-- Ого! Вот это я называю счастьем! -- вскричал Милон, идя по улице на второй день своего возращения в Париж и издали завидев Жозефину. Он радостно подошел к ней и протянул руку.
-- Наконец-то я встретила вас, мсье Милон!
-- Как! Вы сами разыскивали мушкетера, которого всегда сторонились?
-- Как бы то ни было, а я уже второй день стараюсь вас встретить. Идти к вам на квартиру мне не хотелось, о нас могли пойти дурные толки, тем более, что вы живете у старой Ренарды.
-- Да, она-таки, по правде сказать, болтлива! И все же позвольте мне прежде всего сказать нам, мадемуазель Жозефина, что я сердечно рад вас видеть!
Белая голубка опустила глаза и покраснела.
-- Этого не случилось бы, если бы...
-- Если бы не вынудило на это что-нибудь очень важное! Так, так! Но Боже мой, я действительно очень рад нашей встрече. У вас такие прекрасные голубые глаза, а вы нарочно опускаете их, чтобы не дать мне возможности ими любоваться. Если бы вы только знали, в каком я восторге всякий раз, когда вас вижу.
-- Я пришла сюда только затем, чтобы...
-- Да знаю, знаю! -- перебил ее мушкетер, -- что вы пришли не затем, чтобы смотреть на меня. И все-таки я радуюсь нашей встрече и тому, что могу сказать вам об этом. Разве это так уж дурно с моей стороны?
-- Признаюсь, вы так добры и ласковы с бедной Жозефиной, что она даже не заслуживает такого внимания, мсье Мил он.
-- В этом отношении вы совершенно правы, мадемуазель Жозефина, вы так осторожны, так недоверчивы со мной.
-- Я осторожна ровно настолько, насколько это следует девушке при общении с таким знатным господином, и притом мушкетером.
-- Неужели мушкетеры у вас на таком дурном счету!
-- Боже сохрани! Напротив! Я просто дурно выразилась! -- проговорила Жозефина с упреком в голосе. -- Признаюсь даже, что я не питаю ни к кому такого доверия, как...
-- Что же вы остановились?
-- Как к вам и вашим друзьям.
-- Ну, если вы это называете доверием, то хотелось бы знать, что вы чувствуете относительно других людей. Но что это! Вы, кажется, плакали!
На глазах Жозефины снова навернулись слезы.
-- Да! -- сказала она, -- случилось большое несчастье.
-- Несчастье! Да говорите же скорее в чем дело, дорогая мадемуазель Жозефина! Если только я могу вам помочь, то, разумеется, сделаю это от чистого сердца.
-- Ваш друг, мсье Этьен, уже возвратился?
-- Как! Так вы плакали о нем?
-- Что вы, мсье Милон! Как это могло прийти вам в голову?
-- А уж я подумал было, что вы тоскуете обо мне! Только не сердитесь на меня за мой нескромный вопрос! А д'Аль-би еще не возвращался.
-- Так вы его не догнали?
-- По вашему совету мы догнали и проводили его до морского берега, а потом возвратились! Но скажите же, отчего вы так грустны?
-- Помните мою подругу, за которую заступились тогда же, когда и за меня.
-- Разумеется. Так что же с ней случилось? Из глаз Жозефины полились горькие слезы.
-- Ах, Боже мой, это так ужасно! -- проговорила она тихо.
-- Облегчите свое сердце, дорогая мадемуазель Жозефина, расскажите мне все. Заранее обещаю вам мой совет и помощь. Неужели вы до сих пор не убедились в моей преданности вам.
-- Я знаю, что вы человек очень добрый. Только потому я и решилась обратиться к вам. Поймите же, мне не с кем даже поговорить о своем горе.
-- Считайте меня своим другом, дорогая мадемуазель Жозефина, я буду счастлив этим.
-- Я чувствую, что вы говорите искренне... О, моя бедная Магдалена, это просто ужасно!
-- Так скажите же, что с ней случилось?
