ПОЕМА

Ипполита Богдановича.

Въ Санктъ-Петербургѣ

1765 года.

ЕГО

ИМПЕРАТОРСКОМУ

ВЫСОЧЕСТВУ

ГОСУДАРЮ ЦЕСАРЕВИЧУ

И

ВЕЛИКОМУ КНЯЗЮ

ПАВЛУ ПЕТРОВИЧУ

ВСЕРОССІЙСКАГО ПРЕСТОЛА

НАСЛѢДНИКУ

МИЛОСТИВѢЙШЕМУ ГОСУДАРЮ.

Залогъ врученный намъ отъ щедрыя судьбины,

Ко продолженію щастливыхъ нашихъ лѣтъ,

Дражайшій даръ небесъ и даръ ЕКАТЕРИНЫ,

Надежды общія пріятнѣйшій предметъ,

О! Ты которой всѣхъ съ щедротою внимая,

Ко подданнымъ Твоимъ являешь кроткой зракъ,

Великой Князь, позволь чтобъ муза молодая

Желаній искреннихъ Тебѣ явила знакъ.

Позволь, чтобъ для Тебя я лиру днесь настроилъ,

Котору удостой и нынѣ такъ пріять,

Какъ оную пріять Ты прежде удостоилъ,

Когда дерзалъ я пѣть Твою преславну Мать.

Дерзаю посвятить Тебѣ я ону лиру,

Котора можетъ быть въ послѣдокъ возвестить

Твои великія дѣла пространну міру,

И славу до краевъ земныхъ Твою промчитъ,

Провозгласитъ Твое премудро попеченье,

Твою къ отечеству и къ истиннѣ любовь,

И къ подражанію преславныхь дѣлъ стремленье,

Коль свѣту Ты явишь собой примѣры вновь.

Превзыдетъ ты свое желаніе Россія,

Пророчествующій я слышу въ небѣ гласъ:

Ты будешъ времена имѣть всегда златыя

И пѣснѣй не прерветъ ликующій Парнасъ.

СУГУБОЕ БЛАЖЕНСТВО,

ПОЕМА.

ПѢСНЬ I.

Пою сугубаго причину благоденства,

Источникъ щастія и бытіе временъ,

Которы на земли отткрыли путь блаженства,

И лутчій жребій намъ чрезъ множество премѣнъ.

Въ селеніи небесъ пространномъ обитая,

Спусти ко мнѣ свои пресвѣтлыя лучи,

Твоимъ вліянемъ, о! Истинна святая,

Внушить твой смертнымъ гласъ, мой разумъ научи;

Вдохни въ меня твои божественны законы,

Представь какъ смертныя въ природномъ бытіи

Пріяли отъ тебя и скиптры и короны,

Дабы предписывать уставы намъ твои;

Представь передъ очми ты ПАВЛА молодаго

Начальный въ естествѣ благополучный вѣкъ,

Какъ числилъ всякъ свое въ спокойствѣ общемъ благо,

Какъ самъ давалъ себѣ законы человѣкъ,

Когда онъ истинну любилъ безпринужденно,

Не бывъ никаковымъ уставамъ покоренъ,

Какъ время наконецъ то стало быть премѣнно

И какъ сугубымъ былъ онъ щастьемъ награжденъ.

А вы откройте путь въ жилище Ваше дивно,

О! музы, я умомъ взнестись отважусь къ Вамъ.

Въ мѣста гдѣ царствуетъ весна безперерывно,

И гдѣ сооруженъ божественный Вашъ храмъ,

Гдѣ свѣтитъ вѣчной день и мракъ незнаемъ нощи,

Гдѣ ревности имъ серцамъ всегда отворенъ входъ:

Позвольте мнѣ вступить въ священны ваши рощи,

И оживляющихъ коснуться вашихъ водъ.

Но музы, я не съ тѣмъ вхожу въ вашъ храмъ почтенной,

Чтобъ вымышленными примѣрами боговъ,

Высопопарностью и красотой надменной

Украсить искренность моихъ усердныхъ словъ.

Я съ Пиндаромъ не тщусь быть славою возвышенъ,

Не славнымъ въ свѣтѣ я полезнымъ быть хочу;

Коль гласъ мой въ простотѣ межъ вами будетъ слышенъ,

Я всю свою тогда награду получу.

