, всунувъ голову въ отверстіе окна, "?ь любопытствомъ осматривала внутренность избы. "Что, можно къ вамъ войти?" вдругъ прибавила она.

"Пожалуйте, милая барышня, пожалуйте," отвѣчала Матрена, и сама пошла встрѣчать дѣвочку, осторожно ведя ее за руку по крытымъ ступенькамъ крыльца.

"Не держи меня, пожалуйста!" воскликнула Катя, выдергивая у нея руку; "ты думаешь, что я маленькая, а я отлично умѣю прыгать и лазить, даже непремѣнно на эту березу влѣзу," прибавила она, указывая на стоящее вблизи дерево.

"И, полноте, барышня; зачѣмъ вамъ на березу лазить," сказала Матрена, когда онѣ вошли въ избу; "оченно я рада вашу милость у себя видѣть; только жалѣю, что угостить теперь нечѣмъ; если вы въ другой разъ пожалуете, медку принесу, а не то лепешечку испеку."

"Спасибо," отвѣтила Катя; "теперь мнѣ и самой ѣсть не хочется,-- мы недавно обѣдали; да и оставаться долго нельзя, не то мама разсердится, а Каролина Карловна меня будетъ искать."

"Это кто же,-- нянька ваша?"

"Нѣтъ,-- гувернантка, нѣмка; а какая строгая, если бы ты знала!" И Катя скорчила преуморительную гримасу, показывая, какъ она боится своей Каролины Карловны.

"Вотъ какъ!" продолжала Матрена; "такъ онѣ, значитъ, и по нашему не понимаютъ?"

"Немножко понимаетъ, да такъ смѣшно говоритъ; я просто слышать не могу, расхохочусь,-- а она въ уголъ поставитъ."

"Ахъ ты бѣдная моя!" сказала Матрена со вздохомъ; "какъ же ребенку и не потѣшиться."

Катя между тѣмъ съ любопытствомъ осматривала избу и ходила изъ одного конца въ другой. "У васъ здѣсь тѣсно, но хорошо," рѣшила она вдругъ; "мнѣ нравится. Это твоя дочь?" спросила она, указывая на Полю, которая съ своей стороны не спускала глазъ съ Кати, но не рѣшалась вступиться въ разговоръ.

"Да; только она мнѣ не родная. Вонъ эта родная," отвѣтила Матрена, указывая на Арину.

"А какъ тебя зовутъ?" обратилась Катя къ Полѣ.

"Полей," невнятно проговорила послѣдняя.

"Отчего ты такая блѣдная?" продолжала Катя, подходя ближе къ Полѣ и взявъ ее за руку; "ты, вѣрно, больна. Приди къ мамѣ, она дастъ тебѣ лѣкарство; только оно невкусное,-- предупреждаю тебя; и еще она велитъ тебѣ быть на діэтѣ, а ты вѣрно этого не любишь?"

"Да я, барышня, не знаю, что это такое."

Катя залилась громкимъ смѣхомъ. "Ты не знаешь, что такое быть на діэтѣ!" воскликнула она, "ну такъ я скажу тебѣ: это значитъ за обѣдомъ ѣсть куриный супъ или саго, и всегда оставаться безъ пирожнаго. Что, хорошо?"

"Я никогда не ѣла куринаго супу, и какъ вы еще сказали, само, что ли," снова возразила Поля.

"Какая ты смѣшная, что ничего не знаешь; не само,-- саго; это такая крупа....

Въ эту минуту послышался громкій голосъ, зовущій: "Катрине, Катрине, аберъ во виндъ зи? " и Катя забыла свой разсказъ о саго и воскликнула: "ну вотъ, я знала, что она пойдетъ меня искать!" послѣ чего высунулась въ окно и такъ же громко крикнула: "хиръ!"

По деревнѣ шла быстрыми шагами бѣлокурая особа лѣтъ тридцати, средняго роста, съ длиннымъ, худощавымъ лицомъ, окаймленнымъ жиденькими локончиками, которые въ эту минуту безпощадно развѣвалъ вѣтеръ, и до крайности угловатыми движеніями. Она вся разкраснѣлась отъ скорой ходьбы, и не успѣла еще подойти къ избѣ, какъ уже принялась бранить Катю.

"Барышня на минутку къ намъ зашла," старалась оправдать ее Матрена; "они здѣсь ничего худаго не дѣлали; такъ у насъ посидѣли."

Но Каролина Карловна не успокоивалась. "Это не карошо, не карошо," все повторяла она взволнованнымъ голосомъ. "Катрине тольшенъ слюшать, не тольшенъ пѣгать мушикъ; не карошо."

