На выручку!
Около этого времени на столбцахъ одной ежедневной лондонской газеты сталъ появляться рядъ статей, которыя очень скоро привлекли вниманіе публики. Онѣ были совершенною новостью въ журналистикѣ; иные утверждали, что ничего подобнаго нѣтъ даже во всей англійской литературѣ. Статьи эти носили заглавіе Досуги отшельника и въ нихъ изображались различныя удовольствія сельской жизни. Это были описанія одинокихъ скитаній по большимъ дорогамъ, по морскому берегу или вдоль бурныхъ потоковъ, рядъ тщательно обрисованныхъ картинъ природы, окруженныхъ невыразимою прелестью. Въ этомъ новомъ видѣ этюдовъ вовсе не замѣчались обыкновенные пріемы поэтовъ; напротивъ, они отличались крайнею оригинальностью. Наблюдательность автора была поразительная; картина выходила яркая и наглядная, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, за нею какъ будто скрывалось еще что-то другое, патетическое, трогательное. Звуки и сцены, такъ просто и непринужденно изображенные, были проникнуты тонкими, гуманными симпатіями, какою-то отзывчивостью, по временамъ, быть можетъ, немного грустною. Казалось, будто авторъ сорвалъ завѣсу, скрывающую природу, и все, скалы, цвѣты, лѣса нашептывали ему свои тайны, а грандіозное безмолвіе горъ глубоко затрогивало его сердце. Мало-по-малу авторъ совсѣмъ пересталъ касаться опредѣленныхъ сюжетовъ и дѣлалъ все большія отступленія, пока статьи не превратились, наконецъ, въ разсужденія человѣка, который всегда, держитъ ли онъ въ рукѣ ружье, удочку или просто созерцаетъ море, берега и холмы, видитъ передъ собою однѣ только вѣчныя тайны природы и старыя, печальныя и неразрѣшимыя загадки человѣческаго существованія.
Понятно, что такіе очерки казались на первыхъ порахъ странными на столбцахъ лондонской ежедневной газеты. Самъ редакторъ колебался сначала, помѣщать ли ихъ, но что-то въ нихъ привлекло его вниманіе и, совершенно поглощенный въ это время давимъ-то министерскимъ кризисомъ, онъ положилъ рукопись въ карманъ, привезъ ее домой и показалъ своей женѣ. Къ счастью для Фицджеральда, она обладала тонкимъ литературнымъ вкусомъ.
-- Это поразительныя статьи,-- сообщила она мужу.-- Въ одной изъ нихъ есть такое изображеніе зимней ночи посреди необозримаго болота, что у меня просто морозъ пошелъ по кожѣ.
-- Да, но, вѣдь, это не текущія новости, а мы издаемъ ежедневную газету,-- нерѣшительно отвѣчалъ редакторъ.
-- Не все ли равно, лишь бы публикѣ нравилось.
-- Это скорѣе журнальныя статьи.
-- Съ какой же стати давать журналамъ монополизировать всю литературу!
Какъ бы то ни было, опытъ былъ сдѣланъ, и публика, не обращающая ни малѣйшаго вниманія на редакціонныя традиціи, полюбила эти тихія и ясныя описанія сельской жизни и говорила о нихъ даже несмотря на волненія министерскаго кризиса. Сначала въ статьяхъ замѣчался хоть нѣкоторый практическій оттѣнокъ; въ нихъ сообщалось много свѣдѣній о ружьяхъ, собакахъ, рыбной ловлѣ. Даже добродушный Скобелль потребовалъ въ клубѣ нѣсколько нумеровъ этой газеты и такъ увлекся однимъ изъ очерковъ, что невольно воскликнулъ: "Чортъ возьми! Непремѣнно съѣзжу нынѣшнимъ лѣтомъ въ Ирландію!" причемъ такъ яростно ударилъ кулакомъ по столу, что какіе-то старцы, сладко дремавшіе въ своихъ креслахъ, испуганно открыли глаза, думая, не настало ли свѣтопреставленіе.
