ВВЕДЕНІЕ.

"Если вы пробыли въ Японіи шесть недѣль, вы все понимаете.

Черезъ шесть мѣсяцевъ вы начинаете сомнѣваться. Черезъ шесть

лѣтъ вы ни въ чемъ не увѣрены". Petrie Watson "Japan", ст. 9.

Есть какая-то грань между всѣмъ, выработавшимся вѣками, духовнымъ складомъ европейца и японца, между самымъ угломъ зрѣнія того и другого. Въ этомъ различіи нѣтъ, конечно, ничего мистическаго и абсолютнаго, оно достаточно объясняется естественными историческими и географическими причинами. Бытъ можетъ, со временемъ тѣсныя международныя сношенія и взаимное треніе народовъ изгладятъ самое воспоминаніе о немъ. Но въ настоящее время это неуловимое "нѣчто", мѣшающее европейцу разобраться до дна въ душевной жизни японца, взглянуть на міръ его глазами, предсказать въ каждомъ данномъ случаѣ его поступокъ, однимъ словомъ понять его психологію -- еще очень сильно. Поэтому такъ разнообразны и противорѣчивы отзывы о немъ жившихъ тамъ европейцевъ и такъ противоположны ходячія характеристики. Европеецъ, сколько бы онъ ни прожилъ въ Японіи, едва ли можетъ установить вполнѣ правильную психологію японскаго народа. Онъ неизбѣжно будетъ прилагать къ нему свои европейскія мѣрки и или пойметъ его невѣрно, или совсѣмъ не пойметъ. Одинъ изъ послѣднихъ опытовъ дать ключъ къ пониманію японской націи, появившійся въ текущемъ 1904 году, начинается слѣдующимъ заявленіемъ: "Что неясно въ этой книгѣ,-- пишетъ самъ авторъ,-- это мнѣніе автора о Японіи. Оно заключается въ томъ, что Японія непонятна, не можетъ быть понята. Положимъ, это самая избитая вещь, какую онъ или кто-либо другой можетъ сказать о Японіи. Тѣмъ не менѣе, написавъ цѣлую книгу, онъ можетъ повторить только это. Это его исповѣдь. Онъ не понимаетъ Японіи. Основа его книги -- непонятность, непостижимость, таинственность Японіи. Онъ написалъ книгу о томъ, чего онъ не понимаетъ,-- фактъ, не новый въ литературѣ. Онъ прожилъ въ Японіи три года въ непосредственномъ, тѣсномъ, ежедневномъ общеніи съ населеніемъ, съ его задачами, съ его политикой. Тѣмъ не менѣе онъ не понялъ Японіи" {W. Petrie Watson "Japan: Aspects and Destinies". London, 1904. Preface.}. Какъ мало отличаются эти слова отъ того, что сказалъ нашъ русскій путешественникъ Гончаровъ, посѣтившій* Японію въ 1854 году, когда ея гавани впервые были открыты для европейцевъ. "Да гдѣ же это я въ самомъ дѣлѣ!-- восклицаетъ онъ во время званнаго обѣда у японцевъ.-- Кто кругомъ меня съ этими смуглыми, какъ у мумій, щеками, съ поникшими головами и полуопущенными вѣками, въ длинныхъ широкихъ одеждахъ, неподвижные, едва шевелящіе губами, изъ-за которыхъ съ подавленными вздохами вырываются неуловимые для нашего уха глухіе звуки?.. Ужъ не древніе ли покойники встали изъ тысячелѣтнихъ гробницъ и собрались на совѣщаніе?.. Ходятъ ли они, улыбаются ли, поютъ ли, пляшутъ ли? Знаютъ ли нашу человѣческую жизнь, наше горе и веселье, или забыли въ долгомъ снѣ, какъ живутъ люди" {"Фрегатъ Паллада", т. 7, стр. 198.}. А между тѣмъ съ тѣхъ поръ прошло полвѣка, и Японія изъ страны дѣйствительно никому невѣдомой превратилась въ страну всѣмъ интересную и всѣмъ извѣстную хотя бы по наслышкѣ. Намъ кажется поэтому, что единственный способъ составить себѣ хоть нѣкоторое самостоятельное представленіе о Японіи заключается въ томъ, чтобы заранѣе отказаться отъ всякой попытки проникнуть въ душу японскаго народа и ограничиться изученіемъ ея исторіи и ея современнаго соціальнаго и экономическаго строя. Настоящіе очерки и представляютъ собой попытку свести разбросанныя въ разныхъ трудахъ данныя* касающіяся природныхъ условій Японіи, ея исторіи и ея современнаго положенія.

Литература.

К. Rathgen. "Japans. Volkswirtschaft und Staatshaushalt". Leipzig, 1890. Одно изъ самыхъ солидныхъ изслѣдованій по исторіи и соціально-экономическому строю современной Японіи.

Hesse Wartegg. "China und Japan". Leipzig. 1897. Путешествіе и очерки быта японцевъ.

Xr. Siebold. "Nippon Archiw zur Beschreibung von Japan". Leipzig, 1897. Серьезное этнографическое изслѣдованіе и путешествія.

Helmolt. Weltgeschichte. Одна часть представляетъ сжатый очеркъ исторіи Японіи.

Tokuzo Fukuda, dr. der Stдdte Wirtschaft. "Die gesellschaftliche und wirtschaftliche Entwickelung in Japan". Stuttgardt, 1900 г. Очень обстоятельная экономическая исторія Японіи, написанная японцемъ.

Dr. Тоуокisti Harada. "Die Japanischen Inseln". Berlin, 1890. Топографически-геологическое изслѣдованіе, составленное японцемъ.

Adolf Fischer. "Wandlungen im Kunstleben Japans". Berlin, 1900. Очерки; современнаго состоянія живописи и скульптуры въ Японіи.

Dr. Ehm Schnitze. "Freie öffentliche Bibliotheken". Stettin, 1900.

Dr. Ioseph Lauterer. "Japan -- das Land der aüfgehanden Sonne". Lepzig. 1902. Готовится русскій переводъ.

Dr. Brunn. "Die Japanishe Verfassungskunde". Leipzig. Переводъ съ японскаго. Дословный текстъ японской конституціи.

Chamberlain. "Tinge Japanese". Необходимая справочная книга для изученія Японіи. London, 1902.

W. Е. Griffu. "The Mikado's Empire". New-York, 1894. Серьезная работа по исторіи Японіи.

W. Griffu. "The Religion of Japan". New-York, 1895.

David Murray. "Japan". London, 1894. Подробная исторія Японіи до 1868 г.

R. Al с ock. "Art and art Industries in Japan". London, 1878.

А. Cdquhoun. "The Mastery of the Pacific". London, 1902.

Petrie Watson. "Japan: Aspects and Destinies". London, 1904. Опытъ психологической характеристики японцевъ.

Henry Dumdard. "Le Japon politique, économique et sociale". Paris, 1903. Есть русскій переводъ.

André Bellesort. "La société japonaise". Paris, 1904. Впечатлѣнія туриста.

W. G. Aston. "La Literature japonaise". Paris, 1904. Есть русскій переводъ.

Богуславскій. "Японія". Изданіе при содѣйствіи генеральнаго штаба. Спб. 1904 г. Богатая матеріаломъ справочная книга

А. Беконъ. Женщина въ Японіи". Русскій переводъ англійскаго сочиненія "Japonese Girls and Women". New-York, 1903.

Муттеръ. "Исторія живописи въ XIX вѣкѣ". Спб., 1900 г., т. II.

Воейковъ. "Климаты земного шара". Спб., 1884 г.

Шрейдеръ. "Японія и японцы". Спб., 1895 г.

Южаковъ. "Доброволецъ Петербургъ". Спб., 1895 г. Очень интересная глаза посвящена положенію женщины въ Японіи.

Головинъ. "Въ плѣну у японцевъ въ 1811--1813 г.". Спб., 1851 г.

Максимовъ. "На дальнемъ востокѣ". 1894 г.

I.

Природныя условія Японіи.

1.

"Когда я вызываю въ памяти безчисленныя страны, какія я видѣлъ въ различныхъ частяхъ земного шара, я не могу найти ни одной, которая по чудной красотѣ мѣстоположенія, по идиллической прелести могла бы сравниться съ Японіей -- этимъ раемъ восточной Азіи". Такъ говоритъ нѣмецкій путешественникъ Геосе-Вартегъ, объѣхавшій Японію въ 1897 году и имѣвшій дѣйствительно богатый матеріалъ для сравненія. Передъ тѣмъ онъ ивдалъ рядъ описаній своихъ путешествій по равнымъ частямъ Европы, Азіи, Африки и Сѣверной и Южной Америки. Съ этимъ мнѣніемъ сходятся, впрочемъ, отзывы всѣхъ почти изслѣдователей и туристовъ, посѣщавшихъ Японію. По разнообразію природы Японія не имѣетъ себѣ равныхъ, по красотѣ отдѣльныхъ пейзажей она можетъ соперничать съ самыми прославленными уголками Стараго и Новаго Свѣта.

Пространство поверхности японской имперіи составляетъ около 363.000 вв. верстъ (кіи километровъ), т.-е. по территоріи она приблизительно равна Финляндіи (328 т.) и немногимъ больше Англіи (275 т.). Береговая же линія Японіи достигаетъ 25.776 верстъ. Узкая полоса составляющихъ ее острововъ протянулась на громадное пространство отъ 22° до 51° сѣверной широты. Сѣверные пункты ея -- Курильскіе острова лежатъ на одной широтѣ съ средней полосой Россіи, съ Берлиномъ и Лондономъ, а Формозу пересѣкаетъ пополамъ тропикъ Рака, т.-е. она соотвѣтствуетъ Сахарѣ и югу Аравіи. Если даже взять собственно Японію, исключивъ Формозу и мелкіе присоединенные острова, то она все-таки займетъ по меридіану протяженіе почти отъ 30° до 50° градуса, т.-е. приблизительно отъ Варшавы или Лондона до Каира. Это громадное протяженіе Японіи съ сѣвера на югъ въ связи съ ея островнымъ характеромъ {Японская имперія состоитъ изъ 623 острововъ, изъ нихъ 4 большіе Ниппонъ (Хондо), Шикоку, Кіу-Сіу и Іезо или Хоккайдо, нѣсколько среднихъ -- Садо, Окушима, Цушима, Икишима, Аваджи, остальные мелкіе, исключая Формозы.} создаетъ въ ней большое разнообразіе климатовъ и чрезвычайное богатство растительности. Положеніе среди океана дѣлаетъ климатъ Японіи морскимъ и влажнымъ, но не сглаживаетъ его разницы въ отношеніи температуры {Всѣ климатическія данныя взяты у Воейкова "Климаты земного шара". Спб., 1684 г.}. Зависитъ это оттого, что восточные и южные берега Японіи омываются теплымъ океанскимъ теченіемъ Куро-Сива, между тѣмъ какъ съ сѣвера и сѣверо-запада, наоборотъ, проходитъ холодное Курильское теченіе. Вслѣдствіе этого зима на сѣверѣ Японіи, на островѣ Хоккаида и даже въ сѣверной части Ниппона, соотвѣтствуетъ нашей Финляндіи и сѣверной Швеціи, между тѣмъ какъ на югѣ она не холоднѣе, чѣмъ въ сѣверной Италіи -- средняя температура января 0°. Лѣтомъ разница еще больше, такъ какъ на сѣверѣ Японіи и лѣтняя температура равняется приблизительно нашей Финляндіи, между тѣмъ какъ на югѣ средняя температура +27° по Цельсію, т.-е. выше, чѣмъ гдѣ бы то ни было въ Европѣ, приблизительно такъ, какъ въ нашемъ Закавказьѣ. Сильные вѣтра -- Японія лежитъ еще въ области муссоновъ,-- дующіе зимой преимущественно съ сѣверо-востока, а лѣтомъ съ юго-запада, но и въ томъ и въ другомъ случаѣ съ моря, приносятъ туда массу влаги и вызываютъ лѣтомъ сильнѣйшіе дожди, а зимой обильный снѣгъ. Снѣгъ даже въ южныхъ частяхъ Японіи выпадаетъ въ такомъ изобиліи, что иногда покрываетъ землю на нѣсколько футовъ. Постоянная влажность атмосферы и сильная жара лѣтомъ при мягкой снѣжной зимѣ даютъ возможность на югѣ Японіи развиться буйной, почти тропической растительности. При первыхъ же холодахъ густой снѣгъ окутываетъ естественнымъ покровомъ растенія и защищаетъ ихъ отъ холода. Эта роскошная растительность на фонѣ причудливо изрѣзанныхъ гористыхъ береговъ, создаетъ тѣ волшебные пейзажи, которые поражали восхищали всѣхъ путешественниковъ, впервые подъѣзжавшихъ къ Японіи. Главная дорога къ Японіи идетъ обыкновенно отъ одного изъ китайскихъ портовъ, по большей части Шанхая, къ Нагасаки. Бухта Нагасаки -- это первый японскій пейзажъ, который можно найти чуть не у всякаго европейскаго путешественника, побывавшаго въ Японіи. Ее же первую привѣтствовалъ Гончаровъ, въ ту эпоху, когда Японія была еще заповѣдной страной, внутрь которой не могъ заглянуть иноземецъ.

"Что это такое!-- восклицаетъ онъ, стоя на борту фрегата "Паллада".-- Декорація или дѣйствительность? Какая мѣстность! Близкіе и дальніе холмы, одинъ другого зеленѣе, покрытые кедровникомъ и множествомъ другихъ деревьевъ -- нельзя разглядѣть какихъ, толпятся амфитеатромъ, одинъ надъ другимъ. Нѣтъ ничего страшнаго, все улыбающаяся природа. За холмами вѣчно смѣющіяся долины, поля... А вотъ и Нагасаки! Какіе виды кругомъ, что за перспектива вдали!.. Декорація бухты, рейда, со множествомъ лодокъ, страннаго города, сѣренькихъ домовъ, проливовъ и холмовъ, эта зелень, яркая на близкихъ, блѣдная на дальнихъ холмахъ, все такъ гармонично, живописно, непохоже на дѣйствительность, что сомнѣваешься, не нарисованъ ли весь этотъ видъ, не взятъ ли цѣликомъ изъ волшебнаго балета? Вездѣ уступы, мыски или отставшія отъ берега, обросшія зеленью и деревьями глыбы земли. Мѣстами группы зелени и деревьевъ лѣпятся на окраинахъ утесовъ, точно исполинскіе букеты цвѣтовъ. Вездѣ перспективы, картины, точно артистически обдуманная прихоть!" {"Фрегатъ Паллада", стр. 12. Т. II.}. Эпитеты сказочный, волшебный, феерическій такъ и пестрятъ во всѣхъ описаніяхъ южныхъ береговъ Японіи. "При взглядѣ на эти олимпійски прекрасные пейзажи невольно приходитъ въ голову, что они должны быть населены греческими богинями или сказочно прелестными сестрами г-жи Хризантемъ", говоритъ Вартегъ. Но Гончаровъ смотрѣлъ на эти чудные берега только съ борта "Паллады". Если бы онъ могъ осуществить свое желаніе и пройтись по цвѣтущимъ лѣсистымъ холмамъ, онъ увидѣлъ бы тамъ не одни кедры. На всемъ южномъ островѣ Японіи, Кіу-Сіу, растительность настоящая тропическая -- магноліи, камфарное дерево, фикусы, криптомеріи, апельсинныя и бамбуковыя рощи и изрѣдка пальмы, не говоря о безчисленныхъ цвѣтущихъ кустарникахъ, чередуются съ рисовыми плантаціями и на южныхъ склонахъ взбираются довольно высоко -- выше 1.000 футовъ надъ уровнемъ моря.

Такой же живописный характеръ береговъ я такое же богатство растительности сохраняется и дальше къ сѣверу. Особенно славится по красотѣ такъ называемое Внутреннее Японское море. Это море раздѣляетъ главные острова Японіи -- Ниппонъ (Хонда), Кіу-Сіу, Шикоку и Аваджи. Оно тянется не широкой полосой на 350 верстъ съ сѣверозапада на юго-востокъ; въ ширину оно не больше пятидесяти верстъ, а мѣстами съуживается такъ, что превращается въ узкій проливъ въ нѣсколько верстъ шириной. Съ Японскимъ моремъ оно соединяется однимъ узкимъ Симоносекскимъ проливомъ, а съ Великимъ океаномъ тремя болѣе широкими. По всему его протяженію разбросано множество мелкихъ острововъ и цѣлыхъ группъ живописныхъ островковъ. Вообще Внутреннее море и его прибрежья считаются самой живописной мѣстностью Японіи. "Чтобы получить приблизительное представленіе объ Внутреннемъ морѣ,-- пишетъ Вартегъ,-- надо вообразить себѣ прославленное итальянское Лаго-Маджіоре съ его Барромейскими островами, только въ сто разъ увеличенное. Никакой другой уголокъ земли не можетъ выдержать сравненія, съ нимъ, и даже Лаго-Маджіоре далеко не такъ очаровательно и въ то же время величественно... Сотни, тысячи острововъ разбросаны по его поверхности; острова всякихъ величинъ, кончая крошечными въ нѣсколько метровъ высоты скалами, торчащими изъ воды. И всѣ они такъ живописны по формамъ и такъ художественно сгруппированы, что не устаешь удивляться ихъ идеальной красотѣ... Вдали, точно декораціи, поднимаются высокія горныя цѣпи, то покрытые лѣсомъ склоны, то голыя и угрюмыя пики вулкановъ. По спокойной глади воды снуютъ взадъ и впередъ безчисленныя парусныя лодки со своими ослѣпительно-бѣлыми четырехъугольными парусами"... Потомъ эти оживленныя, веселыя картины смѣнялись другими -- вокругъ узкихъ- проливовъ тѣснятся грозныя скалы, волны съ шумомъ ударяются объ нихъ и разсыпаются бѣлой пѣной. Пароходъ долженъ съ большею осторожностью проходитъ черезъ эти тѣснины. Потомъ море снова расширяется и изъ голубыхъ волнъ вырастаютъ причудливые острова. Чуть только островокъ побольше, на немъ уже правильными террасами тянутся обработанныя поля. "А въ зеленыхъ долинахъ, подъ тѣнистыми рощицами пріютились чистенькіе домики земледѣльцевъ. Иногда на берегу виднѣются города побольше, съ ихъ храмами и пагодами и оживленнымъ пароходнымъ движеніемъ у пристаней" {Hesse Wartegg. "China und Japan", стр. 361.}.

Внутреннее море самый большой водный резервуаръ внутри Японіи. Озеръ въ ней немного. Большое озеро Бива, въ самомъ узкомъ мѣстѣ острова Ниппона, явившееся по преданію въ одну ночь, и еще нѣсколько меньшихъ. Рѣкъ и рѣчекъ, наоборотъ, очень много. Все это во большей части быстроводныя горныя рѣки, сильво переполняющіяся въ періодъ дождей и во время таянія снѣговъ и очень усыхающія зимой и лѣтомъ. Тѣмъ не менѣе для внутренняго сообщенія эти рѣки играютъ значительную роль. Всевозможные товары легко сплавляются по нимъ въ японскихъ плоскодонныхъ лодкахъ, фуне. Истоки всѣхъ этихъ рѣкъ лежатъ въ безчисленныхъ горныхъ цѣпяхъ, перерѣзывающихъ Японію.

Японія чрезвычайно гористая страна. Изъ европейскихъ странъ она можетъ быть сравнена въ этомъ отношеніи только со Швейцаріей. Средняя высота горъ отъ 6.000 до 7.000 футовъ, хотя есть вершины, достигающія 9.000 и выше, одна гора на островѣ Хоккайдо -- Токаси-Тако имѣетъ 11.500 футовъ, а знаменитая японская гора -- вулканъ Фуджи-Яма имѣетъ 13.438 футовъ, т.-е. почти равняется Монблану (14.000). Она имѣетъ почти правильную конусообразную форму и вершина ея покрыта вѣчнымъ снѣгомъ. Во всей Японіи она пользуется большой извѣстностью и любовью. Громадное большинство остальныхъ японскихъ горъ не достигаетъ линіи вѣрныхъ снѣговъ. Только въ ущельяхъ и разсѣлинахъ, защищенныхъ отъ солнца, лежитъ тамъ годами не тающій снѣгъ. Главное направленіе японскихъ горныхъ хребтовъ -- съ сѣверо-востока на юго-западъ или съ сѣвера на югъ, т.-е. параллельно главной оси гряды японскихъ острововъ. Вслѣдствіе этого горы тамъ еще увеличиваютъ разницу между восточной и западной частями острововъ. Теплый вѣтеръ, дующій виной съ Великаго океана, отъ теченія Куро-Сива, задерживается горами, онѣ же служатъ преградой для холодныхъ сѣверо-западныхъ вѣтровъ, дующихъ съ Азіатскаго материка. Поэтому климатъ вообще гораздо мягче и зимы теплѣе на востокѣ Японіи. Но оказывая замѣтное вліяніе на климатъ страны, горы Японія не мѣшали существованію и развитію внутреннихъ сношеній между жителями. Для этого онѣ недостаточно высоки и, кромѣ того, по всѣмъ направленіямъ перерѣзаны долинами. Удобные проходы есть вездѣ, даже въ самыхъ высокихъ хребтахъ.

Изъ минеральныхъ богатствъ, добываемыхъ въ японскихъ горахъ, на первомъ мѣстѣ стоитъ мѣдь. Добыча ея все увеличивается и въ послѣдніе годы возросла до милліона слишкомъ пудовъ ежегодно, такъ что Японія заняла по добычѣ мѣди четвертое мѣсто среди другихъ странъ. Благородные металлы добываются тамъ въ значительно меньшихъ количествахъ. Золота очень немного на Хоккайдо и серебра въ западныхъ хребтахъ Ниппона. За послѣднее время разработка серебра уменьшилась, вслѣдствіе паденія цѣнъ на этотъ металлъ. Желѣзо довольно высокаго качества, но добыча его не особенно значительна. Драгоцѣнными камнями японскія горы не особенно богаты. Изъ нихъ чаще всего встрѣчается аметистъ и горный хрусталь. Главное ископаемое богатство Японіи -- каменный уголь. Залежи его встрѣчаются больше всего, на Хоккаиде въ сѣверной части Ниппона и на Кіу-Сіу. Японскій уголь не самаго высокаго качества, уступаетъ англійскому и американскому, но тѣмъ не менѣе онъ имѣетъ очень большой сбытъ и разработка его все увеличивается, такъ что уже въ 1898 году она дошла до 415 милліоновъ пудовъ. Далѣе можно упомянуть нефть, добыча которой тоже все растетъ, сѣру и свинецъ.