Катя что-то возразила ей по-нѣмецки, и обернувшись къ Полѣ, еще разь повторила ей, чтобы она непремѣнно пришла къ ея мамѣ за лѣкарствомъ, и непремѣнно сегодня вечеромъ, послѣ чего кивнула головой Матренѣ и Аринѣ и отправилась домой съ своей Каролиной Карловной, которая крѣпко держала ее за руку, какъ бы опасаясь новаго бѣгства съ ея стороны.

Дома Катѣ стоило большихъ трудовъ объяснить матери, что она не своевольно бѣгала на деревню, а ходила къ старостѣ съ порученіемъ отъ отца, потому что Каролина Карловна такъ была взволнована, что не давала ей говорить и оправдываться. Наконецъ, когда все объяснилось и успокоилось, Катя разсказала матери о своихъ впечатлѣніяхъ въ крестьянской избѣ, и о томъ, какъ она нашла у старосты блѣдную, больную дѣвочку, которой велѣла придти за лѣкарствомъ.

Александра Петровна похвалила Катю за ея заботливость, и обѣщала полѣчить эту дѣвочку.

На другой день, Поля, дѣйствительно, пришла за лѣкарствомъ и еще разъ могла взглянуть на милую барышню, которая наканунѣ такъ понравилась ей; участіе, съ которымъ Александра Петровна распрашивала ее о болѣзни, удивило и до глубины души тронуло забитую дѣвочку.

"Какіе добрые эти господа!" думала она, возвращаясь въ избу и бережно держа въ рукахъ пузырекъ съ микстурой, данный ей барынею; "и какъ счастлива эта маленькая барышня! Какъ должно быть ей хорошо!" Объ одномъ только сожалѣла Поля, это -- что ей не удалось побывать въ самомъ домѣ, такъ какъ Александра Петровна выходила къ ней на крылечко и тамъ разговаривала съ нею; и она принялась раздумывать, какъ бы ей попасть туда и посмотрѣть, какія у господъ комнаты. "Вотъ понесу назадъ стклянку," сообразила она, "тогда и увижу." Но, на ея несчастіе, и на этотъ разъ попалась ей но дорогѣ Александра Петровна, которая взяла у нея стклянку и, ласково спросивъ о здоровьѣ, тѣмъ не менѣе не могла отгадать ея тайнаго желанія, и велѣла ей идти домой.

ГЛАВА IV.

Приключеніе въ лѣсу.

Прошло недѣли двѣ съ пріѣзда Карташевыхъ, и ихъ присутствіе не имѣло никакого вліянія на Полину жизнь; побывать въ барскомъ домѣ ей не удалось, да и Катю встрѣчала она рѣдко, а когда встрѣчала, то всегда въ сопровожденіи Каролины Карловны, которая не любила, чтобы ея воспитанница разговаривала съ крестьянками и всячески старалась этому помѣшать. Поля разсмотрѣла всѣ Катины платья и шляпки, слышала разсказы о кушаньяхъ, которыя готовитъ господамъ ихъ кухарка; но кромѣ этого, мало могла узнать о ихъ внутренней жизни, о многомъ, что такъ интересовало ее.

Со своей стороны, Катя меньше наслаждалась деревенскою жизнью, чѣмъ она надѣялась; верхомъ ѣздить ей рѣшительно не позволили; мать ея была слабаго здоровья, а отецъ слишкомъ занятъ, чтобы много и далеко ходить гулять; прогулки же съ Каролиною Карловною опротивѣли ей, и она всячески старалась досадить своей гувернанткѣ, которая отплачивала ей тѣмъ же. Наконецъ, Катя выпросила позволеніе у матери ходить недалеко отъ дома вдвоемъ съ братомъ, и это позволеніе было имъ дано съ тѣмъ условіемъ, чтобы они никакъ не уходили дальше поля, и особенно не помышляли отправляться одни въ лѣсъ. Дѣти охотно дали это обѣщаніе, такъ рады они были на свободѣ побѣгать и порѣзвиться, и всякій день, послѣ обѣда, пока ихъ родители вмѣстѣ съ Каролиною Карловною пили кофе въ саду, они запрягали другъ друга, и поочередно представляя кучера и лошадь, бѣгали по рощѣ и по полямъ, которыя были недалеко отъ дома.

Разъ въ воскресенье, во время обычной забавы своей, увидали они идущихъ мальчиковъ, съ кузовочками въ рукахъ. "Что вы несете?" спросила Катя, съ любопытствомъ заглядывая въ кузовочки. "Землянику," отвѣчали мальчики, показывая недозрѣлыя ягоды, лежащія у нихъ.

"Неужели она уже поспѣла!" воскликнула Катя, "и смотри, Саша, какая вкусная," продолжала она, кладя ягодку въ ротъ. "Да гдѣ вы ее нашли?"

