Романъ.

Часть первая.

I.

Покушеніе.

На дворѣ замка графини Варбургъ замѣтно было сильное смятеніе, прислуга толпилась на аллеѣ, осѣненной большими столѣтними деревьями. Аллея эта вела къ громаднымъ пристройкамъ, гдѣ помѣщались конюшни.

-- Все кончено! прошептала графиня стоя у однаго изъ высокихъ оконъ своей комнаты и съ направленнымъ вниманіемъ смотря внизъ на дорогу. Казалось, она ждала чего-то необыкновеннаго. Лицо ея выражало нетерпѣніе и мрачнымъ огнемъ горѣли ея глаза. Она была еще во цвѣтѣ лѣтъ: красивая брюнетка съ блѣднымъ правильнымъ лицомъ и роскошнымъ станомъ.

-- Кажется, и въ самомъ дѣлѣ случилось несчастіе, продолжала она,-- вотъ и Куртъ. Онъ живъ... онъ идетъ одинъ...

Не забота о какомъ-либо близкомъ, любимомъ существѣ волновала графиню Варбургъ въ то время, какъ управляющій имѣніями ея подходилъ къ замку, не она заставляла эту гордую красавицу съ такимъ нетерпѣніемъ и напряженнымъ вниманіемъ смотрѣть внизъ на дорогу. Нѣтъ, скорѣе дикая радость, адское торжество были написаны въ эту минуту на ея демонски-красивомъ лицѣ.

Куртъ фонъ-Митнахтъ, раззорившійся дворянинъ, давно уже управлялъ графскими имѣніями. Онъ явился въ замокъ Варбургъ въ скоромъ времени по прибытіи второй супруги покойнаго графа, нынѣшней графини, и по ея рекомендаціи графъ сдѣлалъ его своимъ управляющимъ. Это былъ мущина лѣтъ за сорокъ съ черной бородой и рослой стройной фигурой. Теперь направляясь къ порталу замка, онъ выглядѣлъ блѣднымъ и разстроеннымъ. Безпорядокъ въ костюмѣ и видъ его показывали, что онъ или былъ сброшенъ лошадью или вообще съ нимъ случилось какое либо несчастье. Повелительнымъ тономъ отдалъ онъ кое-какія приказанія конюхамъ и быстро вошелъ въ замокъ.

-- Онъ идетъ -- я горю нетерпѣніемъ, кажется, ему удалось, задыхаясь прошептала графиня и быстро отошла отъ окна. Богатое фіолетовое шелковое платье тяжелыми складками лежало на полу и длинный шлейфъ его шелестилъ по паркету. Графиня была въ сильно возбужденномъ состояніи. Лихорадочно горѣли ея глаза, въ лицѣ и въ жестахъ ея виднѣлось нетерпѣніе, по временамъ нервно вздрагивала она всѣмъ своимъ высокимъ, гордымъ станомъ.

Но вотъ явился наконецъ тотъ, кого она ожидала и чей приходъ привелъ ее въ такое сильное волненіе. Видно, не малую важность имѣло для графини извѣстіе, которое долженъ былъ передать управляющій.

Куртъ фонъ-Митнахтъ съ шумомъ распахнулъ портьеру и фамильярно вошелъ въ комнату, точно онъ не управляющій, а мужъ или интимный другъ графини.

-- Все кончено? тихо обратилась къ нему графиня Камилла Варбургъ.

-- Никого нѣтъ по близости? мрачно и вполголоса спросилъ управляющій.

-- Никого, Куртъ. Ты пришелъ одинъ -- тебѣ удалось.

-- Она жива! отвѣчалъ онъ тѣмъ же мрачнымъ, зловѣщимъ тономъ. Лошади понесли. Мнѣ удалось устроить все такъ, какъ я разсчитывалъ.

-- Такъ она ранена, выброшена изъ экипажа?

-- Ни то, ни другое!

Графиня въ ужасѣ отшатнулась, ошеломленная этой неожиданной вѣстью. Она заранѣе уже вкушала сладость торжества и вдругъ такое страшное разочарованіе.

-- Однако, всѣ бѣжали туда, сказала она. Со двора, какъ будто, доносился ко мнѣ въ комнату шумный говоръ и смятеніе.

-- Мнѣ удалось устроить все какъ нельзя лучше -- но дѣвочка осталась цѣла и невредима, какъ будто бы какая то невидимая высшая сила охраняла ее.

-- Какой вздоръ Куртъ! просто ты нерѣшительно и неэнергично взялся за это дѣло.

-- Сначала выслушай, а потомъ уже обвиняй меня! отвѣчалъ управляющій глухимъ голосомъ. Обѣ новыя, русскія лошади были запряжены въ шоры, Лили и молочная сестра ея Марія Рихтеръ сѣли въ легкій открытый экипажъ, я же одинъ помѣстился на козлахъ сдерживать дикіе порывы лошадей,-- ты ихъ вѣдь знаешь.

-- Знаю, но знаю также и ту цѣль, которой я принесла жертву, заплативъ за нихъ три тысячи таллеровъ,-- и сегодня отъ тебя зависѣло привести мой планъ въ исполненіе.

-- Мы поѣхали. Я сильно сдерживалъ лошадей. Чѣмъ бѣшеннѣе мчались они, тѣмъ веселѣе и довольнѣе остановилась Лили. Только теперь на возвратномъ пути воспользовался я удобнымъ случаемъ, чтобы дать имъ воли. Я ослабилъ возжи, лошади, почувствовавъ это, понеслись. Я дѣлалъ видъ, будто стараюсь удержать ихъ, но тщетно! Какъ вихрь неслись они по аллеѣ, съ неимовѣрною быстротою мчался легкій экипажъ, какъ перышко увлекаемый впередъ двумя сильными, горячими дикими животными. Марія Рихтеръ съ крикомъ ужаса прижалась къ Лили.

-- А, Лили? торопливо спросила графиня, и въ тонѣ ея слышалось нетерпѣніе, она выпрыгнула изъ экипажа?

-- Лили сначала какъ будто испугалась, но это продолжалось не долго, черезь минуту она уже вполнѣ владѣла собой и представляла совершенный контрастъ со своей подругой, между тѣмъ какъ та блѣдная, испуганная, безпомощно прижалась къ Лили, послѣдняя оставалась спокойной. Это спокойствіе въ подобную минуту имѣло въ себѣ что то грандіозное! Она хотѣла схватить возжи, въ то время какъ я выскочилъ изъ экипажа и былъ отброшенъ къ самымъ деревьямъ на землю. Но ей не удалось поймать ихъ, возжи спустились внизъ ударяясь о заднія ноги лошадей, что еще болѣе горячило послѣднихъ. Какъ будто хотѣли они нестись на край свѣта, какъ будто никакая земная сила не могла остановить ихъ, такъ стремительно мчались они по аллеѣ, увлекая за собою экипажъ. Каждую минуту ожидалъ я, что вотъ, вотъ,-- будетъ онъ разломанъ, разбитъ въ дребезги.

-- Хорошо, славно! что же дальше?

-- Далѣе слѣдуетъ чудесная, неожиданная развязка этой сцены, жестокая насмѣшка судьбы надъ всѣми нашими разсчетами. Я никогда не повѣрилъ бы возможности подобной развязки, еслибы самъ не былъ свидѣтелемъ этого чуда. Обѣ дѣвушки сидѣли прижавшись другъ къ другу и крѣпко держались за спинку экипажа, ни та, ни другая не думала прыгать внизъ -- раздался громкій крикъ о помощи, лошади неслись прямо на каменную стѣну, замыкающую собою большую аллею.

Еще одна минута и обѣ дѣвушки неминуемо погибли бы вмѣстѣ съ экипажемъ я лошадьми.-- Какъ вдругъ лошади неожиданно завернули въ боковую аллею, которая ведетъ къ конюшнямъ. Дорога эта была хорошо знакома имъ, что, повидимому, успокоило ихъ немного, правда онѣ все еще бѣшенно неслись впередъ, но громкое ржаніе ихъ доказывало, что они завидѣли вдали и узнали свою конюшню. Нѣсколько секундъ спустя, не успѣлъ еще лѣсничій, Губертъ схватить лошадей за узду, и не успѣли еще сбѣжаться туда конюхи, какъ экипажъ уже стоялъ передъ дверьми конюшни. Лили и ея спутница были спасены. Обѣ остались цѣлы и невредимы!

-- Странная, почти невѣроятная вещь, пробормотала графиня, нимало не скрывавшая своего неудовольствія.

-- Лили, какъ ни въ чемъ не бывало, спокойно выпрыгнула изъ экипажа и, замѣтивъ у входа въ паркъ лѣсничаго Губерта, пошла къ нему, вѣроятно желая о чемъ-нибудь переговорить съ нимъ. Марія Рихтеръ напротивъ этого выглядѣла слабой и утомленной, она была въ такомъ изнеможеніи, что едва передвигала ноги и просила у Лили позволенія удалиться въ свою комнату: ей нужно было отдохнуть, оправиться отъ страха и волненія. Лили охотно согласилась исполнить ея просьбу, сама же не переставала шутить и смѣяться надъ минувшимъ приключеніемъ...

-- Она обладаетъ рѣдкимъ мужествомъ и удивительнымъ присутствіемъ духа, никогда, ни въ какомъ случаѣ ее не покидающимъ, таковъ же былъ и отецъ ея, сказала графиня.

-- Я приказалъ распречь лошадей. Тутъ я успѣлъ еще замѣтить, что Лили собралась вмѣстѣ съ лѣсничимъ Губертомъ идти въ паркъ, кажется онъ привезъ ей секретное посланіе изъ города, я видѣлъ давича, какъ онъ возвратился оттуда.

-- Изъ города! Вѣроятно отъ милѣйшаго ея кузена ассесора фонъ-Вильденфельса, дальняго родственника или какого-то тамъ кузена покойной графини. Ты себѣ представить не можешь, какъ противенъ мнѣ этотъ человѣкъ.

-- И, не смотря на то, онъ въ скоромъ времени женится на счастливой обладательницѣ милліоннаго наслѣдства и на ея богатомъ приданомъ!

-- Не бывать этому,-- запальчиво и рѣшительнымъ тономъ сказала графиня, а то все пропало!