Наибольшая часть японскихъ горъ и плоскогорій покрыта лѣсами или своеобразными японскими лугами, "хара", поросшими самыми разнообразными цвѣтущими растеніями и кустарниками. Безчисленные виды роскошныхъ японскихъ лилій, мимозы, ирисы, хризантемы, вишневый кустарникъ и тысячи другихъ извѣстныхъ и неизвѣстныхъ европейцамъ растеній заполняютъ эти естественные цвѣтники, роскошнымъ ковромъ покрывающіе склоны горъ, недоступные для обработки. Еще выше надъ ними, на уровнѣ болѣе 8.000 футовъ, начинается лѣсистый поясъ и поднимается вверхъ еще тысячи на четыре футовъ. На югѣ эта полоса подымается еще выше, на сѣверѣ спускается ниже. Характеръ лѣсовъ, конечно, тоже сильно измѣняется съ сѣвера на югъ. На югѣ -- апельсинныя рощи, магноліи, фикусы, бамбуковыя рощи и пальмы; на сѣверѣ -- сосна, пихта и другія знакомыя намъ хвойныя деревья. Впрочемъ, хвойныя деревья встрѣчаются и въ южныхъ полосахъ Японія. Но всего лучше лѣса въ центральной Японіи, въ средней части острова Ниппона, къ сѣверозападу отъ Токіо. "Это поистинѣ царство небесное!-- воскликнулъ Вальтеръ фонъ-Фогельвейде, войдя въ нѣмецкій лѣсъ,-- такъ начинаетъ свое описаніе японскихъ лѣсовъ Лаутереръ.-- Но еще лучше остатки лѣсовъ въ южной Европѣ, еще красивѣе кажутся мнѣ лѣса въ Сѣверной Америкѣ. Прекраснѣе вѣчно зеленый лѣсъ Патагоніи и Новой Зеландіи, прекраснѣе, перевитыя ліанами чащи восточной Австраліи, величественнѣе дѣвственные лѣса по теченію Амазонки въ Бразиліи, но прекраснѣе дивныхъ лѣсовъ близъ Никко въ средней Японіи я ничего не видалъ. Нога человѣка никогда не вступала въ болѣе величественный, болѣе торжественный лѣсъ, чѣмъ лѣсъ кедровъ, простирающихъ къ небу свои вѣтви близъ Никко въ Японіи" {Lauterer "Japan, das Land der aufgehenden Sonne", ст. 307.}.

Въ общемъ лѣса покрываютъ 68% всей поверхности Японіи. Затѣмъ около 80% занимаетъ неудобная земля, т.-е. вершины горъ, на которыхъ ничего не растетъ, "хара" и другіе участки, не поддающіеся обработкѣ, и только 17,5% составляетъ обработанная поверхность. Почва почти на всемъ протяженіи Японіи не особенно хорошаго качества, это по большей части образовавшаяся отъ вывѣтриванія горныхъ породъ глина, суглинокъ, супесокъ и песокъ. Но благодаря прекрасному, частью естественному, частью искусственному орошенію, почва эта оказывается очень плодородной. Большая часть (90%) обработанной площади Японіи занята пищевыми растеніями. Изъ нихъ первое мѣсто безусловно принадлежитъ рису, занимающему 46% всей пищевой площади. Дальше идетъ ячмень (20%), пшеница, просо, горохъ, бобы и картофель простой и сладкій, занимающій послѣднее мѣсто въ ряду пищевыхъ растеній. Изъ остальныхъ растеній въ Японіи культивируется чайное дерево, постепенно все болѣе распространяющееся тамъ; шелковица,-- также какъ и чай,-- преимущественно на Ниппонѣ и на южныхъ островахъ, потомъ хлопокъ, табакъ, конопля и индиго. Наибольшимъ распространеніемъ пользуются шелковичныя плантаціи, занимающія почти 5% всей обработанной площади.

Вообще, несмотря на не особенно высокое достоинство почвы, въ Японіи ни одинъ клочокъ земли, поддающійся хоть какой-нибудь обработкѣ, не пропадаетъ даромъ. А что не поддается обработкѣ человѣческими руками, о томъ заботится сама природа. Кромѣ голыхъ скалистыхъ вершинъ, все въ Японіи цвѣтетъ и зеленѣетъ.

Любопытно, что при такомъ громадномъ богатствѣ и разнообразіи японской флоры, фауна тамъ очень бѣдна. Большая часть породъ животныхъ, водящихся въ соотвѣтствующихъ широтахъ на Азіатскомъ материкѣ, въ Японіи неизвѣстны. Крупныхъ хищниковъ -- львовъ, тигровъ и леопардовъ -- тамъ нѣтъ совсѣмъ. Водится только безхвостая дикая кошка, да и та завезена изъ Кореи. Японскіе волки и лисицы значительно меньше европейскихъ. Медвѣдь тоже сильно отличается отъ своего европейскаго родича. На сѣверѣ встрѣчается и бѣлый медвѣдь. Олени и антилопы, гораздо болѣе мелкіе, чѣмъ европейскіе, водятся нерѣдко въ лѣсистыхъ горахъ Японіи. Изъ нашихъ мелкихъ грызуновъ тамъ извѣстны бѣлки, кролики, зайцы и крысы. Въ лѣсахъ южной части Японіи довольно много обезьянъ изъ породы макакъ.

Домашнія животныя тоже очень немногочисленны въ Японіи, и всѣ они вывезены въ разное время съ материка, преимущественно изъ Кореи. Среди нихъ можно упомянуть лошадей, ословъ, коровъ и свиней. Кромѣ того, повсемѣстно встрѣчаются собаки и кошки. Въ общемъ животный міръ дѣйствительно очень бѣденъ въ Японіи. Но о моряхъ, окружающихъ Японію, никакъ нельзя сказать того же. Напротивъ, рыбой Японія чрезвычайно богата. Особенно на сѣверѣ ея, около Хоккайдо и Курильскихъ острововъ, вылавливается рыбы несмѣтное количество. Бѣдное населеніе Хоккайдо и теперь почти сплошь состоитъ изъ рыбаковъ, и питающихся, и торгующихъ исключительно рыбой.

2.

До сихъ поръ, говоря о природѣ Японіи, мы не упоминали еще объ одномъ явленіи, оказавшемъ большое вліяніе и на характеръ самой страны, и на нѣкоторыя стороны быта ея населенія. Японія, какъ извѣстно, страна вулкановъ и землетрясеній. "Ежегодно ея жители испытываютъ, по крайней мѣрѣ, пятьсотъ ударовъ,-- говоритъ профессоръ Дж. Мильнъ,-- а время отъ времени то въ одномъ, то въ другомъ мѣстѣ страны происходятъ страшныя катастрофы". Въ періодъ времени съ 1885 по 1892 годъ Мильнъ наблюдалъ 8.831 ударъ, т.-е. въ среднемъ еженедѣльно по три удара; если считать не удары, а настоящія землетрясенія, то въ нѣкоторые годы въ среднемъ приходится, но одному землетрясенію на два дня. На характерѣ этихъ грозныхъ явленій, ихъ причинахъ и мѣрахъ защиты отъ нихъ стоитъ остановиться нѣсколько подробнѣе {Всѣ данныя, касающіяся землетрясеній, сообщены намъ бывшимъ профессоромъ геологіи горнаго института К. Ив. Богдановичемъ.}.

Землетрясеніе -- одно изъ самыхъ ужасныхъ бѣдствій, какими угрожаетъ человѣку природа. Кромѣ громадной непосредственной опасности, оно дѣйствуетъ на человѣка еще особымъ образомъ, вызываетъ въ немъ мистическій ужасъ; онъ чувствуетъ, какъ начинаетъ колебаться то, что служитъ его единственныхъ пріютомъ, его естественной опорой -- земля. Отъ землетрясенія негдѣ спастись, нечѣмъ защититься. Города и селенія колеблются, какъ судно въ океанѣ, пока снова не возстановится нарушенное равновѣсіе. Страшныя колебанія наступаютъ внезапно, а полное успокоеніе приходитъ не сразу; часто цѣлые мѣсяцы продолжаются легкіе удары и слабое осѣданіе почвы, сопровождаемое подземнымъ гуломъ. Но Японія страдаетъ не только отъ землетрясеній; изверженія вулкановъ тоже до сихъ поръ составляютъ тамъ обычное явленіе. Едва успокаиваются колебанія почвы, какъ гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ страны людямъ угрожаютъ страшныя вулканическія изверженія. Въ 1883 г. изверженія на склонѣ вулканической горы Бандай-санъ, остававшейся въ покоѣ въ теченіе цѣлаго тысячелѣтія, стоило жизни 600 человѣкъ, погребеннымъ вмѣстѣ съ четырьмя селеніями подъ обломками вулкана и. продуктами изверженія; менѣе чѣмъ въ 10 минутъ пространство земли въ 130 кв. миль было затоплено глубокими -- до 100 футовъ -- водами запруженныхъ рѣкъ. Въ 1902 г. цѣлый островъ Тори-Сима, къ югу отъ Кіу-Сіу, со своимъ, немногочисленнымъ, по счастью, населеніемъ рыбаковъ былъ уничтоженъ изверженіемъ.

Можно отмѣтить въ Японіи три линіи, по которымъ вулканическая энергія стремится открыть себѣ путь къ поверхности земли. Около этихъ линій расположены коническія награможденія изверженнаго матеріала. Первая изъ этихъ линій, длиною до 1.000 миль проходитъ отъ Камчатки черезъ Курильскіе острова и -Хоккайдо до Ниппона. Здѣсь она встрѣчается со второй, длиною до 1.500 миль, которая почти подъ прямымъ угломъ къ первой проходитъ черезъ острова Бонинъ къ островамъ Маріанскимъ въ Тихомъ океанѣ. Третья линія отъ Филиппинскихъ острововъ черезъ Формозу достигаетъ до центра Кіу-Сіу, гдѣ она заканчивается вулканомъ Асосанъ съ громаднымъ кратеромъ до десяти миль въ діаметрѣ. Всего въ Японіи 48 вулкановъ, изъ которыхъ 17 продолжаютъ обнаруживать дѣятельность.

Но въ той области Японіи -- въ центрѣ Ниппона, гдѣ наиболѣе часто бываютъ землетрясенія, дѣйствующихъ вулкановъ нѣтъ совсѣмъ. Наиболѣе значительный потухшій вулканъ Ниппона Фуджи-Яма находится въ области относительно меньшаго развитія землетрясеній сравнительно съ пространствами къ востоку и къ западу. Чаще же всего землетрясенія бываютъ на Тихоокеанскомъ побережьѣ страны, и проявленія ихъ не имѣютъ никакого соотношенія съ вулканической дѣятельностью. Проф. Милнъ, Науманъ и другіе, посвятившіе много лѣтъ изученію геологіи Японіи вообще и ея землетрясеній въ особенности, высказываются категорически, что причиной землетрясеній въ этой вулканической странѣ служатъ болѣе общіе и широкіе процессы горообразованія, медленно изгибающіе и разламывающіе поверхностныя части земной коры. Поднятія береговой линіи, какія наблюдаются и сейчасъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ Японіи, свидѣтельствуютъ, что упомянутые процессы продолжаются до настоящаго времени.

Вслѣдствіе неоднородности матеріаловъ, слагающихъ земную кору, напряженіе развивается при этомъ не однообразно, возникаютъ внезапные разломы, вызывающіе тѣ страшныя колебанія, которыя проявляются на поверхности землетрясеніями. За первыми содроганіями слѣдуетъ рядъ болѣе слабыхъ, пока снова не возстановится равновѣсіе. Интересно, что нѣкоторыя землетрясенія, въ томъ числѣ и въ Японіи, сопровождаются разрывомъ подводныхъ кабелей, слѣдовательно, происходятъ измѣненія на днѣ океана, именно осѣданія, которыя нѣкоторые ученые склонны признавать не слѣдствіями, а скорѣе причинами землетрясеній. Въ 1896 г., 15-го іюня, на берега Ниппона съ Тихаго океана наступили громадныя волны; имъ предшествовали только легкіе удары и отдаленные раскаты, напоминавшіе артиллерійскую канонаду. Подземная катастрофа произошла тогда на разстояніи не ближе тысячи верстъ отъ береговъ, но волны эти поглотили тамъ около 30.000 жизней и превратили въ развалины цѣлые города. Подобныя явленія бывали въ Японіи и раньше, напр., въ 1864 г. когда въ Симоди наступила волна, высотою до 9 метровъ.

Вулканическими изверженіями, землетрясеніями и моретрясеніями родная природа постоянно угрожаетъ японцамъ. Одной изъ наиболѣе страшныхъ катастрофъ еще на памяти очевидцевъ считаютъ землетрясеніе Анзей, продолжавшееся цѣлымъ періодомъ въ теченіе 1854--1855 гг. Въ теченіе этого періода Японія служила какъ бы центромъ содроганій, потрясавшихъ земную поверхность въ самыхъ различныхъ мѣстахъ. Въ 1854 г. испытали болѣе или менѣе значительные удары Ницца, Туринъ и Александрія; въ 1855 жестокая катастрофа разразилась въ Новой Зеландіи, въ Южной Австраліи, на берегахъ Мраморнаго хоря, удары чувствовались въ Швейцаріи, Ломбардія и Южной Франціи. Въ первый годъ этого періода содрогалась вся южная Японія, въ особенности островъ Шикоку; въ слѣдующій годъ больше всего пострадала восточная часть Ниппона, гдѣ многіе города и селенія были превращены въ груды развалинъ. Въ октябрѣ 1891 года провинціи Мино и Овари на Ниппонѣ подверглись катастрофѣ, которая, по словамъ очевидцевъ, превзошла ужасы катастрофы 1855 года. Эти провинціи представляютъ собой сплошные сады и воздѣланныя поля; плотность населенія здѣсь по оффиціальнымъ даннымъ 304 человѣка на квадратный километръ. Потрясенная область захватила всѣ равнины и горы Мино, Овари и сосѣднихъ провинцій. По оффиціальнымъ даннымъ {"Journal of the Coll, of Sciens, Imper. Univers., Japan", 1893, vol. V.} убито было 7.279 чел., ранено 17.393, совершенно разрушено строеній 197.530.

Если обратить вниманіе, что на площади въ 11.111 кв. кил. были разрушены всѣ постройки, включая и крупныя техническія сооруженія, какъ фабрики, желѣзнодорожные мосты и т. п. (вся область распространенія этого землетрясенія обнимала 60% всей имперіи), то число жертвъ сравнительно съ густотой населенія и количествомъ разрушенныхъ построекъ нужно признать относительно небольшимъ. Землетрясенія въ Шемахѣ 31-го января 1902 г. и въ Андижанѣ 3-го декабря 1902 г. даютъ относительно гораздо большее число жертвъ.

Въ Японіи, гдѣ, по словамъ проф. Наумана, крупныя землетрясенія происходятъ въ среднемъ по одному на каждые 5--9 лѣтъ, грозная природа научила людей и предохранять себя отъ проявленій ея внезапной энергіи. Но здѣсь же мы видимъ, что одного опыта, освященнаго вѣковой традиціей, недостаточно. Для выработки лучшихъ условій жизни нужна и культура, быстрые успѣхи которой въ Японіи наглядно отражаются и въ дѣлѣ защиты населенія отъ катастрофъ землетрясенія. Обыкновенный типъ японскаго дома представляетъ легкую постройку, сложенную изъ 4--5-дюймовыхъ брусьевъ, связанныхъ между собой сравнительно прочно. Промежутки между двумя рядами такихъ брусьевъ заполнены бамбуковымъ плетеніемъ, обмазаннымъ глиною. Этотъ остовъ покоится на рядахъ обтесанныхъ камней. Легкость этихъ построекъ такова, что нерѣдко можно видѣть, какъ значительныя постройки перевозятъ съ мѣста на мѣсто на деревянныхъ каткахъ. Храмы и пагоды также построены изъ дерева, но отдѣльные брусья такъ прочно связаны между собой, что эти постройки оказываются упругими во всѣхъ направленіяхъ. Многіе такіе храмы выдерживали удары землетрясеній въ теченіе вѣковъ. Впрочемъ, и обыкновенные японскіе дома устойчивѣе европейскихъ, построенныхъ безъ надлежащаго вниманія къ особымъ условіяхъ страны. Проф. Милькъ считаетъ, что японскія постройки представляютъ наилучшій типъ въ отношеніи устойчивости. Но землетрясеніе, напр., 1891 г. показало, что и такія постройки разлетаются, какъ карточные домики. Практика указываетъ, что существеннымъ недостаткомъ изъ служатъ тяжелыя крыши, не соотвѣтствующія легкимъ стѣнамъ. Вся тяжесть крыши лежитъ на поддерживающихъ ея подпоркахъ, и какъ только подпорки повреждены, она валится внизъ, раздавливая все подъ собою. Легкія деревянныя постройки, уменьшающія количество жертвъ при землетрясеніяхъ, ведутъ къ страшнымъ опустошеніямъ во время пожаровъ. Во время землетрясенія 1891 г. въ одномъ только Гифу (провинція Мино) сгорѣло 1.242 дома. Въ Токіо ежегодно за зиму бываетъ нѣсколько пожаровъ, уничтожающихъ отъ 100 до 500 домовъ. Повышеніе культуры и разумныя указанія техники рѣзко измѣнили къ лучшему эти условія. За послѣдніе годы количество пожаровъ значительно сократилось. Однимъ изъ дѣйствительныхъ средствъ противъ пожаровъ считаютъ распространеніе особенныхъ лампъ, которыя гаснутъ при опрокидываніи. Здравый смыслъ японцевъ научилъ ихъ во время землетрясеній не торопиться выбѣгать на улицу. Люди съ самообладаніемъ стараются встать въ дверяхъ подъ притолками, а другіе ищутъ спасенія подъ прочно сдѣланными столами. При легкой конструкціи японскихъ домовъ этотъ, довольно забавный, способъ спасенія оказывается тѣмъ не менѣе часто весьма дѣйствительнымъ.

Однимъ изъ важныхъ актовъ при введеніи европейской культуры было между прочимъ учрежденіе такъ называемаго сейсмологическаго общества въ 1880 г. Это общество, имѣя во главѣ проф. Дж. Мильна, приглашеннаго незадолго передъ тѣмъ профессоромъ въ токійскій университетъ, дало рядъ очень важныхъ трудовъ не только по изученію землетрясеній въ Японіи, но и по разработкѣ сейсмологіи, какъ науки о движеніяхъ земной коры вообще. Изъ среды этого общества вышли такія крупныя научныя силы, какъ японскіе профессора Секія и Омори, хорошо извѣстные и въ Европѣ. Въ 1882 г. правительство учредило особую сейсмическую коммиссію по образцу весьма немногихъ въ то время. Раньiе подобныя коммиссіи существовали только въ Англіи, Швейцаріи и Италіи. Японская коммиссія сразу обнаружила оживленную дѣятельность, подготовленную трудами хорошо организованнаго сейсмологическаго общества. Сѣть хорошо поставленныхъ станцій для наблюденія надъ землетрясеніями, снабженныхъ самыми совершенными приборами, быстро покрыла Японію (около 1.000 станцій). Въ 1899 г. знаменитый сейсмологъ Реберъ Патвидъ въ своемъ предложеніи объ устройствѣ международной сѣти сейсмическихъ станцій писалъ, что "Японія обладаетъ наилучшей организаціей по наблюденіямъ надъ землетрясеніями". Въ такомъ видѣ сейсмическія наблюденія поставлены въ настоящее время только въ Италіи, между тѣмъ какъ другая классическая страна землетрясеній -- Греція до сихъ поръ не имѣетъ правильной организаціи сейсмологическихъ наблюденій. Цѣль такихъ изслѣдованій заключается въ изученіи движеній, направляющихся отъ очага землетрясенія черезъ массу земли. По такимъ наблюденіямъ составляются карты площади распространенія каждаго удара. По такимъ картамъ можно опредѣлить перемѣщеніе исходныхъ точекъ удара, повторяемость и продолжительность ударовъ, измѣненіе характера сейсмическихъ волнъ, слѣдовательно, приблизиться къ опредѣленію законовъ движенія, т.-е. динамики твердой земной коры.

Данныя сейсмологіи, выведенныя изъ образцовыхъ наблюденій и опытовъ въ нынѣшнее время шяроко привиты японскимъ инженерамъ, примѣняющимъ выводы науки въ своихъ сооруженіяхъ. Между прочимъ въ 1901 г. въ Страсбургѣ проф. Омори сдѣлалъ крайне интересный докладъ о примѣненіи сейсмологіи къ техникѣ, особенно къ сооруженію желѣзнодорожныхъ мостовъ.

Единственная въ мірѣ каѳедра по сейсмологіи имѣется пока только въ токійскомъ университетѣ. Ее занимаетъ теперь проф. Омори. Въ Японіи настолько сознаютъ пользу сейсмологіи, что ни одна станція сейсмологическаго общества во время землетрясенія 1891 г. не была покинута своимъи наблюдателемъ, хотя многіе изъ послѣднихъ при этомъ пострадали. Въ 1888 г. въ Японіи была первая выставка сейсмологическихъ приборовъ. Сейсмоскопы, т.-е. приборы, извѣщающіе о наступленіи землетрясенія и о направленіи ударовъ, распространены тамъ не менѣе, чѣмъ термометры. Въ настоящее время японскіе ученые придумали не мало усовершенствованій въ сейсмическихъ приборахъ и изобрѣли нѣсколько новыхъ.

Японія въ силу своеобразности своей природы и благодаря энергіи своихъ передовыхъ ученыхъ представляетъ одинъ изъ рѣдкихъ примѣровъ широкой популяризаціи одной изъ самыхъ новыхъ наукъ -- сейсмологіи.

Конечно, всѣ успѣхи науки и техники не могутъ все-таки защитить японцевъ отъ губительныхъ катастрофъ. И до сихъ поръ всякое значительное землетрясеніе, всякое новое изверженіе уноситъ многія человѣческія жизни, разрушаетъ плоды долгихъ трудовъ,.

3.

Природа Японіи -- это двуликій Янусъ. Съ одной стороны привѣтливая, роскошная и богатая, съ другой -- непокорная, коварная и губительная. Съ незапамятныхъ временъ она дѣйствовала на человѣка этими своими противорѣчивыми качествами. Она привлекала его своей красотой, своей мягкостью, своей бьющей черезъ край производительностью, но не давала ему ни на минуту сложить руки и успокоиться, пожиная непосѣянные плоды. Каждую пядь земли ему приходилось брать съ бою, взбираясь по кручамъ, измѣняя направленіе водъ. Каждое свое изобрѣтеніе надо было примѣнять къ особымъ условіямъ страны, къ внезапнымъ взрывамъ скрытыхъ въ ней силъ. Быть можетъ эта вѣчная работа въ одномъ направленіи, работа надъ приспособленіемъ къ своеобразнымъ условіямъ своей природы въ связи съ оторванностью и обособленностью страны и создали изъ японца тотъ особый все еще не поддающійся опредѣленію типъ, выработали изъ этого многомилліоннаго населенія одну совершенно особую и совершенно однородную расу. За исключеніемъ небольшой кучки айновъ -- всего около 18 тысячъ, живущихъ на сѣверѣ острова Хоккайдо, вся остальная масса японскаго населенія совершенно однородна по своему составу, не поддается никакому подраздѣленію на племенныя группы. Путешественники различаютъ, впрочемъ, два преобладающихъ типа японцевъ. Одинъ съ болѣе свѣтлымъ цвѣтомъ лица, болѣе косыми глазами, болѣе тонкими чертами и болѣе пропорціональнымъ сложеніемъ. Другой грубѣе, съ болѣе темной кожей и болѣе развитыми мускулами. Первый чаще встрѣчается на югѣ и въ городахъ, второй на сѣверѣ и въ рабочей средѣ. Въ общемъ эта разница типовъ соотвѣтствуетъ скорѣе различію соціальныхъ условій, чѣмъ разному племенному происхожденію. Племенной составъ его все же крайне однороденъ.

Эта монолитность всего японскаго народа, при существованіи въ тоже время отдѣльныхъ чертъ сходства съ различными азіатскими народами, съ давнихъ поръ очень затрудняла ученыхъ, пытавшихся опредѣлить расовый составъ и происхожденіе японцевъ. По этому вопросу было высказано четыре главныхъ гипотезы. Первая, что японцы происходятъ отъ китайцевъ; вторая -- что они принадлежатъ къ монгольской расѣ; третья -- что они представляютъ совершенно особое туземное племя, и, наконецъ четвертая -- что они образовались изъ сліянія различныхъ азіатскихъ народностей. Извѣстный ученый Францъ Зибольдъ, посвятившій много лѣтъ всестороннему изученію Японіи, внимательно разсмотрѣлъ всѣ эти четыре гипотезы и провѣрилъ ихъ и антропологическими, и лингвистическими, и бытовыми данными. Собравъ свой собственный богатый этнографическій матеріалъ, онъ въ концѣ концовъ пришелъ къ положительному мнѣнію, что японцы представляютъ рѣдкій примѣръ полнаго сліянія различныхъ азіатскихъ народностей. Съ этимъ взглядомъ согласно и большинство другихъ серьезныхъ ученыхъ, съ тою только разницею, что одни считаютъ преобладающимъ вліяніе одного племени, а другіе -- другого.