"А вона тамъ, въ лѣсу," сказалъ мальчикъ.

"Далеко?" спросила опять Катя.

"Нѣтъ, не далече; вона тамъ, за оврагомъ."

"Ахъ, если бы намъ набрать такой же!" сказалъ со вздохомъ Саша, "да Каролина Карловна навѣрное не захочетъ пойти."

"И не надо ей говорить объ этомъ" отвѣчала Катя; "пойдемъ скорѣе, наберемъ ягодъ и вернемся домой; никто и не замѣтитъ нашего отсутствія."

"Но, Катя, мама не велѣла намъ уходить далеко."

"Такъ мы и не пойдемъ далеко; ты самъ слышалъ, какъ мальчикъ сказалъ, что это очень близко. Впрочемъ, если тебѣ не хочется земляники, и ты предпочитаешь ходить съ Каролиной Карловной по большой дорогѣ, то отправляйся къ ней, а я пойду одна."

Этотъ послѣдній доводъ разсѣялъ всѣ Сашины сомнѣнія; и взявшись за руку, дѣти пустились бѣжать черезъ поле къ оврагу, за которымъ начинался лѣсъ. Къ крайнему удивленію ихъ, разстояніе оказалось на самомъ дѣлѣ совсѣмъ не такъ незначительно, какъ они думали; и они довольно долго бѣжали, пока очутились у опушки лѣса. Тутъ ягодъ не оказалось, и Саша предложилъ вернуться домой; но Катя никакъ на это не согласилась.

"Какъ это можно," сказала она, "дойти до сихъ поръ и вернуться съ пустыми руками; я увѣрена, что тутъ должно быть пропасть земляники; стоитъ только сдѣлать нѣсколько шаговъ въ лѣсъ."

И увидя тропинку, она быстро пошла по ней въ сопровожденіи брата, которому казалось постыднымъ отставать отъ сестры. Лѣсъ былъ сосновый, перемѣшанный съ березнякомъ и осиною; едва прошли дѣти съ четверть версты, какъ тропинка круто оборвалась у довольно обширной вырубки, по пнямъ которой въ большомъ количествѣ росла малина, костяника, черника, брусника и другія ягоды.

"Вотъ и земляника!" съ торжествомъ воскликнула Катя, увидавъ крупную, красную ягоду, блестѣвшую на солнцѣ.

"А я нашелъ двѣ!" закричалъ въ свою очередь Саша,! "А вотъ еще и еще!"

Катя не отставала отъ брата, и дѣти незамѣтнымъ образомъ переходили отъ одного куста къ другому и все болѣе отдалялись отъ тропинки, по которой пришли.

Когда они до-сыта наѣлись, Катя предложила собрать букетъ изъ ягодъ для мамы.

"Не поздно ли будетъ?" спросилъ Саша; "не лучше ли итти домой?"

"Ты заладилъ одно и то же: домой, да домой!" съ досадою отвѣчала Катя; "какой ты, право, трусь, а еще мальчикъ! Что же, мы придемъ домой съ пустыми руками? сами ѣли, а о мамѣ не подумали."

"Это правда," сказалъ Саша; "только я боюсь, какъ бы папа и мама не разсердились, что мы такъ долго не идемъ."

"Развѣ мы долго? Я думаю, и четверти часа нѣтъ, что мы здѣсь? Вотъ наберемъ букетъ, и побѣжимъ назадъ; посмотри, что они еще за кофеемъ сидятъ и не замѣтили нашего отсутствія."

И дѣти принялись усердно набиратъ ягоды, и наперерывъ каждый старался сдѣлать свой букетъ больше и составить его изъ лучшихъ ягодъ. въ этомъ занятіи прошло довольно много времени, тѣмъ болѣе, что оно было имъ ново; и они долго отыскивали и бережно срывали каждую ягоду. Наконецъ, оно было окончено, и они съ торжествомъ показали другъ другу свои букеты.

"Теперь пойдемъ домой," сказала Катя, а то въ самомъ дѣлѣ насъ станутъ искать."

"Да," отвѣчалъ Саша; "но я не вижу тропинки, но которой мы пришли."

"Она должна быть тутъ подлѣ; мы сейчасъ ее найдемъ," съ увѣренностью рѣшила Катя, и пошла вправо. Тропинки однако не оказалось.

"Надо итти влѣво," сказалъ тогда Саша; "я помню, что она была лѣвѣе, а не правѣе."

Дѣти повернули влѣво, перелѣзая черезъ пни и поминутно запутываясь въ высокой травѣ и оступаясь на кучахъ хвороста. "Вотъ она!" закричалъ съ радостью Саша, указывая на виднѣвшуюся между кустами тропинку; "я зналъ, что она въ этой сторонѣ."