-- Разумѣется. Милліонъ перейдетъ въ руки своихъ законныхъ владѣльцевъ откуда онъ никогда болѣе не вернется сюда, въ этомъ можешь быть увѣрена! Тогда ужъ конечно онъ будетъ для тебя безвозвратно потерянъ! Что я говорю милліонъ? Гораздо больше, милліонъ остался послѣ смерти графа, а теперь на него наросло еще четверть милліона процентовъ. Не особенно то мило было со стороны графа въ своемъ завѣщаніи не отказать тебѣ ничего изъ этого милліона и надѣлить тебя однимъ замкомъ Варбургъ, доходы котораго, сама знаешь, не очень-то велики!

-- Онъ назначилъ Лили ближайшей наслѣдницей, меня-же только вслучаѣ ея смерти, такъ какъ милліонъ этотъ достался ей отъ ея матери, графини Анны, моей подруги, которую народъ чтитъ какъ святую, съ иронической усмѣшкой продолжала графиня Камилла, "я ненавижу эту тварь, эту Лили", злобно прошептала она, "я ненавижу ее!"

-- А между тѣмъ быстро приближается то время, когда Лили будетъ имѣть полное право забрать въ руки свое прекрасное наслѣдство! Этотъ ассесоръ Вильденфельсъ, признаюсь, не дуракъ, онъ зѣвать не станетъ и поспѣшитъ жениться на золотой рыбкѣ! Такая невѣста съ милліоннымъ приданымъ -- для всякаго находка!

-- Это ему не удастся! Клянусь Богомъ, пока я жива, я не допущу этого,-- вскричала графиня, вскочивъ съ мѣста и гордо выпрямляя свой стройный, дарственный станъ.

-- Они и не просятъ твоего разрѣшенія. Ты не можешь встать между ними, не можешь помѣшать имъ любить другъ друга! Послѣ тогдашняго столкновенія съ тобою у смертнаго одра графа, господинъ ассессоръ, конечно, не явится уже больше въ замокъ.

-- Все это время онъ путешествовалъ, вчера, вернувшись изъ города, ты сказалъ мнѣ, что онъ на дняхъ только пріѣхалъ туда.

-- Въ настоящую-же минуту преданный и услужливый егерь Губертъ, другъ дѣтства молодой графини и ея молочной сестры, преподаватель верховой ѣзды и стрѣльбы, передаетъ ей любовное письмецо или какое-нибудь секретное извѣстіе.

-- Мнѣ нужно знать, какого она рода.

-- Что намѣрена ты сдѣлать?-- спросилъ фонъ-Митнахтъ.

-- Пойду, послушаю, что за секретное извѣстіе привезъ лѣсничій Губертъ молодой графинѣ изъ города, рѣшительно пояснила графиня Камилла.

Съ этими словами она вышла изъ комнаты и быстрыми шагами стала спускаться по лѣстницѣ, которая вела въ паркъ.

Былъ прекрасный лѣтній вечеръ, своей прохладой и тѣнью освѣжившей всю природу послѣ знойнаго, душнаго дня. Огромный паркъ замка прилегалъ къ ближайшему лѣсу, не отдѣляясь отъ него никакой оградой, такъ что лоси, козули и другая лѣсная дичь свободно заходили иногда пастись на его роскошныхъ полянахъ, а такъ же и зимою являлись туда за посыпавшимся для нихъ мѣстами кормомъ.

Графиня осторожно прошла открытой дверью въ садъ и быстро оглядѣлась кругомъ. Никого не было по близости. Торопливо пошла она по густой тѣнистой аллеѣ, которая скоро привела ее къ широкой зеленѣющей стѣнѣ изъ густо переплетшихся вѣтвей высокихъ, выхоленныхъ и искусно подстриженныхъ деревьевъ, стѣна эта окружала собою ротонду, чрезъ которую вела аллея, начинавшаяся какъ разъ у того входа въ паркъ, о которомъ говорилъ графинѣ ея управляющій.

Стѣна эта была какъ нельзя болѣе удобна для шпіонскихъ замысловъ графини: забравшись туда, можно было, не будучи никѣмъ замѣченнымъ, отлично видѣть и слышать все, что происходило въ аллеѣ и, внутри ротонды, уставленной красивыми мраморными скамейками.

Графиня Камилла не ошиблась въ своихъ разсчетахъ. Въ эту самую минуту на аллеѣ, ведущей въ ротонду, показалось стройная, граціозная фигура молоденькой шестнадцати-лѣтней Лили. Рядомъ съ ней шелъ лѣсничій Губертъ, красивый молодой человѣкъ лѣтъ 24-хъ, съ небольшой рыжеватой бородкой. Зеленый охотничій костюмъ и высокая шляпа съ небольшимъ перомъ чрезвычайно шелъ къ нему.

Нарядъ молодой дѣвушки былъ весьма простъ, но въ то же время изященъ. Легкая соломенная шляпа граціозно сидѣла на ея пышныхъ бѣлокурыхъ локонахъ. Свѣтлое платье ловко обхватывало ея стройный, гибкій станъ и вся фигура ея дышала той безъискуственной прелестью, которая возбуждаетъ во всякомъ невольный восторгъ. Лицо ея всегда безпечно веселое, ясное и спокойное какъ у ребенка, оживленное задорнымъ смѣхомъ юности, противъ котораго не устоять никому, казалось теперь озабоченнымъ. Съ напряженнымъ вниманіемъ слушала она шедшаго рядомъ съ нею лѣсничаго, не спуская съ него своихъ большихъ, карихъ глазъ, отѣненныхъ длинными темными рѣсницами, одинъ взглядъ которыхъ заставлялъ сердце молодаго человѣка сильно биться. Маленькій изящный ротикъ съ алыми какъ кораллъ губками и нѣжныя, розовыя щеки ея были восхитительны, а невыразимая прелесть разлита была по всему ея личику.

Легкая косынка, спустившись съ плечъ, висѣла у нея на рукѣ. Другою она придерживала слегка платье, изъ подъ котораго заманчиво выглядывала маленькая стройная ножка.

Ни въ лицѣ, ни въ фигурѣ Лили не было и тѣни той кичливой гордости, которая такъ обыкновенна въ дѣвушкѣ ея званія.

Наивная, какъ ребенокъ, она сіяла только красотою и молодостью, сама того не замѣчая, милліонерша, предметъ зависти и злобы для своей алчной мачихи, она и не подозрѣвала своего богатства, и искренняя и любящая, она не имѣла даже понятія о лжи и обманѣ, она вѣрила притворнымъ ласкамъ своей мачихи, и всей душой отвѣчала на нихъ.

Увидя Лили, графиня Камилла проворно спряталась межь деревьями, стѣною окружавшими ротонду. Затаивъ дыханіе прислушивалась она къ разговору приближавшихся молодыхъ людей, и взоры ея были прикованы къ нѣжной фигурѣ прелестной дѣвушки. Дикимъ зловѣщимъ огнемъ горѣли ея глаза, подобно тому, какъ у хищнаго звѣря подстерегающаго свою добычу и блѣдное, обольстительно -- прекрасное лицо ея въ эту минуту имѣло въ себѣ что-то демонское.

О, какой поразительный контрастъ представляли эти обѣ женщины. Одна -- олицетвореніе невинности, надъ нѣжной прелестной головкой которой, казалось, парилъ ея ангелъ-хранитель, другая -- олицетвореніе алчности, злобы, въ союзѣ съ дьяволами, нашептывавшими ей свои пагубные совѣты.

-- На дняхъ только вернулся господинъ ассесоръ, донесъ Лили молодой лѣсничій Губертъ, и голосъ его дрожалъ отъ волненія, которое съ нѣкоторыхъ поръ постоянно испытывалъ онъ въ присутствіи молодой графини.

-- Ну что Губертъ, какъ нашли вы моего милаго кузена? Ничего, онъ здоровъ? спросила Лили.

-- О, да, какъ нельзя лучше.

-- Что, у него по прежнему такіе же маленькіе свѣтлые усики, которыми онъ такъ гордился -- ха, ха, ха, засмѣялась Лили.

-- Усы стали гораздо больше, господинъ ассесоръ отростилъ себѣ бороду.

-- Бороду! Ахъ, интересно бы взглянуть, какъ-то онъ теперь выглядитъ!

-- Господинъ ассесоръ окликнулъ меня изъ окна въ то время, какъ я проходилъ мимо по улицѣ и позвалъ къ себѣ, а я и не зналъ даже, что господинъ ассесоръ уже вернулся изъ путешествія.

-- Онъ, конечно, спрашивалъ обо мнѣ, Губертъ?

-- Да, и очень жалѣлъ, что не можетъ пріѣхать въ замокъ, но дѣлать нечего, сказалъ онъ, приходится покориться обстоятельствамъ. Господинъ ассесоръ теперь опять состоитъ при городскомъ судѣ, ему очень хотѣлось бы однакожъ поговорить съ вашимъ сіятельствомъ, такъ какъ ему нужно передать вамъ какія-то важныя извѣстія.

-- Важныя извѣстія? Какія же это, Губертъ?

-- Господинъ ассесоръ ничего не говорилъ мнѣ объ этомъ, онъ поручилъ мнѣ только спросить ваше сіятельство, согласны ли вы будете послѣ завтра, въ воскресенье, подъ вечеръ придти туда на верхъ къ тремъ старымъ дубамъ, тамъ будетъ ждать васъ господинъ ассесоръ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ былъ онъ однажды, нѣсколько лѣтъ тому назадъ вмѣстѣ съ покойной графиней и вашимъ сіятельствомъ.

-- Да, помню, ахъ, моя милая мама очень любила кузена Бруно! Теперь же, какъ давно не видала я его, какъ давно не говорила я съ нимъ. Наконецъ вѣдь это необходимо сдѣлать ради тѣхъ важныхъ извѣстій; ужъ конечно не безъ основанія Бруно ищетъ свиданія со мною? онъ долженъ имѣть на то уважительныя причины. Да, и что тутъ особеннаго? Такъ и слѣдуетъ поступить мнѣ; а то какъ же еще? въ раздумьи говорила Лили, и нахмурившееся личико ея имѣло озабоченный видъ. Что сказали вы на это моему кузену? обратилась она затѣмъ къ лѣсничему.

-- Я обѣщалъ, явиться завтра къ господину ассесору съ отвѣтомъ.

-- И отлично сдѣлали, любезный Губертъ, вотъ вамъ и мой отвѣтъ: Передайте отъ меня ассесору, что я согласна придти ради важныхъ извѣстій, вѣроятно касающихся нашихъ семейныхъ дѣлъ, тѣмъ болѣе, что я такъ давно не видала его, а онъ не желаетъ переступать порогъ замка.

