Несмотря на небольшой дождик, тот же час как бросили якорь, офицеры, свободные от должности, поехали в город. Фонари, освещавшие большую улицу, открытые лавки и кофейные дома, иллюминованные лампами; стук карет и фаэтонов, скачущих сквозь толпу пешеходов с разноцветными фонариками и факелами в руках {В 9 часов вечера, по распоряжению палермской полиции, жители не иначе могут выходить из дома, как с фонарем или с факелом.}, обращали ночь в день и представляли прекрасное зрелище. По музыке и пению тотчас догадаться можно, что находишься в одной из столиц Италии. Едва ступили мы несколько шагов по набережной, как толпа полунагих мальчиков нас окружила. Они предлагали нам совсем неожиданные по их летам услуги. Ни днем, ни вечером не дают они иностранцам покою и делают им самые наглые предложения с таким же покойным духом и совестью, как у нас в гостином дворе купцы спрашивают проходящих: сахару, кофию не угодно ли?
Положение Палермо представляет самый живописный вид. Он лежит на низкой ровной долине, обложенной вдали холмами и горами, покрытыми вечной зеленью. На вершине одной горы виден древний город Монт-Реале, на других показываются в облаках загородные дома с беседками и бельведерами, откуда богачи вельможи наслаждаются видами долины, города, гавани, кораблей и моря.
Толедо и Кассаро, две главные улицы, накрест пересекающиеся, разделяют Палермо на четыре квартала. Первая начинается у морской набережной и, простираясь от востока к западу около четырех верст, оканчивается у Королевского дворца готическими воротами с высокой над ними башней, которая от набережной, в узком конце перспективы кажется игрушкой, изображающей китайский дом. Если кто хочет иметь понятие о прекраснейшей в свете улице, то должен посмотреть в Палермо Толедо. На двух широких линиях, пересеченных площадью с Арабским водоемом, на мраморной и частью лавной мостовой, все дома равной вышины с террасами, украшены статуями и вазами цветов. Сии, так сказать, воздушные на крышках сады, вместе с портиками и с порфирными колоннадами, составляют такую совокупность, что один взгляд на фасады приводит уже в изумление. К сожалению, крыльца, подъезды и сени наполнены толпами безобразнейших нищих. С жалобными стонами преследуют они всякого, и неопрятность их, рубища, покрывающие только некоторые части тела, делают отвратительную с первым приятным впечатлением противоположность.
Хотите ли иметь понятие о внутреннем убранстве их палат? Водите со мной в дом княгини де Бутиро, богатейшей особы в Палермо. Свод ворот унизан жемчужными раковинами и зеркалами; ночью, когда зажигается большая люстра, огонь, отражаясь от зеркал, освещает подъезд самым ярким светом. Фонтан с фигурами наяд, сирен и тритонов, стоящий посреди двора, вымощенного белым мрамором, открывает за собой перспективу парадной лестницы. С одной стороны небольшие статуи, поставленные на столбиках бронзового балюстрада; с другой мраморные вазы, в кои падает вода в виде кристальных колпаков, привели меня к портику, состоящему из четырех колонн черного мрамора с золотыми искрами. Чрез огромную дверь вхожу в средний этаж. Крупный тосканский мозаик украшает стены, пол и потолок обширной залы. Вторая комната убрана желтым атласом. Голубой бархат с серебряной бахромой и кистями составляет убранство приемной. За ней ротонда. Посреди порфирного помоста бассейн с несколькими ступенями вниз, окружен серебряной решеткой. Венера с амурами и нимфами составляет прекрасную группу фонтана, разливающего прохладу в сей комнате, убранной малиновым бархатом. Потолок в столовой, изображающий собрание богов на Олимпе, стоит один, как говорят, около 40 000 рублей. Лепная работа и живопись, богатая мебель, множество бронзы, фарфора и серебра останавливают на каждом шагу {Достойно замечания, что в Италии полы делаются из композиции, которой по желанию дают все роды цветов и которая, будучи покрыта лаком, делается твердой как кремень. В строение домов почти не входит лес: полы, лестницы все мраморные; рамы же большей частью бронзовые.}. Наконец поворотив в другой фасад дома, должно идти по длинной зеркальной галерее к небольшой круглой комнате, занимающей место между первым и вторым двором дома. С конца галереи комната сия представляется в виде храма, которого зеркальный потолок, большие кругом окна и большое зеркало, утвержденное между двух лазуревых колонн, шелковые ковры и несколько ступенек для всхода, приятным образом поражают зрение. В сем последней убежище вкуса и роскоши приняла меня хозяйка, женщина лет около тридцати. Она еще и теперь хороша, а была, говорят, красавица. Мне подали парчовый табурет; я сел между нею и туалетным столиком, на котором вместе с молитвенником лежали Метастазиевы оперы, Боккаччо, "Орлеанская девственница" и еще многие, подобные сим книги. Мощи и мозаическое распятие также смирено покоились между помадой, духами и другими, подобными тому вещами. В гетрурских вазах курились аравийские благовония. Высокий араб и три прекрасные служанки составляли ее прислугу. Тут еще был миловидный барон, которого рекомендовали мне за домашнего друга. Он, не обращая внимания на разговор наш, насвистывал известную арию: se tu m'abandoni, mio dulce Amore! я, выпив чашку шоколада, поданного на золотом подносе и в японском фарфоре, раскланялся, вышел; но воображение мое осталось в сих чертогах солнца, которых великолепие не уступило бы и самым богатым восточным дворцам.