Такъ мы развалинамъ подобны
И, на распутіи живыхъ.
Стоимъ, какъ памятникъ надгробный,
Среди обителей людскихъ.
Кн. Вяземскій.
МОСКВА.
Типографіи А. И. Мамонтова и Ко, Леонтьевскій переулокъ, No 3.
1874.
ЧАСТЪ ПЕРВАЯ.
Hier ist mein Herz, Herr nimm es hin,
Dir hab' ich midi ergeben,
Hinweg, о Welt, aus meinem Sinn,
Mit deinem sehuoeden Leben!
Dein Thun und. Tand
Hat nicht Bestand
Des bin ich worden innen,
Drum schwingt aus dir
Sich mit; Begier
Mein freier Geist von hinnen.
Sebastian Franck. + 1868
Землѣ я отдалъ дань земную,
Любви, надеждъ, добра и зла,
Начать готовъ я жизнь иную --
Молчу и жду.... Пора пришла.
Лермонтовъ.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
1.
На берегу рѣки широкой,
Въ долинѣ мирной, между горъ.
Какъ память древности глубокой.
Стоитъ обитель до сихъ поръ.
Вездѣ слѣды минувшей славы:
Ограда, башни и соборъ,
Церквей чешуйчатыя главы,
Кресты съ узорчатой рѣзьбой,--
Все въ древнемъ видѣ сохранилось,
Все дышетъ древней простотой;
Но время всюду отразилось:
Его суровая рука
Здѣсь ничего не пощадила.
И гдѣ сильнѣе, гдѣ слегка
Клеймомъ своимъ все заклеймила..
Ужасна мощь ея и сила!
Но тяжелѣй рука людей --
Рабовъ суетъ и мелочей,
Самъ человѣкъ уничтожаетъ,
Что столько времени стоитъ,
Чему и время не кредитъ;
А онъ, пришлецъ, онъ посягнетъ
На то, гдѣ древности слѣды,
И мишурою замѣняетъ
Величье древней простоты.
Слѣпцу подобно, онъ ступаетъ
Ногой на чудные цвѣты
И, какъ червякъ, все точитъ жадно,
Все искажаетъ безпощадно!
2.
Но въ той обители снятой,
Въ странѣ безвѣстной и глухой.
Вдали отъ шумныхъ населеній,
Осталось все безъ измѣненій.
Тамъ все велось по старинѣ.
Тамъ все простые старцы жили.
Они преданьемъ дорожили
И не стремились къ новизнѣ.
Обитель, славная когда-то,
Давно ужь сдѣлалась бѣдна,
И лепту каждую она
Должна была беречь, какъ злато.
3.
На мѣстѣ томъ, весьма давно
(Гласило мѣстное сказанье,
Когда же именно -- темно
И смутно сдѣлалось преданье),
У Русскихъ бой съ вратами былъ.
И Русскій князь Татаръ разбилъ.
Татары, смятые, бѣжали.
Разсыпались, куда кто могъ:
Ханъ, уходя, вездѣ все жегъ.
И много сутокъ тамъ лежали
Остатки смрадные враговъ.
Пока не выкопали рвовъ.
И ихъ туда не побросали....
И въ тѣ поры, какъ собирали
Полуживыхъ и мертвецовъ.
Какой-то раненый Татаринъ,
Не то мурза, не то бояринъ.
Съ другими взятыми въ полонъ,
Былъ къ князю въ городъ отведенъ.
Онъ см. княземъ скоро подружился,
И хоть съ него князь выкупъ бралъ,
А послѣ такъ его пускалъ,--
Онъ возвратиться не рѣшился.
Въ Христа увѣровалъ, крестился;
И воспріемникомъ князь былъ
И на племянницѣ женилъ.
4.
Но онъ не долго наслаждался
Непрочнымъ счастіемъ земнымъ:
Князь вскорѣ умеръ,-- онъ остался
Вдовцомъ бездѣтнымъ и больнымъ.
.Пишась жены и князя-друга.
Онъ ко всему душой остылъ:
Но сынъ степей, питомецъ юга.
Просторъ приволья онъ любилъ....
И онъ въ пустыню удалился.
Гдѣ, во главѣ полковъ родныхъ.