Графиня не проронила ни одного слова изъ вышеприведеннаго разговора. То, что она слышала вполнѣ удовлетворило ее. Блѣдное, мраморное лицо ея вспыхнуло, торжествующая улыбка пробѣжала но ея тонкимъ губамъ и злобною радостью сверкнули ея глаза; въ нихъ блеснула какая-то, по видимому, ужасная мысль. Должно быть, новый адскій планъ зародился въ изобрѣтательномъ умѣ этого демона.

Лили и Губертъ были въ ротондѣ, и молодая дѣвушка, казалось, хотѣла уже отпустить своего собесѣдника.

Легкими, неслышными шагами, какъ тѣнь, быстро выскочила графиня изъ за деревьевъ и подъ покровомъ наступающей ночи спѣшила никѣмъ незамѣченною вернуться въ замокъ.

Чрезъ нѣсколько минутъ по другой аллеѣ парка легкіе шаги Лили приближались уже къ открытому входу въ замокъ. Молодая дѣвушка шла опустивъ головку, погруженная въ свои мысли, какъ вдругъ почти у самыхъ дверей неожиданно столкнулась съ шедшей ей на встрѣчу графиней. Лили вздрогнула отъ испуга, но узнавъ мачиху съ веселой, привѣтливой улыбкой поздоровалась съ нею.

-- Бѣдное дитя мое! ласково обратилась къ молодой дѣвушкѣ графиня, съ нѣжностью протягивая ей обѣ руки, точно была для нея истинной, любящей матерью. Я ищу тебя, мнѣ сказали сейчасъ, что съ тобой случилось несчастіе. Эти дикія лошади завтра же будутъ отосланы.

-- О, нѣтъ, зачѣмъ же, милая мама, возразила Лили, ничего вѣдь особеннаго не случилось, я отдѣлалась только легкимъ испугомъ, который къ тому же не имѣлъ никакихъ послѣдствій! Не надо отсылать этихъ лошадей, я такъ люблю на нихъ ѣздить! Онѣ вовсе не страшны, попривыкнувъ къ ихъ нраву, можно будетъ отлично справляться съ ними! Я испугалась только сначала! Ты знаешь вѣдь, какъ все это вышло?

-- Да, отчасти! Мнѣ говорили, да ужъ мнѣ было не до того: я такъ боялась за тебя! Такъ взволновало меня все это, что я до сихъ поръ еще не могу успокоиться!

-- Господинъ фонъ-Митнахтъ самъ повезъ насъ, говоря, что боится довѣрить дикихъ лошадей и мою жизнь кучеру. Но и его искусство не могло предовратить несчастья. Около того мѣста, гдѣ кормятъ козулей, у стараго каменнаго моста съ львиными головами, лошади вдрутъ понесли: вѣроятно кабанъ перебѣжалъ имъ дорогу, иначе ничѣмъ не могу объяснить я этаго внезапнаго бѣшенства лошадей, такъ какъ до тѣхъ поръ онѣ шли какъ нельзя лучше. Теперь же ихъ невозможно было удержать. Спасемте жизнь нашу, графиня! закричалъ мнѣ фонъ-Митнахтъ, намъ нужно выпрыгнуть изъ экипажа, и съ этими словами онъ быстро соскочилъ съ козелъ. Марія, въ испугѣ, хотѣла послѣдовать его примѣру, но я удержала ее; мнѣ кажется, это было бы для насъ вѣрною смертью.

-- У тебя хватило присутствія духа выбрать лучшее, оно всегда выручаетъ тебя изъ бѣды, милая Лили!

-- Нѣтъ, мама, насъ спасъ Господь, съ чувствомъ отвѣчала Лили, и въ этихъ немногихъ словахъ, сказанныхъ отъ чистаго сердца, отразилась вся глубокая вѣра ея ясной, дѣтски-невинной души.

-- Правда твоя, милое дитя мое! Теперь я совершенно спокойна: я вижу, что ты здорова, испугъ и волненіе, къ счастію, не имѣли для тебя никакихъ дурныхъ послѣдствій.

-- На меня никакихъ, милая мама, но бѣдной Маріи пришлось очень плохо! Она была совсѣмъ больна и пошла къ себѣ на верхъ. Позволь мнѣ сходить провѣдать ее.

И простившись съ графиней, Лили поспѣшила въ замокъ, и бѣгомъ пустилась по широкимъ каменнымъ ступенямъ лѣстницы, которая вела въ комнату ея подруги.

Графиня нѣсколько минутъ простояла на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ оставила ее Лили. Пристально слѣдила она своими демонскими глазами за удалявшейся дѣвушкой, которая въ невинной простотѣ сердца и не подозрѣвала притворства и коварства своей мачихи. Маска спала теперь съ лица Камиллы: за минуту до того свѣтившееся материнскою заботливостью и нѣжнымъ участіемъ, оно снова приняло мрачное, зловѣщее выраженіе.

-- Ты идешь на свою погибель! прошептала она, умереть должна ты, ни одного дня нельзя терять болѣе. Куртъ правъ! Значитъ въ воскресенье -- странно! Въ воскресенье умерла и мать твоя! Если ты пойдешь -- то уже не вернешься болѣе...

II.

Тайна замка.

Замокъ Варбургъ лежалъ въ разстояніи трехъ-часоваго пути отъ города. Оттуда можно было попасть въ него двумя путями: одинъ, извилистою лентою пролегалъ по горамъ почти у самаго берега Балтійскаго моря, въ этомъ мѣстѣ скалистаго, съ ущельями и пропастями. Другой -- моремъ, былъ гораздо ближе, удобнѣе и пріятнѣе, особенно въ жаркое время. Какое наслажденіе въ прекрасный лѣтній день прокатиться по морю на легкой парусной лодочкѣ, любуясь живописными видами гористыхъ береговъ.

Такого же мнѣнія былъ вѣроятно и молодой человѣкъ, лѣтъ двадцати-шести, красивый и статный, въ темносѣромъ лѣтнемъ костюмѣ и въ легкой соломенной шляпѣ, который стоя на берегу, всего въ нѣсколькихъ шагахъ отъ города, крикнулъ рыбаку Енсу изъ Варбургской деревни, уже отчаливавшему свой челнокъ отъ берега:

-- Эй! любезнѣйшій! Не возьмете ли меня съ собою за деньги и за доброе спасибо?

-- Куда же вы желаете? спросилъ рыбакъ.

Енсъ, уже не первой молодости съ типичнымъ лицомъ, сразу обличавшимъ въ немъ перевозчика, сильно загорѣвшимъ отъ солнца, немного худощавымъ, съ густою черной бородой и такими же бакенбардами.

-- Сегодня такъ славно на водѣ! кажется, вы направляетесь въ Варбургъ, въ такомъ случаѣ прихватите меня съ собою, назадъ же вернусь я пѣшкомъ, тогда вечеромъ будетъ попрохладнѣе.

День былъ воскресный и уже клонился къ вечеру, такъ что Енсу не было никакого расчета оставаться въ городѣ, гораздо выгоднѣе для него было перевезти горожанина; заработокъ хоть небольшой, да вѣрный, а тутъ, Богъ вѣсть, быть можетъ и того не получишь. Руководясь подобными соображеніями, Енсъ проворно опять причалилъ челнокъ къ ровному песчаному берегу.

-- Влѣзайте въ лодку и заплатите восемь грошей за перевозъ, сказалъ онъ.

-- Согласенъ, отвѣчалъ молодой человѣкъ. Васъ зовутъ Енсъ, такъ кажется, значится на лодкѣ -- вотъ, получите впередъ деньги, Енсъ, и попируйте на нихъ въ портерной въ Варбургѣ.

-- Пировать въ портерной -- да, да, какъ же, замѣтилъ Енсъ, почесывая затылокъ, нѣтъ ужъ видно, приходится отложить на это попеченіе! Господи, какъ давно не бывалъ я въ портерной! Мнѣ нужно кормить жену и дѣтей, а на рыбномъ промыслѣ далеко не уѣдешь, дѣла изъ рукъ вонъ какъ плохи!

Молодой человѣкъ, отдавъ деньги, усѣлся на заднюю скамейку у руля. Рыбакъ посмотрѣлъ на монету, она оказалась талеромъ, и Енсъ полѣзъ уже было въ карманъ, за сдачей, но господинъ приказалъ ему получить все.

-- Покорно благодарю, съ веселымъ, довольнымъ видомъ пробормоталъ Енсъ, проворно сунулъ полученный талеръ въ карманъ своихъ широкихъ, запачканныхъ дегтемъ, холстинныхъ шароваръ и быстро отчалилъ челнокъ отъ берега. Молодой, щедрый пассажиръ Енса, казался на видъ здоровымъ и сильнымъ. Большіе, прекрасные глаза его свѣтились умомъ и добротою, наружность, манеры, обращеніе -- все обличало въ немъ человѣка высокаго образованія съ хорошимъ положеніемъ въ свѣтѣ. Красиво отпущенныя, довольно большіе темно-русые усы очень шли къ нему. Въ костюмѣ не было ничего изысканнаго, бросающагося въ глаза, только руки его были затянуты въ тонкія лайковыя перчатки.

Енсъ натянулъ парусъ и помѣстился на маленькой скамейкѣ по другую сторону руля, держа въ рукѣ парусную веревку. День былъ знойно-жаркій. Легкій вѣтерокъ слегка волновалъ зеркальную поверхность воды и, ударяя въ большой, сравнительно съ лодкой, парусъ, подгонялъ крошечный челнокъ, который тихо и нѣжно скользилъ по волнамъ.

Позади, на берегу, остались городскіе дома, большіе корабли съ огромными мачтами, высокія колокольни церквей; по мѣрѣ того какъ Енсъ со своимъ молодымъ пассажиромъ подвигались впередъ, все это мало по малу скрывалось у нихъ изъ глазъ. Передъ ними разстилалась теперь безграничная водяная равнина съ небольшими сверкающими на солнцѣ волнами. Иногда показывался гдѣ-нибудь на горизонтѣ парусъ, или дымъ парохода, хоть немного оживляя собою эту обширную водяную равнину, тихую и безжизненную какъ пустыня.

Вдали проносились тучки, кругомъ же небо было чисто и безоблачно и солнце ярко свѣтило, обдавая землю своимъ палящимъ зноемъ.