Катя тоже обрадовалась, хотя и не выражала своихъ чувствъ такъ громко, какъ братъ; не она открыла тропинку, и ей было немного обидно, что Саша оказался находчивѣе ее. Пройдя однако нѣсколько времени но густому и высокому лѣсу, они стали замѣчать, что онъ становится все гуще и гуще и тропинка такъ съуживается, что едва можно пролѣзть между густыми вѣтвями, торчащими со всѣхъ сторонъ.

"Что это значитъ?" сказала наконецъ Катя; это не та тропинка, по которой мы шли; тамъ не было такихъ вѣтокъ."

"Въ самомъ дѣлѣ не та," отозвался Саша; "и вотъ лежитъ какая-то поваленная сосна; конечно, мы не тамъ идемъ; пойдемъ скорѣе назадъ."

"Вотъ и вышло, что я была права," сказала Катя; "я говорила, что надо итти правѣе, а ты настаивалъ.-- лѣвѣе, да лѣвѣе; вотъ и завелъ насъ Богъ вѣсть куда."

"Да вѣдь мы пошли сначала правѣе, а тамъ и совсѣмъ не было тропинки."

"Ну что же, а здѣсь лучше по твоему?"

Они повернули назадъ; но чрезъ нѣсколько времени тропинка раздвоилась на-двое, и они остановились въ нерѣшимости. "По моему на-лѣво," сказала Катя.-- "А по моему на-право," отвѣчалъ Саша, но тотчасъ же уступилъ сестрѣ.

Пошли на-лѣво, и вышли на поляну. "Вотъ гдѣ мы искали землянику," объявила Катя, "и теперь мы навѣрное найдемъ выходъ."

"Совсѣмъ нѣтъ," возразилъ Саша; "здѣсь и пней нѣтъ, да и земляники не растетъ."

На дѣтей напало сильное раздумье, и къ тому же они очень утомились. "Пойдемъ опять назадъ по той же тропинкѣ," предложила Катя; но Саша объявилъ, что слишкомъ усталъ и прежде долженъ отдохнуть. Посидѣвъ немного подъ деревомъ, они снова пустились въ путь; но на этотъ разъ еще больше заплутались. Между тѣмъ солнце видимо стало спускаться и въ лѣсу уже далеко не было такъ свѣтло, какъ когда они искали землянику.

Саша остановился и заплакалъ. "Мы совсѣмъ не выйдемъ отсюда," всхлипывалъ онъ; "и скоро сдѣлается темно, и придутъ волки, и..."

"Не стыдно тебѣ плакать," сказала Катя; "какой ты послѣ этого мальчикъ. Вотъ я сейчасъ взлѣзу на эту березу и посмотрю, въ какой сторонѣ Сосновка."

Ободренный этими словами, Саша пересталъ плакать, а Катя полѣзла на дерево; но какъ высоко она ни поднималась, окружавшія ея сосны были еще выше, и она ничего, кромѣ лѣса, не могла видѣть.

"Ну что, Катя,-- видишь?" спросилъ Саша.

"Нѣтъ, ничего не вижу," созналась Катя, и слѣзла съ дерева; "но мнѣ кажется, что если мы пойдемъ теперь все прямо, то непремѣнно выйдемъ изъ лѣсу; вотъ смотри, тамъ впереди свѣтлѣе."

Но увы! и эта надежда оказалась тщетною, и вмѣсто поля, дѣти вышли на новую вырубку, окруженную еще болѣе глухою чащею, гдѣ не видно было ни малѣйшей тропинки.

Наконецъ и Катя упала духомъ. "Мы, правда, заблудились, "сказала она, "и я совсѣмъ не знаю, что намъ дѣлать. "Мнѣ страшно, Саша!" вдругъ вскрикнула она, услышавъ за собою шелестъ; это вѣрно волкъ, побѣжимъ скорѣе!"

И дѣти кинулись бѣжать, пока такъ не устали, что принуждены были сѣсть. Катя горько заплакала, е Видишь, Катя, вотъ и ты плачешь, а сама надо мною смѣялась," сказалъ Саша.

"И что скажутъ папа и мама," продолжала всхлипывать Катя, не обращая никакого вниманія на слова Саши; "какъ они будутъ насъ искать и безпокоиться! Ахъ, что намъ дѣлать! что намъ дѣлать!"

Въ эту минуту послышался опять за ними шелестъ сухихъ листьевъ. "Это за нами гонится волкъ," закричала Катя, "какъ намъ спастись!" и хотѣла снова пуститься бѣжать, какъ раздался тоненькій голосокъ: "Не пугайтесь, барышня, тутъ волковъ нѣтъ!"