Въ основу, вѣроятно, легло одно или два туземныхъ племени: до сихъ поръ сохранившіеся еще айны, и еще два другихъ, упоминаемыхъ въ японскихъ лѣтописяхъ племени -- такеру и пещерныхъ жителей. Но потомъ произошелъ цѣлый рядъ смѣшеній и съ монголами, и съ корейцами, и на югѣ, быть можетъ, даже съ малайцами. Второй признанный авторитетъ по этому вопросу д-ръ Вельдъ держится въ общемъ этого же взгляда, но онъ считаетъ, что монгольская кровь преобладаетъ въ японской расѣ, участіе же малайцевъ въ ея образованіи считаетъ сомнительнымъ. Во всякомъ случаѣ всѣ эти народы, внося свои особыя расовыя черты, подчинялись какому-то одному ассимилирующему началу и вырабатывали постепенно тотъ типъ японца, который населяетъ теперь всѣ многочисленные японскіе острова.

Всего по даннымъ переписи, произведенной 81-го декабря 1898 года, въ Японіи считается 46.425.826 человѣкъ. При площади Японіи въ 868.442 кв. верстъ это составляетъ среднюю плотность населенія 128 человѣкъ на одну квадратную версту. Если же взять собственно Японію безъ колоній -- Формозы и Пескадорскихъ острововъ, то плотность окажется выше, 181 человѣкъ на кв. версту.

Для того, чтобы можно было составить себѣ болѣе наглядное представленіе о плотности населенія Японіи, мы приводимъ составленную Н. Богуславскимъ любопытную сравнительную табличку территоріи, численности населенія и его плотности въ Японіи, въ главныхъ европейскихъ и азіатскихъ государствахъ и въ разныхъ мѣстностяхъ Россіи:

Площадь въ тыс. кв. верстъ.

Населеніе въ тысяч. чел.

Жителей на 1 кв. вер.

Бельгія

6.744

268

Великобританія

275

40.190

146

Японская имперія

868

46.425

128

Японія безъ колоній

338

43.761

131

Италія

250

32.045

128

Германія

476

56.345

118

Китай собственно

2.928

383.253

129

Франція

464

38.518

Россійская имперія

19.688

128.932

6,5

Европейская Россія

4.763

106.155

22,5

Финляндія

828

2.483

Варшавская губ. съ Варшавою

1.934

130

Петроковская губ. съ Лодзью.

1.409

124

Московская губ. съ Москвою.

2.433

Приморская область

1.578

220

0,13

Амурская область

413,

118

0,4 *).

*) Богуславскій. "Японія", Спб., 1904 г., ст. 162.

Изъ этой таблицы видно, что по густотѣ населенія Японія занимаетъ одно изъ первыхъ мѣстъ даже въ ряду наиболѣе населенныхъ европейскихъ государствъ. Только Бельгія и Англія превосходятъ ее, а Германія и особенно Франція уже далеко отстаютъ. Изъ нашихъ мѣстностей на одномъ уровнѣ съ ней по населенности стоитъ только Варшавская губ., въ составъ которой вошелъ такой большой городъ, какъ Варшава. Финляндія же и Амурская область, приблизительно равныя ей по пространству имѣютъ плотность первая -- 8 человѣкъ, а вторая -- 0,4 на квадратную версту.

Конечно, и въ Японіи населеніе распредѣляется далеко не равномѣрно по всей территоріи. Такъ, безплодный и суровый по климату островъ Іезо или Хоккайдо населенъ очень слабо -- 7 человѣкъ на 1 кв. вер., а лежащій во внутреннемъ морѣ цвѣтущій островъ Аваджи имѣетъ 395 жителей на 1 кв. версту. По областямъ плотность населенія въ Японіи колеблется такъ:

Западный Ниппонъ -- 211 чел. на 1. кв. саж.

Средній Ниппонъ -- 204 " " -- " "

Шикоку -- 191 " " -- " "

Кіу-Сіу -- 179 " " -- " "

Сѣверный Ниппонъ -- 97 " " -- " "

Іезо -- 7 " " -- " "

Но и въ самомъ центральномъ Ниппонѣ есть области, болѣе и менѣе населенныя, такъ, напримѣръ, въ областяхъ Мино и Овари плотность населенія достигаетъ до 304 на 1 кв. милю. При этомъ надо замѣтить, что очень крупныхъ городскихъ центровъ въ Японіи немного, такъ что они мало вліяютъ на цифры населенности отдѣльныхъ провинцій. Самый населенный городъ Японіи -- теперешняя столица ея -- Токіо, въ центральной части восточнаго берега Ниппона, имѣетъ 1.440.000 жителей. Изъ остальныхъ городовъ наиболѣе населена Осака (821 т.), самый промышленный городъ на всемъ востокѣ, такъ называемый японскій Бирмингамъ, на сѣверномъ берегу Внутренняго моря. Потомъ идетъ старая столица Японіи -- Кіото (353 т.), Кобе (215 т.), Іокогама -- главный портъ на Тихоокеанскомъ побережьи, ведущій, главнымъ образомъ, сношенія съ Америкой (193 т.), и Нагасаки (107 т.). Кромѣ того,-- есть еще 70 городовъ съ населеніемъ, превышающимъ 20 т. Среди остальныхъ населенныхъ пунктовъ преобладаютъ довольно незначительныя поселенія, отъ 500 до 5.000 жителей.

Европейцамъ Японія стала извѣстна только съ XVI вѣка, хотя, повидимому, знаменитый путешественникъ XIII вѣка Марко Поло описывалъ именно ее подъ именемъ страны Зы-пан-гу (Чипанго). Но въ слѣдующіе вѣка никто изъ европейцевъ не отваживался продѣлать это путешествіе, и существованіе этой страны не подтверждалось. Первые путешественники, попавшіе туда тоже случайно, но оставившіе замѣтный слѣдъ своего пребыванія тамъ, были португальцы Фернандъ Мендецъ Пинто и Діего Зейното. Во время путешествія изъ Сіама въ Китай въ 1543 г. они испытали страшную бурю у азіатскихъ береговъ, и корабль ихъ былъ отброшенъ къ японскимъ островамъ. Тамъ они были встрѣчены очень дружелюбно и прожили довольно долго, пока ихъ корабль не былъ приведенъ въ исправность. Попали они "первые на островъ Танегашима, лежащій къ югу отъ Кіу-Сіу на 30о с. ш. Тамъ они высадились на землю и были отведены въ городъ къ правителю острова. Мѣстные жители были всего болѣе заинтересованы огнестрѣльными ружьями, до тѣхъ поръ неизвѣстными еще въ ихъ странѣ, и Діего Зеймото въ благодарность за гостепріимство не только подарилъ правителю свое ружье, но и научилъ японцевъ, изготовлять порохъ. Слухъ о пріѣздѣ путешественниковъ изъ невѣдомыхъ странъ быстро распространился по Японіи и Пинто со своими спутниками былъ приглашенъ проѣхать внутрь страны. Они объѣхали Кіу-Сіу, Шикокр и южную часть Ниппона, послѣ чего благополучно отплыли въ Китай. Въ японскихъ источникахъ посѣщеніе Пинто разсказывается очень подробно. Самъ Пинто тоже оставилъ подробное описаніе своего путешествія, и съ этихъ поръ европейцы уже не теряли изъ виду Японіи. Но постоянныя сношенія съ ней не устанавливались до послѣдняго времени. Японцы, встрѣтившіе сначала дружелюбно невѣдомыхъ путниковъ, съ теченіемъ времени относились къ иноземцамъ все болѣе недовѣрчиво и въ началѣ XVII вѣка окончательно изгнали ихъ изъ своей страны, сдѣлавъ исключеніе только для голландцевъ. Этимъ послѣднимъ было дано мѣстечко Дешима, къ югу отъ Нагасаки. Но европейцы, изгнанные изъ Японіи, не прекращали своихъ попытокъ вновь завязать сношенія съ этой таинственной страной, пока, наконецъ, они не достигли своего въ половинѣ. XIX вѣка.

II.

Исторія Японіи.

1.

Изумительно быстрый ростъ Японіи въ теченіе послѣднихъ сорока лѣтъ уже давно обращалъ на себя вниманіе европейцевъ. Такъ же удивительны, какъ ея природа, казались разыгрывавшіяся тамъ событія. На глазахъ современнаго поколѣнія эта страна пережила какое-то сказочное превращеніе. Давно ли Гончаровъ и другіе попавшіе туда путешественники описывали этихъ своеобразныхъ азіатовъ, упорно гнавшихъ отъ себя все европейское, т.-е. все цивилизованное, желавшихъ упрямо оставаться варварами. И вдругъ черезъ какіе-нибудь три, четыре десятка лѣтъ на мѣстѣ этой варварской страны оказывается сильное государство, съ парламентскимъ режимомъ, съ могущественной арміей и флотомъ, съ быстро растущей промышленностью. Не мудрено, что такая фантасмагорія заставляла недовѣрчиво пожимать плечами однихъ и вызывала неудержимый восторгъ у другихъ. Одна изъ двухъ -- или это дѣйствительно макаки, обезъяничающія съ европейцевъ и ловко перенимающія внѣшнія стороны ихъ цивилизаціи, или это геніальная нація, продѣлавшая въ полстолѣтія путь для котораго Европѣ нужны были долгіе вѣка. Эти два взгляда и до сихъ поръ болѣе или менѣе явно проглядываютъ въ злободневной литературѣ о Японіи.

Но самая маленькая доля историческаго чутья заставляютъ уже a priori недовѣрчиво отнестись къ обоимъ этимъ мнѣніямъ. Совершенно немыслимо себѣ представить, чтобъ цѣлый народъ былъ вдругъ -охваченъ стремленіемъ къ безсмысленному копированію всего чужого, я чужого до тѣхъ поръ ненавистнаго и гонимаго. Да и копированіе въ такихъ широкихъ размѣрахъ, конечно, не можетъ дать такихъ -блестящихъ результатовъ, какіе поражаютъ всѣхъ желающихъ видѣть. Съ другой стороны, не только цѣлый народъ, но даже и отдѣльный человѣкъ не переживаетъ никогда такихъ головокружительныхъ переворотовъ, когда все старое сразу безъ подготовки идетъ на смарку я на его мѣстѣ властно воцаряется новое, идущее въ разрѣзъ со всѣмъ прежнимъ. Если покопаться въ прошломъ, всегда найдутся задатки этого новаго, явленія и силы, подготовившія катастрофу. И волей-неволей приходится Придти къ заключенію, что еслибъ не случайныя внѣшнія причины, вызвавшія переворотъ въ такомъ ускоренномъ темпѣ, онъ все равно произошелъ бы,-- произошелъ бы, быть можетъ, медленнѣе, быть можетъ, принялъ бы иныя формы, но по существу привелъ къ тому же.

Такимъ случайнымъ толчкомъ для Японіи было открытіе гаваней я знакомство съ формами западно-европейской культуры,-- хотя съ точки зрѣнія хода всемірной исторіи и это вторженіе въ Японію и разрушеніе обособленности одной націи было, конечно, совсѣмъ не случайнымъ. Но и въ отношеніи Японіи стоитъ только повнимательнѣе всмотрѣться въ ея исторію, чтобы убѣдиться, что внутренній кризисъ, переживаемый теперь ею, далеко не явился результатомъ этого случайнаго толчка. Вся сущность и политическихъ, и экономическихъ реформъ, предпринятыхъ ею, была подготовлена всѣмъ ходомъ предыдущей исторіи Японіи. Этотъ внѣшній толчокъ быть можетъ только на нѣкоторое время ускорилъ темпъ ея исторіи, но ни въ какомъ случаѣ не измѣнилъ ея направленія.

Исторія Японіи во многихъ отношеніяхъ представляетъ значительный интересъ. Сильно отличающаяся въ частностяхъ отъ исторіи -европейскихъ странъ, она доказываетъ въ то же время, какъ общи въ главныхъ чертахъ законы историческаго развитія. Несмотря на полную обособленность отъ Европы, несмотря на своеобразныя условія своей природы, Японія переживала, въ общемъ, тѣ же главныя стадіи экономическаго и политическаго развитія, какъ и европейскія страны.

2.

Источникомъ для изученія древнѣйшей японской исторіи служатъ двѣ японскія лѣтописи: "Койики" и "Нихонги". Обѣ онѣ были написаны приблизительно одновременно, "Койики" въ самомъ началѣ VIII-го вѣка христіанской эры, "Нихонги" около 720 г. "Койики" распадается на три книги. Первая изъ нихъ содержитъ преданія о сотвореніи міра и разсказы о первыхъ миѳическихъ временахъ японской исторіи. Вторая и третья представляютъ собой лѣтопись историческихъ событій съ момента воцаренія перваго микадо, т.-е. съ перваго года японской эры по 1288, т.-е. по нашему лѣтосчисленію, съ 660 г. до P. X. по 628 по P. X. "Нихонги" начинается то же самое съ космогоніи и миѳовъ и доводитъ исторію до 699 г. по P. X. Начиная съ VIII-го вѣка, количество японскихъ источниковъ, и современныхъ и написанныхъ позднѣе, значительно увеличивается. Особенно же богатая историческая литература существуетъ тамъ относительно средневѣковаго періода японской исторіи съ ХІ-го по XVI в" Нѣтъ, конечно, недостатка и въ работахъ по новой исторіи, съ XVI-го вѣка и до нашихъ дней.

Японская космогонія считаетъ, конечно, Японію первозданной землей. О сотвореніи міра и Японіи тамъ существуетъ нѣсколько миѳовъ, отличающихся между собой въ частностяхъ, но въ главныхъ чертахъ рисующихъ слѣдующую картину.

Въ началѣ былъ хаосъ. Земля и небо не были еще раздѣлены" Земля плавала среди остальной массы, какъ желтокъ въ яйцѣ. Потомъ легкія, свѣтлыя частицы поднялись и образовали небо, а остатокъ сталъ землей. Изъ теплой рыхлой земли поднялся ростокъ и сталъ одушевленнымъ существомъ, куни-мако-тахи-на-микато. Потомъ появились такимъ же способомъ другія существа -- ками. Они всѣ были одного пола, т.-е. раздѣленія половъ не существовало. Эти первичныя существа -- ками продолжали дальше созданіе міра: они разъединили пять элементовъ -- огонь, воду, землю, металлъ и дерево и опредѣлили свойства каждаго. Послѣдніе изъ этихъ самостоятельно возникшихъ божественныхъ созданій были первая пара -- мужское божество Изанаги и женское -- Изанами.

Стоя на парящемъ въ вышинѣ небесномъ мосту Изанаги погрузилъ свое копье въ волнующіяся подъ нимъ воды и поднялъ его вверхъ. Съ конца копья упала капля и изъ нея образовался первый островъ. Этотъ островъ по преданію Аваджи. Небесная пара спустилась на него и Изанаги предложилъ обойти его кругомъ. Санъ онъ пошелъ на лѣво, а Изанами -- направо. Когда они черезъ день встрѣтились, Изанами первая воскликнула: "Какъ пріятно встрѣтить достойнаго любви человѣка!" Но Изанаги разсердился, что женщина первая постигла искусство рѣчи, и потребовалъ повторить прогулку. Слѣдующій разъ онъ уже издали закричалъ: "Какъ пріятно встрѣтить достойную любви женщину!" Изанаги и Изанами были первой супружеской парой, и съ тѣхъ поръ существовала на свѣтѣ любовь. Послѣ Аваджи божественная пара сотворила еще семь большихъ и до ста малыхъ острововъ и на нихъ появилась жизнь. Первою у Изанами родилась дочь Ама-теразу-о-миками, т.-е. свѣтлѣйшая небесная богиня. Она была прекрасна и озаряла своимъ свѣтомъ и небо и землю. Но Изанаги былъ недоволенъ, что его первымъ ребенкомъ оказалась дочь, и прогналъ ее съ земли на небо, давъ ей во владѣніе небесныя пространства. Вторымъ ребенкомъ оказалась тоже дочь -- богиня луны. Только третій родился мальчикомъ, но и то плохо сложеннымъ. Въ три года онъ еще не умѣлъ ходить. Родители сдѣлали для него лодку изъ камфарнаго дерева и пустили на волны. Это былъ первый рыболовъ и богъ текущихъ водъ. Наконецъ, четвертымъ родился настоящій сынъ -- Сосанео-но-микото. Отецъ былъ очень счастливъ и возлагалъ на него всѣ надежды. Но мальчикъ росъ шаловливымъ и непокорнымъ. Отецъ далъ ему въ управленіе океанъ, но онъ никогда не умѣлъ держать свое царство въ порядкѣ. Онъ постоянно кричалъ, пугалъ все живое, убивалъ людей и вырывалъ съ корнемъ деревья.

Въ это время мать его родила еще сына -- бога бурнаго огня и послѣ рожденія его удалилась въ подземное царство. Изанаги, удрученный непокорствомъ своего сына, совсѣмъ затосковалъ, когда жена покинула его, и отправился разыскивать ее въ подземный міръ, оставивъ своего любимца управлять міромъ. Онъ долго странствовалъ подъ землей и, наконецъ, встрѣтилъ свою жену у воротъ подземнаго дворца. Она согласилась вернуться съ нимъ, но сказала, чтобы онъ шелъ назадъ на землю, не оглядываясь, а она зайдетъ прежде во дворецъ сказать подземному царю, что она уходить. Изанаги остался ждать ее у дверей. Потомъ ему показалось, что она слишкомъ долго не возвращается, и онъ бросился разыскивать ее внутрь дворца. Но уже войдя туда, онъ вспомнилъ, что осквернился, и бросился назадъ, чтобы поскорѣе очиститься. Не останавливаясь болѣе, онъ добѣжалъ до земли и первымъ дѣломъ выкупался въ очищающихъ водахъ.

На землѣ же въ его отсутствіе произошли большіе безпорядки. Его любимый сынъ Сосанео продолжалъ мучить всѣхъ и особенно часто обижалъ свою старшую сестру -- богиню солнца. Онъ выпускалъ дикихъ лошадей на засѣянныя ею рисомъ поля и истреблялъ ссбранные запасы риса. Разъ, когда она сидѣла у окна своего дворца и ткала, онъ схватилъ дикую лошадь, ободралъ ее съ хвоста до головы и въ такомъ видѣ бросилъ ее въ комнату сестры. Она такъ испугалась, что поранила себя челнокомъ и убѣжала въ пещеру, задвинувъ входъ въ нее большимъ камнемъ. На землѣ воцарился мракъ. День пересталъ отличаться отъ ночи. Всѣ боги пришли въ смущеніе, а злыя божества еще увеличивали сумятицу, производя всевозможный шумъ.

Тогда боги стали совѣщаться, какимъ образомъ вызвать богиню солнца изъ ея убѣжища. Наконецъ, они рѣшили сказать ей, что появилась богиня еще болѣе прекрасная, чѣмъ она сама, и тѣмъ возбудить ея любопытство. Богъ-кузнецъ приготовилъ большое овальное зеркало, украшенное рамкой изъ драгоцѣнныхъ камней. Потомъ всѣ боги собрались около пещеры, гдѣ скрывалась богиня солнца, стали пѣть, играть на разныхъ инструментахъ и танцовать. Заинтересованная богиня выглянула въ щелочку и спросила, что ихъ такъ развеселило. Они отвѣтили ей, что чествуютъ богиню еще болѣе прекрасную, чѣмъ она сама. И при этомъ они поднесли въ ней зеркало. Тогда она не выдержала, пріотворила дверь и взглянула въ зеркало. До тѣхъ поръ она никогда не видѣла своего изображенія и остановилась, пораженная. Боги окружили ее, вывели изъ дверей и завалили входъ. Ее же отвели во дворецъ. Послѣ этого коварный Сосанео былъ изгнанъ съ земли.

Но и послѣ того Сосанео на ряду съ богиней солнца фигурируетъ во множествѣ миѳовъ, которыми японцы объясняютъ разныя явленія природы и появленіе разныхъ искусствъ среди людей. Такъ, съ началомъ земледѣлія связывается слѣдующій миѳъ. Однажды Сосанео явился въ гости къ богинѣ плодородія. Она приняла его очень любезно и угощала своими произведеніями, которыя создавала тутъ же на его глазахъ: рисомъ, пшеницей, разными плодами, рыбой и животными. Сосанео пришелъ въ ярость, при видѣ, какъ легко она это дѣлаетъ, бросился на нее и убилъ ее. Когда богиня солнца узнала объ этомъ, она послала посмотрѣть, что сталось съ тѣломъ богини послѣ ея смерти. Оказалось, что все оно было покрыто фруктовыми деревьями и злаками, а изъ головы ея вышли корова и лошадь. Богиня солнца обрадовалась и повелѣла людямъ возращать теперь эти растенія, какъ это дѣлала раньше сама богиня. Она объяснила имъ, гдѣ сѣять рисъ и гдѣ сажать тутовыя деревья и какъ добывать шелкъ изъ кокона и какъ дѣлать пряжу.

Сосанео приписываются также нѣкоторые геройскіе подвиги, полезные для людей. Такъ, онъ истребилъ страшнаго дракона, залетѣвшаго на землю во время его изгнанія и пожиравшаго прекрасныхъ дѣвушекъ. Разрубивъ его пополамъ онъ нашелъ внутри его прекрасный мечъ и подарилъ его своей сестрѣ богинѣ солнца. Онъ же по преданію научилъ людей поэзіи.

Мы не можемъ останавливаться подробнѣе на японской миѳологіи и разбирать, заключающіеся въ ней элементы сходства или различія съ первобытными представленіями другихъ народовъ. Но и въ изложенныхъ уже нами миѳахъ можно даже при бѣгломъ взглядѣ подмѣтить нѣкоторыя черты, сближающія ихъ хотя бы съ греческими, а иногда и съ библейскими легендами.

Богиня солнца въ японской миѳологіи является прямой родоначальницей царствующей въ Японіи династіи. Къ концу миѳическаго періода вся земля оказалась густо населенной людьми и божественными существами -- ками. Между тѣни и другими постоянно вспыхивали ссоры, и земля стала ареной безпрерывныхъ раздоровъ. Тогда богиня солнца рѣшила послать своихъ потомковъ управлять землей. Одинъ изъ порожденныхъ ею боговъ -- Ошихоми женился на Тамайори, внучкѣ Изанаги и Иванами, и у нихъ родился сынъ Ниничи-но-микото. Этого внука богиня солнца и рѣшила отослать на землю. Отправляя его, она дала ему многочисленныя сокровища и между прочимъ три главныхъ: зеркало, камень и мечъ, добытый Сосанео. Прощаясь съ нимъ, она сказала ему по одному преданію:

"Вѣка за вѣками будутъ твои потомки управлять этой страной. Прими же мое наслѣдство и эти три коронныхъ талисмана. Когда ты захочешь увидѣть меня, смотри въ это зеркало. Будь для этой страны тѣмъ чистымъ свѣтомъ, какой исходитъ отъ его поверхности. Управляй ея жителями съ мягкостью и добротой, которые олицетворяются мягкой округлостью этого камня. Сражайся съ врагами твоего царства этимъ мечомъ, убивай ихъ его остріемъ".

Съ этими словами она простилась съ нимъ, и онъ Съ сонмомъ низшихъ боговъ спустился по небесному мосту на землю, а небо послѣ того отдалилось дальше отъ земли и переходить эту бездну стало невозможно.

На землѣ у Ниничи родился сынъ, прожившій 580 лѣтъ. Этотъ сынъ женился на морскомъ чудовищѣ, принявшемъ образъ женщины. Его сынъ женился на своей теткѣ и у него родился Джиму Тенно -- первый, окруженный легендами, микадо Японіи.