Лишь тѣмъ должна быть пѣснь моя красна и стройна,

Коль мѣта въ ней имѣть не будетъ подла лесть,

Коль будетъ ПАВЛОВА пріятія достойна,

Коль истинну предъ нимъ потщится превознесть.

* * *

Се книга вѣчности разгнулась предо мною,

Гдѣ всѣ представились прешедши времена,

И всѣ вмѣщенныя обширностью земною

Безчисленныя въ ней явились племена.

Открылся образъ мнѣ первоначальна вѣка,

Въ которомъ царствовалъ еще природы гласъ:

Изъ недръ небытія изшедша человѣка

Я вижу на земномъ пространствѣ въ первой разъ,

Въ тотъ часъ, какъ онъ свое увидѣлъ совершенство,

Одними чувствами своими наученъ,

Какъ каждой взоръ ему казалъ его блаженство

И каждымъ новымъ былъ предметомъ восхищенъ.

Пять чувствъ ему даны на то едино были

И естество на то познанье имъ дало,

Дабы они къ его довольствію служили,

Не зналъ онъ ихъ тогда употреблять во зло.

Невинности его не развращали страсти,

Въ довольствѣ лутчаго довольства не искалъ,

Онъ только то желалъ, что онъ имѣлъ во власти,

И слѣдственно имѣлъ онъ все то что желалъ.

Въ согласіи узря и тишинѣ пріятной,

Изшедшихъ изъ своей утробы мирныхъ чадъ,

Земля, казалося, давала плодъ стократной

И представляла имъ обильной вертоградъ.

Ихъ кротости тогда и нраву подражая.

Свирѣпѣйшія львы подобились овцамъ,

Не разтравляла ихъ ко злобѣ злость людская,

Насиліе еще не обитало тамъ.

Неутѣсняли тамъ людей, гоненье, звѣрство,

Презрѣнье, ненависть, пронырство и обманъ,

Ложь, гордость, клевета, притворъ и лицемѣрство,

Не знали смертные въ то время сихъ имянъ.

Неугрожало имъ желѣзо смертоносно

Содѣланное днесь къ погибели людей,

Но было вспахано имъ поле плодоносно

И не губило жизнь, давало помощь ей.

Сіе вреднѣйшее грызущее васъ жало,

Источникъ алчности и корень гнусныхъ дѣлъ,

Корыстолюбіе сердецъ незаражало,

Никто отъемлемымъ имѣньемъ не владѣлъ.

Богатства собирать никто тогда не мыслилъ

И ближнему чрезъ то не причинялъ обидъ,

Но каждой былъ богатъ, хотя никто изчислилъ,

Что домъ, земля, иль плодъ ему принадлежитъ.

Земля щиталася въ то щастливое время

Нераздѣлимою питательнидей всѣхъ,

И люди бѣдности не чувствовали бремя

Среди довольствія, покоя и утѣхъ,

"Премудро божество, на то они вѣщали,

"Разсѣяніемъ насъ умножила намъ родъ,

"Дабы взаимно мы другъ другу помогали,

"Дабы пріобрѣла чрезъ то сугубой плодъ.

"Съ природнымъ человѣкъ родится побужденьемъ

"Къ необходимѣйшимъ и надобнымъ трудамъ,

"И пользуяся всѣмъ другихъ людей имѣньемъ,

"Взаимно къ пользѣ всѣхъ трудиться долженъ самъ,

Отверсты находя для всѣхъ земныя недра,

Гдѣжъ заключены сокровища земли,

Сей даръ, которой данъ отъ божества прещедра

По мѣрѣ нуждъ всегда они извлечь могли.

Богатство онаго имѣя въ равной волѣ,

Не съ ненавистью всякъ, но съ ревностью взиралъ

Коль кто пріобрѣталъ передъ другими болѣ,

Избытокъ одного всѣхъ протчихъ награждалъ.

Сіе собраніе трудящееся въ потѣ

Пчеламъ подобилось носящимъ въ лѣтѣ медъ,

Другъ другу подражалъ въ раченьѣ и въ охотѣ,

И другъ за другомъ шелъ трудяся каждой въ слѣдъ.

