-- Вы получили мое приглашение, герцог? -- спросила Мария Медичи вошедшего в ее кабинет д'Эпернона, низко поклонившегося ей и герцогу Орлеанскому, брату Людовика ХШ.
-- Как видите, ваше величество, я исполняю ваш приказ, и маркиз де Шале также будет иметь честь явиться к вам...
-- Садитесь, любезный герцог, я намерена собрать здесь совет, и разговор наш будет касаться на этот раз не произведений искусства, а предметов гораздо более важных, касающихся блага государства и престола! Я чувствую, что старею, и это заставляет меня приступить к решительным действиям...
-- Не сочтите за лесть, ваше величество, если я осмелюсь утверждать, что вы вполне сумели сохранить всю силу и свежесть молодости так же, как и ваш всесторонний ум и верный проницательный взгляд.
-- Благодарю, любезный герцог, благодарю! Но, несмотря на это, годы безостановочно подвигаются вперед, и герцог Гастон прав, обращая внимание мое на вещи, которые я должна исполнить, пока владею еще всеми моими способностями!..
-- Позвольте мне прибавить к этому, герцог, -- сказал младший брат короля, -- что я обязан оберегать свои права и заботиться о неприкосновенности наследственного престола моего отца! Король Людовик, наверное, не будет иметь наследников, а потому считаю необходимым позаботиться о своей будущности...
-- Совершенно справедливо и как нельзя более естественно, господин герцог, -- отвечал д'Эпернон, -- вы прямой наследник престола после смерти бездетного короля!..
В это время разговор был прерван дежурным камергером, доложившим о маркизе де Шале.
Мария Медичи приказала просить его и милостиво приветствовала маркиза.
-- Будьте так добры запереть двери, маркиз, -- сказала королева-мать, -- у нас здесь тайное совещание, и мы желаем, чтобы нам не мешали!..
Придворный поспешно исполнил желание королевы-матери и сел к покрытому письмами и бумагами столу, за которым, кроме Марии Медичи, сидели уже герцоги Орлеанский и д'Эпернон.
-- Мы намерены говорить об испытанном нами новом горьком разочаровании, глубоко нас поразившем, -- начала королева-мать. -- У престола возникла новая опасность! Я не знаю, известно ли вам, что кардинал Ришелье формально объявил нам необходимость покориться!..
-- Это меня удивляет, -- признался д'Эпернон.
-- Неслыханно! Какая неблагодарность! -- сказал маркиз.
-- Неблагодарность! При дворе, любезный маркиз, к этому слову надо привыкнуть или даже совсем забыть его! Вы правы. Священник Ришелье обязан мне и положением и своей кардинальской мантией, но это забыто! Кардинал Ришелье не стыдится между тем интриговать против меня, он подавляет короля своей властью до такой степени, что государство и трон подвергаются опасности, ведь Ришелье хочет править не только Францией, но и королем, моим сыном.
-- Употребить все силы, чтобы воспрепятствовать этому, я считаю моей священной обязанностью, -- прибавил Гастон.
-- Престол моего отца не должен быть ареной деятельности человека, использующего самые вредные и опасные для государства средства, чтобы приобрести власть более сильную, чем власть своего короля.
-- Вы, вероятно, слышали, -- продолжала Мария Медичи, -- что кардинал формирует свою собственную лейб-гвардию и везде вербует для нее людей. Таким образом, у него будут телохранители, иметь которых есть привилегия только царственных особ. Я спрашиваю вас, не является ли это прямым знаком того, что престолу Франции угрожает опасность от этого человека, осмеливающегося равняться с королем, если не становиться еще выше?
-- Просто неслыханные вещи, -- сказал герцог д'Эпернон.
-- Во дворце можно видеть гвардию кардинала, несущую караулы около его покоев, а на улицах вы встретите его солдат в красных мундирах, расхаживающих с дерзким вызывающим видом, -- сказал маркиз де Шале.