3.

Не только происхожденіе Джиму Тенно, но и вся исторія его царствованія, такжа какъ царствованіе всѣхъ первыхъ японскихъ микадо, не выдерживаетъ строгой исторической критики. Самое существованіе ихъ нельзя считать окончательно установленнымъ. На ихъ исторію надо смотрѣть, какъ на исторію покоренія, объединенія и первоначальнаго упорядоченія Японіи племенемъ завоевателей -- ямато. Мѣстомъ откуда это племя направилось на завоеваніе страны преданіе считаетъ Кіу-Сіу. На вопросъ, откуда оно появилось тамъ, легенда отвѣчаетъ -- съ неба. Черезъ небесный океанъ по небесному мосту спустился прадѣдъ перваго микадо со своими спутниками на японскіе острова. Въ этомъ миѳѣ можно видѣть указаніе на то, что племя завоевателей не было кореннымъ туземнымъ племенемъ и что явилось оно изъ-за океана, по всей вѣроятности, конечно, не небеснаго. Какъ бы то ни было, оно довольно долгое время жило на Кіу-Сіу, пока оно не разрослось такъ, что ему стало тѣсно на южномъ островѣ и явилась потребность двинуться дальше на сѣверъ.

Походъ Джиму Теино продолжался много лѣтъ. Это не была просто завоевательная экспедиція, это было неудержимое движеніе впередъ цѣлаго племени, въ родѣ наступленія готовъ въ Европу, только въ нѣсколько меньшемъ масштабѣ. Джиму Теино двигался сначала по Внутреннему морю, съ юга на сѣверъ, останавливаясь годами на берегахъ Шикоку и Ниппона и вступая въ борьбу съ туземными племенами. Туземцы, съ которыми имъ приходилось воевать, были, главнымъ образомъ, такъ называемые "пещерные жители" и племя такеру на югѣ, а дальше къ сѣверу айны. Пещерные жители отличались крайне малымъ ростомъ, хитростью и чрезвычайною жестокостью. Это были дикари на самой первобытной стадіи культуры. Существуетъ мнѣніе, что смѣшеніе племени Ямато съ этими карликами оказало вліяніе на ростъ японской расы. Но пока это нельзя считать установленнымъ. Айны, наоборотъ, были крупное воинственное племя; шагъ за шагомъ отстаивали они у побѣдителей свои владѣнія и часто, разбитые ими, снова возвращались и наносили имъ серьезные уроны. Легенда объясняетъ побѣды Джиму Теино дѣятельнымъ покровительствомъ боговъ и въ особенности прародительницы начальника, богини солнца. Цѣлый рядъ чудесъ сопровождалъ походы Джиму Тевно. Иногда, когда онъ сбивался съ дороги, ему являлась громадная птица и летѣла передъ его отрядомъ. Иногда во время сраженія внезапная тьма вносила смятеніе въ ряды враговъ или, наоборотъ, нестерпимый небесный свѣтъ поражалъ ихъ слѣпотой. Во всякомъ случаѣ въ концѣ концовъ туземцы были оттѣснены далеко на сѣверъ и на западъ, и Джиму Тенно основалъ свой дворецъ и первое постоянное поселеніе недалеко отъ теперешняго Кіото, въ той части Японіи, которая, какъ и племя завоевателей, называлась тогда О-Ямато. Годъ постройки этого дворца и считается въ Японіи первымъ годомъ ихъ лѣтосчисленія. Въ этомъ дворцѣ были положены эмблемы царской власти -- зеркало, мечъ и круглый камень или держава.

Но на воцареніи Джиму Тенно въ центрѣ Японіи не кончается, конечно, исторія завоеванія страны. Въ теченіе всѣхъ послѣдующихъ вѣковъ шла непрерывная борьба между завоевателями, все шире распространявшими свои владѣнія, и туземцами, тревожившими ихъ постоянными набѣгами. Только въ I вѣкѣ до P. X. или въ VI в. японской эры страна нѣсколько успокоилась, воинственныя туземныя племена водворились на далекихъ окраинахъ, а въ центрѣ начала быстрѣе развиваться мирная культура.

Первый микадо, обратившій серьезное вниманіе на внутреннее развитіе страны, былъ Суджинъ, царствовавшій съ 97 по 30 г. до P. X. Ему приписывается установленіе податей, (платимыхъ микадо, проведеніе дорогъ, развитіе нѣкоторыхъ ремеслъ, усиленное покровительство земледѣлію, которое въ первобытныя времена представляло особыя трудности. Далѣе Суджинъ старался по возможности воздѣйствовать на нравы своего племени и боролся съ нѣкоторыми укоренившимися среди нихъ обычаями. Такъ, напримѣръ, тамъ существовалъ обычай при погребеніи умершаго родоначальника или члена императорской семьи закапывать живыми по горло въ землю его приближенныхъ и его лошадь. Далеко вокругъ окрестность оглашалась криками несчастныхъ, умиравшихъ голодною смертью. Микадо повелѣлъ своимъ совѣтникамъ придумать какой-нибудь способъ, чтобъ замѣнить этотъ жестокій обычай. Одинъ изъ приближенныхъ высказалъ мысль, что можно вмѣсто живыхъ людей зарывать въ землю ихъ изображенія. Это предложеніе очень понравилось микадо, и онъ при смерти перваго же изъ своихъ родственниковъ приказалъ закопать съ нимъ въ землю глиняныя статуи его приближенныхъ. Съ этихъ поръ старый обычай сталъ понемногу исчезать, хотя еще долго спустя онъ время отъ времени оживалъ снова уже не въ формѣ зарыванія въ землю живыхъ, а въ видѣ убійства или самоубійства на могилѣ. Самоубійство при этомъ принимало обычную въ Японіи форму хара-кири, т.-е. распарыванье живота.

На ряду съ этимъ обычаемъ, заставляющимъ припоминать Индію и браминовъ, въ Японіи существовали другіе обычаи, страннымъ образомъ напоминающіе Европу и средневѣковье. Такъ, напр., однимъ изъ способовъ опредѣлить виновность преступника былъ божій судъ (ордаліи). Обвиняемаго заставляли опускать руку въ крутой кипятокъ. Если тѣло сваривалось, вина считалась несомнѣнной; если знаковъ не оставалось или они очень быстро заживали, обвиненіе падало.

Посвящая много заботъ улучшенію быта своихъ подданныхъ, микадо Суджинъ не забывалъ и о богахъ. Свои жреческія обязанности онъ исполнялъ не менѣе усердно, онъ постоянно совершалъ богослуженія богамъ и воздвигъ имъ много новыхъ храмовъ. Храмы эти по постройкѣ мало отличались отъ его дворца и отъ жилищъ остальныхъ японцевъ. Это были небольшія деревянныя четырехъ угольныя строенія, лишенныя всякихъ архитектурныхъ украшеній и всякой роскоши. По образу жизни японскіе микадо нисколько не напоминали другихъ азіатскихъ властителей, окружавшихъ себя большой пышностью. Они, наоборотъ, жили въ первые вѣка чрезвычайно просто.

При преемникахъ Суджина покоренныя племена снова начали тревожить страну. Въ борьбѣ съ ними особенно прославился сынъ микадо Кеико -- Ямато-Даке (храбрѣйшій въ Ямато). Это одинъ изъ любимѣйшихъ японскихъ героевъ древней исторіи. Описанія его подвиговъ въ лѣтописяхъ облечены въ легендарную, часто поэтическую форму.

Когда онъ принудилъ къ повиновенію сосѣднія племена, отецъ послалъ его на сѣверъ воевать съ храбрыми айнами. Ямато-Даке пустился въ путь со своимъ отрядомъ, и его молодая жена отправилась съ ними, не согласившись разстаться съ мужемъ. Когда онъ плылъ въ большой лодкѣ по морю, вдругъ поднялась страшная буря, грозившая каждую минуту перевернуть лодку и потопить отважныхъ пловцовъ. Воины уже готовились къ смерти вмѣстѣ со своимъ предводителемъ, какъ вдругъ поднялась жена Ямато-Даке. "Боги требуютъ умилостивительной жертвы,-- сказала она,-- я хочу умереть за тебя". И съ этими словами она бросилась въ грозныя волны. Тотчасъ же буря стала утихать, и корабль благополучно приплылъ къ берегу.

Три года продолжался побѣдоносный походъ Ямато-Даке. Преодолѣвая безчисленныя трудности и опасности, онъ достигъ своей цѣли оттѣснилъ айновъ на крайній сѣверъ и надолго лишилъ ихъ охоты тревожить сосѣдей. Возвращаясь назадъ, Ямато-Даке сталъ на горѣ, близъ теперешняго Токіо и, глядя внизъ на волны, поглотившія его любимую жену, повторялъ: "Адзума, Адзума!" (моя жена, моя жена!). Съ тѣхъ поръ долина около Токіо носитъ названіе Адзума. Возможно, конечно, и наоборотъ, что это названіе само породило миѳъ.

Люди не могли справиться съ Янато, но онъ оскорбилъ одного мѣстнаго бога, и тотъ отравилъ его смертоносными газами, выдѣляющимися при изверженіи. Ямато-Даке умеръ, не дойдя до столицы, умеръ, слагая гимны природѣ.

Послѣ Ямато-Даке громадной славой въ Японіи пользуется императрица Джинго, совершившая первый завоевательный походъ въ Корею. Въ царствованіе ея мужа микадо Чнуэ (191--200 г. по Р. X.) произошло возмущеніе племени такеру на островѣ Кіу-Оіу. Онъ отправился туда на корабляхъ, и жена послѣдовала за нимъ. Когда они достигли Синоносекскаго пролива и вышли на берегъ отдохнуть, Джинго стала совершать богослужебные обряды богу морей. Въ это время самъ богъ явился къ ней и сказалъ: "Для чего вы добиваетесь покорить Кумасо (отдѣлившаяся область)? Это бѣдная пустынная страна, недостойная вашего войска. Бетъ на западѣ другая страна, гораздо лучше и богаче ея, страна очаровательная, какъ лицо прекрасной дѣвушки. Въ ней есть золото и всякія сокровища. Молитесь мнѣ, и я помогу вамъ овладѣть ею, не проливъ ни капли крови. Слава вашихъ побѣдъ покоритъ вамъ потомъ и Кумасо".

Когда императрица разсказала объ этомъ своему мужу, онъ отвѣтилъ ей:;"Я смотрю туда и вижу только воду. Развѣ эта страна на небѣ? Если нѣтъ, ты обманываешь меня. Или ты молилась ложнымъ богамъ".

Богъ разгнѣвался за такое невѣріе и поразилъ смертью Чнуэ. Но жена его была рѣшительнѣе его. Она собрала войска, разсказала воинамъ свое намѣреніе и воодушевила ихъ своимъ примѣромъ. Она сказала имъ: "Если вы побѣдите, слава будетъ ваша, если потерпите неудачу, вина будетъ моя". Они сѣли на корабли и поплыли въ Корею. Мирные жители Кореи были такъ поражены нашествіемъ воинственныхъ заморскихъ людей, что почти не пытались оказывать сопротивленіе. Цари различныхъ областей, на которыя распадалась тогда Корея, добровольно прислали подарки Джинго и обѣщали постоянно выплачивать ей дань.

Императрицѣ Джинго, приписываются слѣдующія постановленія, которыя она давала своимъ воинамъ:

"Не грабить.

"Не пренебрегать немногими врагами и не бояться многихъ.

"Щадить сдающихся, и не давать пощады упорствующимъ.

"Побѣдителю предстоитъ награда, бѣглецамъ -- наказаніе".

Походъ императрицы Джинго въ Корею (201 г.) имѣлъ большое значеніе для Японіи. Съ этихъ поръ у нея установились правильныя сношенія съ азіатскимъ материкомъ, не только съ Кореей, но, что гораздо важнѣе -- съ Китаемъ. Китай въ это время стоялъ въ культурномъ отношеніи несравненно выше Японіи. Въ теченіе послѣдующаго времени Китай посылалъ въ Японію своихъ учителей, своихъ ученыхъ, своихъ врачей, и постепенно китайская письменность и китайская наука пустили корни въ Японіи и оказали значительное вліяніе на складъ духовной жизни японцевъ. Это вліяніе продолжалось, то ослабѣвая, то усиливаясь, до XVIII вѣка нашей эры, и только тогда началась серьезная борьба съ нимъ. Изъ Китая же получила Японія въ V и VI вв. ту религію, которая смѣнила ея первобытныя вѣрованія и заняла въ ней первенствующее мѣсто, а именно буддизмъ. Но на религіи японцевъ намъ придется подробнѣе остановиться позднѣе. Теперь мы перейдемъ къ характеристикѣ соціально-экономическаго строя Японіи въ этотъ первый полу-легендарный періодъ ея исторіи.

Родовой бытъ.

4.

Три главные момента опредѣлили первобытный экономическій и политическій строй древней Японіи. Во-первыхъ, основное занятіе ея жителей, обусловленное особенностями ея страны, во-вторыхъ, ихъ культъ и, въ-третьихъ, способъ переселенія ихъ въ новую страну.

Вслѣдствіе островного положенія Японіи и обилія рыбы у ея береговъ, рыбная ловля съ незапамятныхъ временъ составляла преобладающее занятіе ея жителей. Охота играла значительно меньшую роль, такъ какъ лѣса Японіи не особенно богаты животными. Во всякомъ случаѣ эти два вида промысловъ доставляли единственное пропитаніе туземнымъ жителямъ, если не считать дико растущихъ плодовъ. Завоеватели, во время своей долгой борьбы съ ними, принуждены были довольствоваться тѣмъ же. Но племя Ямато принесло съ собой изъ своей невѣдомой родины значительно болѣе высокій уровень потребностей, не удовлетворявшійся такими первобытными условіями жизни. Быть можетъ, вслѣдствіе особенностей страны, почти лишенной травянистыхъ луговъ и бѣдной животными, быть можетъ, вслѣдствіе принесенныхъ съ собой готовыхъ навыковъ, оно не проходило обычной послѣ охотничьяго и рыболовнаго періода стадіи кочевого и пастушескаго быта. Тамъ, гдѣ оно основывалось на постоянное жительство, оно переходило прямо къ земледѣлію.

Какъ оно собственно переселялось съ острова Кіу-Сіу въ центральную Японію, мы до нѣкоторой степени уже видѣли, когда касались легендъ о походахъ Джиму Тенно. Это было полузавоевательное, полупереселенческое движеніе цѣлаго племени, или во всякомъ случаѣ храбрѣйшей его части, главнымъ образомъ, мужчинъ, въ сопровожденіи, вѣроятно, относительно небольшого количества женщинъ. Двигались они, главнымъ образомъ, на лодкахъ по Внутреннему японскому морю, отъ Кіу-Сіу мимо Шикоку и южнаго Ниппона къ центральной Японіи или Ямато. По отдѣльнымъ лодкамъ переселенцы размѣщались не случайно. Каждую лодку занимали наиболѣе близкіе между собой люди -- родственники, имѣвшіе главой своей старшаго между собой, своего родоначальника. Иногда нѣсколько лодокъ, наполненныхъ родственниками, соединялись въ одну небольшую флотилію подъ главенствомъ общаго родоначальника. Откуда надо вести начало родового быта, въ которомъ застаетъ племя Ямато переселеніе, неизвѣстно. Во всякомъ случаѣ теперь уже установлено несомнѣнно, что переселялись они родами и военачальникомъ ихъ былъ глаза старшаго рода. Эти же черты родового быта они сохранили, какъ мы увидимъ, и на новыхъ мѣстахъ.

Излагая древніе японскіе миѳы о происхожденіи міра и Японіи, мы близко подошли къ тому культу, который былъ непосредственно связанъ съ ними. Японскій народъ, или, лучше сказать, народъ, завоевавшій Японію, велъ, свое происхожденіе отъ первыхъ боговъ, создавшихъ Японію, или въ ихъ глазахъ -- весь извѣстный имъ въ ту пору міръ. Поклоняясь богамъ, они чтили въ нихъ своихъ непосредственныхъ предковъ. Къ сонму этихъ божественныхъ предковъ съ теченіемъ времени присоединились и тѣ изъ умирающихъ людей, которые при жизни приносили чѣмъ-нибудь пользу другимъ, и прежде всего непосредственные потомки богини солнца -- всѣ царствовавшіе микадо. Это были главные, такъ сказать, всенародные предки, въ культѣ которыхъ объединялся весь народъ. Но, кромѣ того, каждый родъ, пріѣхавшій и поселившійся вмѣстѣ на новой родинѣ, имѣлъ своихъ собственныхъ предковъ, которыхъ онъ почиталъ наравнѣ съ общими предками. Этотъ культъ предковъ, соединенный съ почитаніемъ нѣкоторыхъ силъ природы -- солнца, луны, бога воды и т. п., или такъ называемая теперь религія Шинто, составляла единственную и общую религію японцевъ во весь первобытный періодъ ихъ исторіи вплоть до появленія тамъ буддизма въ VI в. по P. X., т.-е. въ теченіе болѣе тысячелѣтія.

Такимъ образомъ на зарѣ исторіи мы застаемъ въ Японіи народъ, переселившійся туда родами, народъ, находящійся въ переходной стадіи отъ рыболовнаго къ земледѣльческому быту, и, наконецъ, народъ, религіозныя вѣрованія котораго вылились въ форму культа предковъ.

Посмотримъ теперь, какъ сложилась и не могла не сложиться его жизнь въ политическомъ и хозяйственномъ отношеніи. Прежде всего мы застаемъ племя ямато въ [моментъ переселенія и въ моментъ борьбы. И то, и другое требовало предводителя и военачальника. Естественнымъ образомъ и то и другое соединялось въ лицѣ главы того рода, который велъ свою генеалогію прямо отъ солнца. Онъ былъ военнымъ вождемъ своего племени, его императоромъ, его микадо. Кромѣ того, какъ представитель первенствующаго рода, онъ былъ естественнымъ главою культа. Онъ приносилъ жертвы богамъ передъ походомъ и воздвигалъ имъ храмы въ мирное время. Но этими двумя функціями и исчерпывается первоначально почти все содержаніе его власти. Впослѣдствіи къ этому присоединилась еще одна -- разборъ столкновеній между отдѣльными родами. Такимъ образомъ въ понятіи микадо сливалось представленіе о трехъ видахъ власти -- военачальника, главы культа и высшаго судьи.

Во всемъ остальномъ вліяніе его было очень незначительно. Племя завоевателей состояло, какъ мы видѣли, во время переселенія изъ отдѣльныхъ родовъ, передвигавшихся и поселявшихся вмѣстѣ. Осѣдлая жизнь еще усиливала родовую связь между членами рода. Земледѣліе, какъ мы уже упоминали, сопряжено въ Японіи съ особыми трудностями. Заниматься имъ въ одиночку въ первобытное время не представляло никакой возможности. Только значительная группа людей -- родъ, могла сдѣлать тотъ или другой участокъ земли годнымъ для обработки. Этимъ опредѣлился весь строй хозяйственныхъ отношеній. Родъ завладѣвалъ извѣстнымъ участкомъ земли, который составлялъ послѣ того его собственность, родъ совмѣстно обрабатывалъ его и только по окончаніи уборки глаза рода распредѣлялъ между членами полученный сборъ. Кромѣ земледѣлія, составлявшаго основное занятіе всѣхъ, всякій родъ производилъ внутри себя все необходимое, т.-е. и жилища, и утварь, и оружіе, и одежду, причемъ опять-таки глаза рода опредѣлялъ, кому изъ членовъ чѣмъ заниматься сверхъ обработки земли. Постепенно по мѣрѣ расширенія родовъ они распадались на нѣсколько меньшихъ, причемъ хозяйственной единицей считались мелкіе роды или "уджи", весь же родъ въ цѣломъ "о-уджи", т.-е. большой родъ, связывался между собой, главнымъ образомъ, общностью предковъ и общностью живого главы рода. Возможно, что первоначально этимъ главою рода являлся его дѣйствительный родоначальникъ, т.-е. прародитель всѣхъ его членовъ. Но съ теченіемъ времени, при разростаніи и дробленіи большого рода на отдѣльныя вѣтви, такого реальнаго родоначальника они не могли, конечно, имѣть. Возможно, что главою рода оставался глаза старшей вѣтви, но есть основанія предполагать, что званіе родовладыки было выборнымъ и занималъ его одинъ изъ старѣйшихъ членовъ рода по избранію. Недостатокъ источниковъ не даетъ возможности твердо установить это. Во всякомъ случаѣ избраніе было пожизненнымъ, и родовладыка имѣлъ полную неограниченную власть внутри своего рода. Онъ имѣлъ право суда и казни надъ всѣми членами рода и право продажи ихъ въ рабство.

Отдѣльный человѣкъ, какъ полноправная личность, какъ индивидуумъ не существовалъ совсѣмъ. Онъ былъ только членъ рода, не имѣвшій никакихъ правъ, но зато и не несшій никакой отвѣтственности передъ чѣмъ-нибудь высшимъ, чѣмъ его родъ. Представителемъ всѣхъ отдѣльныхъ членовъ рода и передъ богами, и передъ ихъ земными потомками -- микадо -- быіъ родоначальникъ. Онъ совершалъ жертвы за весь родъ, онъ же собиралъ его и велъ на войну по требованію микадо и онъ же позднѣе вносилъ подати микадо. Первое упоминаніе о регулярныхъ податяхъ, платимыхъ микадо, встрѣчается при микадо Суджинѣ въ I в. до P. X. У границъ рода власть микадо кончалась, онъ имѣлъ дѣло не съ подданными людьми, а съ подданными родами, представителями которыхъ служили ихъ главы. Отдѣльный членъ рода зналъ только свою долю работы и свою долю результатовъ ея. Тѣмъ не менѣе онъ считался свободнымъ членомъ рода, такъ какъ, кромѣ свободныхъ, равныхъ между собою, хотя и подчиненныхъ родоначальнику, членовъ, въ составъ рода входили нерѣдко и рабы. По большей части эти рабы были взятые въ плѣнъ туземцы, хотя, быть можетъ, иногда это были провинившіеся и обращенные въ рабство члены родовъ. О положеніи этихъ рабовъ въ древнѣйшее время извѣстно мало. Судя по ихъ роли впослѣдствіи, они, вѣроятно, несли тѣ же работы, какъ и другіе члены родовъ, и жила приблизительно такъ же, какъ и остальные, представляя собою такую же необходимую рабочую силу.

Съ точки зрѣнія рабочей силы смотрѣли въ то время и на женщину, и этимъ объясняется, главнымъ образомъ, особенности ея положенія. Женщина была первоначально такимъ же равноправнымъ членомъ рода, какъ и мужчина, пожалуй, еще болѣе цѣннымъ, такъ какъ женская роль въ хозяйствѣ не менѣе необходима, а количество женщинъ у завоевателей было относительно невелико. Вслѣдствіе этого добыть женщину изъ другого рода представлялось чрезвычайно труднымъ, и браки совершались, главнымъ образомъ, въ предѣлахъ одного и того же рода между болѣе или менѣе близкими родственниками. Исключеніе ставилось только для единокровныхъ, т.-е. происходящихъ отъ одной матери братьевъ и сестеръ. Когда же внутри рода женъ не хватало, то мужчина соединялся съ женщиной другого рода, не приводя ее къ себѣ, т.-е. женщина продолжала оставаться членомъ своего коренного рода, хотя мужъ ея принадлежалъ къ другому роду. Позднѣе къ этому присоединилось насильственное умыканіе женъ изъ другого рода или полюбовный выкупъ женъ. Но жена и въ томъ, и въ другомъ случаѣ продолжала оставаться самостоятельнымъ членомъ рода, т.-е. она зависѣла, какъ и мужчина, отъ главы рода и не становилась рабой мужа.

