25 сентября фрегат, оставя пост свой у Старой Рагузы, прибыл в Кастель-Ново. Я спешил осмотреть поле сражения. Зрелище ужасное! тела убиенных разбросаны были в различных положениях, иной лежал ниц, другой бледным лицом обращен был к солнцу. Тут враг лежал на враге, черногорец и француз лежали тихо как друзья. Жены, отыскивая тела супругов, с воплями, с распущенными волосами бродили вокруг бывшего неприятельского лагеря и на пожарищах. Военные громы умолкли, гласы молитвы и смирения заменили их, унылый звук колокола принудил меня обратиться к церкви и я увидел погребение: несли 5 гробов; тихое шествие, унылое пение со святыми упокой, соучастие, изображенное на лицах солдат, коих оружие преклонено долу, и растерзанная горестью мать, неверными, колеблющимися стопами идущая за гробом единственного сына, тронули бы и того ожесточенного тирана, который для личной выгоды, для собственного возвышения не престает лить кровь себе подобных.
30 сентября капитан получил повеление отправиться в Сицилию, Мальту и Сардинию для доставления пороха в Катаро. Ветер был очень свеж, фрегат, распустя паруса, подобно лебедю взмахнул крыльями и полетел изгибаясь между множества тесно стоящих на рейде судов. Наклонившись на бок, прошед весьма близко под кормой "Селафаила", отдали честь адмиралу, и едва эхо последних выстрелов утихло в горах, фрегат был уже в море, все многолюдство рейды заменилось свистом ветра и шумом волн, разбивающихся о дикие скалы, которые закрыли от нас город, корабли и залив. Миновав крепость Будуа, с веющим на ней российским флагом, мы держались близ берега, и множество городов, рек, селений, заливов, крепостей с кораблями, спокойно стоящими у пристаней, грозные дикие скалы и прелестные, покрытые зеленью долины показывались, скрывались и переменялись одно за другим как бы в искусственной фантасмагории. Берега Эпира на каждом шагу представляют любопытные исторические воспоминания. Дурацо, древняя Диррахия, построенная коринфянами, стоит на низком мысе; здесь Цицерон провел время своей ссылки. Кроя, к северу у реки Дрино лежащая, славное Отечество Скандерберга, бича оттоманов, восстановителя Эпирского царства, ныне представляет одни развалины. Валона, пристанище морских разбойников, известна тем, что Цезарь и Помпей вышли тут на сухой путь, первый для угнетения, а последний для защищения своего Отечества. За Валоной стоят Акроцеравнские горы, ныне Химера называемые; ужасный вид и высота их конечно дали им сие имя. Здесь находился Додон, славный своим прорицалищем, и отсюда вытекали баснословные реки Ада: Ахеронт и Коцит. Неприступность гор сих сохранили остатки независимости храбрых албанцев и поколение сулиотов, наводящих, подобно черногорцам, ужас жестоким властителям своего Отечества. Сражения и битвы, какие мужественные сии воины выдержали против Али паши, не устыдили бы и самый Лакедемон. Женщины не уступают в храбрости мужчинам. В одной жаркой битве пал молодой предводитель сулиотов, смерть его поколебала воинов, они забыли о сражении и с воплем собрались вокруг тела. Тут прибежала мать убитого, покрыла передником лицо сына, взяла его оружие и, заступив место его при малой толпе воинов, прогнала победоносного неприятеля, потом возвратилась, открыла лицо сына, поцеловала и с сильной горестью вскричала: "Я отмстила за смерть твою". Сантикваранта, Орхино и Бутринто принадлежали венецианам, в последнем был дворец Пирра, сына и наследника храбрейшего из греков Ахиллеса. Крепость Парга, одно из венецианских владений на берегах Албании, принадлежит ныне Ионической республике. Женщины сего города славятся красотой. Албанцы или, как турки их называют, арнауты, известны отличной храбростью, они составляют лучшую пехоту оттоманов, и у всякого паши служат телохранителями. К несчастью, жестокое их мужество угнетает собственное Отечество.