Съ полками русскими онъ бился.
И надъ могильнымъ прахомъ ихъ,
Когда-то хищникъ и грабитель.
Сперва воздвигнувъ малый храмъ,
А послѣ иноковъ обитель.
И первымъ инокомъ былъ самъ.
Но какъ онъ жилъ здѣсь, какъ спасался,
Какъ въ добровольной нищетѣ,
Въ трудахъ, въ молитвѣ и въ постѣ,
И сколько лѣтъ онъ подвизался --
О томъ преданіе молчитъ
И отъ потомства утаило,
Гдѣ та смиренная могила,
Въ которой доблій старецъ спитъ.
Ахъ, сколько тайнъ вѣками скрыто
И міромъ суетнымъ забыто!
5.
Однажды позднею норой,
Во время осени сырой,
У кратъ обители, согбенный
Чернецъ маститый и смиренный
Сидѣлъ съ поникшею главой.
Уже смеркалось; за деревней,
Напротивъ кратъ монастыря,
Скрывался солнца лучъ послѣдній
И меркла блѣдная заря.
Сосновый боръ, что за рѣкою,
Село нагорное, оврагъ.
Поля туманной пеленою
Сталъ покрывать вечерній мракъ
Смолкали звуки; лай собакъ
Вдали все рѣже раздавался,
Покой повсюду водворялся
И воцарялась тишина...
Одна рѣка лишь все шумѣла:
Рѣзвилась зыбкая волна.
Угомониться не хотѣла.
И жалась къ берегу она.
И пѣной бѣлою кипѣла.
Да заунывный вѣтра, вой
Свистѣлъ изъ башни угловой.
Дразнилъ волну и съ нею спорилъ,
То заглушалъ, то ей онъ вторилъ,
То будто въ башнѣ хохоталъ,
То, притаившись, умолкалъ...
Старикъ сидѣлъ, внимая шуму,
И но землѣ клюкой стучалъ.
То, погруженный снова въ думу,
Главою медленно качалъ...
6.
Но и совсѣмъ стемнѣло вскорѣ:
Природа въ сумракъ облеклась:
Вечерня кончилась въ соборѣ:
Въ трапезѣ братья собралась:
Ясакъ призывный раздавался
И вратарь, вставъ, уже сбирался
Врата снятыя заключить,
Отнесть ключи и сномъ почить....
Вдругъ, слышитъ, шорохъ за спиною
И, оглянувшись, увидалъ
Онъ незнакомца предъ собою;
Тотъ шапку набожно снималъ
И предъ иконою святою
Крестясь, поклоны въ землю клалъ.
7.
"Откуда ты пришелъ, рабъ Божій?"
Опросилъ привѣтливо чернецъ.
--"Изъ дольныхъ странъ, святой отецъ",
Отвѣтилъ тотъ.-- "Я здѣсь прохожій".--
"И что же, случай, аль недугъ
"Тебя завелъ сюда, мой другъ?
"Обитель наша, вѣдь, убога.
"Вдали проѣзжая дорога.
"И рѣдко, рѣдко коль когда
"Кто невзначай зайдетъ сюда".
-- "Не случай, отче, но печали
"Дорогу мнѣ къ намъ указали",
Сказалъ, вздохнувши, мірянинъ,--
"Утраты, скорбь, души тренога....
"И мало ль сколько есть причинъ.
"Чтобъ міръ оставить? Много, много!..."
--"Печаль возверзи ты на Бога,
"Той свыше помощь ниспошлетъ:
"Слезу съ очей твоихъ отретъ:
"Премудръ Господь: Онъ испытуетъ
"Сыновъ возлюбленныхъ своихъ;
"Его же ловитъ -- наказуемъ,
"Гласитъ Писаніе святыхъ.
"Не горя бойся, но роптанья:
"Оно сугубитъ гнетъ скорбей!"
-- "Ты, знать, читалъ въ душѣ моей:
"Сюда я шелъ для врачеванья:
"И видитъ Богъ -- я не ропщу,
"Когда Онъ скорбь мнѣ посылаетъ:
"Я облегченія ищу,
"Когда душа изнемогаетъ -- "
--"Кто жь безъ печали пребываетъ?