-- Всего я не могу вам сказать, -- отвечала Жозефина. Ей ни за что не хотелось, чтобы он узнал, кто она такая и где живет. -- Да и вы не старайтесь узнать более того, что расскажу вам я.
-- Обещаю вам это!
-- С моей подругой Магдаленой случилось большое несчастье, и она ушла от меня шесть дней тому назад...
-- Куда же она пошла?
-- Я и сама не знаю. У нее было безотлагательное дело, после чего она должна была возвратиться ко мне. Я ждала ее до вчерашнего утра. Наконец вчера утром она появилась возле нашего дома. И, Господи! Что у нее был за вид! Просто сердце разрывается!
-- Вы меня просто пугаете, Жозефина, что же с ней было?
-- Я и сама толком ничего не поняла. Это случилось все так скоро! Мать Пресвятая Богородица! А Магдалена...
-- Говорите откровенно!
-- Вчера утром она прибежала к нашему дому, точно за ней кто-то гнался! Волосы растрепанные, говорит что-то несвязное! Точно помешанная! Это было так страшно! Вовек не забуду этой минуты.
-- Ну, что же было дальше?
-- Только прибежала она, как появились солдаты.
-- Какие солдаты?
-- Швейцарцы, из телохранителей коннетабля.
-- Как, из свиты Люиня?
-- Да, они прибежали за Магдаленой! Они гнались за ней точно за зверем на охоте! Я сама чуть не рехнулась, -- бросилась к ним и спросила, чего они хотят от несчастной, но они меня и слушать не стали! Только грубые шутки отпускали.
-- Да ведь это неслыханное насилие! Ну, что же они еде-дали с Магдаленой?
-- Я все-таки опять подошла к ним и спросила, по какому праву они хватают девушку. Тогда они сказали, что так велел им их герцог, потому что эта птица улетела из его клетки. Меня и теперь дрожь колотит, когда припоминаю эти слова.
-- По приказанию герцога! -- повторил Милон. -- Однако, черт возьми, мне кажется, что у этого молодца коннетабля совсем другое на уме, вместо командования войсками! Птица улетела у него из клетки! Это значит, что ваша подруга Магдалена побывала у него в руках и против своей воли должна была снова возвратиться к нему.
-- Ах, уж я не знаю, что и думать. Добрый мсье Милон, помогите несчастной Магдалене.
-- Так швейцарцы увели ее?
-- Да, они потащили ее к заставе, я пошла за ними и наблюдала издали. Там стояла закрытая карета. Они посадили в нее Магдалену и увезли Бог знает куда!
-- Клянусь, это очень похоже на похищение!
-- О, помните ту ночь? Тогда к нам пристал не кто иной, как граф де Люинь.
-- Да, во всем этом есть связь. Только я никак не мог себе представить, что этот выскочка посмеет так нагло и открыто повести свою игру.
-- Поверьте мне, это он увез с собой бедную Магдалену.
-- Ну, если это так, то клянусь, ему это дешево не обойдется!
-- Ах, только будьте осторожны, не сделайте чего-нибудь необдуманного, мсье Милон. Я очень хочу помочь Магдалене, но ужасно боюсь, что вы попадете в опасную ситуацию!
-- Не беспокойтесь, дорогая Жозефина! Разумеется, герцог Люинь -- человек сильный, и нелегко будет призвать его к ответу...
-- Всякий в Париже знает, что он делает все, что ему вздумается! А ведь вы в его власти, мсье Милон.
-- Да успокойтесь же! Так или иначе, а мы отобьем дичь у этого охотника, если только все так и было, как вы мне рассказали, если он действительно посмел насильно захватить Магдалену. Даже король не станет покрывать и защищать его. Вы говорите, это случилось вчера?
-- Да, вчера, рано утром.
-- Хорошо! Теперь я пойду к своим товарищам держать с ними военный совет и обещаю вам, что ваша подруга найдет в нас самых преданных защитников! Однако как же я дам вам знать, на что мы решимся и что нам удастся сделать?