Но, какъ уже сказано выше, мало-по-малу авторъ началъ уклоняться отъ прямаго сюжета статей и вдаваться въ довольно своеобразныя философскія разсужденія. Онъ какъ будто говорилъ: На непостижимомъ жизненномъ пути, ведущемъ отъ неизвѣстнаго къ неизвѣстному, гдѣ можетъ человѣкъ всего легче найти вѣрныя привязанности, какъ не среди великихъ и грандіозныхъ явленій природы? жизнь коротка. Зачѣмъ стараться разрѣшать непостижимыя тайны человѣческаго сердца, ставить счастье свое въ зависимость отъ такой непрочной вещи, какъ людская привязанность? Если мы сблизимся съ природою, мы ежегодно увидимъ появленіе тѣхъ же цвѣтовъ, день за днемъ можемъ привѣтствовать занимающуюся зарю, слушать ласкающій и успокоивающій голосъ моря. Другъ обманетъ насъ; глаза, нѣкогда глядѣвшіе любовно, сдѣлаются равнодушными, красивое лицо поблекнетъ, смерть похититъ наше сокровище; одна природа останется вѣчно неизмѣнною, если мы съумѣемъ прислушиваться къ ея голосу и понимать ея неувядающую красу.
Все это, конечно, скорѣе подразумѣвалось, чѣмъ прямо высказывалось, и только опытный слухъ улавливалъ затаенную нотку печали и догадывался, быть можетъ, о ея причинахъ. Понятно, что молва объ этихъ статьяхъ донеслась и до извѣстнаго намъ дома близъ Гайдъ-парка, и миссъ Четвиндъ, не очень усердно читавшая обыкновенно газеты, должна была по желанію тетки тотчасъ же отыскать статьи и прочесть ихъ вслухъ. Всего болѣе поразило ее, что отъ простыхъ описаній природы и сельскихъ удовольствій у нея не разъ сжималось сердце, но она не успѣла высказать своего мнѣнія, такъ какъ чтеніе окончилось передъ самымъ обѣдомъ.
Во время стола миссъ Четвиндъ первая коснулась этого вопроса и спросила, не знаетъ ли кто-нибудь автора очерковъ.
-- Право, не знаю,-- отвѣчалъ докторъ Бьюдъ, но, по моему, нельзя не пожалѣть, что такой человѣкъ тратитъ даромъ свои силы на литературу. Она въ немъ вовсе не нуждается; онъ необходимъ для науки. Могу васъ увѣрить, мистриссъ Четвиндъ, что тонкій наблюдатель -- весьма рѣдкая птица, гораздо болѣе рѣдкая среди людей науки, чѣмъ обыкновенно думаютъ. Мало кто любитъ дѣлать внимательныя изслѣдованія; всѣ спѣшатъ какъ можно скорѣе создать теорію. А на что, позвольте васъ спросить, такая наблюдательность литературѣ? Ея дѣло дѣйствовать на умъ, на эмоціи. Этого человѣка слѣдовало бы приспособить къ изученію нравовъ животныхъ или къ другому, такому же полезному дѣлу.
-- Признаюсь, что послѣ всѣхъ толковъ я нѣсколько разочаровался въ статьяхъ,-- вмѣшался тутъ профессоръ Симсъ.-- Я просмотрѣлъ нѣкоторыя изъ нихъ и нашелъ много непослѣдовательностей. Начинаетъ авторъ съ охоты, а кончаетъ Шекспиромъ. Мнѣ кажется также, что онъ забирается въ область художниковъ и описываетъ то, что слѣдуетъ рисовать. Съ какой стати говоритъ онъ намъ, напримѣръ, о серебристыхъ волнахъ, которыя вѣтеръ поднимаетъ на нескошенномъ лугу? Это и безъ него всѣ видятъ.
-- Но не всѣ въ состояніи видѣть,-- возразила Мэри, по обыкновенію, спокойно и мѣтко.-- Эти статьи переносятъ всю картину прямо къ вамъ въ комнату.
-- А вы тоже читали ихъ, мистриссъ Четвиндъ?-- спросилъ докторъ Бьюдъ, обращаясь къ старушкѣ.
-- Мэри только что читала мнѣ вслухъ.
-- Что вы о нихъ думаете? Кто, по вашему, ихъ авторъ: ученый ли, желающій оправдать свою праздность, философъ ли, охотящійся за дичью, или художникъ, взявшійся за литературу потому, что не находитъ сбыта для своихъ картинъ?
-- Право, не знаю,-- нерѣшительно отвѣчала старушка.-- Пока Мэри читала, мнѣ все казалось, что мой Франкъ непремѣнно избралъ бы такую тему, еслибъ взялся за литературу. Статьи мнѣ понравились. Только онѣ по временамъ немного грустны и какъ-то странны.
-- Ну, а ваше мнѣніе, миссъ Четвиндъ?
Мэри слегка вздрогнула; она слушала разговоръ, опустивъ глаза.