Катя съ радостнымъ изумленіемъ обернулась на эти слова, и увидѣла предъ собою крестьянскую дѣвочку, съ кузовомъ въ рукахъ.

"Ахъ, какъ хорошо, что ты сюда пришла," съ восторгомъ воскликнула она; "откуда ты?"

"Изъ Сосновки," отвѣчала дѣвочка; "да вы уже видали меня, да, чай, не признали."

Катя, въ своей радости не обратившая сначала вниманія на черты дѣвочки, теперь вглядѣлась въ нея: "да ты дочь старосты Ѳедота," сказала она, разсматривая ея черные, кудрявые волосы и бѣленькія ручки.

"Точно такъ," отвѣчала Поля; "помните, вы еще приходили къ намъ вечеромъ, да велѣли мнѣ лекарство взять."

"Помню, помню," живо сказала Катя, "и знаю теперь, что тебя зовутъ Полею. Итакъ, Поля, покажи намъ дорогу домой; мы заблудились, и не знаемъ, какъ выйти."

"И нешто вы одни?" спросила Поля, оглядываясь во всѣ стороны; гдѣ же ваша нѣмка?"

"Она дома," отвѣтилъ Саша. "Видишь, Поля, мы ушли безъ спросу, хотѣли ягодъ набрать да вернуться, а тутъ потеряли дорогу."

"Чего мудренаго, лѣсу не знамши," сказала Поля; "пойдемте-ка, я васъ проведу."

"А ты знаешь дорогу, и не боишься одна ходить?" спрашивали ее дѣти. "Какое счастіе, что мы тебя встрѣтили! "

"Не въ первой хожу, да чего бояться? Волковъ лѣтомъ не видать; ничего не сдѣлается."

"И тебѣ позволяютъ такъ ходить?" опять спросила Катя.

"Коли другой работы нѣтъ, такъ безпремѣнно погонятъ въ лѣсъ," отвѣчала Поля; "что такъ сидишь, скажутъ; подька, да хоть ягодъ аль грибовъ принеси."

"Какая она счастливая!" сказала Катя Сашѣ, а у насъ-то просишь, просишь, все нельзя: то мокро въ лѣсу, то слишкомъ жарко, то Каролина Карловна не совсѣмъ здорова,-- а ее еще сами родители посылаютъ! "

Поля вздохнула, слушая эти слова. "Мнѣ бы и любо дома посидѣть, да не даютъ," сказала она; "иной разъ такъ грудь аль бокъ заломитъ, полежалъ бы маленько, а тутъ въ лѣсъ шлютъ."

"Ну такъ ты сама виновата," возразила Катя, которая никакъ не хотѣла допустить мысли, чтобы могло быть не весело ходить въ лѣсъ; "вѣрно ты скрываешь, что больна, вотъ какъ мой братецъ Саша. Когда у него что болитъ, онъ ни за что не скажетъ, пойдетъ зимою гулять, или съѣстъ жирное; потомъ нужно за докторомъ посылать."

"А ты сама развѣ не дѣлаешь того же?" сказалъ Саша.

"Нѣтъ, я никогда этого не дѣлаю. А вотъ, что я сейчасъ вспомнила, Поля, вѣдь ты была больна, и мама давала тебѣ лекарства; помогло ли оно тебѣ?"

"Спасибо, барышня; послѣ него полегчало, а нонче опять стало въ бокъ колоть."

"Бѣдная Поля!" съ состраданіемъ сказала Катя, идя подлѣ нея но нѣсколько разширившейся теперь тропинкѣ и всматриваясь въ ея блѣдное, исхудалое личико; "тебѣ бы надо съ докторомъ поговорить. Кто тебя лечилъ?"

"Кто лечилъ?" удивительно спросила Поля; "да окромя того лекарства, которое дала намеднись барыня, никакого я и не видывала."

"Въ самомъ дѣлѣ! Но когда ты бываешь больна, что же съ тобою дѣлаютъ? Развѣ не кладутъ тебя въ постель, не поятъ теплымъ чаемъ, не прикладываютъ горчичниковъ, и не посылаютъ за докторомъ, когда тебѣ не дѣлается лучше?"

"Когда я бываю больна," отвѣчала печально Поля, "сперва мнѣ не вѣрятъ, называютъ лѣнтяйкою, надо мною смѣются; а потомъ, когда дѣлается хуже, что на ногахъ стоять не могу, то лягу и лежу, пока отлежусь да опять встану."

Катя слушала ее съ изумленіемъ. "Развѣ твои родители не боятся, что ты умрешь такимъ образомъ, и развѣ ты сама не боишься этого?"