Енсъ не пускался въ открытое море, все время держался онъ берега, который изъ ровнаго песчанаго постепенно переходилъ въ крутой и скалистый съ ущельями и пропастями. Неоднократно посматривалъ рыбакъ въ ту сторону, гдѣ сидѣлъ его пассажиръ, видимо желая заговорить съ послѣднимъ, но все еще не рѣшаясь.

-- Вы не господинъ ли ассесоръ суда тамъ въ городѣ? брякнулъ онъ наконецъ, мнѣ что то знакомо ваше лицо, какъ будто я гдѣ-то уже васъ видѣлъ.

-- Вы не ошиблись, Енсъ,-- я дѣйствительно ассесоръ Вильденфельдъ.

-- Ну да, я такъ и думалъ, отвѣчалъ рыбакъ, немножко перемѣнились вы съ тѣхъ поръ, какъ видѣлъ я васъ тогда на судѣ, но тому уже полгода. Помните, по дѣлу управляющаго замка, которому, мы бѣдняки, слишкомъ много работали; ему вздумалось тогда потребовать прежнихъ привилегій замка, отрытыхъ имъ гдѣ-то въ старыхъ бумагахъ. Но, слава Богу, онъ остался съ носомъ.

-- Тамъ все еще прежній управляющій? спросилъ ассесоръ.

-- Да, господинъ фонъ-Митнахтъ, онъ былъ еще при жизни покойнаго графа. Къ счастію за нѣсколько лѣтъ до того, графиня Анна упросила графа отказаться отъ всѣхъ старинныхъ привилегій въ пользу бѣдныхъ Варбургскихъ поселянъ, и документъ этотъ нашелся! Судъ отказалъ управляющему, такъ и пропали даромъ всѣ его хлопоты.

-- Такъ вы обязаны этимъ графинѣ Аннѣ?

-- Да, это была ангельская душа! Боже, зачѣмъ суждено ей было такъ рано умереть! О, какъ тяжело было всѣмъ намъ разстаться съ нею, такъ бы кажется и вырылъ ее изъ могилы! Послѣ нея все пошло иначе.

Между тѣмъ вѣтеръ усиливался и челнокъ быстро несся по волнамъ. Енсъ продолжалъ держаться берега, который дѣлался все выше и скалистѣе, образуя въ этомъ мѣстѣ широкую бухту. На другомъ концѣ ея, внизу на береговой равнинѣ, лежала Варбургкая деревня, вдали, на возвышеніи красиво рисовался замокъ съ обширными службами. Туда-то и направился челнокъ Енса, ловко пересѣкая бухту, что значительно сокращало путь, такъ какъ огибать широкую бухту было бы слишкомъ долго.

Быстро приближались рыбакъ со своимъ пассажиромъ къ цѣли ихъ поѣздки. Передъ ними рельефно выдѣлялись теперь известковые, береговые утесы съ трещинами и оврагами и живописно поросшія лѣсомъ высоты.

Даже въ тихую погоду съ шумомъ плескались здѣсь волны, ударяясь о груду скалистыхъ обломковъ. Вдругъ рыбакъ нагнулся и пристально сталъ глядѣть на берегъ.

-- Сѣдой Витъ опять тамъ, шепнулъ онъ и въ тонѣ его голоса звучалъ почтительный страхъ. "Старый Витъ показался, значитъ къ ночи быть бурѣ!" Тутъ рыбакъ повернулся въ другую сторону и тревожно посмотрѣлъ на небо. "Да, вонъ тамъ какія страшныя громовыя тучи", прибавилъ онъ.

-- Старый Витъ? Кто же это? спросилъ ассесоръ:

-- Это старый, вѣрный слуга покойнаго графа. Онъ является всякій разъ передъ бурей, предостерегать насъ, рыбаковъ, всегда такъ часа за два до ея наступленія. Подъ конецъ онъ былъ тоже рыбакомъ, и вотъ въ одну ночь онъ выѣхалъ въ море и не вернулся. Видите вы его тамъ внизу въ тѣни, на скалѣ? продолжалъ Енсъ, указывая на берегъ. Онъ стоитъ на остроконечной верхушкѣ утеса! До него долетаютъ водяныя брызги.

-- И вправду, точно будто человѣкъ, сознался ассесоръ.

-- Видите ли вы теперь, какъ онъ киваетъ, дѣлаетъ знаки? Онъ объявляетъ о приближеніи бури, продолжалъ Енсъ, да его знаетъ тутъ каждый ребенокъ и всякій понимаетъ, что значитъ, когда онъ показывается тамъ на утесѣ.

-- Но, вы конечно не думаете, чтобъ это былъ дѣйствительно человѣкъ? ее такъ ли, Енсъ? какъ могъ бы онъ попасть туда? А духи и призраки не существуютъ.

-- Конечно это онъ! посмотрите хорошенько. Отсюда его отлично видно.

-- Это, ничто иное, какъ обломокъ скалы или тѣнь.

Енсъ тихо засмѣялся и нетерпѣливо махнулъ рукой.

-- Ни то, ни другое! отвѣчалъ онъ, это старый Витъ! Обломокъ скалы или пень не можетъ сегодня стоять тамъ, но завтра скрыться и послѣ завтра опять появиться на прежнемъ мѣстѣ.

Ассесоръ замолчалъ. Все это, понятно, казалось ему страннымъ, непостижимымъ. Между тѣмъ вѣтеръ все усиливался. Бурно бушевало море, волны съ шумомъ ударялись о скалистый берегъ, и брызги далеко летѣли къ верху, обливая остроконечный утесъ, изрытый ущельями, на темномъ фонѣ котораго рельефно выдѣлялась бѣлая масса, дѣйствительно казавшаяся человѣческимъ существомъ и молодому ассесору, хоть онъ и увѣренъ былъ въ противномъ.

Дикій и въ тоже время живописный видъ берега, величіе бушующаго моря, странная, загадочная фигура на скалѣ, все это производило на молодаго человѣка, какое-то страшное, тяжелое впечатлѣніе.

-- Если вы думаете, что это дѣйствительно человѣкъ или призракъ стараго Вита, то отчего же до сихъ поръ ни одинъ изъ васъ не прослѣдилъ его, отчего никто не попытался осмотрѣть это мѣсто и убѣдиться, дѣйствительно ли есть тамъ кто нибудь, или это только такъ кажется отсюда?... и почему бѣлая фигура эта бываетъ видна именно передъ бурей? спросилъ ассесоръ, между тѣмъ какъ челнокъ подгоняемый вѣтромъ, быстро несся по волнамъ, сильно покачиваясь изъ стороны въ сторону.

-- Но кто-же можетъ пробраться туда? Ни одинъ человѣкъ не въ состояніи подойти къ тому мѣсту ни сухимъ путемъ, ни съ моря, отвѣчалъ Енсъ, подъ нимъ все трещины, да обрывы, съ берега значитъ попасть туда никакъ нельзя, да и съ моря тоже, ни одна лодочка не можетъ пристать въ этомъ мѣстѣ къ берегу: ужъ больно много здѣсь камней, еле прикрытыхъ водою. Гдѣ-же человѣку взобраться туда, гдѣ является сѣдой Витъ.

На скалѣ все еще свѣтилась бѣлая фигура.

Оба собесѣдника замолчали. Варбургская деревня была уже близко. Вскорѣ челнокъ ихъ причалилъ къ берегу, съ этаго мѣста не было уже видно утеса съ бѣлымъ призракомъ стараго Вита.

Въ деревнѣ, населенной по преимуществу рыбаками и перевозчиками, царила воскресная тишина. Нѣсколько рыбаковъ сидѣло на берегу, починяя свои развѣшанныя для просушки сѣти.

Ассесоръ ловко выпрыгнулъ на берегъ. Енсъ еще разъ поблагодарилъ его за щедрую плату и указалъ ему на дорогу, которая круто поднималась въ гору и вела къ лѣсу, а тамъ уже чрезъ лѣсъ къ замку. Но молодой человѣкъ не нуждался въ его указаніяхъ, онъ самъ отлично зналъ эту дорогу. Ласково кивнувъ головой услужливому перевозчику, ассесоръ весело сталъ взбираться по хорошо знакомой ему горной тропинкѣ,

Тучи все болѣе и болѣе сгущались, и горизонтъ казался одной сплошной свинцовой массой. Воздухъ былъ удушливо жаркій.

Бруно снялъ шляпу и отеръ потъ со лба.

Былъ шестой часъ. Въ семь часовъ, какъ передалъ ему Губертъ, обѣщалась Лили прійти къ тремъ дубамъ, выслушать отъ кузена важное извѣстіе, которое онъ хотѣлъ передать ей. Въ его распоряженіи было, значитъ, еще около двухъ часовъ. Менѣе чѣмъ въ часъ могъ онъ дойти до назначеннаго мѣста; остальное время онъ рѣшился употребить на отдыхъ и по горной песчаной тропинкѣ забравшись на верхъ, не доходя лѣса, устроить привалъ. Ему необходимо было отдохнуть и собраться съ мыслями.

Какъ славно было на верху: полной грудью вдыхалъ Бруно свѣжій, чистый горный воздухъ, любуясь прелестнымъ видомъ, растилавшимся оттуда на море. Подлѣ самой дороги увидѣлъ онъ природную дерновую скамью, съ наслажденіемъ усѣлся на нее, положилъ шляпу въ сторону и принялся мечтать о своей ненаглядной Лили, которую онъ любилъ горячо и искренно. Горя, нетерпѣніемъ признаться этой чудной дѣвушкѣ въ своей любви и узнать, отвѣчаетъ ли она взаимностью, онъ задавалъ себѣ теперь вопросъ, не сдѣлать ему этого сегодня же. Какъ вдругъ подъ самымъ уходомъ его раздался тихій, почти безумный хохотъ.

Бруно осмотрѣлся кругомъ: эта неожиданная помѣха бѣсила его, да и смѣхъ-то былъ такой непріятный.

-- Это я, мой пригожій молодой баринъ, другаго никого нѣтъ, послышался чей-то тихій, хриплый голосъ, это я, Лина Трунцъ, деревенская нищая! Ахъ милосердый Боже! вся-то деревня не краше нищихъ, мой пригожій молодой баринъ, а тутъ-то еще между всѣми слыву я за нищую, нищая -- изъ нищихъ, ха, ха, ха, хороша, значитъ! Чтожъ, не я первая, не я послѣдняя, хоть бы скорѣе только насталъ конецъ всей этой каторгѣ!