-- Я опять постараюсь встретить вас через несколько дней, мсье Милон.
-- Ну, это довольно ненадежный способ!
-- А другого нет! Будьте так добры, мсье Милон, не настаивайте ни на каком другом.
-- Если вы так хотите, дорогая Жозефина.
-- Только, пожалуйста, не расценивайте это как признак недоверия вам! Поверьте, что у меня есть другие причины скрывать от вас многое. Поверьте, что я испытываю к вам полное доверие, что...
-- Вот вы опять запнулись!
-- Да мне нечего больше и сказать, мсье Милон! До свидания!
-- До свидания, дорогая Жозефина! -- крикнул мушкетер вслед молодой девушке, которая после этого короткого прощания быстро и грациозно пошла от него по улице.
-- Премиленькая девчонка! -- проворчал Милон, улыбаясь. -- Однако, черт возьми, она нравится мне с каждым разом все больше. Я никогда не видел девушки лучше этой! И зачем только она все прячется да скрытничает?
С этими мыслями мушкетер отправился разыскивать своих друзей. Прежде всего он хотел узнать, возвратился ли д'Альби, потом рассказать им о том, что только что узнал от Жозефины. Дело казалось ему странным и таинственным. О Люине они давно уже были невысокого мнения, но нынешнее его поведение казалось просто немыслимым, его наглость достигла невероятных размеров.
"Маркиз и так что-то сильно его недолюбливает, неизвестно по каким причинам, -- размышлял Милон, шагая к дому своего друга. -- Уж он не упустит случая насолить ему! Да и я хочу в этом разобраться, как сделал бы каждый порядочный человек. Пусть он себе и любимец короля, а все-таки нельзя допустить, чтобы безнаказанно хватал женщин".
Через несколько минут Милон был уже у маркиза.
-- Гром и молния! Вот это отлично! -- вскричал он, увидев, что вместе с маркизом за бутылкой вина сидел и Каноник.
-- Я, кажется, попал сюда как раз кстати!
-- Присаживайся! -- пригласили друзья.
-- Мне и следует сесть, потому что нам предстоит держать военный совет, да притом еще и такого толка, что при нем стакан хорошего вина будет весьма нелишним!
-- У тебя опять какие-нибудь новости? -- спросил маркиз, слегка улыбаясь.
-- Хотелось бы мне только знать, из какого источника он их черпает! -- заметил Каноник.
-- А вот скоро узнаете, что источник сей не так дурен, как вы думаете. Что д'Альби возвратился в Париж?
-- Я бы уже знал, -- ответил несловоохотливый Каноник.
-- Неужели ты опять что-нибудь узнал о нем? Ведь виконт еще не приехал! -- подтвердил де Монфор.
-- Нет, ничего не знаю! На этот раз дело касается вовсе не его, а маркиза. Однако ты наполнил мой стакан не для того, чтобы он стоял передо мною?
Милон чокнулся с друзьями и выпил.
-- Дело, которое касается меня? -- с удивлением переспросил маркиз. -- Послушаем.
-- Я не знаю причин твоего нерасположения к графу, ныне герцогу де Люиню, однако то, что я расскажу, удивит даже тебя и, надеюсь, возмутит так же, как и меня.
-- Да уж, действительно, говоря о герцоге Люине, едва ли обнаружишь что-нибудь хорошее! -- заметил маркиз.
-- Я надеюсь, что на этот раз даже наш чересчур осторожный Каноник не отыщет причин, не позволяющих нам вмешаться. Произошло величайшее и возмутительнейшее преступление!
-- И о нем знаешь только ты один?
-- Я уже вижу твою недоверчивую мину, друг Каноник. -- Ну да, я и мой источник, вернее, мой источник и я знаем о нем.
-- И преступление это совершено Люинем? -- спросил маркиз.
-- Им, -- его швейцарцами!