"Да у насъ и завсегда такъ," отвѣчала Поля, удивляясь въ свою очередь вопросамъ Кати; "кто заболѣетъ, тотъ ляжетъ и на помощь Божію надѣется; развѣ что когда маслицомъ потрутъ, или какой травки выпить дадутъ, а тамъ уже, значитъ, и дожидаются, какая ему судьба назначена: либо отлежится, либо помретъ. Мнѣ же чего смерти бояться? Я только и молю Бога, чтобы взялъ меня скорѣе."

"Что ты, Поля!" воскликнули дѣти за-разъ; "ты бы хотѣла умереть?"

"И очень бы хотѣла," сказала Поля; "работать я, какъ слѣдуетъ, не умѣю, а хлѣбъ ѣсть, да упреки за каждый кусокъ слышать -- очень горько."

Катя была чрезвычайно поражена этимъ разговоромъ, который такъ мало подходилъ къ составленной ею себѣ картинѣ о счастьи крестьянскихъ дѣвочекъ, и ей хотѣлось еще о многомъ разспросить Полю; но въ это время вышли они изъ лѣса, и до нихъ стали долетать ауканья и крики съ разныхъ сторонъ. Дѣти догадались, что ихъ ищутъ, тѣмъ болѣе, что почти совсѣмъ стемнѣло, и небо покрылось черными тучами. "Ау!" кричали они въ свою очередь, "мы здѣсь!" и скоро увидѣли быстрыми шагами идущаго къ нимъ на встрѣчу Павла Ивановича.

Онъ очень обрадовался, увидя ихъ невредимыми, и выслушавъ разсказъ о ихъ похожденіяхъ, слегка побранилъ ихъ за непослушаніе и неосторожность и, въ свою очередь, разсказалъ имъ, какая страшная переполоха произошла въ домѣ, когда узнали о ихъ исчезновеніи; въ какое отчаяніе пришла мама, видя, что они не идутъ назадъ; какъ ворчала Каролина Карловна и доказывала, что она была права, не желая, чтобы дѣти, и особенно Катя, жили въ деревнѣ; и какъ наконецъ всѣ люди, и даже нѣкоторые мужики, отправились искать ихъ. Пока происходили эти разговоры, Поля остановилась въ нерѣшимости, не зная, уйти ли ей, или оставаться. "А вотъ наша спасительница, папа," сказала Катя, указывая на Полю, "поблагодари ее."

"Спасибо тебѣ," сказалъ Павелъ Ивановичъ, и далъ Полѣ двугривенный.

"Не надо," отвѣчала со смущеніемъ дѣвочка, и не хотѣла брать денегъ; но Катя выхватила ихъ у отца и насильно сунула ей. "Прощай, Поля," сказала она ей, "и не думай умирать: это не хорошо."

Возвратясь домой, дѣти нашли мать въ слезахъ, и имъ стало такъ жаль ее, что они обѣщали никогда больше не уходить одни въ лѣсъ; впрочемъ, они и сами не мало натерпѣлись страху, и не могли забыть восторга своего при видѣ Поли. Катя много говорила о ней съ мамой, и начала сильно сомнѣваться въ томъ, слѣдуетъ ли завидовать крестьянскимъ дѣвочкамъ. Часто думала она о Полѣ, и соображала, что могла бы для нея сдѣлать; и вдругъ ей явилась блестящая мысль. Ихъ горничная, Марья, сказала Александрѣ Петровнѣ, что ей столько прибавилось дѣла въ деревнѣ, что трудно справиться одной, и хорошо было бы взять въ домъ дѣвочку. Что, если бы взять Полю? Просьбы и убѣжденія ея на столько подѣйствовали на мать, что та обѣщала переговорить съ Павломъ Ивановичемъ и со старостою, и устроить это дѣло, если возможно.

ГЛАВА V.

Поля поступаетъ въ услуженіе.

Разъ вечеромъ, Ѳедотъ вернулся отъ барина съ довольнымъ лицомъ. "Я добрую вѣсть принесъ", сказалъ онъ Матренѣ; "барыня хочетъ крестьянскую дѣвочку во дворъ взять, горничной ихней подсоблять. Вотъ и спросили меня, не знаю ли я охочую на эфту должность, не пойдетъ ли наша Поля. Я, вѣстимо, очень обрадовался, говорю -- почто не пойти, коли вамъ потрафитъ дѣвка. А тутъ, какъ разъ, маленькая барышня подвернись, ухъ! бѣдовая какая! Хочу, говоритъ, Полю, безпремѣнно ее хочу, никакую другую не надо. Такъ на томъ и порѣшили; оно, по правдѣ сказать, дѣло хорошее. Два рубля въ мѣсяцъ, да кормить будутъ; если она и рубль намъ отдастъ, то все же барышъ."