Внутренній строй старшаго рода, т.-е. рода микадо ничѣмъ неотличался отъ строя остальныхъ родовъ. Являясь только военачальникомъ и верховнымъ жрецомъ въ отношеніи другихъ родовъ, внутри своего рода, своего о-уджи микадо былъ такимъ же полновластнымъ начальникомъ и хозяиномъ, какъ и другіе родоначальники. Также какъ и другіе большіе рода -- о-уджи, родъ микадо распадался на болѣе мелкіе -- уджи. Причемъ родственные микадо уджи считались главными или старшими среди остальныхъ. Позднѣе, когда уровень народныхъ потребностей повысился и каждому роду трудно было производить все необходимое его членамъ, стала появлятся большая спеціализація труда. Но при этомъ интересно, что и эта спеціализація занятій не разбила рамокъ родовъ и не повысила въ началѣ значеніе индивидуума.

Каждымъ отдѣльнымъ ремесломъ стали заниматься не отдѣльные, способные къ нему члены, хотя бы и равныхъ родовъ, а цѣлые роды. Эти роды ремесленниковъ прежде всего стали выдѣляться изъ о-уджи микадо. Тамъ впервые появились роды оружейныхъ мастеровъ, роды зеркальщиковъ, роды ювелировъ и др.

Такимъ образомъ родовой бытъ, съ общиннымъ землевладѣніемъ, или такъ называемый строй "уджи", обнималъ собою всю жизнь древнихъ японцевъ. Въ основѣ этого строя лежали, конечно, главнымъ образомъ, хозяйственныя причины. Одинъ человѣкъ былъ слишкомъ слабъ, чтобы обезпечить себѣ существованіе въ тѣ суровыя времена. Со всѣхъ сторонъ онъ былъ окруженъ опасностями, и природа не поддавалась его единичнымъ усиліямъ. Въ силу необходимости, онъ не отдѣлялъ себя отъ той группы людей, съ которыми былъ связанъ естественными отношеніями родства и сосѣдства. Культъ, основанный на почитаніи общихъ предковъ, еще укрѣплялъ эту естественную связь, придавалъ ей характеръ святости, характеръ божественнаго установленія. Большой родъ, "о-уджи", пріѣхавшій на одной флотиліи лодокъ, совмѣстно завладѣвшій участкомъ земли и совмѣстно обрабатывающій его, велъ свое происхожденіе отъ однихъ предковъ и тѣмъ обезпечивалъ нерасторжимость своихъ узъ. Отдѣльный человѣкъ, который вздумалъ бы отдѣлиться отъ него, оказался бы не только беззащитнымъ передъ лицомъ природы, но онъ былъ бы лишенъ покровительства боговъ. Боги знали его только, какъ члена рода, за котораго предстательствуетъ родоначальникъ. Одинъ -- онъ ничто въ ихъ глазахъ. И не только отдѣльный человѣкъ, но даже отдѣльная семейная ячейка -- то", или маленькій родъ -- "уджи" оказывались въ такой же невозможности порвать свою связь съ "о-уджи". Японскіе историки посвящали очень много трудовъ подробному изслѣдованію этой древнѣйшей основы быта своей страны и въ половинѣ прошлаго вѣка среди японской молодежи было очень сильно теченіе, ставившее своимъ идеаломъ этотъ первобытный общинно-родовой строй. Но въ то самое время, какъ слагалась и укрѣплялась эта стройная система политической и хозяйственной организаціи общества, рядомъ съ ней начинали дѣйствовать силы, подрывавшія ея основанія.

Населеніе росло, росли постепенно и его потребности, особенно послѣ знакомства съ болѣе высокой культурой Кореи и Китая. Между тѣмъ, при существовавшемъ хозяйственномъ строѣ извлекать изъ земли больше не представляло возможности. Когда цѣлая значительная территорія принадлежала совмѣстно цѣлому роду и совмѣстно обрабатывалась его членами, хозяйство могло вестись только экстензивное. При увеличеніи населенія оно переставало удовлетворять потребностямъ всѣхъ его членовъ. Надо было одно изъ двухъ, или увеличить интенсивность культуры, или пріобрѣтать новые участки. И то, и другое одинаково вело къ ослабленію родовыхъ узъ. Для перехода къ болѣе интенсивной культурѣ небольшія хозяйственныя группы-семьи или "ко" должны были получить больше самостоятельности, выдѣлиться въ болѣе тѣсно связанную и болѣе независимую отъ рода хозяйственную единицу. Съ другой стороны, пріобрѣтать новые участки по сосѣдству съ собой родъ не могъ, такъ какъ вся центральная Японія -- "о-ямато" была занята и заселена племенемъ завоевателей; пустующія земли можно было находить только по окраинамъ, отчасти отвоевывая ихъ отъ сосѣдей. Цѣлые роды уже настолько осѣли къ этому времени, что предпринимать новыя переселенія для нихъ не представлялось удобнымъ. Они выдѣляли изъ себя небольшія группы, по большей части семейныя, которыя уходили искать счастья на новыя мѣста. Естественнымъ образомъ у этихъ колоніальныхъ группъ очень скоро ослабѣвала связь съ метропольнымъ родомъ.

Вмѣстѣ съ этимъ и вообще поднятіе культуры въ странѣ и большая безопасность жизни дѣлали для человѣка менѣе настоятельно необходимой защиту рода. Но культъ предковъ, освящавшій родовыя отношенія, былъ еще очень силенъ; онъ глубоко проникъ въ сознаніе населенія и противодѣйствовалъ теченіямъ, подтачивавшимъ значеніе рода. Экономическія условія, создавшія данный строй, измѣнялись, но религіозный культъ, выросшій на почвѣ его, былъ еще очень проченъ и мѣшалъ разложенію его.

Для того, чтобы окрѣпнуть, новое теченіе должно было найти себѣ поддержку въ какомъ-нибудь новомъ культѣ, который разбилъ бы оковы рода, казавшіяся нерасторжимыми. Такимъ культомъ, принесшимъ съ собой совершенно новое міропониманіе, совершенно новое отношеніе человѣка къ самому себѣ, былъ буддизмъ. Онъ проникъ въ Японію черезъ Китай и Корею въ VI вѣкѣ по P. X. Въ эту эпоху буддизмъ уже далеко не былъ той отвлеченной моральной философіей, какъ въ первое время по основаніи его. Во время долгаго пути черезъ всю Азію онъ впиталъ въ себя части различныхъ, сначала индійскихъ, а потомъ и другихъ азіатскихъ религій. Въ Китаѣ подъ именемъ буддизма проповѣдывалась религія, имѣвшая очень мало общаго съ первоначальной, лишенной всякаго внѣшняго культа, теоріей самоусовершенствованія и самоотреченія. Это была многобожная религія, въ которой Будда или Амида занялъ мѣсто верховнаго бога на ряду съ другими богами и богинями. Особеннымъ почтеніемъ среди нихъ пользовалась тысячерукая Кванонъ -- богиня милосердія и Фудо -- богъ огня и мудрости. Пріобрѣтя цѣлый сонмъ боговъ, буддизмъ пріобрѣлъ и соотвѣтствующія своему новому содержанію формы -- жреческое сословіе, храмы, торжественные богослужебные обряды, однимъ словомъ, всю ту наружную пышность, съ которой онъ боролся вначалѣ. Но, поступившись такимъ образомъ своей первоначальной чистотой, онъ сталъ вмѣстѣ съ этимъ болѣе доступенъ и пріобрѣлъ большую внѣшнюю привлекательность, не утративъ все-таки высоты своего моральнаго ученія. Появившись въ Японіи, онъ сразу пріобрѣлъ себѣ множество приверженцевъ. Его внѣшность дѣйствовала на воображеніе, а его моральныя догмы поражали своей новизной и внутренней неопровержимостью. Первобытная японская религія не могла выдержать сравненія съ нимъ ни въ томъ, ни въ другомъ отношеніи. Она была лишена почти всякихъ внѣшнихъ формъ и всякаго моральнаго кодекса. Она не ставила никакихъ нравственныхъ требованій человѣку, она знала только родъ и требовала исполненія извѣстныхъ обрядовъ отъ его представителя. Японскіе ученые объясняютъ это отсутствіе этической стороны въ первобытной японской религіи тѣмъ, что японцы были народомъ отъ природы нравственнымъ и поэтому не нуждались въ особенномъ нравственномъ кодексѣ. Мораль же вообще придумываютъ народы безнравственные, какъ, напр., китайцы.

Какъ бы то ни было, распространеніе буддизма въ Японіи явилось въ ту эпоху большимъ шагомъ впередъ. Человѣческая личность вдругъ пріобрѣтала значеніе, передъ человѣкомъ ставился извѣстный нравственный идеалъ, отъ него требовалось соблюденіе извѣстныхъ заповѣдей, на него самого возлагалась отвѣтственность за его поступки. И, наконецъ, передъ нимъ открывалась перспектива будущихъ существованій, т.-е. перспектива будущей жизни. Религія Шинто совсѣмъ не говорила о посмертномъ существованіи для членовъ рода. На безсмертіе могли разсчитывать только микадо, родоначальники и особенно выдающіеся люди, въ родѣ военачальниковъ, обожествлявшіеся въ моментъ смерти.

Первымъ дѣятельнымъ пропагандистомъ буддизма въ Японіи былъ принцъ Шото-Кутаиши, сынъ императрицы Суико (693 -- 628). Онъ самъ принялъ новую вѣру и распространилъ ее среди своихъ приближенныхъ и ближайшихъ родовъ. Но этотъ актъ вызвалъ сильное неудовольствіе въ странѣ и чуть не стоилъ власти микадо. Принцъ Шото-Кутаиши, увлеченный преимуществами буддизма, не обратилъ вниманія на то, что онъ вырываетъ самый фундаментъ власти микадо. Микадо правилъ какъ прямой потомокъ богини солнца, какъ глаза всенароднаго культа. Утрачивая эти свойства, онъ утрачивалъ весь свой престижъ. Немедленно нѣсколько сильныхъ родовъ подъ предводительствомъ Сога-уджи воспользовались новой религіей, чтобы достичь полной независимости отъ центральной власти. Другіе роды соединились для защиты старой религіи. Возникла междоусобная война, при началѣ которой принцъ Шото покончилъ съ собой, считая себя виновникомъ бѣдствій родной страны.

Но, конечно, буддизмъ могъ только по недоразумѣнію усилитъ могущество отдѣльныхъ родовъ. По всему своему содержанію онъ оказывалъ разрушительное вліяніе на самую сущность родового быта, на безусловное подчиненіе личности роду. Въ этомъ отношеніи онъ дѣйствовалъ именно въ томъ направленіи, какъ и тѣ экономическія теченія, которыя стали сказываться въ эту эпоху. Онъ санкціонировалъ стремленіе личности или хотя бы отдѣльной семейной ячейки выбиться изъ-подъ власти рода и начать жить за свой счетъ.

5.

Центральная власть -- микадо и его совѣтники почувствовали начавшее зарождаться стремленіе личности къ самостоятельности и поспѣшили воспользоваться имъ въ пользу усиленія этой власти. Одинъ извѣстный историческій дѣятель Японіи, принцъ Нака-на-ойе, получившій очень широкое по тому времени китайское образованіе, предпринялъ рядъ реформъ, объединенныхъ впослѣдствіи подъ именемъ реформъ "таиква".

Но если въ экономическомъ отношеніи эти реформы опирались на нарождавшіяся уже въ обществѣ новыя теченія, то вся та соціальнополитическая форма, въ которую они были облечены, была совершенно чужда Японіи и шла въ разрѣзъ съ ея предыдущей исторіей. Она была цѣликомъ заимствована изъ Китая и почти безъ измѣненія перенесена на Японскую почву. Въ этомъ отношеніи реформа "таиква" представляетъ большую аналогію съ попыткой Карла Великаго привить цѣликомъ идею римскаго государства къ новымъ общественнымъ формамъ, слагавшимся въ Западной Европѣ подъ двойнымъ вліяніемъ римскихъ традицій и новыхъ германскихъ отношеній. Какъ тутъ, такъ и тамъ эта привитая извнѣ реформа была заранѣе обречена на недолговѣчность.

Въ основу реформы "таиква" было положено представленіе о микадо какъ о неограниченномъ и полновластномъ монархѣ. Изъ этого представленія уже естественно вытекало уничтоженіе значенія родовъ, какъ независимыхъ и самоуправляющихся группъ, у предѣловъ которыхъ кончалась прежде власть микадо. Теперь всѣ жители страны были объявлены непосредственными подданными микадо, обязанными платить ему подати и браться за оружіе по его приказанію. Роды были оффиціально объявлены уничтоженными. Вмѣсто того вся страна была подѣлена на провинціи (около 300), управлявшіяся намѣстниками микадо и ихъ помощниками. Такимъ образомъ, вмѣсто федераціи почти независимыхъ родовъ подъ главенствомъ одного предводителя явилась сразу неограниченная бюрократическая монархія. Административный механизмъ -- въ подробности котораго входить, конечно, не стоитъ -- былъ цѣликомъ перенесенъ изъ Китая и только слегка видоизмѣненъ согласно мѣстнымъ условіямъ.. Но при всей своей стройности система эта не имѣла залоговъ прочности и очень скоро начала сама себя подтачивать. Чтобы уяснить себѣ это, намъ придется остановиться нѣсколько на тѣхъ экономическихъ реформахъ, которыя были предприняты одновременно, и на той организаціи общества, которая явилась слѣдствіемъ ихъ.

Объявивъ микадо неограниченнымъ монархомъ, смѣлые реформаторы объявили одновременно съ этимъ, что вся земля составляетъ его полную собственность. Подданные могутъ только временно владѣть ею. Вслѣдъ затѣмъ была произведена перепись населенія, земля нарѣзана на равные участки и подѣлена между всѣми. Родъ при этомъ совершенно не принимался во вниманіе. Земля давалась семьѣ по числу ея членовъ. На долю каждаго мужского члена считалось 2 1/2 тана, т.-е. около 1/4 десятины {Танъ около 1/10 дес.}, женщины получали третью долю. Черезъ каждые шесть лѣтъ совершались передѣлы,-- надѣлы умершихъ членовъ семьи отбирались, на долю дѣтей, достигшихъ 5-лѣтняго возраста, нарѣзались новые. Семья или "ко" была признана, такимъ образомъ, самой меньшей хозяйственной единицей. Это вполнѣ согласовалось съ тѣмъ теченіемъ, которое мы отмѣчали въ предыдущую эпоху внутри родовъ. Слѣдующей хозяйственной единицей была группа изъ 5 сосѣднихъ домовъ или семей, получившая названіе "гохо". Семьи, входившія въ составъ "гохо", были соединены между собой круговой порукой. Это была тоже своего рода община, организованная главнымъ образомъ въ фискальныхъ цѣляхъ. Съ нея взыскивались подати, если которая нибудь семья оказывалась въ недоимкахъ, она же должна была платить за выбывшихъ членовъ, до новаго передѣла, на ней же лежало содержаніе неспособныхъ къ труду членовъ.

Надѣлы производились исключительно изъ земель, приготовленныхъ подъ рисовую или садовую культуру. Лѣса, луга, неудобныя или просто нераспаханныя еще земли не вводились въ передѣлы. Лѣса считались общею собственностью. Этотъ взглядъ сохранился въ Японіи и до сихъ поръ и ведетъ къ такимъ же, какъ у насъ, столкновеніямъ изъ за порубокъ.

Неподѣленные еще остатки удобной земли, а также земли, считавшіяся неудобными, были объявлены личною собственностью микадо, и воздѣлирались за его счетъ подъ наблюденіемъ его намѣстниковъ. Вотъ эти-то государственныя земли и внесли зачатки разложенія въ эту стройно созданную крестьянско-бюрократическую монархію.

По закону всѣ чиновники должны были получать жалованье отъ микадо. Въ частности намѣстникъ могъ удерживать прямо опредѣленную часть податей, слѣдовавшихъ съ его провинціи. Очень скоро къ этому жалованью стали присоединяться участки земли, жалуемые намѣстникамъ "за службу", пока лишь во временное пользованье -- нѣчто въ родѣ нашихъ помѣстій. Изъ этихъ же земель стали отрѣзаться куски и жаловаться просто любимцамъ микадо "за особыя заслуги" въ пожизненное или даже вѣчное владѣнье -- нѣчто въ родѣ "вотчинъ". Оттуда же благочестивые микадо выдѣляли дары буддійскимъ монастырямъ, находившимся подъ ихъ особымъ покровительствомъ. Наконецъ, съ теченіемъ времени и просто частные люди, наиболѣе предпріимчивые, получали разрѣшеніе поднять новь среди пустующихъ зе мель и оставить за собой въ полное владѣніе вновь обработанный участокъ.

Такимъ образомъ, рядомъ съ общинными владѣніями, подлежавшими передѣламъ, возникла частная земельная собственность.

Не прошло и вѣка послѣ проведенія реформъ "таиква", какъ картина общества снова сильно измѣнилась. Вмѣсто небольшихъ крестьянскихъ общинъ, сплошь покрывавшихъ страну и всюду одинаково управлявшихся чиновниками, въ разныхъ мѣстахъ возникли болѣе или менѣе крупные земельные собственники, съ которыми микадо приходилось очень и очень считаться. Очень часто этими собственниками оказывались прежнія главы родовъ, соединившіе съ новой намѣстнической властью неугасшій еще въ глазахъ населенія престижъ родовладыки.

Бюрократическій строй совершенно не привился въ ту эпоху. Должности, которыя были созданы для того, чтобы сосредоточить въ рукахъ микадо власть, бывшую раньше у родовъ, очень скоро стали наслѣдственными въ семьяхъ, замѣнившихъ роды. Мало-по-малу страна, спаянная не надолго энергичной волею реформаторовъ, снова стала распадаться на отдѣльныя области, намѣстники которыхъ все меньше считались съ центральною властью и все сильнѣе враждовали между собой.

Нѣсколько разъ болѣе рѣшительные микадо или случайно возвысившіеся роды пытались положить конецъ этому дробленію и розни и снова объединить страну, но попытки ихъ всякій разъ терпѣли неудачу.

Въ этомъ отношеніи VIII, IX и X вв. въ Японіи представляютъ какъ мы увидимъ далѣе, много аналогій съ эпохой возникновенія феодализма во Франціи. Первые Каролинги оказались также безсильны бороться съ разложеніемъ своей искусственной имперіи, какъ и первые микадо послѣ энергичныхъ авторовъ реформъ. Вышедшіе изъ среды феодальной знати, Капетинги оказались также мало способны объединить Францію, какъ и возвысившійся въ X вѣкѣ родъ Фудживара -- Японію. Слабость центральной власти зависѣла не отъ особенностей ея представителей, конечно, совершенно различныхъ въ обѣихъ странахъ, а отъ того общаго историческаго процесса, который совершался и тутъ, и тамъ. Въ Японіи, какъ и во Франціи, неуклонно шелъ процессъ феодализаціи и остановить его искусственно не было никакой возможности. Онъ долженъ былъ совершить весь свой циклъ, прежде чѣмъ пасть окончательно.

Мы остановимся теперь нѣсколько подробнѣе на этомъ процессѣ, завершеніе котораго и привело Японію къ ея послѣднему перевороту.

Феодальная эпоха.

6.

Въ теченіе цѣлаго тысячелѣтія, протекшаго со времени завоеванія племенемъ ямато Японіи до реформъ "таиква", вся страна представляла конгломератъ слабо объединенныхъ между собою соціальныхъ мірковъ. Сознанія государственнаго единства и общегосударственныхъ интересовъ не могло возникнуть. Не могла, слѣдовательно, и окрѣпнуть сразу введенная сверху централизація. Прежніе соціальные навыки должны были несомнѣнно такъ или иначе проявить себя, воспользоваться первой же оставленной имъ лазейкой, чтобъ вступить въ борьбу съ объединяющей властью. Такой лазейкой была допущенная сначала въ видѣ исключенія частная собственность на землю. Происхожденіе ея было разное, но вся она стремилась пріобрѣсти одинъ и тотъ же независимый отъ государства характеръ. Намѣстникъ, получая свои земли временно за службу, овладѣвалъ ими настолько прочно -- особенно на окраинахъ -- что не разставался съ ними и оставляя мѣсто. Но и послѣднее случалось рѣдко,-- по большей части, когда должность попадала представителю какого-нибудь уважаемаго рода, она оставалась за нимъ не только на всю жизнь, но и закрѣплялась за его потомствомъ. Такой наслѣдственный намѣстникъ становился совершенно независимымъ и безконтрольнымъ хозяиномъ своихъ земель.

Любимцы микадо и придворные, получавшіе земли "за особыя заслуги", прежде всего выхлопатывали, чтобы владѣнія ихъ не подлежали управленію намѣстниковъ, т.-е. обладали "иммунитетомъ". Тоже самое въ видахъ поощренія даровалось и тѣмъ частнымъ лицамъ, которыя предпринимали за свой счетъ разработку дѣвственныхъ земель. Этотъ видъ землевладѣнія сталъ особенно быстро развиваться на окраинахъ и вообще на государственныхъ территоріяхъ, такъ какъ онъ давалъ возможность частнымъ людямъ обезопасить себя отъ произвола намѣстниковъ. Крестьянскія общины стали быстро разлагаться, выдѣляя изъ себя болѣе предпріимчивыхъ людей, отправлявшихъ на сторону искать счастья и пріобрѣтать болѣе независимое положеніе собственниковъ. Буддійскіе монастыри, конечно, тоже не замедлили пріобрѣсти иммунитетъ для своихъ земель. Естественнымъ слѣдствіемъ такой иммунитетности всѣхъ этихъ земель явилось пріобрѣтеніе владѣльцами ихъ нѣкоторыхъ правъ государственной власти. Дѣйствительно, если правительственный чиновникъ не имѣть внутри ихъ никакой влети, то эта власть сама собой переходила къ собственнику. Постепенно изъ землевладѣльца только онъ превращался въ правителя на принадлежащемъ ему участкѣ. Отрицательная привилегія данная ему въ видѣ иммунитетности его земли, т.-е. неподвѣдомственности правительственнымъ чиновникамъ, приводила къ положительной -- къ пріобрѣтенію имъ самимъ извѣстныхъ правъ государственной власти. Землевладѣніе стало соединяться съ нѣкоторыми государственными правами -- моментъ характерный для феодализма.

Такимъ образомъ въ предѣлахъ государства выдѣлились снова независимые отъ него участки, получившіе названіе "шойеновъ". Владѣльцы ихъ назывались тойонами. Шойоны старались объединить въ своихъ рукахъ возможно больше земли, дававшей ямъ больше власти, и вели между собой борьбу за высшія государственныя должности. Въ концѣ IX в. изъ среды этихъ тойоновъ особенно возвысился родъ Фудживара. Одинъ изъ представителей его достигъ такого могущества, что присвоилъ себѣ титулъ "регента" и сталъ управлять страной отъ имени совершенно безсильнаго въ то время микадо. Титулъ "регента" сталъ послѣ того наслѣдственнымъ въ роду Фудживара, и микадо продолжали царствовать лишь номинально.