Дряхлая, сгорбленная старушонка сидѣла на дорогѣ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ Бруно. Костлявыя руки ея тряслись отъ старости. Въ одной держала она палку, въ другой нѣсколько собранныхъ въ лѣсу хворостинокъ. Вся одежда ея буквально состояла изъ лохмотьевъ. Изъ подъ стараго худаго платка, покрывавшаго ей голову и костлявую, жилистую шею, выбивалисъ жидкія пряди спутанныхъ сѣдыхъ волосъ, худое, сморщенное лицо ея цвѣтомъ своимъ напоминало мѣдь.

Бруно, сжалившись надъ бѣдной старушкой, полѣзъ въ карманъ за милостыней.

-- Который же вамъ годъ? спросилъ онъ.

-- Право и сама не знаю, не считала, мой пригожій, молодой баринъ. Куда это вы? Въ замомъ вѣрно? спросила нищая съ благодарностью принимая отъ молодаго человѣка монету и проворно кладя ее въ карманъ.

-- Нѣтъ, не въ замокъ, отвѣчалъ Бруно.

-- А я уже думала, что туда! Тамъ идетъ теперь кутерьма, богатымъ людямъ все вѣдь можно, произнесла старуха съ такою непреодолимою горечью, почти со злобою, что Бруно невольно взглянулъ на нищую и сталъ прислушиваться къ ея словамъ, а, нашъ братъ принужденъ всю жизнь голодать и побираться милостыней! Да, пока жива еще была покойная госпожа, старая Лина могла ходить туда всякій день, той никогда она не мѣшала, но теперь...

-- Что же, развѣ теперь тамъ стало иначе?

-- Иначе! теперь тамъ хозяйничаетъ сущій дьяволъ! Прихожій молодой баринъ вѣроятно не знаетъ этого.

-- Нѣтъ, старушка, что хотите вы сказать?

-- Это тайна, отвѣчала старуха, нагнувшись къ самому уху Бруно. Теперешняя графиня не женщина, не человѣкъ, она высасываетъ кровь изъ тѣхъ, кто стоитъ ей поперегъ дороги, всѣ они должны умереть, и они вовсе не замѣчаютъ, какъ мало по малу таютъ они, какъ все придвигаются они къ смерти, не замѣчаютъ они даже и того, кто отнимаетъ у нихъ жизнь! Что бы ей когда нибудь попробовать высосать кровь изъ меня, продолжала старуха, впадая въ свой прежній тонъ и скаля зубы, но должно быть я ей не по вкусу, мнѣ впрочемъ было бы это очень кстати.

-- Не женщина, не человѣкъ -- улыбаясь повторялъ за нею Бруно. Что за исторіи случаются у васъ тутъ въ Варбургѣ! Тамъ внизу -- является старый Витъ, а здѣсь -- на верху.

-- Да, старый Витъ! это тоже одна изъ тайнъ замка! важно замѣтила старуха, сопровождая слова свои многозначительнымъ жестомъ. Съ него то и началась очередь, ужъ, конечно, это ея же штуки, онъ былъ правой рукой покойнаго графа, ну вотъ въ концѣ концовъ и сталъ ей поперегъ дороги! Всегда былъ здоровенный -- развѣ не захворалъ онъ какъ разъ тогда, когда она гостила тамъ на верху? захворалъ и долженъ былъ убраться изъ замка. Онъ выглядѣлъ тогда какъ будто въ жилахъ его не было ни кровинки -- она высосала ему кровь.

-- Гмъ! вырвалось у Бруно, съ трудомъ скрывавшаго недовѣрчивую улыбку, которая такъ и просилась ему на губы; разсказъ старухи, не смотря на свой баснословный характеръ, все-таки интересовалъ его. Бруно держался того мнѣнія, что во всякой лжи всегда есть доля правды, и вотъ эту-то долю правды и хотѣлось ему отыскать въ нелѣпыхъ обвиненіяхъ, которыя народное суевѣріе взводило на графиню Камиллу. Развѣ старый Витъ что-нибудь говорилъ объ этомъ? спросилъ онъ старуху:

-- Никогда не говорилъ онъ объ этомъ, они и сами-то не знаютъ и не чувствуютъ даже этого! продолжала деревенская нищая. Но всѣ старые люди знаютъ, что именно гонитъ его духъ туда на верхъ. И притомъ она красива, но всегда блѣдная какъ смерть. Жалко мнѣ барышню, дочку-то покойной госпожи графини, царство ей небесное!

При имени покойной графини, старуха выпустила изъ рукъ палку, положила хворостъ въ сторону и набожно сложила свои костлявыя руки.

-- Почему же это жалѣете вы молодую графиню? спросила Бруно.

-- Теперь наступаетъ ея очередь, это вѣрно! До сихъ поръ не смѣла она подступиться къ ней, ныньче только исполнилось ей шестнадцать лѣтъ, но это время дѣвочка была отъ нея въ безопасности!

-- Но знаете ли что, моя милая? строго обратился къ ней Бруно, вы вѣдь взводите тяжелое обвиненіе на графиню. Чѣмъ можете вы доказать свои слова?

-- Я вовсе и не дѣлаю изъ этого тайны! Да и всякій здѣсь знаетъ это! Это чистая правда, мой пригожій молодой баринъ! Начнемъ со стараго Вита: послѣ того какъ ушелъ онъ изъ замка, онъ поселился внизу въ деревнѣ и принялся рыбачить, чтобы заработать еще хотя пару грошей. Тамъ, внизу, ему какъ будто стало лучше. Но и тамъ не давали они ему покоя, ей мѣшало то, что онъ былъ еще живъ, ей хотѣлось совсѣмъ доканать его, и вотъ, должно быть, ночью, высосала она изъ него послѣднюю кровь, когда онъ въ одно воскресенье выѣхалъ въ море на лодкѣ и тамъ поднялась буря, у него не было больше силъ и онъ не вернулся.

-- Въ воскресенье?

-- Да, въ воскресенье случилось это!

-- Въ воскресенье умерла и графиня Анна!

-- Въ воскресенье всегда бываетъ это, должно быть это ея день, въ этотъ день, должно быть, могущество ея бываетъ въ полной силѣ.

Какъ-то странно взволновали Бруно послѣднія слова деревенской нищей -- сегодня тоже было воскресенье, а она боялась за Лили.

-- Но кто-же раскрылъ тайну замка, старушка? спросилъ онъ

-- Раскрылъ-то. Довольно долго не замѣчали мы ея, а потомъ ужъ всѣмъ стала она ясна, какъ Божій день! Взглянуть на ту-то, такъ оно ужъ и видно.

Первымъ былъ, значитъ слуга Витъ, тогда же прошелъ слухъ, что графиня Анна захворала, а гостья осталась ходить за нею -- гостья, это теперешняя госпожа-то! Покойная госпожа была всегда здорова, мой пригожій молодой баринъ, всегда здорова къ счастью для насъ бѣдняковъ, вдругъ начала она блѣднѣть и хирѣть, казалось, ни кровники не было въ ней больше, когда она умерла; я вѣдь тоже видѣла ее въ часовнѣ: ахъ, Боже мой! и при одномъ воспоминаніи объ этомъ слезы потекли изъ полу-потухшихъ глазъ старухи.

-- Ахъ, какъ страшно она выглядѣла! Вся изсохшая, совсѣмъ желтая, какъ кожа! Ни капельки крови не было больше во всемъ тѣлѣ, это была вторая! Настала очередь и третьяго! Покойный графъ былъ третьимъ! Не удалось ли ей обворожить его, не допустилъ ли онъ одурачить себя и не сдѣлалъ ли онъ ее графиней? Изъ деревень ни одинъ не пошелъ туда, когда играли свадьбу! Всѣ плакали и горевали еще по графинѣ Лилѣ! И что же случилось? Графъ былъ высокій, крѣпкій, бодрый мужчина, злобная дикая лошадь была въ рукахъ его кроткой, послушной овечкой... любаго кабана могъ одолѣть онъ одинъ на одинъ! Не захворалъ-ли онъ также въ прошломъ году? Не была-ли и изъ него высосана кровь, когда онъ умеръ?

Я была въ часовнѣ -- одинъ только разъ послѣ смерти покойной графини и была я на верху -- я видѣла покойнаго графа! Весь изсохшій, совсѣмъ желтый, какъ воскъ! Тоже ни капельки крови не было больше во всемъ тѣлѣ.

Бруно также видѣлъ трупъ графа на одрѣ смерти, чего отнюдь не желала графиня, такъ что дѣло дошло даже до крупной ссоры, и онъ вспомнилъ теперь, что относительно послѣдняго обстоятельства старуха конечно была права.

-- Да, мой пригожій, молодой баринъ, сказала деревенская нищая и быстро собравъ хворостъ, съ помощью костыля своего поднялась съ мѣста, долго ли еще будетъ она по прежнему безчинствовать тамъ на верху,-- да и управляющій -- должно быть онъ тоже сродни дьяволу -- одного съ нею поля ягода, люди сказывали, они другъ съ другомъ на ты: служанка ея разъ слышала,-- посмотримъ-ка, много-ли времени пройдетъ до слѣдующей, и не будетъ ли это наша дорогая барышня; ну, счастливый путь, мой пригожій, молодой баринъ.

И она заковыляла дальше внизъ по дорогѣ въ деревню и все еще ворчала что-то себѣ подъ носъ, но что именно -- Бруно разобрать не могъ.

-- Весь высохшій, совсѣмъ желтый, какъ воскъ, ни кровинки не было тогда больше во всемъ тѣлѣ, безсознательно твердилъ онъ, невольно задумываясь надъ страннымъ разсказомъ старухи.

-- Счастливый путъ, еще разъ повторила нищая; онъ быстро поднялся съ мѣста, его тянуло въ лѣсъ, туда, къ тремъ дубамъ -- тамъ встрѣтитъ онъ Лили! На крыльяхъ радости стремился онъ на встрѣчу своей милой; забыты были всѣ тревоги и опасенія! Исчезли всѣ мрачныя, ужасныя картины передъ прелестнымъ образомъ ненаглядной дѣвушки, которую послѣ долгой разлуки, надѣялся онъ сейчасъ увидѣть Лили и Бруно фонъ-Вильденфельсъ.

III.

Лили и Бруно фон-Вильденфельсъ.

Въ седьмомъ часу вечера Лили вмѣстѣ съ молочной сестрой своей, Маріей Рихтеръ отправилась въ паркъ.