-- Мое мнѣніе?-- отвѣчала она нѣсколько медленно.-- Я думаю, что ихъ писалъ человѣкъ, у котораго большое горе на душѣ.
Во время обѣда она казалась разсѣянною, а когда ушли посѣтители, вернулась въ гостинную и принялась снова внимательно перечитывать статьи. Когда мистриссъ Четвиндъ вошла, наконецъ, въ комнату, она застала племянницу совершенно поглощенною этимъ занятіемъ.
-- Что это у тебя, новые очерки, Мэри?
-- Нѣтъ, я еще разъ просматриваю прежніе.
Немного спустя, она подняла голову; старушка не замѣтила ея волненія.
-- Тетя, ты, навѣрное, догадываешься, кто писалъ эти статьи?
-- Я?-- отвѣчала мистриссъ Четвиндъ.-- Я только думаю, что Франкъ могъ бы ихъ написать.
-- Но, тетя, развѣ ты не узнаешь мѣстности? Вѣдь, это Boat of Harry.
Старушка вздохнула.
-- Да, онъ, навѣрное, писалъ бы именно объ этомъ; онъ такъ любилъ это мѣсто!
-- Да, тетя, вѣдь, эти статьи написаны именно о Boat of Harry. Развѣ ты не узнала ущелья, моря, острововъ? Все тутъ изображено, даже акаціи на лужайкѣ, столикъ съ мраморной доской; это настоящій фотографическій снимокъ. Статьи непремѣнно написаны мистеромъ Фицджеральдомъ.
-- Фицджеральдомъ? Это вовсе не удивительно,-- отвѣчала старушка, все еще думая, повидимому, о погибшемъ племянникѣ.-- Онъ, вѣдь, очень уменъ и, должно быть, рано началъ писать. Для этого, вѣроятно, нуженъ навыкъ. Только я думаю, что и Франкъ могъ бы то же сдѣлать.
-- А я такъ вотъ что думаю, тетя,-- отвѣчала племянница нѣсколько взволнованнымъ голосомъ.-- Если статьи дѣйствительно написаны мистеромъ Фицджеральдомъ, мы не имѣемъ права требовать, чтобы онъ оставался долѣе въ этой глуши. Я... я полагаю, что онъ испыталъ какое-нибудь большое горе; это видно въ каждой строкѣ. А если у него есть горе, въ чемъ бы оно ни состояло, не намъ, женщинамъ, оставлять его одинокимъ, изнывающимъ отъ тоски. Это не гуманно. Мнѣ никогда не представлялось, чтобы Boat of Harry была такая глушь, пока я не прочла эти строки. У насъ всегда бывало тамъ столько гостей. Это, должно быть, ужасно, не такъ ли, тетя?
-- О нѣтъ, Мэри; ему, кажется, тамъ нравятся птицы и все, что его окружаетъ. Такъ ты думаешь, что это писалъ мистеръ Фицджеральдъ? Скажи, пожалуйста! Вотъ онъ сдѣлался теперь знаменитостью, хотя никто еще не знаетъ его имени.
-- Узнаютъ, не безпокойся.
-- Такъ это описаніе его жизни въ Boat of Harry? Да, да, очень похоже и мило! Удивительно, что я не узнала сразу нашего лѣса надъ ущельемъ! Ты какъ-нибудь прочти мнѣ опять эти статьи, Мэри.
-- Ты точно вовсе не понимаешь, что я говорю, тетя, все живешь мечтами. Я, главнымъ образомъ, виновата, что мистеръ Фицджеральдъ поѣхалъ въ Ирландію, и я хочу скорѣе поправить дѣло.
-- Ну, теперь, признаюсь, я дѣйствительно ничего не понимаю,-- отвѣчала старушка.
-- Мистеръ Фицджеральдъ сдѣлалъ мнѣ одно признаніе до своего отъѣзда,-- начала Мэри съ непривычнымъ румянцемъ на умномъ лицѣ,-- а объ остальномъ я сама догадалась. Не говори съ нимъ, пожалуйста, объ этомъ, тетя, смотри не пророни ни слова; мнѣ кажется, что его постигло горе. Надо было объ этомъ раньше вспомнить, но я вообразила, что если онъ поживетъ въ нашемъ домѣ, ты привыкнешь къ мысли пускать туда по временамъ кого-нибудь изъ твоихъ друзей, а потомъ и совсѣмъ отдать его въ наймы.
-- Я просила тебя не касаться этого вопроса, Мэри. Мнѣ осталось жить недолго, и если я желаю дѣлать съ своею собственностью, что хочу...