Первое время регентамъ удалось ввести нѣкоторый порядокъ въ дѣла управленія и поддержать внутренній миръ. Наступило временное затишье, и въ культурныхъ центрахъ страны стали быстро развиваться разныя искусства и литература. Этотъ періодъ -- конецъ IX и X вѣкъ считается вѣкомъ перваго расцвѣта духовной жизни въ Японіи. Среди японскихъ ученыхъ того времени особенно прославился Сугавара Мичизане, получившій впослѣдстіи имя Тенджина. Мичизане считался первымъ знатокомъ китайской литературы, и самъ писалъ историческія сочиненія и поэмы на китайскомъ языкѣ. Мичизане былъ воспитателемъ наслѣднаго принца и, когда тотъ воцарился, получилъ званіе перваго министра. Но Фудживара не могли допустить возвышенія человѣка, не принадлежавшаго къ ихъ роду. Они добились его изгнанія, и онъ умеръ въ Кіу-Сіу въ 908 г. Родъ Мичизане, въ отличіе отъ другихъ родовъ, всегда отличался большой приверженностью къ наукамъ и литературѣ, и очень многіе литераторы и ученые Японіи въ послѣдующія эпохи носили эту фамилію, не исчезнувшую и до нашего времени. Имя ихъ полулегендарнаго предка до сихъ поръ пользуется тамъ большимъ почетомъ. Но недолго продолжалось мирное процвѣтаніе страны подъ властью Фудживара. Послѣдующіе регенты оказались такъ же мало способны уничтожить самый источникъ смутъ, какъ и микадо. Уже въ концѣ X и въ XI в. снова съ прежней силой вспыхиваютъ междоусобные раздоры. Къ этому времени организація общества на новыхъ началахъ сдѣлала еще шагъ впередъ.

Шойоны стали притягивать къ себѣ не только пустующія земли, но и населенные участки. Иногда это дѣлалось добровольно, иногда по принужденію. Жизнь мелкихъ земельныхъ собственниковъ среди крупныхъ враждующихъ между собой сосѣдей оказывалась черезчуръ опасной. Правительственные чиновники не имѣли часто силъ защитить ихъ. Для нихъ выгоднѣе было обезпечить себѣ защиту какого-нибудь крупнаго шойона. Съ этою цѣлью они признавали верховную власть шойона надъ своимъ участкомъ и иногда обязывались выплачивать ему часть сбора. Взамѣнъ этого участокъ ихъ освобождался отъ власти намѣстника, и они получали поддержку въ случаѣ нападенія другого шойона. Возникала, слѣдовательно, феодальная зависимость мелкаго земельнаго собственника отъ крупнаго. Рядомъ съ этими земельными отношеніями такая же зависимость возникала и на почвѣ личныхъ отношеній.

Вслѣдствіе слабости правительственной власти крупнымъ тойонамъ для охраны своихъ владѣній необходимо было имѣть собственныхъ воиновъ. Съ другой стороны при разложеніи прежнихъ крестьянскихъ общинъ появились люди, не пріобрѣтшіе себѣ личной собственности и не имѣвшіе никакой прицѣпки къ землѣ. Эти люди охотно шли на службу къ крупному шойону, клялись ему въ вѣрности, составляли его постоянную вооруженную дружину, а взамѣнъ получали отъ него содержаніе -- жилище и рисъ.

Эти два вида зависимости -- земельная и личная часто сливались и переплетались. Воины, особенно у крупныхъ тойоновъ, съ теченіемъ времени стали получать въ вознагражденіе за службу вмѣсто жалованья участки земли и, такимъ образомъ, превращались въ вассаловъ, а болѣе крупные земельные собственники, отдававшіеся подъ его руку, получали право носить оружіе. Всѣ эти вассалы получили впослѣдствіи названіе самураевъ -- имѣющихъ право носить мечъ. И тѣ, и другіе, по возможности, обрабатывали землю не собственными руками, а при помощи земледѣльческаго населенія.

Значительно ниже вассаловъ, приносившихъ тойонамъ свои болѣе или менѣе крупные земельные участки, стояла остальная масса населенія -- бывшіе земледѣльцы-общинники. Когда наиболѣе сильные элементы выдѣлялись изъ общины и передѣлы перестали практиковаться, общины въ сущности перестали существовать. Остались мелкіе землевладѣльцы, сидящіе на ничтожныхъ надѣлахъ. Отстоять свою самостоятельность отъ крупныхъ тойоновъ они, конечно, были не въ силахъ. Лишенные поддержки слабѣющей правительственной власти, они часто сами предлагали одному изъ сосѣднихъ тойоновъ, или даже самураевъ, работать на него и платить ему подати за то, чтобы онъ защищалъ ихъ отъ остальныхъ.Еще чаще тотъ принуждалъ ихъ къ этому силой. Въ обоихъ случаяхъ свободные прежде земледѣльцы постепенно превращались въ крѣпостныхъ, обязанныхъ обрабатывать земли тойоновъ и платить подати за свои участки не государству, а имъ. Подати эти постепенно все росли и ко времени полнаго расцвѣта феодализма поднялись отъ первоначальныхъ 2--3% до 50, 60% всего сбора. Въ общихъ чертахъ картина закрѣпощенія мелкаго земледѣльческаго населенія здѣсь совершенно таже, что и въ Западной Европѣ.

Къ началу ХИ вѣка процессъ постепенной феодализаціи общества почти закончился. Теперь монархическая власть въ Японіи существовала лишь номинально. Въ дѣйствительности страна распалась на множество отдѣльныхъ феодальныхъ мірковъ. Во главѣ каждаго такого мірка стоялъ независимый земельный участокъ, тоже что аллодъ въ Западной Европѣ, называвшійся шойономъ, а въ разныхъ степеняхъ зависимости отъ него располагались вассальные земли самураевъ. На самомъ низу соціальной лѣстницы стояли крѣпостные земледѣльцы.

Въ своихъ владѣніяхъ шойоны, получившіе позднѣе наименованіе дайміосовъ ("высокое имя"), были совершенно полноправными властителями. Никто не могъ вмѣшиваться въ отношенія ихъ съ подданными. Впрочемъ, характеръ зависимости отъ дайміоса различныхъ группъ населенія его владѣній былъ далеко не одинаковъ. Въ отношеніи земледѣльцевъ, обрабатывавшихъ его поля, власть его была совершенно неограниченна, по характеру своему она ближе всего подходила къ власти нашихъ помѣщиковъ надъ крѣпостными крестьянами. Въ отношеніи своихъ вассаловъ-самураевъ онъ являлся скорѣе въ качествѣ ихъ предводителя, главы рода. Конечно, феодальная ячейка, состоявшая изъ дайміоса и его самураевъ, не имѣла ничего общаго съ прежнимъ родомъ, такъ какъ между самураями и ихъ главою -- дайміосомъ не было никакого родства. Ихъ связывалъ лишь свободный договоръ. Но по традиціи новая феодальная группа продолжала носить названіе рода. Для поддержанія этой фикціи самурай, вступая на службу къ дайміосу и получая отъ него землю, выпивалъ съ нимъ общую чашу, въ которой должны были заключаться нѣсколько капель крови того и другого. Этотъ обрядъ символизировалъ то, что между дайміосомъ и самураями должны были существовать родственныя отношенія. Въ строгомъ смыслѣ слово родъ слѣдовало бы примѣнять только къ династіямъ самихъ дайміосовъ, но, распространяя, его примѣняли ко всей совокупности феодальной группы. Примѣняя названія по аналогіи, быть можетъ, правильнѣе поступаютъ тѣ историки, которые называютъ этотъ новый феодальный родъ "кланомъ"". Во всякомъ случаѣ оба эти названія надо понимать условно, относя ихъ ко всей совокупности лицъ, связанныхъ между собой феодальными отношеніями.

Право владѣнія шойономъ переходило по наслѣдству отъ отца къ которому-нибудь изъ его сыновей по его назначенію. Но дробить свое владѣніе дайміосъ по обычаю не могъ. Впослѣдствіи этотъ обычай перешелъ и въ законодательство.

Взаимныя отношенія отдѣльныхъ тойоновъ или дайміосовъ между собой не были рѣшительно ничѣмъ урегулированы. Они опредѣлялись только соотношеніемъ ихъ силъ. Они переманивали другъ у друга самураевъ, оттягивали земли и крѣпостныхъ,-- постоянныя кровопролитныя столкновенія между ними господствовали на всемъ протяженіи страны. Единственнымъ закономъ общимъ для всѣхъ было право меча.

Военное ремесло стало считаться единственнымъ достойнымъ благороднаго человѣка. Кто не носилъ меча, тотъ заслуживалъ презрѣнія. Зато владѣніе оружіемъ, дѣйствительно, доведено было у нихъ до совершенства. Спеціально для мечей приготовлялась у нихъ удивительная сталь, и самурай гордился тѣмъ, что онъ можетъ своимъ мечемъ перерубить сразу три трупа, положенные другъ на друга. "Мечъ -- душа самурая", говоритъ старая японская пословица. Съ дѣтства упражнялись они въ военныхъ пріемахъ и воспитывали въ себѣ храбрость и рѣшительность. Въ военномъ отношеніи самураи были идеальные воины. Они и въ настоящее время составляютъ основу японскаго войска. Офицерство сплошь состоитъ изъ бывшихъ самураевъ, да и среди солдатъ при всеобщей воинской повинности попадается очень много потомковъ прежнихъ благородныхъ рыцарей.

Въ эпоху расцвѣта феодализма впервые произошло обособленіе военнаго сословія. Первоначально всякій земледѣлецъ по требованію микадо или намѣстника долженъ былъ становиться воиномъ. Теперь же война и подготовка къ ней стала поглощать столько времени, что уже перестала совмѣщаться съ какими бы то ни было другими занятіями. Обработка земли, торговля, умственныя занятія -- все это считалось ниже достоинства самурая. Въ родовомъ смыслѣ самураями назывались всѣ носящіе оружіе, т.-е. и дайміосы, въ томъ числѣ; самурай соотвѣтствуетъ рыцарю въ Европѣ. При такихъ условіяхъ культура страны не могла сколько-нибудь значительно развиваться Единственными очагами просвѣщенія оставались буддійскіе храмы и монастыри. За исключеніемъ ихъ, вся страна превратилась въ сѣть вооруженныхъ лагерей, а населеніе распалось на крѣпостныхъ земледѣльцевъ и, жившихъ на ихъ счетъ и воюющихъ между собой, рыцарей-самураевъ.

Нельзя не упомянуть, что при всѣхъ своихъ отрицательныхъ сторонахъ феодализмъ создалъ изъ Японіи свою особую, часто очень возвышенную, "рыцарскую" мораль. Понятіе о долгѣ, вѣрности и чести достигло тамъ крайней степени своего развитія, конечно, въ высшемъ военномъ сословіи. За честь всякій самурай готовъ былъ положить жизнь. Оскорбленіе чести смывалось только кровью. Вѣрность своему роду и своему дайміосу ставилась выше всѣхъ остальныхъ добродѣтелей. Общее презрѣніе обрушивалось на тѣхъ, кто рѣшался измѣнить ей ради какихъ-нибудь корыстныхъ разсчетовъ. Если кто-нибудь изъ самураевъ добровольно переходилъ къ болѣе богатому дайміосу, всѣ его прежніе товарищи отвертывались отъ него и считали унизительнымъ всякое общеніе съ нимъ. Особенно низкой считалась измѣна въ ту минуту, когда весь родъ испытывать какое-нибудь бѣдствіе. Своеобразное военное братство связывало между собою всѣхъ самураевъ одного рода. За оскорбленіе одного возставали всѣ; если оскорбленнымъ былъ представитель рода -- дайміосъ, каждый самурай готовъ былъ положить свою жизнь для возстановленія его чести. При обиліи поводовъ для разнаго рода столкновеній они происходили постоянно, и почти не бывало момента, чтобы въ той или другой части страны не раздавался звонъ оружія. Въ мирные промежутки самураи проводили время въ военныхъ упражненіяхъ и играхъ. Старшіе учили младшихъ владѣть оружіемъ и соперничали другъ съ другомъ въ разныхъ военныхъ пріемахъ. Иногда эти военныя игры обставлялись очень торжественно -- происходило нѣчто подобное рыцарскимъ турнирамъ въ Европѣ, съ тою только разницею, что самураи упражнялись обыкновенно пѣшіе. Порой они такъ увлекались борьбой, что наносили другъ другу серьезныя раны, или даже одинъ изъ соперниковъ оставался мертвымъ на аренѣ состязаній. Поединки между самураями тоже не были тамъ рѣдкостью. При повышенномъ представленіи о чести, малѣйшее нарушеніе выработавшагося тамъ постепенно сложнаго феодальнаго этикета считалось оскорбленіемъ и вело къ поединку, нерѣдко имѣвшему смертельный исходъ. Сходство японскаго рыцарства съ европейскимъ сказалось еще въ одномъ явленіи, развившемся на его почвѣ. Тамъ, какъ и въ Европѣ, въ періодъ расцвѣта рыцарства стали появляться странствующіе рыцари. То тутъ, то тамъ изъ среды самураевъ выдѣлялись личности съ болѣе высокими нравственными требованіями, съ болѣе тонкимъ нравственнымъ чувствомъ,-- царившая кругомъ неправда, угнетеніе слабыхъ сильными глубоко оскорбляли ихъ, и они рѣшали посвятить свои силы защитѣ слабыхъ и борьбѣ съ насиліемъ. Они выходили изъ своего рода,-- самурай не былъ прикрѣпленъ къ дайміосу, договоръ ихъ былъ расторжимъ,-- и отправлялись странствовать по свѣту. Съ выходомъ изъ рода они теряли все, что имѣли, и землю, и содержаніе, но это не пугало ихъ,-- бѣдные, часто полуголодные, но съ неизмѣнными двумя мечами у пояса, скитались они по дорогамъ, вступая во всякую борьбу, которая казалась имъ законной, заступаясь за всякаго, кто казался имъ несправедливо обиженнымъ. Въ японскихъ историческихъ романахъ можно встрѣтить не одинъ типъ этихъ японскихъ Донъ-Кихотовъ, всегда нѣсколько наивныхъ, но всегда высоко благородныхъ и безукоризненно чистыхъ.

Впослѣдствіи въ эпоху разложенія феодализма эти странствующіе самураи-"ронины", какъ ихъ называли, сильно измѣнили свой первоначальный характеръ, какъ и всѣ самураи вообще. Очень часто изъ. защитниковъ слабыхъ они превращались въ настоящій бичъ населенія,-- въ вооруженныхъ бродягъ, грабившихъ мирныхъ жителей.

Но и въ блестящую эпоху рыцарства "ронины" эти являлись, конечно, только свѣтлыни исключеніями на мрачномъ фонѣ средневѣковой японской жизни. Правиломъ была безпощадная война всѣхъ противъ всѣхъ. Роды соперничали между собой, усиливались за счетъ сосѣдей и снова падали, не выдерживая постоянной напряженной самообороны. То одинъ, то другой родъ выплывалъ на поверхность и временно заставлялъ всѣхъ признавать свое главенство.

7.

Въ началѣ ХИ вѣка двумъ родамъ удалось достичь наибольшаго могущества -- роду Таира и Минамото. Между ними, конечно, возникло жестокое соперничество, очень скоро перешедшее въ открытую войну. Долгіе годы длились кровопролитныя стычки, пока, наконецъ, Минамото совершенно обезсилѣли, предводитель ихъ былъ убитъ въ битвѣ, а войско разсѣяно. Побѣдители завладѣли ихъ землями, изгнали вассальныхъ землевладѣльцевъ и между, прочимъ, захватили въ плѣнъ мать жены павшаго дайміоса. Женѣ его съ тремя маленькими сыновьями удалось бѣжать и скрыться. Но когда она узнала, что мать ея въ плѣну, въ ней поднялась сильнѣйшая борьба между дочернимъ и материнскимъ долгомъ. Ради дѣтей она должна была спасаться и прятать ихъ отъ рукъ безжалостнаго врага, но чувство дочери побуждало ее вернуться спасать мать. Наконецъ, она рѣшила попытаться достичь того и другого. Она снова пустилась въ путь со всѣми дѣтьми и пошла прямо во дворецъ къ своему врагу Кіимори. Единственной ея защитой должна была быть ея красота. Разсчетъ ея оказался вѣренъ, Кіимори не могъ устоять противъ слезъ прекрасной женщины. Онъ отпустилъ на свободу ея мать и обѣщалъ пощадить ея дѣтей, подъ условіемъ, чтобы она согласилась стать его наложницей. Токива принесла эту жертву своимъ сыновьямъ, и Кіимори отослалъ ихъ всѣхъ въ разные буддійскіе монастыри. Старшій изъ нихъ былъ Іоритомо, будущій возстановитель чести и могущества рода Минамото. Второй -- Йошитсуне -- одинъ изъ любимыхъ народныхъ героевъ Японіи. Монахи, воспитавшіе ихъ, получили предписаніе употребить всѣ усилія, чтобы посвятить ихъ тоже въ монашескій санъ. Но мальчики не проявляли наклонности къ этому. Когда второму -- Йошитсуне -- исполнилось 16 лѣтъ, онъ убѣжалъ Изъ монастыря, отправился тайно по прежнимъ вассаламъ своего отца -- напомнить имъ ихъ клятвы. Заручившись ихъ поддержкой, онъ явился въ убѣжище, къ старшему брату и предложилъ ему возобновить борьбу за честь своего рода. Іоритомо согласился, они собрали войско, и старшій братъ сейчасъ же выступилъ въ походъ. Но предводитель былъ еще неопытенъ и войско незначительно. Многіе изъ прежнихъ самураевъ Минамото не присоединились къ нему, такъ какъ не вѣрили въ успѣхъ его предпріятія. Въ первой же рѣшительной битвѣ онъ былъ разбитъ на голову и самъ спасся только благодаря находчивости одного своего тайнаго сторонника. Убѣгая отъ побѣдителей, онъ спрятался въ дуплѣ одного громаднаго дерева. Преданный за нимъ воинъ оказался прежнимъ самураемъ его отца. Онъ подбѣжалъ къ дереву, замѣтилъ въ немъ сына своего господина, ткнулъ мечомъ въ дупло такъ, чтобъ не повредятъ его, и крикнулъ, что въ дуплѣ только пауки ткутъ свою паутину, да птицы охотятся за ними. Въ отвѣтъ на это изъ отверстія, дѣйствительно, выпорхнули два голубя. Воины Таира удалились, и Іоритоно былъ спасенъ. Съ этихъ поръ родъ Минаното не употреблялъ въ пищу голубей.

Іоритоно снова принялся собирать своихъ сторонниковъ. Йопштсуне въ это время былъ на сѣверѣ и вернулся оттуда съ большимъ войскомъ. Силы Минаното все росли и постепенно перевѣсъ сталъ клониться на ихъ сторону. Въ это время старый вождь Таира -- Кінмори умеръ. Его послѣдними словами были: "Я жалѣю только о томъ, что не видѣлъ головы вождя Минаното -- Іоритомо. Когда я умру, не молитесь Буддѣ и не читайте священныхъ книгъ. Срубите голову Іоритомо и положите ее на мою могилу".

Сынъ Кінмори -- Мунемори сталъ терпѣть одно пораженіе за другимъ. Наконецъ, ему удалось собрать значительное войско и укрѣпиться въ столицѣ Японія -- Кіото. Іоритомо послалъ противъ него своего брата Йошитсуне, и тамъ между двумя войсками произошла послѣдняя битва (въ 1189 г.). Мунемори былъ взятъ въ плѣнъ и обезглавленъ на могилѣ своего отца, ближайшіе его родственники перебиты, а всѣ вассалы рода Таира подверглись^ изгнанію и и разграбленію. Во время битвы у Кіото, микадо, въ то время семилѣтній мальчикъ, тоже погибъ. По преданію его жатъ утопилась вмѣстѣ съ нимъ въ норѣ, чтобъ не дать побѣдителямъ завладѣть имъ. Она сама происходила изъ рода Таира и не могла пережить его пораженія. Неограниченная власть находилась теперь въ рукахъ Іоритоно. Прежде всего онъ посадилъ на престолъ того изъ родственниковъ прежняго микадо, который стоялъ въ этой борьбѣ на сторонѣ рода Минаното. Самъ онъ остался жить въ прежней резиденція своего рода -- Камакурѣ. Do преданію въ самомъ началѣ своего фактическаго господства надъ страной онъ запятналъ себя низкой местью брату. Когда Йошитсуне покорилъ Кіото и возвращался въ Камакуру съ побѣдоноснымъ войскомъ, братомъ его овладѣла зависть къ его побѣдамъ и страхъ передъ его растущей славой. Онъ послалъ сказать ему, чтобы онъ не шелъ въ Камакуру, сдалъ посланному всѣ трофеи и ждалъ его приказаній въ монастырѣ въ Еношимѣ. Йошитсуне, глубоко оскорбленный такой встрѣчей, написалъ брату письмо, въ которомъ доказывалъ, какъ тотъ неправъ въ своихъ подозрѣніяхъ, и какъ онъ всегда и во всемъ руководился только вѣрностью долгу и честью рода. Но объясненія не повели ни къ чему. Іоритомо приказалъ ему оставаться въ заточеніе. Его уединеніе тамъ раздѣлялъ только его старый слуга и вѣрный другъ изъ союзнаго рода Фудживара -- Хидехира. Но вскорѣ Хидехира умеръ, а сынъ его, желая заслужить милость Іоритомо, предательски умертвилъ друга своего отца.

Вѣсть о смерти Йошитсуне произвела сильное впечатлѣніе среди населенія, и Іоритомо, чтобы отклонить отъ себя подозрѣніе, долженъ былъ примѣрно наказать своего черезчуръ усерднаго приверженца.

Но народъ не могъ примириться съ ранней смертью своего любимца, и имя Йошитсуне воскресаетъ во множествѣ легендъ. По одному изъ преданій Йошитсуне переправился на азіатскій материкъ и впослѣдствіи покорилъ всю Азію подъ именемъ Чингисъ-хана.

Восторжествовавъ надъ своими врагами и избавившись отъ опаснаго соперничества брата, Іоритомо рѣшилъ упрочить положеніе свое и своего рода. Въ 1192 году онъ принудилъ микадо дать ему титулъ Сеи-таи-шогуна (побѣждающаго враговъ генерала). Съ этихъ поръ шогунъ {Слово это допускаетъ двоякое правописаніе шогунъ и сіогунъ, такъ какъ первая буква его произносится въ Японіи звукомъ среднимъ между смягченнымъ е и ш. Тоже самое можно замѣтить относительно всѣхъ словъ начинающихся этимъ звукомъ, какъ шинто, шойонъ, Шикоку и др.} неизмѣнно стоитъ рядомъ съ микадо, а фактически вся власть микадо переходить въ сущности въ его руки. Изъ военнаго генерала и перваго министра онъ постепенно превращается въ главу правительства, оставляя на долю микадо только внѣшнія почести и ореолъ божественнаго происхожденія. Власть шогуна растетъ вмѣстѣ съ усиленіемъ центральной власти вообще и ко времени упадка феодализма онъ является реальнымъ правителемъ страны, хотя микадо никогда не перестаютъ номинально царствовать, и всѣ распоряженія верховной власти неизмѣнно дѣлаются именемъ микадо.

Присвоивъ себѣ званіе шогуна, Іоритомо рѣшилъ, не теряя времени, обезпечить гегемонію своего рода надъ остальными родами. До сихъ поръ мы видѣли, что слагавшійся естественнымъ путемъ феодальный строй Японіи вылился въ многоголовое феодальное общество, т.-е. феодальные мірки, состоявшіе изъ іерархіи вассальныхъ земель, имѣли во главѣ своей совершенно независимый земельный участокъ шойенъ, соотвѣтствующій аллоду въ западной Европѣ. Теперь Іоритомо припомнилъ прежній законъ, по которому вся земля составляла собственность микадо и, пользуясь превосходствомъ своихъ силъ, объявилъ всѣхъ дайміосовъ ленниками престола, главою же ихъ объявилъ представителя микадо -- шогуна, т.-е. въ данный моментъ самого себя. Онъ не стремился, такимъ образомъ, вступить въ борьбу съ феодальнымъ строемъ и уничтожить его, онъ только далъ ему его естественное завершеніе -- довелъ до конца феодальную лѣстницу. Изъ многоголоваго феодализмъ сталъ теперь одноголовымъ. Во главѣ его стоялъ всеобщій сеньоръ -- шогунъ; далѣе шли его ленники -- дайміосы, далѣе ихъ вассалы, и вассалы ихъ вассаловъ -- самураи и, наконецъ" въ самомъ низу -- крѣпостная масса населенія. Въ качествѣ всеобщаго сеньора шогунъ получилъ право верховнаго суда надъ дайміосами. Въ случаѣ ссоръ между собой, они должны были обращаться къ нему за разборомъ и безусловно подчиняться его рѣшенію. Іоритомо не былъ основателемъ феодализма, какъ считаютъ нѣкоторые авторы, онъ былъ только его завершителемъ. И даже болѣе, приведя феодальную систему къ одному центру, онъ тѣмъ самымъ проложилъ путь ея будущему паденію. Паденіе это наступило еще очень не скоро, только черезъ два вѣка, но первый шагъ къ нему все-таки былъ сдѣланъ Іоритомо въ началѣ XIII вѣка.