Обѣ молодыя дѣвушки были однихъ лѣтъ, однаго роста, одной фигуры, обѣ бѣлокурыя, съ длинными, пышными локонами, обѣ ходили въ совершенно одинакихъ или очень подходящихъ костюмахъ, такъ что издали ихъ легко можно было принять одну за другую.

Въ тотъ день, какъ родилась Лили, покойная графиня услыхала, что въ одно время и даже въ одинъ часъ съ нею, внизу въ деревнѣ, одна бѣдная вдова Рихтеръ разрѣшилась и тоже дѣвочкой. Тотчасъ же распорядилась она, чтобы мать и новорожденное дитя имѣли все необходимое и пользовалась хорошимъ заботливымъ уходомъ. Несмотря на все это бѣдная вдова Рихтеръ умерла. Графиня взяла маленькую сиротку Марію къ себѣ въ замокъ, и вполнѣ замѣнила ей мать, любила и берегла ее не меньше родной дочери. Обѣ дѣвочки были вскормлены одною кормилицей, росли и воспитывались на равныхъ правахъ, какъ двѣ родныя сестры и горячо любили другъ друга.

Послѣ смерти графини Марія Рихтеръ осталась по прежнему жить въ замкѣ, такъ какъ мачиха Лили ничего не имѣла противъ этого.

Но жизнь ея была теперь уже далеко не та, что прежде, при графинѣ Линѣ и Марія неоднократно выражала желаніе оставить замокъ, и итти на мѣсто въ гувернантки, такъ какъ благодаря свой пріемной матери, она наравнѣ съ Лили, получила очень хорошее образованіе, но Лили и слышать не хотѣла объ этомъ и на отрѣзъ объявила, что она ни за что не разстанется со своей милой Маріей, своимъ вѣрнымъ другомъ и дорогой сестрой. Но хоть во многомъ онѣ и походили другъ на друга, за то лица и характеры ихъ были совершенно различны. Межъ тѣмъ, какъ пухлыя, румяныя щечки Лили дышали свѣжестью и здоровьемъ, лицо Маріи было прозрачно-блѣдное, съ тонкими, нѣжными чертами; въ то время, какъ Лили была характера живаго, веселаго, подъ часъ даже шаловливаго, Марія была серьезна, задумчива и часто только грустной улыбкой отвѣчала на звонкій дѣтскій смѣхъ подруги.

Обѣ дѣвушки рука объ руку шли по тѣнистымъ аллеямъ парка, направляясь въ огромный, мѣстами ненроходимо густой лѣсъ, въ ту его сторону, гдѣ была хорошенькая маленькая горка съ тремя высокими развѣсистыми дубами, прелестное, живописное мѣстечко, которое такъ любила покойная графиня.

-- Я такъ рада, что ты со мною, Марія, это для меня большое утѣшеніе! Мнѣ почти кажется что дурно поступаю, идя на свиданіе съ Бруно, но онъ только что вернулся изъ путешествія и, хочетъ передать мнѣ какое-то важное извѣстіе, вѣроятно, что нибудь, касающееся моихъ родныхъ, а ты вѣдь знаешь, что мама, сама не понимаю почему какъ-то не ладитъ съ моими родными, съ родными моей милой покойной мамаши хотѣла я сказать, да и меня старается отдалить отъ нихъ.

-- Это и мнѣ не разъ бросалось въ глаза, отвѣчала Марія.

-- Но я хочу попросить Бруно, помириться съ мама; таинственность эта и сегодня-то ужасаетъ меня.

-- Не знаю право, Лили, должна-ли я предостеречь тебя или нѣтъ; нѣсколько разъ уже собиралась я сказать тебѣ это, да не рѣшилась, боялась, что ты назовешь вздоромъ, тихо и тревожно обратилась Марія къ своей подругѣ, которую она любила, какъ родную сестру. Графиня часто имѣетъ въ себѣ для меня что-то страшное.

-- Мнѣ кажется, ты не понимаешь мама, отвѣчала Лили.

-- Вчера я опять смотрѣла на нее въ то время, какъ она считала себя никѣмъ незамѣченною, глаза ея были устремлены на тебя -- и я испугалась выраженія ея блѣднаго лица, повѣришь-ли Лили, кровь застыла въ моихъ жилахъ, мнѣ страшно стало за тебя, моя дорогая.

-- Ну, полно тебѣ сантиментальничать, милая Мари! смѣясь сказала Лили, перебивая вѣрную подругу.

-- Ну, скажи на милость, кто же можетъ всегда, каждую минуту обдумывать выраженіе своего лица! Правда въ лицѣ мамы по временамъ проглядываетъ какое-то жесткое, ледяное выраженіе, и глаза ея бываютъ иногда и въ самомъ дѣлѣ злые, но въ сущности то она очень добра къ намъ, милая Мари, и съ нашей стороны было бы очень нехорошо не цѣнить этого, часто она бываетъ даже очень ласкова!

-- Именно въ такія минуты, когда она ласкова, тогда то и пугаетъ она меня, я не могу иначе, я должна сказать тебѣ это, должна открыть тебѣ свое сердце! Прежде все это я принимала только на свой счетъ, думала, что я ей противна, потому-то неоднократно и желала я лучше уѣхать, какъ ни тяжело было бы мнѣ разстаться съ тобою; теперь же смотрю я на это иначе.

-- Просто, тебѣ чудится все это, милая Мари, ужь очень у тебя пылкая фантазія. Но, иди-же домой. Вотъ и три дуба и, мнѣ кажется, Бруно ждетъ меня уже.

-- Да, вонъ онъ стоитъ тамъ на верху, прислонившись къ одному изъ дубовъ -- это онъ, я узнаю его. Я не буду мѣшать тебѣ, Лили, я вернусь сейчасъ въ замокъ; но что это значитъ, моя дорогая, что сердце мое такъ тревожно ноетъ за тебя, отчего это такъ тяжело мнѣ разстаться теперь съ тобою, такъ бы кажется и не оторвалась отъ тебя.

-- Это не первый разъ случается съ тобою, успокоивала Лили свою возлюбленную сестру, часто находятъ на тебя Мари такія странныя мысли и опасенія! Полно, успокойся, моя милочка, что же можетъ тутъ со мной случится? До свиданія! Merci за то, что проводила меня до этаго славнаго мѣстечка, гдѣ ждетъ меня Бруно.

Сестры разстались. Марія была въ сильно тревожномъ настроеніи, непостижимая тоска душила ее, сердце ея страшно ныло, она не въ силахъ была подавить въ себѣ какого-то неопредѣленнаго страха за свою Лили, страха, въ которомъ она сама не отдавала себѣ отчета, но который тѣмъ не менѣе тяжелымъ камнемъ ложился на ея нѣжную, впечатлительную душу, какъ предчувствіе чего-то недобраго. Она отдала бы все на свѣтѣ, лишь бы только ей можно было теперь остаться съ Лили. Порывисто обняла она сестру и крѣпко держала ея нѣсколько минутъ въ своихъ объятіяхъ, словно защищая ее отъ кого-то, словно кто нибудь отнималъ у ней ее ненаглядную Лили, и слезы блистали въ ея большихъ прелестныхъ глазахъ.

Лили нѣжно поцѣловала ее, смѣясь надъ напрасной тревогой своей вѣрной подруги. Марія сдѣлала надъ собою усиліе:, послѣдній разъ поцѣловала она Лиди и быстро повернула назадъ въ замокъ, съ трудомъ преодолѣвая въ себѣ безпокойство. Лили же, не помня себя отъ радости, быстро взбѣжала на холмикъ.

Бруно бросился ей на встрѣчу, нѣжно взялъ ее за руки и дружески пожалъ ихъ, съ любовью останавливая свой взоръ на прелестной молодой дѣвушкѣ.

-- Наконецъ-то вижу я тебя опять, моя милая Лили, сказалъ онъ, и какъ радъ я, что ты такая-же свѣженькая и веселенькая, какъ и прежде!

-- А ты какъ перемѣнился Бруно, съ удивленіемъ вскричала Лили, пристально всматриваясь въ мужественно-прекрасное лицо молодаго человѣка, я едва тебя узнала!

-- Не мудрено, давненько вѣдь мы съ тобой не видались, шутка-ли, цѣлыхъ полгода я путешествовалъ-то, смѣясь отвѣчалъ Бруно.

-- Былъ ты у своей матери въ Вѣнѣ?

-- Былъ и тамъ, и привезъ отъ нея сердечный привѣтъ тебѣ, Лили!

-- Очень благодарна ей за память! Ахъ, Бруно, твоя мать такъ добра!

-- Она стала очень, очень стара и совсѣмъ не хотѣла отпускать меня -- теперь я долженъ перейти къ дѣлу.

-- Да, вотъ что, милый Бруно, перебила его Лили, съ какой-то строгою важностью, которая вовсе къ ней не пристала и выглядѣла едва ли не комичной. Еслибъ не это важное извѣстіе я ни за что бы не рѣшилась прійти сюда, и ты долженъ сегодня же обѣщать мнѣ, опять бывать въ замкѣ, такъ-то будетъ лучше.

-- Я понимаю тебя, Лили! Въ замкѣ тѣмъ не менѣе я все таки бывать не могу, развѣ только ради какого нибудь исключительнаго случая, но ты должна отправиться въ одно мѣсто, гдѣ совершенно свободно и съ особеннымъ удовольствіемъ могу я видѣться и говорить съ тобою! Вотъ тебѣ и извѣстіе: мать моя очень скучаетъ одна и проситъ тебя подольше погостить у ней.

-- Ахъ, какъ было бы это прелестно, какъ рада бы была я этому -- но мама!

-- Ты, думаешь, она не позволитъ. Но отчего-же? Вѣдь моя мать кажется родная кузина твоей матери и въ настоящее время, твоя единственная ближайшая родственница!

-- Все это вѣрно, милый Бруно, но я боюсь.

-- Однимъ словомъ, Лили, ты не должна оставаться дольше въ замкѣ, сказалъ Бруно, безпокойнымъ тономъ.

Лили съ улыбкой взглянула на своего кузена.

-- И ты также безпокоишся? спросила она Бруно колебался съ минуту, сообщить ли Лиди то, что узналъ онъ сегодня о ея мачихѣ. Но послѣ нѣкотораго раздумья онъ предпочелъ пока умолчать объ этомъ.

