Пикней по службе должен был ехать в Катаньо; он предложил мне осмотреть Этну; доктор и капитан вызвались нам сотовариществовать; но как фрегат был уже готов, то я удовольствовался проводить их только за несколько миль. Мы сели в коляску, двое слуг поместились в кабриолет. Проехав равнину, поворотили на небольшие пригорки и, пробираясь с холма на холм, везде видели обработанные поля и сады, везде малые ручьи, по отводным каналам текущие во все стороны, и множество водометов. Бедные каменные хижины поселян, под тенью каштанов и шелковиц, окруженные овощниками, не соответствуют изобилию земли. Помещичий дом на горе, в прекрасном положении, возбудил наше любопытство, оставя экипаж на дороге, мы пошли к нему пешком. Дорожка, обсаженная индейскими фигами, кустарниками роз и мирт, вела нас с уступа на уступ и наконец чрез грот, увитый плюющем, вышли мы на обширную террасу, посреди коей стоял летний дом, окруженный регулярным садом. Помещик в городе и дом заперт, сказал нам садовник. По большим стеклам, бронзовым рамам и парчовым занавесам можно было судить о великолепии внутренности. Проспекты, вытянутые по шнуру, деревья, подстриженные по моде, цветы, рассаженные по узору, фонтаны, бросающие воду вензелями, при первом взгляде поражают нечаянным своим появлением; но искусство в расположении садов, без выбора природных красот, при всей своей замысловатости скоро утомляет и наскучивает.
Возвращаясь к экипажам, мы переправились вброд чрез реку, миновали луг и увидели множество поселянок, собирающих плоды и поющих веселые песни; тут представилась нам крутая гора, покрытая лесом, дорога была трудна, мы всходили пешком. Сплетшиеся верхи дерев местами составляли крытую аллею; непроницаемая их густота и ветерок укрывал и прохлаждал нас от жара. По опушке леса в смешении представлялись дуб, кипарис, тополь, фиговые и миндальные деревья; дикий виноград и жасмин переплетали их своими лозами; почти все деревья были с плодом. Спустясь у подошвы, проезжали мы померанцевую рощу: деревья, начинавшие цвесть, освежаемые небольшим ручьем, катящимся с горы, услаждая обоняние, обольщали взор. Воображение переносилось в золотой век, в счастливую Аркадию, и природа, представляя на каждом шагу изобилие и роскошь, наполняла душу приятным чувствованием.
Перед вечером остановились в небольшой деревне Мелилли, недалеко от моря находящейся. Мне не удалось осмотреть здешнюю сахарную плантацию. Пока я заботился о приуготовлении ужина, товарищи мои с балкона любовались местоположением. Посмотрите, сказал мне доктор, как прекрасно заходит солнце, посмотрите, как лучи его играют на снегах Этны. Давно не видав снега, с великим удовольствием смотрел я на его белизну. Сосны и кедры, растущие близ вершины, колеблемые ветром, напоминали о нашем северном Отечестве.
Погруженные в сладкую задумчивость, в глубоком молчании устремляли мы взоры на вершину вулкана. Ночные мраки густели от дыма, который, скопляясь более и более и расстилаясь вокруг жерла, взвивался толстым столпом в необозримую высоту. Позади Этны закатывающееся солнце последними исчезающими лучами слабо освещало скат ее и длинный амфитеатр гор, лежащих во внутренности острова, и вскоре с отсутствием его все видимое нами пространство покрылось сумраком. Между тем от востока, где море терялось в бесконечности, луна взошла в тучах и тишина вечера скоро нарушилась ветром и дождем.
Нечистота гостиницы принудила англичан перейти из ней в конюшню, где на сене они расположились спать, а я, поблагодарив их за приятное сообщество, закутавшись шинелью, сел в кабриолетку. Дождь и холодный ветер понудили меня ехать скорее. Итальянец гнал лошадь в галоп, наскучил мне своими разговорами, я закрыл глаза, притворился сонным, он начал петь театральные арии и скоро сказал мне: вот и Сиракузы. Фрегат снимался с якоря, я нанимаю ялик и догоняю его уже выходящего из залива.