Конечно, Іоритомо могъ поддерживать свое господствующее положеніе только силою оружія и своего личнаго авторитета; его потомки очень скоро утратили обаяніе его власти и выпустили изъ своихъ рукъ званіе шогуна. Но самый титулъ шогуна, какъ леннаго сеньора, продолжалъ существовать и служилъ вѣчнымъ яблокомъ раздора между наиболѣе могущественными родами.

Уже въ концѣ того же XIII вѣка шогунатъ переходить въ родъ Ходжо. Во время господства рода Ходжо Японіи угрожала громадная опасность монгольскаго нашествія. Въ Китаѣ въ это время водворилась монгольская династія, и основатель ея Кублай-ханъ, подчинивъ, себѣ Корею, задумалъ овладѣть и Японіей. Сначала онъ посылалъ туда пословъ съ предложеніемъ признать его верховную власть и выплачивать ему дань. Но когда предложеніе это было съ негодованіемъ отвергнуто шогуномъ, онъ снарядилъ большой военный флотъ и отправилъ его на Японію (въ 1281 г.). Въ Японіи это нашествіе вызвало сильный подъемъ національнаго чувства. Всѣ дайміосы наперерывъ посылали свои войска, и подъ предводительствомъ шогуна собралась стотысячная армія. Она была посажена на корабли и отправлена навстрѣчу китайскому флоту. У одного изъ острововъ между Японіей и Кореей произошло столкновеніе, и японцы одержали рѣшительную побѣду. Налетѣвшій тифонъ разсѣялъ остатки непріятельскаго флота, и попытка нашествія на Японію окончилась полной неудачей.

Но воскресшее на одинъ моментъ сознаніе національнаго единства заглохло также быстро, какъ и разгорѣлось. Снова начались раздоры феодальныхъ родовъ, еще болѣе непримиримые, чѣмъ раньше. XIV и XV вѣка считаются самымъ смутнымъ и кровопролитнымъ періодомъ японской исторіи. Власть шогуна переходитъ изъ одного рода въ другой и не можетъ сдержать столкновеній отдѣльныхъ родовъ. Даже императорская власть становится игрушкою въ рукахъ возвысившихся родовъ. Неугодные всесильнымъ шогунамъ микадо принуждаются къ отреченію отъ престола, наслѣдники объявляются по ихъ указанію. Бывали моменты, когда кромѣ царствовавшаго микадо въ живыхъ бывало по два и даже по три эксъ-микадо. Въ XIV вѣкѣ между двумя претендентами на престолъ вспыхнула настоящая война, продолжавшаяся болѣе полувѣка съ 1326--1392 гг. Въ сущности это была, конечно, война не между самими претендентами, а между выставлявшими ихъ могущественными родами -- между начинавшимъ падать родомъ Ходжо и возвышавшимся родомъ Ашикага. Эта продолжительная междоусобная война получила въ Японіи названіе, напоминающее войну алой и бѣлой розы въ Англіи,-- война красной и бѣлой хризантемъ. Хризантема -- цвѣтокъ императорскаго герба, одинъ изъ претендентовъ избралъ себѣ красный, а другой бѣлый цвѣтъ.

Въ этой войнѣ, переполненной драматическими эпизодами -- геройскими подвигами и низкими измѣнами, прославились особенно два героя -- Нитга Йошисада и Кузуноки Масашиге.Оба они были въ войскахъ Ходжо и болѣе законнаго претендента, и оба въ концѣ концовъ были побѣждены болѣе многочисленными противниками. Несмотря на это, имена ихъ до сихъ поръ пользуются большимъ почтеніемъ въ Японіи. Нитта Йошисада считалъ своимъ долгомъ сражаться за то дѣло, которое представлялось ему правымъ, и въ то же время страдалъ при мысли, какія бѣдствія испытываетъ отъ вѣчныхъ войнъ его родина. Однажды, когда онъ со своимъ войскомъ встрѣтился съ арміей Ашикага, онъ вышелъ впередъ и сказалъ предводителю непріятелей: "Долго длится война въ странѣ. Началась она соперничествомъ двухъ микадо, но исходъ ея теперь зависитъ отъ васъ и отъ меня. Вмѣсто того, чтобы губить милліоны народа, кончимъ ее поединкомъ между вами и мной". Но предводитель Ашикага не рѣшился на такой героическій выходъ. Войска вступили въ бой, и войско Нитты было разбито болѣе многочисленными непріятелями. Самъ онъ, чтобы избѣжать позора, не только совершилъ надъ собой хара-кири, но еще предварительно изувѣчилъ себѣ лицо, чтобы не быть узнаннымъ врагами.

Кузуноки Масашиге былъ послѣднимъ предводителемъ силъ законнаго императора. Онъ отдалъ все свое состояніе, всѣ силы и всѣ дарованія правому въ его глазахъ дѣлу. Не отступая ни передъ чѣмъ, не впадая въ уныніе, онъ боролся до послѣдней возможности, до тѣхъ поръ, пока всѣ попытки остановить побѣдоносное движеніе Ашикага, были испробованы, пока всѣ войска Ходжо были разбиты. И тутъ еще онъ продолжалъ биться за свой страхъ съ небольшой горстью приверженцевъ. И только когда онъ и въ этотъразъ потерпѣлъ пораженіе, онъ уже не смогъ пережить позора и также совершилъ надъ собой харакири. Шестьдесятъ его преданныхъ друзей покончили съ собой вмѣстѣ съ нимъ. Масашиге считается однимъ изъ самыхъ благородныхъ примѣровъ беззавѣтной преданности долгу въ японской исторіи. Съ его смертью дѣло Ходжо было окончательно проиграно. На престолѣ въ Кіото былъ посаженъ второй претендентъ, а шогунатъ окончательно укрѣпился за родомъ Ашикага. Онъ уже не выходилъ болѣе изъ ихъ рукъ до половины XVI вѣка, т.-е. въ теченіе вѣковъ.

Періодъ господства рода Апгакага можно считать періодомъ полнаго расцвѣта феодализма. Всѣ его характерныя черты достигли полнаго выраженія и вмѣстѣ съ тѣмъ стали развиваться явленія, сыгравшія впослѣдствіи роль при его паденіи.

8.

Обычная форма феодальныхъ поселеній въ то время представляла собой замокъ дайміоса и его ближайшихъ самураевъ, окруженныхъ поселеніемъ крѣпостныхъ, воздѣлывавшихъ его земли. Въ отличіе отъ европейскихъ замковъ японскіе никогда не окружались стѣнами. Ихъ живой оградой должны были служить окружавшія ихъ жилища подданныхъ. Изъ этихъ поселеній и развились впослѣдствіе почти всѣ японскіе города. Долгое время они были резиденціями помѣстныхъ владѣльцевъ. Съ теченіемъ времени изъ среды крѣпостной массы, жившей вокругъ помѣщика, стали выдѣляться люди, занимавшіеся кромѣ земледѣлія тѣмъ или другимъ ремесломъ. Растущія потребности феодальной знати вызывали все большую спеціализацію этихъ ремеслъ и мало-по-малу люди, занимающіеся ими, были освобождены отъ обязанности воздѣлывать землю и стали заниматься исключительно тѣмъ или другимъ видомъ промышленнаго труда. Но, избавляясь отъ обязанности обрабатывать земли помѣщика, ремесленники не избавлялись, конечно, отъ крѣпостной зависимости. Впрочемъ, дайміосы особенно въ началѣ не притѣсняли ремесленниковъ. Они готовы были, наоборотъ, оказывать имъ всякія льготы за то, чтобы пользоваться результатами ихъ труда. Сначала, когда промышленность была еще на первой стадіи развитія, каждая феодальная ячейка удовлетворяла себя, и торговля между ними почти не существовало. Въ то время ремесленники платили сеньорамъ подати непосредственно своими произведеніями. Но съ развитіемъ промышленности стала возникать и торговля, и вмѣстѣ съ этимъ дайміосы стали налагать извѣстный оброкъ на право занятія тѣмъ или другимъ ремесломъ или торговлей.

Дальнѣйшимъ шагомъ въ жизни такихъ крѣпостныхъ городовъ было основаніе ремесленныхъ гильдій ига "tfa". Первоначальная цѣль устройства этихъ "да" была чисто фискальная, только не общегосударственная, а мѣстная, шойенная. Дайміосу неудобно было имѣть дѣло съ каждымъ ремесленникомъ въ отдѣльности. Онъ предпочиталъ назначать извѣстный оброкъ со всѣхъ, занимающихся даннымъ ремесломъ. Но для того, чтобы этотъ оброкъ могъ собираться, необходимо было всѣмъ работающимъ, въ данной отрасли составить одну корпорацію или гильдію. Гильдія съ своей стороны требовала немедленно нѣкоторыхъ гарантій. Важнѣе всего для нея было, чтобы никто, не принадлежащій къ гильдіи, не могъ заниматься даннымъ ремесломъ въ данной мѣстности. Для нея это было очень существенно, такъ какъ такой единичный ремесленникъ былъ бы поставленъ въ болѣе выгодныя условія, сравнительно съ членами гильдіи, не платя никакого оброка. Сеньоръ охотно давалъ такую гарантію, такъ какъ это совпадало и съ его интересами.

Постепенно во всѣхъ городахъ выдѣлился рядъ замкнутыхъ гильдій, съ самыми строгими обычаями, опредѣляющими ихъ права и обязанности и подкрѣпленными силою оружія феодала. Въ XIV и XV вѣкѣ, ко времени шогуната рода Ашикага гильдейскіе обычаи настолько выработались, что они были превращены въ общеобязательные законы, изданные шогуномъ, какъ общимъ леннымъ сеньоромъ. Число членовъ каждой мѣстной гильдіи было строго опредѣлено, также какъ и платимый каждымъ оброкъ, а за тайное занятіе нѣкоторыми, особенно привилегированными, ремеслами полагалась смертная казнь. Участіе въ гильдіи переходило по наслѣдству и его запрещалось перепродавать постороннимъ. Впрочемъ, случаи продажи своего права все-таки бывали довольно часто.

Постепенно ремесленники и торговцы стали преобладающимъ населеніемъ городовъ. Земледѣльцы оттѣснены были къ окраинамъ или выселялись совсѣмъ, ближе къ своимъ участкамъ. Города пріобрѣтали, главнымъ образомъ, промышленный и торговый характеръ. Въ нѣкоторыхъ изъ нихъ, особенно приморскихъ, значительно развилась торговля, и не только внутренняя, но даже и внѣшняя -- съ Кореей и Китаемъ. Тѣмъ не менѣе города эти считались крѣпостными владѣніями дайміосовъ и управлялись непосредственно ими или кѣмъ-нибудь изъ ихъ вассаловъ. Нѣсколько иначе развивались города на территоріи шогуна. Они возникли позднѣе, не переживали совсѣмъ земледѣльческаго періода, сразу стали промышленными центрами и обладали значительно большей самостоятельностью.

Дальнѣйшее развитіе городовъ тѣсно связано съ эволюціей, происходившей въ XIV и XV вѣкахъ внутри самого феодальнаго строя.

Достигнувъ полнаго расцвѣта къ XIII вѣку, онъ сталъ роковымъ образомъ самъ себя подтачивать. Война, составлявшая его душу, должна была погубить его.

Постоянныя столкновенія между отдѣльными родами страшно ослабляли ихъ и разоряли населеніе. Отношеніе между военной и земледѣльческой частью населенія каждаго феода постепенно сильно измѣнилось. Непроизводительное военное сословіе непропорціонально разросталось, и содержаніе его ложилось непосильнымъ бременемъ на крѣпостныхъ земледѣльцевъ. Дайміосъ не могъ уже теперь, какъ прежде, довольствоваться небольшой дружиной изъ своихъ вассаловъ, имѣвшихъ собственные участки и бравшихся за оружіе по его приказанію. Роду, который хотѣлъ возвыситься надъ другими, нужны были большія массы войскъ. Конечно, всѣ эти солдаты не могли быть земледѣльцами, для нихъ не хватило бы никакихъ земель. Они просто содержались на счетъ доходовъ самого дайміоса и составляли его постоянное войско. Въ составъ этого войска входили самые разнообразные элементы: и младшіе сыновья горожанъ, не имѣвшіе доступа въ гильдію, и окончательно разорившіеся крѣпостные съ собственныхъ земель, и бѣглые изъ другихъ владѣній. Конечно, эти воины новой формаціи не были уже прежними рыцарями-самураями, хотя они продолжали носить названіе самурая и имѣли два традиціонныхъ меча у пояса. Они не выпивали общей чаши съ дайміосомъ и не входили въ составъ рыцарскаго братства, они какъ бы не принадлежали къ самому роду, а только были у него на службѣ. Содержаніе этого войска стоило очень дорого, а между тѣмъ доходы дайміосовъ увеличивались туго. При постоянныхъ войнахъ, населеніе страшно страдало, непріятельскіе солдаты безъ зазрѣнія совѣсти грабили его, часто цѣлыя селенія опустошались, и поля стояли невоздѣланныя. Единственнымъ крупнымъ источникомъ дохода были города и особенно купцы. Постоянно нуждавшіеся въ деньгахъ дайміосы часто попадали въ настоящую зависимость отъ нихъ. Чтобы получатъ съ нихъ деньги, дайміосы готовы были давать имъ какія угодно привилегіи и всячески поощряли ихъ начавшуюся внѣшнюю торговлю съ Кореей и Китаемъ.

Благодаря этимъ привилегіямъ, города стали быстро расти и богатѣть. Но вмѣстѣ съ этимъ они, конечно, пріобрѣтали значительную самостоятельность и постепенно освобождались отъ подчиненія дайміосу. Желая создать изъ нихъ постоянный источникъ дохода, феодалы незамѣтно для себя дали имъ развиться настолько, что они стали опасны для нихъ самихъ. Рядомъ съ феодалами появилась новая сила, съ которой имъ приходилось считаться и которую они часто не въ состояніи были держать въ повиновеніи. Эти народившіеся торговопромышленные центры -- города сильно страдали отъ постоянныхъ войнъ и смутъ, царившихъ въ странѣ, отъ отсутствія какихъ-нибудь прочныхъ законовъ, регулирующихъ общественную жизнь и обезпечивающихъ личную и имущественную безопасность жителей. Отъ этого же какъ мы видѣли, страдало и сельское населеніе. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ сами дайміосы сознавали это и старались оградить населеніе отъ окончательнаго разоренія. Но частныя мѣры, принимаемыя ими, имѣли мало результата, такъ какъ они не могли дать главнаго -- обезпечить миръ, необходимый для культурнаго развитія страны. Сами дайміосы часто не въ силахъ были отстаивать свою самостоятельность отъ болѣе сильныхъ сосѣдей. Болѣе мелкіе роды разорялись совершенно или главы ихъ должны были отдаваться въ вассальную зависимость болѣе могущественнымъ феодаламъ. Крупные, наоборотъ, страшно усиливались и превращались въ настоящихъ удѣльныхъ князей, объединявшихъ въ своихъ рукахъ громадныя земли и постоянно воевавшихъ между собой. Среди нихъ къ срединѣ XVI вѣка особенно усилился знаменитый впослѣдствіи родъ Токугава, соединившій въ своихъ рукахъ до трети всей территоріи Японіи.

Такимъ образомъ, объединенный по мысли Іоритомо, феодальный строй распался и снова сталъ на дѣлѣ многоголовымъ. Страна болѣе чѣмъ когда-нибудь страдала отъ этого разъединенія. Но шогуны изъ рода Ашикага были совершенно безсильны совершить необходимый для страны шагъ къ объединенію. Ихъ родъ упалъ и обезсилѣлъ.

Переселившись изъ прежней резиденціи шогуновъ Камакуры въ Кіото, Ашикага перестали считаться главнокомандующими и утратили окружавшій первыхъ шогуновъ ореолъ военнаго могущества. Они соперничали въ пышности съ микадо и требовали себѣ равныхъ съ нимъ почестей. Въ концѣ концовъ они даже совсѣмъ отказали микадо въ слѣдуемыхъ ему по закону знакахъ вѣрноподданническаго почтенія. Такимъ образомъ, они, съ одной стороны, перестали внушать страхъ, а съ другой -- возбудили противъ себя неудовольствіе недостаткомъ видимаго уваженія къ источнику власти микадо.

Въ половинѣ XVI вѣка они держались болѣе по инерціи и нужно было только обладать нѣкоторою предпріимчивостью, чтобы лишить ихъ власти. Такая предпріимчивость досталась въ удѣлъ Оты Набунаги, перваго изъ трехъ крупныхъ историческихъ дѣятелей Японіи второй половины XVI вѣка. Эти три человѣка -- Набунага, Хидейопш и Іеязу сыграли большую роль въ исторіи Японіи. Они прекратили, наконецъ, истощавшія ея междоусобицы и положили начало тому порядку вещей, который длился до самой революція 1868 года.

9.

Ота Набунага велъ свое происхожденіе отъ стариннаго рода Таира разбитаго нѣкогда Іоритомой. Къ началу XVI вѣка одна его вѣтвь, Ота, снова усилилась, пріобрѣла значительныя земли въ центрѣ Японіи, и стала соперничать съ другими могущественными родами. Въ срединѣ XVI вѣка, глаза ея, Набунага, сблизился съ шогуномъ и получилъ званіе полководца. Но скоро между обоими возникли несогласія. Набунага, пользуясь преданностью войскъ, арестовалъ внезапно прежняго шогуна, низложилъ его и объявилъ самое званіе шогуна уничтоженнымъ (1564 г.) Все это произошло такъ быстро, что микадо узналъ объ этомъ только poet factum; Понятно, что при такихъ условіяхъ уничтоженіе должности шогунауне вернуло микадо реальной власти. Въ дѣйствительности она просто перешла къ Набунага, хотя онъ принялъ только званіе наи-даи-джина, т.-е. перваго министра.

Набунага отличался большой энергіей и выдающимися военными талантами. Устранивъ шогуна, онъ немедленно принялся за успокоеніе страны. Онъ напомнилъ дайміосамъ о ихъ зависимости отъ микадо и напомнилъ самымъ дѣйствительнымъ способомъ -- съ оружіемъ въ рукахъ. Тамъ, гдѣ вспыхивали раздоры, и феодалы отказывались подчиниться верховному суду правительства, являлся Набунага съ войскомъ, и мечомъ водворялъ миръ. Въ нѣсколько лѣтъ онъ усмирилъ почти всѣхъ непокорныхъ феодаловъ и заставилъ ихъ положить оружіе. Но самую непримиримую борьбу онъ велъ съ буддійскими монастырями.

Мы упоминали уже, что буддійскіе монастыри одними изъ первыхъ стали пріобрѣтать частную земельную собственность. Постепенно изъ пожертвованій благочестивыхъ микадо и частныхъ лицъ у нихъ составились очень значительныя земельныя угодья, въ которыхъ духовныя лица пользовались всѣми сеньорьяльными правами. Однимъ словомъ. они превратились въ такихъ же феодальныхъ владѣльцевъ, какъ и дайніосы, и ни мало не отставали отъ нихъ въ воинственныхъ нравахъ. Въ этомъ отношеніи исторія буддизма представляетъ значительныя аналогіи съ исторіей католической церкви въ Европѣ. Буддійское духовенство, также какъ и католическое, не желало ограничиться одной духовной областью, и также стремилось къ свѣтской власти, явившейся и тутъ источникомъ громадныхъ злоупотребленій. Въ довершеніе аналогіи въ XIV и XV вв. среди японскихъ буддистовъ возникло сильное реформаторское теченіе. Появилось нѣсколько новыхъ сектъ, и нѣкоторыя изъ нихъ стояли не исключительно на религіозной почвѣ. Самыя популярныя изъ нихъ, секты Шинъ и Ничиренъ, носили даже до нѣкоторой степени революціонный характеръ. Между этими сектами и приверженцами стараго ортодоксальнаго буддизма шла жаркая борьба. Очень часто изъ области преній борьба эта переходила въ область кулачной расправы, и земли тѣхъ или другихъ монастырей становились ареною кровавыхъ столкновеній. Къ началу XVI вѣка эти религіозныя распри достигли своего апогея. Явилось нѣсколько религіозныхъ центровъ, привлекавшихъ къ себѣ массы народа и служившихъ очагами постоянныхъ волненій.

Набунага рѣшилъ покончить со всѣмъ этимъ. Самъ онъ получилъ воспитаніе въ шинтоистскомъ монастырѣ и въ немъ съ дѣтства укоренилась ненависть и презрѣніе къ буддійскимъ монахамъ, безъ различія направленій. Секты, какъ различныя теченія религіозной мысли, мало интересовали его, онъ смотрѣлъ на нихъ главнымъ образомъ какъ на источникъ смутъ. Больше же всего онъ вооружался противъ свѣтской власти монастырей, и ортодоксальныхъ, и перешедшихъ въ сектантство. Для того, чтобы положить конецъ всему этому, онъ рѣшилъ уничтожить нѣсколько особенно могущественныхъ монастырей. Прежде всего онъ отправился къ острову Бива, гдѣ былъ монастырь секты Шинъ, привлекавшій къ себѣ десятки тысячъ богомольцевъ.

У подножія горы онъ остановился и приказалъ своимъ генераламъ сжечь монастырь. Тѣ сначала были смущены такимъ приказаніемъ и отказывались повиноваться. Тогда Набунага сказалъ имъ цѣлую рѣчь, доказывая, что отъ этихъ монастырей исходитъ главная смута въ странѣ. Сами монахи только пьютъ и ѣдятъ, обирая легковѣрныхъ людей и нарушаютъ даже собственные уставы, а своихъ поклонниковъ возбуждаютъ къ неповиновенію. Поэтому на нихъ надо смотрѣть, какъ на мятежниковъ и поступать съ ними также, какъ онъ поступалъ съ непокорными дайміосами.

Убѣжденные его краснорѣчіемъ, генералы не протестовали болѣе, и монастырь былъ уничтоженъ. Множество монаховъ было перебито при этомъ, а земли ихъ отобраны въ казну. Такая же участь постигла и другой монастырь, принадлежавшій сектѣ Ничиренъ. Вообще, могуществу буддійскихъ монастырей Набунага нанесъ сильный ударъ, отъ котораго они долго не могли оправиться.

Въ противовѣсъ буддистамъ Набунага оказывалъ большое покровительство христіанамъ, незадолго передъ тѣмъ впервые появившимся въ Японія. Вся исторія христіанства въ Японіи занимаетъ менѣе одного столѣтія, мы остановимся на ней теперь, чтобы не возвращаться къ ней въ нѣсколько пріемовъ.