-- Долготерпение и снисходительность короля, моего брата, просто непонятны, -- воскликнул герцог Орлеанский.
-- Нам необходимо действовать немедленно, в противном случае могущественный кардинал, формирующий себе отдельное войско, не замедлит присвоить право по своему усмотрению свергать и возводить на престол королей Франции, -- продолжала Мария Медичи. -- Король, мой сын, по своему простосердечию, дает ему полную волю, а потому на нас лежит прямая обязанность отвратить опасность от престола Франции! Для этого я созвала вас сюда, я знаю, что всегда могу на вас положиться, знаю, что вы искренне преданы мне и герцогу Гастону! Герцог д'Эпернон и маркиз де Шале поклонились.
-- Мы должны посоветоваться, каким образом нам следует противостоять действиям кардинала. Я уже решилась! Мой союз с ним прерван, хотя я и должна пока для вида сохранять хорошие отношения. Нам следует быть очень осторожными, если мы хотим иметь успех!
-- Повелевайте мной, ваше величество, -- сказал д'Эпернон. -- Я готов отдать все свои оставшиеся силы на службу вам и господину герцогу Орлеанскому.
-- Я знаю это и надеюсь на вас, -- сказала Мария Медичи. -- Кардинал внешне благоволит к вам, но между тем я знаю, что он ваш, как и мой, скрытый враг, втайне все еще опасающийся нас. Поверьте мне, любезный маркиз, -- обратилась она к де Шале, -- что и вы не в числе его фаворитов.
-- Я давно знаю и чувствую это, ваше величество!
-- Много говорят о сыне маркиза д'Эффиа, о молодом Сен-Марсе, -- продолжала королева-мать, -- к нему кардинал особенно благоволит.
-- Это правда, маркиз де Сен-Марс назначен гардеробмейстером короля, -- объявил маркиз де Шале. -- Кардинал не мог приставить к моему брату лучшего шпиона, чем его гардеробмейстер.
-- У нас с маркизом есть общий друг, молодой Франсуа де Ту, -- продолжал де Шале.
-- Вероятно, сын известного президента де Ту?
-- Он самый, ваше величество! Если позволите, то я привезу де Ту в Люксембургский дворец. Ему известно многое из того, что делается в Лувре.
-- Я желаю, чтобы вы представили мне господина де Ту, -- сказал герцог Орлеанский.
-- А что ваш друг говорил вам о маркизе де Сен-Марсе? -- спросила Мария Медичи.
-- Он говорил, что кардинал очень расположен к Сен-Марсу, обязанному ему своим влиятельным положением при дворе.
-- Вы должны постараться, любезный маркиз, сблизиться с господином Сен-Марсом.
-- Я уже сделал это!
-- И каков результат вашего сближения?
-- Прежде всего то, ваше величество, что маркиз де Сен-Марс преследует свои собственные планы и далек от мысли безгранично покоряться власти кардинала.
-- Это известие удивляет и радует меня, -- призналась королева-мать, переглянувшись со своим сыном Гастоном, -- но не можете ли вы доставить нам еще более подробные сведения о Сен-Марсе, любезный маркиз?
-- Мой друг де Ту устраивает иногда небольшие праздники и постоянно приглашает меня. На последнем празднике я познакомился с маркизом Сен-Марсом, известным среди своих друзей и при дворе под прозвищем "Мистер ле Гранд".
-- Мистер ле Гранд, -- улыбаясь повторила королева-мать, -- это очень хорошо и, вероятно, имеет какое-нибудь значение?..
-- Как я слышал от де Ту, ваше величество, Сен-Марс обязан этим прозвищем растущим расположением к нему короля! Он, впрочем, не только молод и хорош собой, но и чрезвычайно любезен и обходителен. Из довольно продолжительного разговора с ним я понял, что он никогда не будет сильным орудием в руках кардинала! Само собой разумеется, я расспрашивал с величайшей осторожностью и из ответов его узнал, что, хотя король и не препятствует Ришелье в формировании роты телохранителей, но в сущности обстоятельство это ему очень не нравится. Потом я узнал, что в последнее время кардинал старается сблизиться с герцогиней де Шеврез.