-- Я боюсь за твое здоровье, за твое спокойствіе, моя дорогая, серьезно отвѣчалъ онъ, я сильно о тебѣ безпокоюсь.

Лили засмѣялась.

-- Ну, скажи на милость, что-же можетъ со мною случиться, сказала она, вы точно будто всѣ сговорились, говорить мнѣ одно и тоже.

-- Сговорились? съ кѣмъ?

-- Марія также все безпокоится и все боится за меня.

-- Тѣмъ серьезнѣе должна ты отнестись къ словамъ моимъ, милая Лили, твоя вѣрная подруга Марія, можетъ быть, дальновиднѣе тебя, ты же, дорогая моя -- наивная довѣрчивая душа, ты всюду и во всемъ видишь только одно хорошее. Предостереженія твоей доброй, любящей сестры еще болѣе побуждаютъ меня, открыть тебѣ мои опасенія.

-- Пожалуй вы и меня то заразите своимъ вѣчнымъ страхомъ и подозрительностью, вскричала Лили. Но довольно, оставь этотъ вздоръ Бруно, мнѣ надоѣло уже слышать его и отъ Мари то, у насъ много есть о чемъ говорить и безъ этого- мы такъ давно не видались съ тобою!

-- Вѣрь мнѣ, моя дорогая, заговорилъ Бруно, такимъ пылкимъ страстнымъ тономъ, что сердечко молодой дѣвушки сильно забилось, въ мигъ стала она совершенно серьезна и затаивъ дыханіе прислушивалась къ словамъ своего кузена. Я люблю тебя такъ, какъ никто тебя не любитъ и не можетъ любить, продолжалъ Бруно, выслушай меня милая Лили, я давно уже таю въ своемъ сердцѣ это чувство. Ты должна быть моей, только тогда могу быть я спокоенъ и счастливъ! Въ рукахъ твоихъ мое счастіе. Отъ твоего рѣшенія зависитъ спокойствіе моей жизни! Ни разу еще слово любви не было произнесено между нами, но ты должна была давно чувствовать, что не одна братская привязанность влечетъ меня къ тебѣ, теперь настала для тебя минута услышать это изъ моихъ устъ: я безконечно люблю тебя, моя радость, ты для меня дороже жизни!

Бруно нѣжно обвилъ своею сильною рукой тонкую талію Лили; головка ея склонилась къ нему на плечи: какъ пугливая птичка, ищущая защиты, трепетала она въ страстныхъ объятіяхъ красиваго молодаго человѣка, который въ эту минуту открывалъ ей свое сердце.

-- Скажи, любишь ли ты меня также? Согласна ли ты быть моей, моей на вѣки? страстно шепталъ Бруно.

-- Да, сердце мое давно уже принадлежитъ тебѣ! признавалась Лили, и крупныя слезы струились по щекамъ ея, слезы любви и счастья, ахъ мой милый Бруно, не сердись на меня за то, что я плачу, это на половину отъ радости, что ты опять со мною, что ты меня такъ любишь, что мы на вѣки будемъ принадлежать одинъ другому. Въ тоже время мнѣ больно, что въ такую прекрасную минуту нѣтъ у меня ни отца, ни матери, чтобы порадоваться моему счастію!

-- Ты думаешь о своихъ родителяхъ, и я тоже, серьозно сказалъ Бруно, я очень любилъ твою мать и твоего отца, графа, но я замѣню тебѣ всѣхъ, Лили, моя любовь съ избыткомъ вознаградитъ тебя за ту, которой ты такъ рано лишилась. Я буду твоей защитой, твоей опорой! Со мною пройдешь ты свой жизненный путь! передъ нами открывается счастливая будущность, такъ какъ мы любимъ другъ друга.

-- Съ тобою готова я хоть на край свѣта, объявила Лили, улыбаясь сквозь слезы и съ безконечной любовью и блаженствомъ смотря на своего возлюбленнаго, о тебѣ одномъ мечтала я въ часы уединенія, къ тебѣ стремилось мое сердце, ты былъ всегда предметомъ моихъ интимныхъ бесѣдъ съ Маріей, которая давно уже знаетъ мою тайну.

Въ эту самую минуту Лили страшно вздрогнула и испуганно осмотрѣлась кругомъ. Хоть было еще и не поздно, но уже темнѣло, такъ небо было обложено тучами.

-- Ты ничего не слыхалъ, шепнула она жениху, мнѣ послышался здѣсь въ кустахъ шорохъ.

-- Я ничего не слыхалъ, вѣрно пробѣжала козуля или что-нибудь въ этомъ родѣ, отвѣчалъ Бруно.

-- Навѣрно, что можетъ быть другое? успокоивала себя Лили, мнѣ вовсе нестрашно, такъ себѣ немножко испугалась отъ неожиданности; этотъ шумъ такъ внезапно прервалъ мои прекрасныя, золотыя мечты.

-- Это былъ блаженный часъ, Лили, теперь мы знаемъ, что принадлежимъ другъ другу.

-- На вѣки! на вѣки! О, какъ я счастлива! повторяла Лили не помня себя отъ радости. Но теперь ты долженъ сказать мама, пожалуйста безъ отговорокъ! ты сказалъ давича, если случится какой нибудь исключительный случай, теперь насталъ именно такой случай и ты придешь, не правдали?

Бруно далъ слово.

-- Теперь я должна итти домой, продолжала Лили, уже темнѣетъ. Ты пойдешь лѣсомъ?

-- Я провожу тебя, отвѣчалъ Бруно.

-- Нѣтъ, милый Бруно, не надо, тебѣ не по дорогѣ, или ужь не думаешь ли ты спуститься въ деревню и ѣхать водой? Пожалуйста, не дѣлай этого, посмотри, какія страшныя тучи, вѣрно будетъ буря.

-- Какая ты заботливая, милая Лили, какъ ты безпокоишься обо мнѣ, моя ненаглядная!

-- Обѣщай мнѣ это, то всю ночь не засну все буду бояться, чтобъ чего съ тобой не случилось. Я не поѣду на лодкѣ, я пойду пѣшкомъ.

-- Сегодня такъ рано стемнѣло, будь остороженъ Бруно, слышишь ли? Ну, прощай. До счастливаго свиданія!

Молодые люди простились, обмѣнявшись первымъ поцѣлуемъ, который давала Лили мужчинѣ, въ знакъ того, что она отнынѣ принадлежала ему. и что сердца ихъ были уже связаны, тѣмъ святымъ союзомъ, который долженъ былъ навѣки слить обѣ жизни ихъ во едино.

Еще разъ попытался Бруно уговорилъ свою прелестную невѣсту, принять его услуги.

Но Лили настояла чтобы онъ, не теряя ни минуты, шелъ скорѣй въ городъ, вѣдь и безъ того, говорила она вернешься ты домой очень поздно: теперь ужь часовъ восемъ, а до города вѣрныхъ часа три ходьбы.

Какъ ни уговаривалъ ее Бруно, все-таки пришлось въ концѣ концовъ уступитъ ея желанію. Еще одинъ послѣдній прощальный привѣтъ, и женихъ и невѣста разстались.

Бруно торопливо пошелъ по дорогѣ въ городъ, а Лили вышла на тропинку, которая вела въ замокъ.

-- Я не боюсь! весело крикнула она еще разъ своему возлюбленному. Покойной ночи! Покойной ночи!

Эхо громко повторило ея крикъ, послѣдній прощальный привѣтъ, который, послала она своему милому!

На дворѣ быстро стемнѣло; страшныя, грозныя тучи заволокли все небо. По широкой дорогѣ, которая вела въ городъ сначала лѣсомъ, а потомъ, полемъ, разомъ сдѣлалось такъ темно, что въ шагахъ десяти нельзя было отличить человѣка отъ дерева. Поднялся сильный вѣтеръ, который съ каждой минутой дѣлался все порывистѣе. Полилъ сильный дождь и крупный капли его съ шумомъ ударялись о листву дерева. Раздались первые раскаты грома:, сначала вдали, потомъ все блииже и ближе. Гроза наступила гораздо скорѣе, чѣмъ ожидалъ Бруно.

Лили навѣрно еще не дошла до замка мелькнуло въ головѣ его, отъ трехъ дубовъ до замка было вѣрныхъ четверть мили. Значитъ она была еще въ лѣсу въ такую ужасную погоду въ такой громъ и молнію. Къ тому же дорога шла мимо опаснаго мѣста, гдѣ находился крутой обрывъ въ ущелья известковыхъ скалъ.

Ужасная тоска сдавила его сердце, не теряя ни минуты повернулъ онъ назадъ къ тремъ дубамъ, чтобы догнать Лили и проводить ее до дому. Онъ отошелъ уже на большое разстояніе отъ того мѣста, гдѣ они разстались но, можетъ быть, ему удастся догнать ее... Онъ шелъ такъ скоро, какъ только позволяли ему страшная темнота лѣса, мѣстами прерываемая яркимъ синеватымъ блескомъ молніи; онъ громко звалъ Лили; но крика его не было слышно за глухими раскатами грома и за шумомъ вѣтра.

Была ужасная ночь. Страшно ревѣла буря и бушевало море; казалось это былъ поединокъ между ними, ужасный поединокъ на жизнь и на смерть. Порой бѣшеный шумъ буруна пересиливалъ ревъ бури, потомъ громъ снова усиливался и заглушалъ все остальное.

Ассесору фонъ-Виндельфельсу невольно вспомнился старый Витъ, предвѣщавшій непогоду и блѣдная графиня, по народному повѣрью, высасывавшая кровь изъ тѣхъ лицъ, которыхъ хотѣла погубить. Въ воображеніи его промелькнулъ образъ этой женщины и какимъ страшнымъ показался онъ ему теперь!

Лили должна какъ можно скорѣе уѣхать изъ замка, онъ боялся за нее; странно было въ самомъ дѣлѣ, чтобы въ такое короткое время съ тѣхъ поръ какъ поселилась тамъ графиня Камилла, могло умереть трое и всѣ одинаковою смертью: всѣ день изо дня чахли, становились сухими, жолтыми какъ кожа! И ни кровинки не оставалось въ ихъ тѣлѣ...

Что была это за тайна замка, что за личность была эта блѣдная женщина, которая даже и въ Бруно при послѣдней встрѣчѣ пробудила какой-то суевѣрный страхъ? Отчего теперь, идя одинъ по лѣсу, онъ думалъ обо всемъ этомъ совсѣмъ иначе, чѣмъ еще недавно?