Но вскорѣ жители сіи трудолюбивы

Позабываютъ свой во удовольствахъ трудъ:

Утучненныя ихъ и плодоносны нивы,

Сторичныя плоды въ послѣдокъ имъ даютъ,

И въ скоромъ времяни весельи повсечасны

Послѣдуютъ за тѣмъ пріятнымъ ихъ трудомъ;

Въ довольствѣ и скоты ихъ радостей участаны,

Оставя въ полѣ плугъ покоятся потомъ.

Тогда пристрістіе въ серцахъ необитало,

Отличной другъ тогда не нуженъ людямъ былъ,

Но ихъ усердіе ко всѣмъ равно пылало,

И ласки всякъ свои для всѣхъ равно дѣлилъ,

Исполненъ каждой былъ ко ближнему любови,

И въ каждомъ почиталъ и брата и отца;

Они считали всѣ себя единой крови

Имѣя бытіе отъ одного Творца.

Безъ рабства искрененъ, безъ звѣрства равнодушенъ,

Всѣхъ общій былъ слуга и родственникъ и другъ,

Безъ власти человѣкъ другому былъ послушенъ,

Пріемля тысячи взаимственныхъ услугъ,

О! ты чистѣйшихъ душъ невинно утѣшенье

Пріятнѣйшая страсть чувствительныхъ сердецъ,

Любовь дающая намъ всѣмъ одушевленье,

Твои я нѣжности представлю наконецъ.

Въ то время не были еще сердца суровы

Привыкши радости единыя вкушать,

Къ взаимнымъ нѣжностямъ отверсты и готовы,

Не знали мукъ сносить, незнали причинять.

Въ нихъ строгость никогда не находила мѣста,

Въ неволю не влекли богатство или чинъ,

Не отдавалася на жертву имъ невѣста,

Но выборъ оныя господствовалъ одинъ.

Тотъ ею обладалъ, кто былъ для ней прелѣстенъ,

Тотъ ею былъ любимъ кому она мила,

Таковъ союзъ бывалъ нимало не безчестенъ,

Не ставила въ порокъ невинныхъ дѣлѣ хула.

Хотя совремянемъ любовь ихъ погасала

Изъ нѣжныя любви бывалъ нѣжнѣйшій другъ,

И ненависти страсть минувша не раждала

Но паче множила взаимность ихъ услугъ.

Любовникъ не вздыхалъ, не мучился напрасно,

Когда любовницу несклонну находилъ,

Коль серце не было ее взаимно страстано,

Плѣнялся онъ другой, для коей былъ онъ милъ.

Взаимно были ихъ серца всегда плѣненны,

Къ утѣхамъ ихъ любовь въ нихъ ставила свой тронъ.

Весельи небыли ихъ съ горестью смѣшенны,

Не прерывали ихъ мученіи ни стонъ.

Не заражали ихъ пріятныя отравы

Во внѣшнихъ нѣжностяхъ скрывая лестной ядъ,

Но просты были ихъ сердца, поступки, нравы,

И не являлъ тогда двоякихъ чувствій взглядъ.

Ревнивость никогда любви не развращала

И подозрѣніи не мучили сердецъ"

Коль въ нихъ однажды страсть взаимно воспылала,

Безъ перемѣнъ она имѣла свой конецъ.

На Марсовыхъ поляхъ руки не-воружали

Ни слава тщетная, ни злобствующа месть,

И онымъ титуломъ себя не украшали,

Которой имъ даетъ иль робость или лесть.

Тотъ знатенъ былъ, почтенъ и въ званіи высокомъ

Кто болѣе для всѣхъ полезнымъ быть обыкъ,

И правда не была утѣснена порокомъ,

Не повреждалъ ее клевещущихъ языкъ.

Бездушной ябѣдникъ и подлой лжесвидѣтель

Предъ лицемѣрной судъ безгласныхъ не влекли,

Невинность, истинна, любовь и добродѣтель

Повсюду щастливо хранились на земли.

* * *

ПѢСНЬ II

Источникъ нашего и щастія и бѣдства

Являетъ смертному его способность силъ,

Являетъ умъ ему другія къ щастью средства;

Онъ льстится сладостью, которой невкусилъ.

