Пять лѣтъ спустя.
Пять лѣтъ протекли съ тѣхъ поръ, какъ Эдмондъ Стенденъ и его мать зимзвали во Флоренціи, а сэръ Обри Перріамъ все еще владычествуетъ въ Перріамѣ и не безпомощнымъ, разбитымъ параличемъ старикомъ, который могъ съ трудомъ двигаться, опираясь на руку сидѣлки или лакея, но бодрымъ, старымъ джентльменомъ, объѣзжающимъ на смирной кобылѣ, противоположности своенравному Сплинтеру, свои фермы два или три раза въ недѣлю, между тѣмъ какъ его шестилѣтній, бойкій сынишко сопровождаетъ его на жирномъ п о ни.
Это удивительное выздоровленіе есть болѣе или менѣе дѣло рукъ Шадрака Бэна. М-ръ Бэнъ прослышалъ про грязевыя купанья въ Германіи; м-ръ Бэнъ сопровождалъ сэра Обри на эти купанья; м-ръ Бэнъ былъ воодушевляющимъ геніемъ выздоровленія сэра Обри. Нѣмецкіе доктора, нѣмецкія грязи, нѣмецкія воды были лишь второстепенными агентами. Энергія м-ра Бэна была главной силой, двигавшей всей машиной.
Легкіе слѣды старинной слабости остались въ лѣвой сторонѣ его тѣла, но не смотря на это, по уму и здоровью, баронетъ сталъ новымъ человѣкомъ. Возможно также, что радость видѣть, какъ сынъ его перешелъ отъ младенчества къ отрочеству, его глубокая гордость при мысли, что его родной сынъ наслѣдуетъ Перріамскому помѣстью и поддержитъ въ немъ добрыя торійскія преданія, помогли дѣлу нѣмецкихъ докторовъ.
Быть можетъ, сэръ Обри Перріамъ въ это запоздалое лѣто своей жизни наслаждается тѣмъ полнымъ счастіемъ, какое только возможно для человѣка. Одно горькое воспоминаніе отуманиваетъ, подобно отдаленной грозовой тучѣ, горизонтъ его жизни, но онъ настолько благоразуменъ, что старается большею частію закрывать глаза на это облако и не часто находятъ на него мрачныя минуты... минуты, въ которыя люди, близко его знающіе, видятъ, что онъ думаетъ о своей преступной женѣ.
Его сынъ составляетъ гордость и счастіе его дней. У него уже есть туторъ -- оксфордскій баккалавръ, возращающій это нѣжное растеніе, такъ чтобы самые ранніе побѣги его были направлены въ надлежащую сторону. Сэръ Обри не выноситъ мысли о публичныхъ школахъ и игрѣ въ мячъ и можно опасаться, что юный Сентъ-Джонъ, воспитанный въ Перріамѣ частнымъ туторомъ, не будетъ отличаться атлетическими свойствами, составляющими одну изъ добродѣтелей, которую современное общество копируетъ со спартанцевъ.
Отецъ надзираетъ за сыномъ почти съ материнской нѣжностію и чувствуетъ себя несчастнымъ въ тѣ зимніе дни, когда Сентъ-Джонъ уѣзжаетъ на своемъ пони, смотрѣть на охоту подъ крылышкомъ своего тутора. Туторъ желаетъ воспитать его мужественнымъ человѣкомъ и отецъ одобряетъ желаніе тутора, но ему хотѣлось бы вмѣстѣ съ тѣмъ беречь свое сокровище такъ же тщательно, какъ скупецъ бережетъ неотдѣланный брилліантъ чистѣйшей воды.
Графство никогда не могло хорошенько взять въ толкъ, какимъ образомъ брать, считавшійся умершимъ, снова воскресъ къ жизни.
Это одна изъ темныхъ страницъ фамильной исторіи и останется навѣки неразъясненной. Но графство ни мало не сомнѣвается въ томъ фактѣ, что это дѣйствительно сэръ Обри. Съ счастію, баронетъ сталъ совсѣмъ прежнимъ человѣкомъ послѣ обновляющаго дѣйствія нѣмецкихъ купаній. Онъ одѣвается также старательно, какъ и прежде, и еслибы не старческая сутуловатость въ плечахъ, то казался бы почти такимъ же моложавымъ человѣкомъ, какъ сэръ Обри, почтившій своимъ присутствіемъ гедингемскій школьный праздникъ семь лѣтъ тому назадъ.
М-ръ Бэнъ пользуется безусловной милостью своего принципала и богатѣетъ съ каждомъ днемъ: почти половина домовъ въ Монкгемптонѣ выстроена на его землѣ. Старшія дочери его хорошо вышли замужъ; сыновья приносятъ ему честь. Даукеръ служитъ отцу съ усердіемъ, не знающимъ усталости, а младшій сынъ привозитъ изъ школы награды въ видѣ великолѣпно переплетенныхъ литературныхъ новинокъ въ родѣ Мильтона, Купера, Томпсона, украшающихъ круглый столъ въ фамильной гостиной.
Вообще, м-ръ Бэнъ, повидимому, пользуется больше, чѣмъ другіе люди, милостями фортуны. Со всѣмъ тѣмъ, порою, среди своего благополучія, онъ съ сожалѣніемъ вспоминаетъ о томъ воздушномъ замкѣ, который онъ нѣкогда выстроилъ въ своей головѣ,-- воздушномъ збмкѣ, который, казалось, готовъ былъ облечься въ болѣе матеріальныя формы. Онъ вспоминаетъ какъ близка была, повидимому, побѣда и какъ безусловно оказалось пораженіе: какъ его мудрость оказалась безуміемъ на ряду съ женской хитростью.
"Обстоятельства, тѣмъ не менѣе, сложились выгоднымъ для меня образомъ", размышляетъ онъ, вспоминая о единственной неудачѣ, постигшей его въ жизни,-- неудачи, о которой знаетъ только онъ, да покойница.-- "Я въ лучшихъ, чѣмъ когда-либо, отношеніяхъ съ сэромъ Обри. Доходы мои растутъ съ каждымъ годомъ. Я не вижу, чего еще человѣкъ можетъ проситъ у Провидѣнія. И еслибы я только пожелалъ купить помѣстье и называться "сквайромъ", то настолько богатъ, что могу это сдѣлать".