-- Ты что, нарочно тянешь, чтобы испытать наше терпение? -- вскричал Каноник.
-- Люинь насильно увез девушку, которую зовут Магдаленой! -- объявил Милон.
Маркиз сильно вздрогнул, глаза его сверкнули, он вскочил с места, но усилием воли сдержался, чтобы не выдать своего волнения.
При имени Магдалена и Каноник припомнил одно событие, свидетелем которого он был, хотя и не мог объяснить себе его значение.
-- Ты говоришь правду? -- спросил маркиз, и голос его заметно дрожал.
-- По приказанию Люиня его швейцарские солдаты схватили одну бедную девушку, которую зовут Магдаленой, и потащили ее к заставе, -- повторил Милон. Маркиз не сводил с него напряженного взгляда. -- Там у них была приготовлена закрытая карета. Солдаты посадили в нее беззащитную Магдалену, захлопнули за ней дверцу и увезли.
-- Клянусь, это требует наказания! -- вскричал маркиз с таким волнением, в котором его никто еще никогда не видел. Его всегда спокойное и благородное лицо вдруг залилось багровым румянцем. Казалось, и душу и тело его охватило какое-то лихорадочное возбуждение.
Каноник встал, подошел к маркизу и положил руку на его плечо.
-- Я вижу, что был прав, называя это возмутительнейшим преступлением! -- продолжал Милон Арасский. Разве можно допустить, чтобы этот отвратительный негодяй, только потому что он коннетабль Франции, вел себя так по отношению к беззащитным женщинам. Неужели же мы спокойно будем смотреть на такие бессовестные выходки?
-- Послушай, Милон. Один вопрос, -- обратился к нему маркиз, несколько успокоившись, -- то что ты рассказываешь, только слух?
-- Нет не слух, а факт! Я знаю это от лица, которое было свидетелем этого дела, которое решилось даже вступиться за несчастную Магдалену, когда ее схватили швейцарцы.
-- И что же они ему ответили?
-- Что хватают они ее по приказанию своего светлейшего герцога, которому эта девушка приглянулась. Они сказали еще, что эта птица улетела у герцога из клетки и они должны посадить ее туда снова.
Маркиз едва сдерживал свою ярость.
-- Я принял решение, -- сказал он с принужденным спокойствием. -- Через час я буду на дороге в Ангулем.
-- Что ты задумал? Смотри, не наделай глупостей! -- остановил его Каноник.
-- Я еду с тобой, маркиз! -- воскликнул Милон.
-- Я, разумеется, тоже, но все-таки повторяю -- берегись, будь осторожен! -- сказал Каноник.
-- Я знаю, что мне делать, дружище, -- отвечал маркиз, -- благодарю тебя за предостережение, но последовать твоему совету не могу. Есть вещи, которые стоят выше всяких соображений и расчетов. Не расспрашивайте меня ни о чем больше. Я могу лишь говорить: через час я должен быть на дороге в Ангулем.
-- А куда же ты идешь теперь?
-- Сперва к капитану, взять отпуск, потом к королю.
-- Чего же ты хочешь от короля-то? -- спросил с удивлением Милон, который решительно не понимал намерений маркиза.
-- Хочу просить у него отставку.
-- Да что с тобой!? Зачем это?! -- вскричали оба друга.
-- Это я вам могу сказать: жить на одной земле с герцогом Люинем я не могу. Один из нас должен пасть -- Монфор или Люинь!
-- Ты хочешь его вызвать...
-- Да, мы будем драться, и вы будете моими секундантами. Но ведь этот трус может отговориться тем, что коннетабль Франции не может драться с простым мушкетером. Я хочу лишить его возможности использовать эту увертку. Нужно сделать так, чтобы не мушкетер вызывал коннетабля, а маркиз де Монфор герцога де Люиня. Но если он и в этом случае откажется, я рассчитаюсь с ним арапником! Впрочем, нет! Один из нас должен умереть! Проводите меня в Лувр, друзья, нам нельзя откладывать это дело!