Матрена тоже обрадовалась, а Поля сильно покраснѣла при этой неожиданной вѣсти. "Неужто правда?" спросила она дрожащимъ отъ волненія голосомъ; "меня господа во дворъ берутъ, тятенька?"

"Коли я сказалъ, такъ значитъ правда," сурово отвѣчалъ Ѳедотъ; "завтра, какъ встанешь, такъ и или къ господамъ."

Одна Арина осталась недовольна этимъ разговоромъ, и ей вдругъ стало завидно.

"Пошто же ты меня, дочь родную, обидѣлъ?" спросила она отца; "тебѣ бы меня, замѣсто Поли, во дворъ послать; мнѣ тоже бы любо было."

"Вотъ еще что выдумала!" возразилъ Ѳедотъ; "съ вами, бабами, нечего разговаривать но пустому; тебѣ, пожалуй, любо, да мнѣ ты дома нужна, вотъ и шабашъ. Тебѣ же, Поля, говорю дѣломъ; ты у господъ, какъ должно, старайся, а коли не потрафишь, назадъ тебя не возьму; довольно я тебя хлѣбомъ кормилъ; теперь конецъ, сама о себѣ заботься, и на меня больше не разсчитывай."

Какъ ни старалась Поля заснуть, какъ ни укладывалась въ эту ночь на своей жесткой скамьѣ, сонъ не смыкалъ ея глазъ; такая неожиданная перемѣна сильно волновала ее. Вчера еще она только мечтала о возможности побывать въ барскомъ домѣ, хоть мелькомъ взглянуть на господское житье-бытье, а теперь она сама будетъ жить въ этомъ домѣ, будетъ всякій день видѣть господъ и эту маленькую барышню, которая такъ нравилась ей и о которой она такъ много думала. Одно только смущало Полю: она такъ неловка, съумѣетъ ли она угодить господамъ? Ей и на деревнѣ ничего не удавалось, и постоянно приходилось слышать, что она ни на что не годна; какъ же справится она со своимъ новымъ дѣломъ? А если она не угодитъ имъ, и ей откажутъ, что станется тогда съ нею, куда она дѣнется?

Такія мысли неотступно преслѣдовали бѣдную дѣвочку всю ночь, и при наступленіи утра, она была еще блѣднѣе обыкновеннаго; на нее напала нервная дрожь, и всѣ члены ея тряслись какъ въ лихорадкѣ, когда собравъ свои немногочисленныя пожитки, и простившись съ домашними, она направилась къ барскому дому.

Все семейство Карташевыхъ сидѣло за утреннимъ чаемъ; Каролина Карловна разливала его; подлѣ нея помѣщался Саша и усердно студилъ свой чай, наливъ его на блюдечко и дуя на него изо-всѣхъ силъ; Катя же такъ быстро глотала горячій напитокъ, что вся раскраснѣлась.

"Куда ты такъ спѣшишь, Катя?" спросила ее мать, съ удивленіемъ смотря на ея гримасы.

"Гулять, мама; мнѣ скучно въ комнатѣ; мнѣ хочется на деревню. Сегодня Поля должна къ намъ перейти, такъ ты позволишь мнѣ сходить за нею; не правда ли, мама? "

"Нѣтъ, душенька, зачѣмъ тебѣ ходить за Полей; лучше поди погулять съ Каролиной Карловной."

Катя нахмурилась.

"Катрине люпитъ отна пить, не попитъ я быть съ нею," сказала обиженнымъ тономъ Каролина Карловна.

"Потому что вы никогда не позволяете мнѣ того, что мнѣ хочется," возразила Катя, "вы всегда "

"Молчи, Катя! строго перебила ее мать; "Каролина Карловна сама знаетъ, что тебѣ позволить и что запретить, и ты не смѣешь такъ ей отвѣчать."

Тутъ вошла въ столовую Марья, горничная Александры Петровны. "Крестьянская дѣвочка, которую вы изволили нанять, сейчасъ пришла," доложила она; "угодно вамъ ее видѣть?"

Александра Петровна сказала было, чтобы она подождала; но Катя живо вступилась: "это Поля, мама; вели ее пожалуйста позвать сюда."

Александра Петровна согласилась, и Поля, робко шагая, показалась въ дверяхъ комнаты, низко поклонилась и тутъ же остановилась, не зная что дѣлать и въ смущеніи на половину закрывая лицо передникомъ.

"Подойди поближе, душенька," ласково сказала Александра Петровна; и Полѣ стоило большихъ усилій двинуться съ мѣста; такъ оробѣла она отъ этой новой обстановки и отъ присутствія нѣсколькихъ незнакомыхъ лицъ.

"Ты хочешь служить намъ?"

"Хочу," едва слышно отвѣтила Поля.