-- Об этом нам говорила уже маркиза де Вернейль, -- перебила Мария Медичи, -- но я полагаю, что эту герцогиню кардиналу, несмотря на всю его ловкость и ум, не удастся провести! Он надеется воспользоваться ею для своих планов, но как бы не вышло совсем наоборот!..
-- Да, действительно, герцогиня де Шеврез, должно быть, очень умна и ловка, если даже сама маркиза де Вернейль отдает ей в этом справедливость, -- согласился герцог д'Эпернон.
-- Мистер ле Гранд был со мной так любезен, что я решусь, пожалуй, завести с ним дружеские отношения, -- продолжал маркиз де Шале.
-- И прекрасно сделаете, любезный маркиз!
-- Он признался мне во время нашего разговора, что сам Ришелье не столько ему антипатичен, как его, так называемая, правая рука. Вы, вероятно, слышали о патере, известном, в противоположность кардиналу, под именем "Серой эминенции". Влияние этого патера, говорят, растет с каждым днем! Рассказывая мне об этом, маркиз, улыбаясь, переглянулся с одним знатным мушкетером, приглашенным на праздник, и, вероятно, его близким знакомым.
-- Уж не опять ли это беарнский виконт? -- спросила королева-мать.
-- Мне представили его под именем графа Фернезе, -- отвечал маркиз, -- но между своими товарищами он, говорят, носит странное прозвище "Каноник"...
-- Фернезе, -- повторила Мария Медичи.
-- Без сомнения, он происходит из состоящего с нами в родстве княжеского дома, насчитывающего в числе своих потомков одного папу и одного военачальника, отличившегося своей беззаветной храбростью. К тому прибавлю, что маркиз, по-видимому, имеет большое влияние в Лувре. Это окончательный результат моих наблюдений. Де Ту говорил мне вчера во время нашей верховой прогулки, что Сен-Марс через несколько лет станет незаменим для короля!..
-- У нас, стало быть, уже есть сила, превосходящая силу кардинала, и он сам создал ее, быть может, себе же на погибель, -- сказала Мария Медичи. -- Ему будет отмерено той же мерой, какой он мерил другим. Все, что он сделал мне, воздастся ему сторицей маркизом, и он почувствует, что значит пригреть змею на своей груди...
Королева-мать встала. Все последовали ее примеру.
-- Любезный герцог, -- сказала она, -- мы надеемся, что в силу нашего сегодняшнего разговора вы позаботитесь как можно больше навербовать приверженцев для нашей партии...
-- Вы понимаете, герцог, -- дополнил Гастон, -- что нам необходимо быть готовыми на всякий случай, чтобы не остаться изолированными, когда придет время действовать...
-- Я очень хорошо понимаю это, -- отвечал герцог д'Эпернон с поклоном.
-- А вы, любезный маркиз, -- обратилась королева-мать к де Шале, -- вы постараетесь еще ближе сойтись с мистером ле Гранд.
-- Я сделаю все от меня зависящее, ваше величество!
-- Привезите этого маркиза де Сен-Марса и господина де Ту ко мне как можно скорее. Я желаю, чтобы оба были мне представлены, -- сказал своим повелительным надменным тоном герцог Орлеанский, -- от них можно будет получить гораздо более обстоятельные сведения.
-- И притом можно будет воспользоваться ими для наших планов, -- прибавил, откланиваясь, маркиз де Шале.
Когда оба придворных удалились, королева-мать сказала сыну.
-- Мы приближаемся к цели, если и медленно, то, по крайней мере, верно!
-- Кардинал должен пасть, хотя бы мне пришлось встать во главе заговора против него, -- с жаром проговорил брат Людовика XIII.