Онъ жестоко упрекалъ себя, зачѣмъ послушался Лили, зачѣмъ не проводилъ ее до дому. Но когда они разстались не было еще ни бури, ни такого мрака. Все это случилось въ какія нибудь нѣсколько минутъ.

Вотъ Бруно уже дошелъ до трехъ дубовъ, этихъ мрачныхъ великановъ, шумно качавшихъ своими могучими верхушками подъ сильнымъ напоромъ бури. Вдругъ онъ вздрогнулъ, изъ глубины лѣса послышался ему страшный крикъ, крикъ, который привелъ въ ужасъ даже этого молодаго, сильнаго безстрашнаго человѣка Онъ сталъ прислушиваться; но крикъ этотъ не повторился болѣе; слышни были только глухіе раскаты грома.

Вѣроятно Бруно ошибся; это былъ, навѣрно, крикъ, какого-нибудь звѣря, который молодой человѣкъ въ томъ возбужденномъ состояніи въ какомъ онъ находился. принялъ за человѣческій.

Онъ пошелъ дальше, искалъ, звалъ Лили, но отвѣта не было вѣрно его невѣста была уже дома! Страшный крикъ болѣе не повторялся, значитъ это былъ дѣйствительно крикъ оленя или козули.

Бруно все бѣжалъ по дорогѣ въ замокъ. Но онъ прошелъ уже значительное разстояніе, Лили же все не было. Вѣроятно она была уже въ замкѣ.

Съ облегченнымъ сердцемъ повернулъ онъ назадъ. Но пройдя нѣсколько шаговъ наткнулся во мракѣ лѣса на какую-то темную массу, невидимому на человѣка. Въ это самое мгновеніе блеснула молнія.

Бруно увидѣлъ передъ собой лѣсничаго Губерта, блѣднаго, разстроеннаго. Рыжая борода и волосы его были всклокочены, онъ былъ почти страшенъ въ эту минуту.

-- Это вы, лѣсничій! Ночь-то прескверная, сказалъ Бруно.

Въ отвѣтъ на это, Губертъ пробормоталъ нѣсколько несвязныхъ словъ, которыхъ Бруно не могъ разобрать.

-- Вы не видѣли, благополучно ли дошла молодая графиня до замка?

Губертъ опять-таки пробормоталъ нѣсколько несвязныхъ словъ и торопливо пошелъ дальше.

-- Онъ вѣрно меня не узналъ, какой онъ сегодня странный, подумалъ Бруно.

Теперь онъ не такъ уже безпокоился о своей невѣстѣ; вѣдь Губертъ шелъ по той же дорогѣ, не на далекомъ разстояніи отъ Лили, еслибы съ ней случилось какое-нибудь несчастіе, онъ услышалъ бы крикъ и поспѣшилъ бы на помощь.

Успокоивая себя подобными мыслями, Бруно, не обращая вниманія на дождь и бурю, быстро подвигался по дорогѣ въ городъ. Онъ пришелъ туда далеко за полночь, промокши до костей, но безъ всякаго приключенія.

Мысленно пожелавъ еще разъ покойной ночи своей милой невѣстѣ, онъ спокойно легъ спать, не подозрѣвая какое ужасное горе принесетъ ему завтрашнее утро.

IV.

Паденіе въ пропасть.

Сильное, непреодолимое безпокойство весь этотъ вечеръ мучило молодаго лѣсничаго Губерта Бухгардта.

Домикъ лѣсничаго, въ которомъ онъ родился и гдѣ отецъ его провелъ большую часть своей жизни, лежалъ среди лѣса. Тамъ и послѣ смерти отца оставался жить Губертъ, вмѣстѣ со своею престарѣлой матерью и почти слѣпой сестрою, которыхъ онъ долженъ былъ содержать.

Графъ сдѣлалъ его лѣсничимъ и постоянно заботился о томъ, чтобы семейство стараго Бухгардта ни въ чемъ не нуждалось.

Ребенкомъ молодой Бухгардтъ по цѣлымъ днямъ бывалъ въ замкѣ, играя съ Лили и съ ея молочной сестрой, и всѣ привыкли звать его просто Губертомъ, какъ роднаго; такъ продолжали звать его и впослѣдствіи, когда уже онъ сталъ взрослымъ мужчиной и поступилъ на мѣсто своего отца.

Сдѣлавшись юношей, онъ, по желанію покойнаго графа, обучалъ маленькую графиню верховой ѣздѣ, а впослѣдствіи также и стрѣльбѣ. Такъ росла и крѣпла дружба между молодымъ Губертомъ и обѣими дѣвушками въ замкѣ. Онъ пользовался ихъ полнѣйшимъ довѣріемъ.

Губертъ отъ природы былъ очень добрый, любящій, вѣрный своему долгу. Онъ считалъ своей священной обязанностью содержать старую мать и полу-слѣпую, почти ни къ какой работѣ не способную сестру, которая съ трудомъ могла только прясть и вязать, въ этомъ случаѣ вмѣсто зрѣнія ей помогали осязаніе и привычка. Въ послѣднее же время съ нимъ произошла большая перемѣна. Онъ сталъ молчаливъ и сосредоточенъ, не находилъ себѣ мѣста въ домѣ, по цѣлымъ днямъ проводилъ въ лѣсу и выглядѣлъ такимъ мрачнымъ и угрюмымъ, какимъ до сихъ поръ еще не бывалъ.

Старушка-мать его давно замѣтила, что съ молодымъ человѣкомъ происходитъ что-то странное, но что именно, она понять не могла. Въ описанное нами злополучное воскресенье, вечеромъ, Губертъ по обыкновенію отправился въ лѣсъ, несмотря на то, что тамъ ему вовсе нечего было дѣлать и не слушая предостереженій матери, которая уговаривала его остаться, такъ какъ въ воздухѣ висѣла гроза.

Бѣдная старушка, стоя у окна своей маленькой комнатки, съ упрекомъ поглядѣла ему вслѣдъ и грустно покачала головой. На простомъ, ветхомъ столѣ стоялъ еще кофейникъ и подносъ съ чашками. Рядомъ сидѣла съ прялкою полу-слѣпая Софія, хотя она была всего нѣсколькими годами старше Губерта, но выглядѣла уже не молодой женщиной.

Обстановка домика лѣсничаго была весьма убогая. Мать и дочь одѣты были очень бѣдно, въ простыхъ, старомодныхъ платьяхъ изъ домашней пряжи.

Вся квартира состояла изъ трехъ маленькихъ комнатъ. Переднюю комнату и другую, крошечную, рядомъ занимали мать съ дочерью, задняя служила спальней и кабинетомъ для Губерта.

-- Опять онъ уходитъ! съ тяжелымъ вздохомъ заговорила старушка, всплеснувъ руками, и ума не приложу, что съ нимъ такое дѣлается!

-- У него завелась любовь, матушка, я вѣдь давно говорила это, замѣтила Софія, останавливая на минуту жужжащее колесо прялки, развѣ ты не видишь, что у него голова идетъ кругомъ.

-- Любовь? съ чего ты взяла это? Я ничего подобнаго не замѣчаю, вижу только, что онъ съ каждымъ днемъ дѣлается все молчаливѣе и угрюмѣе.

-- Я все знаю!

-- Развѣ онъ говорилъ тебѣ?

-- Нѣтъ, говорить-то не говорилъ! Но онъ воображаетъ, что я ужь совсѣмъ ослѣпла, а я еще кое-что вижу лѣвымъ глазомъ, отвѣчала сестра Губерта; недѣли двѣ тому назадъ нашла я на полу въ его комнатѣ что-то черное, я подняла и увидѣла что то была женская перчатка.

-- Женская перчатка!

-- Я оставила ее на томъ же мѣстѣ, какъ будто и не видѣла, потомъ она куда-то скрылась, вѣрно онъ спряталъ. Недавно нечаянно увидѣла я, что онъ стоитъ въ своей комнатѣ и что-то цѣлуетъ. Я не могла разглядѣть издали, что прижималъ онъ къ своимъ губамъ, я замѣтила только, что онъ положилъ эту вещь подъ счетную книгу -- это какой-то портретъ, матушка.

-- Чей же это?

-- Я видѣла только, что это фотографическая карточка, разглядѣть же ее я не могла. Но поди къ нему въ комнату, приподыми книгу, тамъ ты увидишь карточку и разглядишь, чей это портретъ.

-- Не хорошо мы, по-настоящему, дѣлаемъ, стараясь крадучись вывѣдать его тайну, замѣтила старая, честная лѣсничиха. Но мнѣ очень хотѣлось бы знать, кого это избрало его сердце. Я ничего не имѣю противъ того, чтобы Губертъ женился на доброй, порядочной дѣвушкѣ, онъ, вѣроятно, считаетъ насъ въ этомъ случаѣ помѣхой, но я докажу ему, что онъ ошибается, я уговорю его не жертвовать для нихъ своимъ счастіемъ. Да и зачѣмъ! Развѣ добрая жена можетъ мѣшать матери! Я съ радостью уступлю ей первенство въ домѣ, мнѣ ужъ и пора на покой. Мы съ тобой можемъ переѣхать въ верхнюю комнатку, на чердачокъ, а онъ пусть живетъ здѣсь съ молодой женой.

-- Твоя правда, это-то вѣрно и дѣлаетъ его такимъ молчаливымъ и угрюмымъ согласилась Софья. Дѣйствительно, нужно сказать ему это! Объ насъ нечего ему хлопотать, мы мѣшать ему не будемъ, его счастіе для насъ дороже всего и я съ своей стороны буду очень рада, если онъ найдетъ себѣ добрую жену, какой онъ вполнѣ заслуживаетъ.

И старушка-мать отправилась въ комнату сына.

Крикъ удивленія вырвался изъ груди ея при взглядѣ, на карточку.

-- Софія, да вѣдь это молодая графиня! вскричала старушка.

-- Лили? удивленно переспросила сестра Губерта.

-- Царь небесный, какъ попалъ къ нему ея портретъ?

-- Теперь мнѣ все ясно! Ея, значитъ, была и перчатка, такая крошечная, нѣжная!

-- И этотъ-то портретъ цѣловалъ онъ, Софія?

-- Да, матушка, этотъ, его-то онъ и положилъ подъ счетную книгу!

Старая лѣсничиха принялась разглядывать фотографическую карточку Лили, очень похожую и чистой, хорошей работы.

-- Какъ похожа молодая графиня, ну точно живая! прошептала она.