"Ты будешь помогать въ дѣтской," продолжала Александра Петровна, мести комнату, приносить воду, убирать, а тамъ мы и шить тебя научимъ."

"Я маленько шить умѣю, не знаю, какъ для васъ потрафлю," прошептала Поля, еще ниже опустивъ голову.

"Ничего, привыкнешь," ободряла ее Александра Петровна. "Катя," сказала она, обращаясь къ дочери, "сведи ты ее въ дѣтскую, въ дѣвичью и все ей покажи: Да не хочешь-ли чайку?" спросила она Полю, и наливъ чашку, подала ей, сказавъ: "вотъ тебѣ, выпей."

У Поли такъ дрожали руки отъ всѣхъ волненій этого дня, что хотѣвъ взять чашку у Александры Петровны, она не удержала ее; чашка полетѣла, разбилась въ дребезги, и чай разлился по полу. Сашу это разсмѣшило. "Такая большая дѣвочка, а не можетъ держать маленькой чашки," подумалъ онъ, "и какіе ручейки потекли; скоро такъ потекли, точно настоящіе," -- и онъ разсмѣялся.

Поля сперва остановилась на мѣстѣ, какъ ошеломленная, потомъ, взглянувъ на обломки чашки, громко зарыдала и, закрывъ лицо передникомъ, стремительно убѣжала изъ комнаты.

Саша продолжалъ смѣяться; но Катя разсердилась на него; "тебѣ все смѣшно," сказала она, "а каково бѣдной Полѣ? Развѣ ты не видѣлъ, какъ она испугалась? Мама, можно мнѣ догнать Полю?" спросила она, и едва дождавшись согласія матери, пустилась бѣжать.

Александра Петровна между тѣмъ обратилась къ Марьѣ: "Какъ ты думаешь, брать ли намъ эту дѣвочку, если она такъ неловка?"

"Не знаю, какъ вамъ сказать, сударыня." отвѣчала Марья: "она точно что неловка, да вѣдь крестьянскія и всѣ такія вначалѣ, а послѣ привыкнетъ, и все обойдется. Мнѣ же сказывали, что она характера хорошаго, такая дѣвочка покойная, безотвѣтная, авось и къ работѣ попривыкнетъ, да и слушаться будетъ."

"Твоя правда," подумавъ, сказала Александра Петровна; "отчего не попробовать; увидимъ, что дальше будетъ."

Пока шелъ этотъ разговоръ, Катя всячески старалась утѣшить Полю; бѣдная дѣвочка, выбѣжавъ изъ дома, не рѣшалась вернуться въ избу и, сѣвъ на бревнѣ у задняго двора, горько плакала.

"Полно тебѣ," говорила Катя, "чего ты боишься? мама ничего тебѣ не сдѣлаетъ; мама совсѣмъ не сердитая. К недавно стаканъ разбила, такъ мама даже не бранила меня, а только велѣла быть осторожнѣе въ другой разъ. А помнишь, какъ мы въ лѣсъ ушли безъ спросу, и то мама простила." И Катя усѣлась на бревнѣ подлѣ Поли и отнимала передникъ, которымъ эта послѣдняя закрывала себѣ глаза. Наконецъ Поля перестала плакать и сказала: "мало ли что, барышня, вамъ позволятъ; вамъ ничего не скажутъ, а меня барыня прогонитъ, и тогда тятенька прибьетъ, да и въ избу не пуститъ; онъ говорилъ: "ты смотри, коли тебя прогонятъ, я кормить не стану," и куда я тогда дѣнусь...."

При этихъ словахъ Поля опять зарыдала.

"Да полно, говорятъ тебѣ," съ нѣкоторымъ нетерпѣніемъ сказала Катя; "никто тебя не прогонитъ, и мама добрая, мама никого не бьетъ. Смотри, вотъ Марья идетъ, вѣрно за нами."

Услышавъ это, Поля такъ быстро вскочила на ноги, что бревно вмѣстѣ съ Катей повалилось на противоположную сторону; Катя перекувырнулась, Марья бросилась поднимать ее, а Поля стояла на мѣстѣ, не зная, что ей дѣлать.

"Экая вы, барышня, шалунья," говорила Марья, пока Катя со смѣхомъ расправляла платье. "Идите вы къ Каролинѣ Карловнѣ, она васъ зоветъ, а мы съ Полей въ дѣвичью пойдемъ, да за дѣло примемся."

Обрадованная словами Марьи, убѣдившись, что она не лишилась мѣста, какъ того боялась, Поля отъ горя перешла къ радости и въ восторгѣ кинулась цѣловать Катины руки. "Милая, хорошая барышня!" говорила она, "Господь наградитъ тебя, что ты такая добрая!"