Онъ началъ познавать свое несовершенство,

Храня въ довольствіи едину простоту;

Онъ въ жизни лутчее желалъ имѣть блаженство,

И въ щастьи не хотѣлъ подобиться скоту.

Неограниченно пространной умъ имѣя,

Но малымъ и простымъ познаніемъ стесненъ,

Онъ чувствовалъ свои даръ стыдяся и жалѣя,

Что онъ невѣденьемъ былъ прежде помраченъ.

Претемныя отъ глазъ завесы раздираетъ,

Стремится проницать невидимое имъ,

И тысячу онъ крылъ быстрѣйшихъ простираетъ,

Чтобъ выше вознестись могъ разумомъ своимъ.

Не тѣми человѣкъ воззрѣлъ тогда очами

На свѣтъ, которому дивился прежде онъ,

Но просвѣщенныя умы наукъ лучами,

Открыли естества порядокъ и законъ.

Открылось новое вселенной намъ пространство

И обитаніе непроходимыхъ мѣстъ,

Почувствовала вновь земля свое подданство,

Явило путь пловцамъ сіянье дальнихъ звездъ.

Стремленье волнъ морскихъ имъ стало не ужасно,

Къ неслыханнымъ мѣстамъ имъ небылъ путь далекъ;

Искуству нашихъ рукъ все стало быть подвластно,

И началъ съ пользою жить въ свѣтѣ человѣкъ.

Къ художествамъ свои приобучая руки,

На вышшую степень искуство онъ возвелъ.

Колико разныхъ благъ произвели науки,

Колико совершенствъ, колико славныхъ дѣлъ?

На свѣтѣ нѣтъ добра, нѣтъ пользы ни единой

Которубъ не отъ нихъ заимствовали мы;

Что общаго могло спокойства быть причиной,

То все науками пріобрѣли умы.

Тамъ обществы людей, тамъ видимъ нынѣ грады,

Гдѣ были до сего лишь горы и лѣса;

Отверзли смертнымъ путь науки въ храмъ Паллады,

Послали новой свѣтъ на землю небеса.

Сынъ долженъ сталъ отцу не жизнью лишь одною,

Но воспитаніе имъ въ дѣтстве получа,

Онъ щастья своего считалъ его виною

И щастьемъ награждалъ дѣтей своихъ уча.

Ихъ тщаніемъ потомъ то было совершенно,

Что къ пользѣ общества изобрѣталъ отецъ,

Искуствомъ естество въ порядокъ приведенно

Намъ новыя дары отверзло наконецъ.

Необходимость всѣхъ и нужда побуждала

Ко времяннымъ трудамъ потребнымъ въ жизни:

Не праздность по трудахъ, наука утѣшала

Того, кто чувствовать утѣхи могъ сіи.

Природа подала на то намъ крѣпость тѣла,

Чтобъ не былъ человѣкъ трудами утомленъ,

И съ онымъ разуму присудствовать велѣла,

Чтобъ мыслями онъ былъ всечасно упражненъ.

Являютъ чудеса коперники, невтоны,

И открываютъ намъ предвѣчности уставъ;

Казалось естеству они даютъ законы

Порядокъ онаго намъ точно предписавъ.

Къ познанію вещей чѣмъ кто стремился болѣ,

Тѣмъ лучше общую тотъ пользу могъ найти;

Открылося тогда пространнѣйшее поле

И безконечныя ученія пути.

Познанье одною являя путь къ другому,

Давало новыя понятію лучи

И сколько льзя достичь къ познанію прямому,

Науки насъ вели невѣденья въ ночи.

Хоть строгой философъ науки отвергаетъ

И представляетъ намъ послѣдующій вредъ:

Но праведноль за то онъ пользы обвиняетъ,

Когда причины ихъ причины стали бѣдъ?

И естьли получить не льзя добра такова,

Ни совершеннаго столь щастья намъ сыскати,

Чтобъ въ ономъ не было послѣдствія худова:

То должноль для того намъ щастье презирать?

Виновенъ человѣкъ, виновно заблужденье,

Когда изъ добрыхъ зримъ причинъ конецъ худой,

Не правомысліе и злоупотребленье

Всегда выводитъ вредъ изъ пользы начатой.