Первымъ христіанскимъ миссіонеромъ въ Японіи былъ іезуитскій патеръ Францискъ Ксаверій, причисленный позднѣе за свою миссіонерскую дѣятельность къ лику святыхъ. Онъ проповѣдывалъ сначала въ Китаѣ, а потомъ, послѣ вторичнаго путешествія Пинто въ Японію, отправился туда съ двумя обращенными имъ ранѣе японцами. Въ Японіи онъ прожилъ всего два года, съ 1649 по 1651 годъ, и въ этотъ небольшой періодъ достигъ-тамъ громадныхъ результатовъ. Вокругъ него образовалась цѣлая японская паства. Ходили разсказы, что онъ совершаетъ чудеса, и любопытные стекались къ нему со всего юга Японіи. Послѣ его отъѣзда и смерти въ 1661 году, дѣло христіанской проповѣди шло также успѣшно. Къ концу XVI вѣка новообращенные считались уже десятками и сотнями тысячъ. Наиболѣе осторожные историки опредѣляютъ максимальное количество христіанъ въ ту эпоху въ 600.000, большинство же полагаетъ, что ихъ было болѣе милліона.

Такой громадный успѣхъ христіанства или, лучше сказать, католицизма на первыхъ порахъ объясняется, конечно, различными причинами. Мы уже говорили, что въ ту эпоху въ Японіи началось вообще сильное религіозное броженіе, и внутри буддизма образовались различныя секты. Новая религія, окруженная еще большимъ блескомъ и пышностью, чѣмъ буддизмъ, сильно дѣйствовала на впечатлительныхъ японцевъ. Обѣщаніе непосредственной загробной награды выгодно отличало въ ихъ глазахъ новую вѣру отъ буддизма съ его безконечнымъ рядомъ существованій. Іезуитскій орденъ, организовавшій первую японскую миссію, не щадилъ средствъ для ея процвѣтанія. Значительныя суммы, какими располагали проповѣдники новой религіи тоже не остались безъ вліянія на судьбу ихъ проповѣди. Вѣчно нуждающіеся въ деньгахъ дайжіосы чувствовали къ нимъ невольное уваженіе и охотно вступали съ ними въ болѣе тѣсныя отношенія. Ко времени возвышенія Набунаги весь островъ Кіу-Сіу былъ уже заселенъ новообращенными христіанами. Набунага увидѣлъ въ нихъ естественныхъ союниковъ противъ ненавистныхъ ему буддійскихъ бонзъ. Буддійскіе монахи казались ему главнымъ образомъ опасными своимъ вторженіемъ въ свѣтскія дѣла, своимъ растущимъ землевладѣніемъ и своими раздорами, приводившими къ вооруженнымъ столкновеніямъ между сторонниками разныхъ сектъ. Въ христіанскихъ же патерахъ онъ видѣлъ исключительно религіозныхъ миссіонеровъ, чуждыхъ всякихъ мірскихъ стремленій.

Но очень скоро новые проповѣдники заставили измѣнить первоначальное мнѣніе о себѣ; соотвѣтственно съ этимъ круто перемѣнилось и отношеніе къ нимъ, искренно дружелюбное вначалѣ. Быстрые успѣхи іезуитовъ привлекли въ Японію множество миссіонеровъ разныхъ другихъ католическихъ орденовъ -- францисканцевъ, доминиканцевъ и августинцевъ. Вмѣстѣ съ стремленіемъ заполучить новыхъ овецъ въ свое стадо, они принесли съ собой тотъ духъ нетерпимости и религіознаго фанатизма, который царилъ въ ту эпоху въ Европѣ -- особенно въ Испаніи, откуда пріѣзжало большинство изъ нихъ. Эта религіозная нетерпимость проявлялась не только по отношенію къ мѣстнымъ языческимъ вѣрованіямъ, но и во взаимныхъ отношеніяхъ членовъ различныхъ католическихъ орденовъ. На новой почвѣ между ними сейчасъ же разгорѣлась старая вражда, еще болѣе яростная тутъ, гдѣ дѣло шло о новообращенныхъ душахъ. Взаимныя обвиненія, угрозы, жалобы Риму, отлученія отъ церкви -- весь арсеналъ выработанныхъ въ старомъ отечествѣ пріемовъ борьбы, пускался въ ходъ здѣсь къ соблазну прозелитовъ и къ большой радости буддійскихъ бонзъ.

Способы религіозной пропаганды тоже не всегда были безукоризненны. Прежде всего миссіонеры старались обыкновенно пріобрѣсти вліяніе на мѣстнаго дайміоса. Благодаря возможности не стѣсняться въ денежныхъ средствахъ имъ это по большей части легко удавалось. Если дайміосъ изъявлялъ согласіе креститься, остальное дѣлалось при его помощи самымъ упрощеннымъ способомъ. Побуждаемый своимъ духовнымъ отцомъ, а, быть можетъ, и принуждаемый имъ, дайміосъ издавалъ приказъ, повелѣвающій всѣмъ его подданнымъ принять новую вѣру, а буддистскимъ и шинтоистскимъ монахамъ -- оставить его владѣнія. Нерѣдко такіе приказы подкрѣплялись еще и оружіемъ. Миссіонерамъ оставалось только пожинать обильную жатву. Вотъ нѣсколько отрывковъ изъ отчетовъ іезуитскихъ патеровъ, рисующихъ ихъ успѣхи. "Въ 1577 году лордъ (дайміосъ) острова Амакузы издалъ указъ, которымъ его подданнымъ -- все равно бонзамъ или дворянамъ (самураямъ), ремесленникамъ или торговцамъ -- предписывалось принять христіанство или оставить его владѣнія. Они почти всѣ подчинились и приняли крещеніе, такъ что въ короткое время въ его владѣніяхъ образовалось болѣе двадцати церквей. Богъ творитъ чудеса, чтобы укрѣпить вѣрныхъ въ ихъ вѣрѣ". Но не всегда дѣло обходилось такъ мирно. "Король Омуры (опять-таки дайміосъ, миссіонеры плохо разбирались въ политическомъ строѣ страны), сдѣлавшійся христіаниномъ въ 1562 г. объявилъ открытую войну дьяволамъ (т.-е. бонзамъ). Онъ разослалъ нѣсколько отрядовъ по своему королевству, чтобы разрушать храмы и уничтожать идоловъ, не обращая вниманія на ярость бонзъ". Дайміосъ области Бунго превратилъ въ пепелъ одинъ изъ самыхъ великолѣпныхъ буддійскихъ храмовъ и разрушилъ триста монастырей. Іезуитскій патеръ замѣчаетъ по этому поводу: "Пламенное усердіе этого принца явно доказываетъ силу его христіанской вѣры и любви" {Griffis "The mikado's Empire, ст. 253.}.

Такого рода доказательства христіанской любви не могли, конечно, расположить населеніе къ новой вѣрѣ, которую въ началѣ оно встрѣтило очень сочувственно. Но всего больше вооружала противъ иностранцевъ вообще и противъ миссіонеровъ въ частности ихъ торговля рабами. Этотъ ужасный видъ торговли совершенно не былъ извѣстенъ до тѣхъ поръ въ Японіи. Если тамъ и существовала продажа крѣпостныхъ, то это была во всякомъ случаѣ продажа съ землей и въ предѣлахъ одной и той же страны, скорѣй перемѣна подданства, чѣмъ чѣмъ перепродажа. Европейцы, наоборотъ, широко развивали эту торговлю во всѣхъ вновь открытыхъ странахъ. Они же попытались привить ее и въ Японіи. Страна была страшно разорена въ ту пору, и доставать рабовъ не представляло особыхъ затрудненій. Всевозможные европейскіе авантюристы, нахлынувшіе туда вслѣдъ за миссіонерами и хитростью, и силою, и деньгами безъ труда овладѣвали людьми и увозили ихъ на продажу въ другія страны. Миссіонеры, если и не участвовали непосредственно въ этихъ гнусныхъ продѣлкахъ, во всякомъ случаѣ покрывали ихъ своимъ авторитетомъ.

Не мудрено, что черезъ сорокъ лѣтъ послѣ перваго появленія Франциска Ксаверія и черезъ двадцать лѣтъ послѣ Набунаги, въ 1587 г. микадо издаетъ декретъ объ изгнаніи иноземныхъ миссіонеровъ. Въ началѣ декретъ этотъ не оказалъ особеннаго вліянія. Миссіонеры, разсчитывая на свое мѣстное вліяніе и на слабость центральнаго правительства, продолжали свою дѣятельность и открыто смѣялись надъ всѣми указами микадо. Тогда противъ нихъ рѣшено было употребить болѣе крутыя мѣры. Въ 1596 г. нѣсколько францисканскихъ и іезуитскихъ патеровъ были схвачены и казнены въ Нагасаки.

Послѣ того снова наступило временное затишье, которымъ воспользовались миссіонеры для укрѣпленія своего вліянія на югѣ. Возникло даже подозрѣніе, что они замышляютъ предать Японію въ руки иноземцевъ. Встревоженный этимъ тогдашній шогунъ Іеязу рѣшился на энергичную мѣру, онъ приказалъ схватить всѣхъ христіанскихъ проповѣдниковъ, къ какому бы ордену и какой бы націи они ни принадлежали, посадить ихъ на джонки и вывезти изъ предѣловъ страны.

Всего было вывезено около 300 священниковъ, но и послѣ того оказалось, что ихъ осталось еще значительное количество и въ слѣдующемъ году онъ рѣшилъ оружіемъ разгромить главный оплотъ ихъ Осаку. По словамъ іезуитскихъ историковъ во время этого похода Іеяву погибло до 100.000 христіанъ. Съ этихъ поръ преслѣдованія христіанъ не прекращались до 1624 г., когда былъ изданъ эдиктъ объ изгнаніи не только миссіонеровъ, но и всѣхъ вообще иностранцевъ, исключая китайцевъ и голландцевъ. Однако и послѣ того христіанство не сразу угасло въ Японіи. Среди многихъ тысячъ обращенныхъ только для счета душъ тамъ оказалась довольно значительная группа искренно принявшихъ новую религію. Они не хотѣли такъ легко разстаться съ ней и продолжали оставаться христіанами, несмотря на всѣ запрещенія и даже гоненія. Исторія этихъ одинокихъ христіанскихъ общинъ въ Японіи полна примѣрами геройской твердости и горячей преданности вѣрѣ. Наконецъ, въ 1637 г., доведенные до отчаянія преслѣдованіями, японскіе христіане, по большей части простые земледѣльцы, овладѣли ванномъ Шимбара на Кіу-Сіу и подняли знамя возстанія. Войска, посланныя на усмиреніе ихъ, встрѣтили мужественное и отчаяніе сопротивленіе, Только по истеченіи двухъ мѣсяцевъ упорной осады съ воды и суши крѣпость была взята. Большая часть осажденныхъ были перебиты или сброшены въ море, со скалы Паппенбургъ, остатки бѣжали на Формозу. Послѣ того былъ изданъ новый эдиктъ, возвѣщавшій, что "вредная секта", наконецъ, истреблена окончательно. Этимъ же эдиктомъ подтверждалось, что покуда солнце свѣтитъ надъ Японіей ни одинъ иностранецъ не будетъ жить въ ней и ни одинъ японецъ не покинетъ ее. Исключеніе опять-таки было сдѣлано для нѣсколькихъ десятковъ голландцевъ, получившихъ разрѣшеніе жить въ мѣстечкѣ Дешнаіа близъ Нагасаки. Разъ въ годъ къ нимъ приходилъ голландскій корабль изъ Индіи и происходилъ обмѣнъ японскихъ товаровъ на голландскіе. Такое исключительное благоволеніе японскаго правительства къ голландцамъ объясняется тѣмъ, что они никогда не занимались миссіонерствомъ, не вмѣшивались во внутреннюю политику страны и безпрекословно подчинялись налагаемымъ на нихъ ограниченіямъ. Торговля же съ ними приносила несомнѣнныя выгоды.

Послѣ 1637 года христіанство можно считать уничтоженнымъ въ Японіи, и страна опять больше чѣмъ на два вѣка совершенно замкнулась для иноземныхъ вліяній. Едва ли не единственными слѣдами вѣкового знакомства съ европейцами осталось тамъ употребленіе огнестрѣльнаго оружія, табаку и нѣсколько европейскихъ словъ, сохранившихся въ языкѣ. Внѣшняя торговля опять стала ограничиваться тихоокеанскими побережьями, а буддійскіе бонзы снова стали укрѣплять свое пошатнувшееся было могущество. Мы вернемся, впрочемъ, нѣсколько назадъ къ тому времени, когда Набунага еще велъ борьбу и съ ними, и съ непокорными вассалами.

Набунага стоялъ во главѣ правительства всего 9 лѣтъ съ 1673 по 1582 г. Но за этотъ короткій періодъ ему удалось сдѣлать многое для объединенія Японіи и прекращенія въ ней внутреннихъ раздоровъ. Конечно, преслѣдуя эту цѣль, Набунага не останавливался передъ средствами, онъ велъ борьбу съ феодалами и монахами круто, жестоко, порой безчеловѣчно. На своихъ враговъ онъ наводилъ паническій ужасъ. Нѣкоторые европейцы, описывая кровопролитную исторію его владычества, не находятъ словъ, чтобъ заклеймить этого варвара среди варваровъ, сравниваютъ его съ Нерономъ и даже съ Навуходоносоромъ. Намъ кажется, что нѣтъ надобности забираться такъ далеко въ глубь временъ. Стоитъ только припомнить, что и въ Европѣ это была эпоха когда царствовали Филиппъ И и Генрихъ VIII, прославившіеся на весь міръ своей жестокостью, а у насъ современникомъ Набунаги былъ Іоаннъ Грозный. Во всякомъ случаѣ въ Японіи жестокость Набунаги не осталась безъ возмездія. Онъ палъ отъ руки одного изъ глубоко оскорбленныхъ имъ дайміосовъ.

10.

Въ моментъ внезапной смерти Набунаги оба его сына были въ отдаленныхъ провинціяхъ, и мстителемъ за него явился одинъ изъ его генераловъ -- Хидейопіи. Хидейоши былъ первый въ Японіи человѣкъ, выбившійся изъ низшихъ слоевъ народа и достигшій высокого положенія, не принадлежа къ знатнымъ родамъ. Онъ былъ сынъ крестьянина. Раннее дѣтство его окружено цѣлымъ рядомъ легендъ. Достовѣрно одно, что какимъ-то случайнымъ образомъ онъ попалъ въ войско Набунаги, понравился ему своей смѣлостью и находчивостью и сталъ быстро возвышаться по ступенямъ военной іерахіи. Когда Набунага палъ отъ руки убійцъ, Хидейоши былъ уже генераломъ и сражался съ однимъ изъ феодальныхъ властителей. Онъ быстро сообразилъ, какъ проложить себѣ путь къ дальнѣйшему возвышенію. Не теряя ни минуты, онъ съ войскомъ пошелъ на Кіото, куда только что явился Акеши, убившій Набунагу. Въ три дня онъ разбилъ силы Акеши и умертвилъ его самого. Теперь власть была фактически въ его рукахъ, тѣмъ болѣе, что онъ дѣйствовалъ именемъ внука Набунаги, отъ его старшаго, умершаго сына. Остальные два сына были для него не опасны. Единственную опасность представлялъ зять Набунаги, тоже воинственный полководецъ Шибата. Съ нимъ Хидейоши рѣшилъ помѣриться силами. Не ожидая, пока тотъ придетъ въ Кіото оспаривать у него власть, онъ самъ пошелъ ему навстрѣчу и осадилъ его замокъ. Послѣ долгаго сопротивленія Шибата увидѣлъ, что дѣло его проиграно, и, по японскому обыкновенію, чтобы не отдаться живымъ въ руки врага, совершить надъ собой харакири.

Хидейоши, также какъ и Набунага, никогда не былъ шогуномъ, но онъ потребовалъ, чтобы ему былъ данъ титулъ квамбаку -- одинъ изъ высшихъ придворныхъ чиновъ. Въ просторѣчіи же онъ именовался обыкновенно Таико-сама (великій господинъ). Впрочемъ, у него и кромѣ того было много прозвищъ. Такъ, за нимъ съ дѣтства осталось прозвище "сару-матзу", т.-е. хилая обезьяна, данное ему за его безобразіе. Когда онъ возвысился, враги стали называть его "сару-кванъ" (коронованная обезьяна).

Во время своего владычества Хидейоши энергично продолжалъ начатое Набунагой усмиреніе феодаловъ и объединеніе страны. Его біографы находятъ, что онъ обладалъ болѣе широкимъ государственнымъ умомъ, чѣмъ Набунага, и что реформы, предпринятыя впослѣдствіи Іеязу, были, въ сущности, задуманы Таико-самой. Во всякомъ случаѣ онъ подготовилъ почву для этихъ реформъ, заставивъ всѣхъ феодаловъ положить оружіе и признать фактически власть центральнаго правительства. Послѣднимъ предпріятіемъ Хидейоши былъ походъ въ Корею.

При послѣднихъ шогунахъ изъ рода Ашикага Корея совершенно перестала выплачивать дань Японіи. Хидейоши рѣшилъ напомнить ей ея бывшую зависимость. Онъ хотѣлъ во что бы то ни стало сравняться въ славѣ съ Іоритомо и даже превзойти его. Однажды, когда онъ увидѣлъ изображеніе Іоритимо въ Камакурѣ, онъ воскликнулъ: "Ты -- другъ мой. Вся власть на землѣ (въ Японіи) принадлежала тебѣ. Только ты и я способны на это. Но ты происходилъ изъ знатнаго рода, а я -- изъ крестьянъ. И я намѣренъ покорить весь міръ, даже Китай. Что ты объ этомъ думаешь?"

Онъ снарядилъ большой флотъ и отправилъ его въ Корею. Самъ онъ былъ уже слишкомъ старъ, чтобы лично стать во главѣ своей арміи. Онъ оставался въ Японіи и съ напряженнымъ вниманіемъ слѣдилъ за успѣхами своихъ войскъ, безъ труда разбивавшихъ корейцевъ. Но окончательнаго торжества японцевъ ему не суждено было дождаться. Онъ умеръ въ серединѣ похода, а полководцы, поспѣшно заключили миръ и, выговоривъ нѣкоторую контрибуцію, вернулись назадъ.

Хидейоши прилагалъ много заботъ къ улучшенію японскаго флота вообще. Японскіе корабли въ эту эпоху достигли большого совершенства. По постройкѣ они считаются выше кораблей Колумба и не уступаютъ голландскимъ и португальскимъ торговымъ судамъ того времени.

И Набунага, и Хидейоши въ періодъ своего владычества умѣли держать дайміосовъ въ повиновеніи и заставлять ихъ считаться съ центральнымъ правительствомъ. Но оба они достигли этого только съ помощью оружія, путемъ непосредственнаго принужденія. Они не смогли еще внушить тѣмъ идеи о необходимости и неизбѣжности объединенія всей страны вокругъ одного государственнаго центра. Поэтому со смертью каждаго изъ нихъ снова вспыхивали волненія. Привыкшіе къ полной независимости дайміосы надѣялись, что по смерти ихъ врага кончится и ихъ подчиненіе центральной власти. Каждый разъ возстановленное съ такимъ трудомъ объединеніе страны снова грозило распасться. Такъ было и по смерти Хидейоши. Сразу образовалось нѣсколько враждующихъ партій. Одна выставляла претендентомъ сына Хидейоши-Хидейори; другая племянника Набунаги, который считался, между прочимъ, покровителемъ христіанъ. Третья, наконецъ, объединилась подъ предводительствомъ Іеязу, опытнаго военачальника, сражавшагося еще въ войскахъ Набунаги и Хидейоши, происходившаго изъ могущественнаго рода Токугава. Представители знатныхъ родовъ сразу почувствовали въ Іеязу опаснаго противника, который въ случаѣ побѣды заставитъ ихъ тяжело почувствовать свою власть. Они всѣ объединились противъ него и долго и упорно оказывали ему сопротивленіе. Послѣдняя жестокая битва произошла въ 1600 году у Секигахары, близъ озера Бива. Іеязу одержалъ рѣшительную побѣду. Битва при Секигахарѣ считается самой жестокой и кровопролитной въ японской исторіи. Японскіе историки полагаютъ, что убито было до 40.000 человѣкъ, но это, по всей вѣроятности, преувеличеніе. Большая часть предводителей союзной арміи совершила надъ собой хара-кири.

Побѣда Іеязу считается поворотнымъ моментомъ въ исторіи Японіи. Нѣкоторые историки придаютъ ей совершенно исключительное значеніе: "Эта битва,-- пишетъ Гриффисъ,-- опредѣлила судьбу Японіи болѣе чѣмъ на два столѣтія, опредѣлила паденіе рода Набунаги и Хидейоши и упроченіе шогуната въ родѣ Токугава, она рѣшила судьбу христіанства, обособленіе Японіи отъ всего міра, утвержденіе системы дуализма и феодализма, славу и величіе Іедо и миръ въ Японіи на 268 лѣтъ" {Griffis, ст. 266.}.

Въ этихъ словахъ, конечно, очень много преувеличенія. Кромѣ чисто личнаго вопроса о преобладаніи одного рода надъ другимъ,-- и то въ значительной степени обусловленнаго исключительнымъ могуществомъ рода Токугава,-- всѣ остальные вопросы, рѣшавшіеся въ этой битвѣ, были уже предрѣшены исторіей. Мы видѣли, что судьба христіанскихъ миссіонеровъ была обусловлена внутренними причинами, а не случайными симпатіями или антипатіями къ нимъ правителей. Мы видѣли, что феодализмъ закончилъ свою эволюцію къ тому времени, и страна настоятельно требовала объединенія и мира. И это объединеніе уже было въ значительной степени осуществлено непосредственными предшественниками Іеязу. Битва при Секигахарѣ была только послѣдней отчаянной попыткой сопротивленія со стороны неуступающихъ еще силъ прошлаго, но попыткой заранѣе обреченной на неудачу. Конечно, это страшное пораженіе нанесло имъ окончательный ударъ, и Іеязу могъ безъ помѣхи заняться теперь выработкой основъ того новаго строя, который водворился съ тѣхъ поръ въ Японіи на два съ половиною вѣка. Сущность этого строя была уже опредѣлена ходомъ событій -- она заключалась въ объединеніи, въ централизаціи. Она несомнѣнно должна была привести Японію къ такой же абсолютной полицейски-бюрократической монархіи, какая явилась и въ европейскихъ государствахъ на смѣну феодализма. Отличительной чертой японской монархіи служитъ лишь дуалистическій характеръ центральной власти. Власть была одна, но носителемъ считался микадо, а осуществлялъ ее какъ бы по уполномочію шогунъ.

Вся детальная разработка основъ новаго строя принадлежитъ цѣликомъ Іеязу и сохранилась почти безъ измѣненія въ теченіе всего періода, пока шогунатъ находился въ ея наслѣдственномъ владѣніи. Мы остановимся теперь на характеристикѣ этого строя, обезпечившаго Японія миръ и возможность дальнѣйшаго культурнаго развитія и позволяй шій ей накопить силы для слѣдующаго шага въ историческомъ развитіи -- ограниченія центральной власти.

Господство абсолютизма.

11.

XVII и XVIII вѣка въ Японіи очень часто называютъ временемъ господства феодализма. Это такъ же вѣрно, какъ если бы мы назвали эпохой расцвѣта феодализма тѣ же самые вѣка во Франціи. Внѣшность феодальныхъ формъ, дѣйствительно, сохраняется и тутъ, и тамъ, а въ экономической области феодальныя отношенія еще и очень даютъ себя чувствовать. Феодальныя путы, наложенныя на населеніе, еще очень крѣпки и сильно мѣшаютъ свободному развитію хозяйственной жизни страны. Но политическій строй покоится уже совершенно на другихъ основахъ. Отъ прежней независимости отдѣльныхъ владѣльцевъ не остается и слѣда. Вмѣсто того водворяется власть одного центральнаго правительства, подчиняющаго себѣ всю страну. Сначала эта центральная власть даетъ странѣ вздохнуть, а потомъ въ свою очередь подчиняетъ ее своему не менѣе тяжелому гнету.

Очерки из прошлого и настоящего Японии