-- Тетя, милая, не говори со мною такъ!-- сказала дѣвушка, обнимая старушку.-- Вѣдь, ты знаешь, я хлопочу не о своей выгодѣ. Надѣюсь, что денежныя дѣла никогда не станутъ между тобою и мною.
Мистриссъ Четвиндъ взяла руку Мэри и погладила ее.
-- Нѣтъ, нѣтъ. Ты хорошій человѣкъ. Я желала бы только, чтобы ты болѣе берегла свои собственныя деньги. Ну, говори, что-жь ты хочешь, чтобъ я сдѣлала?
-- Одно изъ двухъ, милая тетя: или отзови мистера Фицджеральда назадъ изъ Boat of Harry...
-- Да я хочу передать ему все имѣніе, Мэри. Кому другому могла бы я его оставить? Кто пойметъ такъ хорошо, какъ онъ, всю прелесть этой мѣстности? Нѣтъ, Мэри, я долго думала объ этомъ. Я не могу ни продать дома, ни отдать его въ наймы и не хочу также, чтобы онъ достался послѣ моей смерти твоему двоюродному брату и чтобы его негодные мальчишки бѣгали по комнатамъ моего бѣднаго Франка. Тебѣ имѣніе не нужно. Ты все равно выйдешь замужъ и отдашь его человѣку, о которомъ я не имѣю никакого понятія!
-- Мнѣ довольно и моего состоянія, тетя,-- отвѣчала дѣвушка.
-- Знаю, знаю. У тебя все идетъ на бѣдныхъ. Ну, такъ зачѣмъ же мистеру Фицджеральду возвращаться? Что ему дѣлать теперь въ Лондонѣ? Зачѣмъ не обжиться у насъ, не остаться тамъ на сезонъ охоты?
Племянница помолчала съ минуту.
-- Въ такомъ случаѣ вотъ что можно сдѣлать,-- сказала она, наконецъ.-- Съѣздимъ съ тобою въ деревню.
-- Поѣхать въ Boat of Harry!-- испуганно произнесла старушка.
-- Въ скоромъ времени,-- бойко заговорила Мэри,-- всѣ начнутъ разъѣзжаться изъ города, и никого не останется, чтобы поболтать съ моей милой тетей. Почему бы и намъ не уѣхать?
-- Ну, да, но какъ же это ѣхать въ Boat of Harry?-- укоризненно сказала старушка.
-- Никогда бы я не подумала, тетя, что ты откажешься помочь другу въ бѣдѣ.
-- Да я ничего не знаю о его бѣдѣ, Мэри. Что могу я сдѣлать для него, если не должна проронить ни слова?
-- Мнѣ хочется посмотрѣть, что дѣлается въ Boat of Harry. Нѣтъ нужды оставаться тамъ долго; мы могли бы пріѣхать на короткое время, а потомъ отправиться далѣе въ Килларнэй. Мнѣ кажется, что мистеръ Фицджеральдъ впалъ въ болѣзненное состояніе отъ одиночества.
-- Многаго требуешь ты отъ меня, дитя,-- произнесла старушка, нѣсколько минутъ спустя.
-- Я увѣрена, тетя, что ты сама будешь очень рада опять увидать Дэна, Веллингтона, Кэтъ, Морто и дѣтей въ школѣ.
-- Но какъ ужасно будетъ вернуться въ пустой домъ!
-- Да онъ тогда не будетъ пустъ, тетя. Мы пригласимъ сосѣдей, сами будемъ ѣздить въ гости; наконецъ, я увѣрена, что Морто съ восторгомъ свезетъ насъ въ Килларнэй.
-- Не думала я снова увидать когда-нибудь старый домъ,-- грустно сказала мистриссъ. Четвиндъ.
-- Знаешь ли, тетя, еслибъ я была такъ великодушна, чтобы подарить кому-нибудь домъ съ землею, лошадьми, экипажами и всѣмъ прочимъ, я пожелала бы посмотрѣть, по крайней мѣрѣ, нравится ли все это человѣку, благодаренъ ли онъ? Почемъ знаешь ты, приметъ ли ёще мистеръ Фицджеральдъ твой подарокъ или какъ смотритъ онъ вообще на свою обстановку?
-- Объ этомъ можно, кажется, судить по его статьямъ,-- отвѣчала мистриссъ Четвиндъ, улыбаясь.
-- И такъ, вопросъ порѣшенъ, тетя. Теперь ни слова болѣе.