"Цари, вельможи, вѣдь,-- не ты.
"И тѣмъ есть трудъ и тяготы!
"Ахъ, всѣхъ, другъ мой, Господь равняетъ --
"И вѣрь ты мнѣ: всѣмъ есть вѣнцы.
"И всѣмъ кресты Богъ посылаетъ.
"Но и кого жь Онъ побываетъ?
"Что значатъ врановы птенцы?
"И тѣхъ Господь не оставляетъ.
"И тѣхъ премудро Онъ питаетъ!...
"Эхъ. что тужить! Пріютъ здѣсь есть!
"Смотри-ка, вотъ,-- моя сторожка.
"Тамъ отдохни, прилягъ немножко.
"А мнѣ пора ключи отнесть
"Отъ входныхъ вратъ: ужь. чай. заждался
"Отецъ игуменъ, и не разъ
"Про нихъ, чай, спрашивалъ." Остался
Пришлецъ одинъ: дверь заперлась...
8.
Задумчивъ, грустенъ, тихъ и ясенъ
Былъ взоръ усталый пришлеца.
И привлекательно прекрасенъ
Видъ исхудалаго лица.
Онъ былъ не старъ, но серебрились
Мѣстами волны бороды.
И по челу уже струились
Морщинъ замѣтные слѣды.
Но ясно было,-- начертали
Ихъ преждевременно печали.
Не такова страстей печать,
Страстей грѣховныхъ и могучихъ,
Всегда столь гибельныхъ и жгучихъ...
Блаженъ, кто могъ ихъ избѣжать,
Себя умѣя побѣждать.
9.
Одинъ оставшись, онъ глазами
Обводитъ келію кругомъ:
Лампады свѣтъ предъ образами.
Чуть отражаемый стекломъ,
Простой, некрашенной божницы.
Пріютъ убогій озарялъ:
Въ углу -- три сплоченныхъ тесницы
(Ихъ старецъ ложемъ называлъ);
Въ другомъ углу налой стоялъ:
Псалтырь старинная раскрыта
На немъ покоилась одна;
Скамья и столикъ у окна.
Да но стѣнамъ, кой-гдѣ прибито,
Висѣло нѣсколько картинъ;
Одна изъ нихъ -- изображенье.
Какъ умиралъ христіанинъ;
Другая -- грѣшника мученье,
Саулъ съ Давыдомъ, Соломонъ,
Со львомъ борющійся Сампсонъ,
И Бородинское сраженье....
Висѣли мантія, клобукъ;
Часы съ росписанной доскою,
Подъ ними лейка и сундукъ,
И ломъ съ широкою пилою.
Да старый заступъ съ топоромъ --
Вотъ нее, что келью наполняло.
Что старику при надлежало,
И что въ убожествѣ своемъ
Онъ могъ назвать своимъ добромъ.
10.
И мысли новыя рождались
Теперь въ умѣ у пришлеца,
И какъ волна, волной смѣнились
При видѣ кельи чернеца.
Ему дни прошлые предстали.
Часы отрадъ, года печали.--
И понялъ онъ всю пустоту.
Весь ложный блескъ и суету
Мірскихъ ничтожныхъ наслажденіи.
Едва достойныхъ сожалѣній.
Узрѣвши кельи простоту.
Какъ предъ слѣпцомъ, теперь прозрѣвшимъ,
Дотоль въ невѣдѣньи коснѣвшимъ,
Предъ нимъ раскрылся міръ иной,
Со всей своею глубиной,--
Міръ непонятный, недоступный!
И чуждый мудрости земной.
И жалки, мелочны, преступны
Ему казались тѣ дѣла,
Въ которыхъ онъ, не видя зла,
Жизнь изживалъ безъ наслажденья
И, по сочувствуя имъ самъ,
Лишь изъ мірскаго угожденья,
Шелъ по избитымъ колеямъ.
Все то, что душу волновало,
Что занимало праздный умъ,
Что сердце тѣшило, смущало,
Предметъ надеждъ, заботъ и думъ,--
Теперь предъ нимъ разоблачалось,
Какимъ-то призракомъ, иль сномъ,
Блестящимъ мыльнымъ пузыремъ
Издалека ему казалось,