Бриг "Александр" оставлен был у острова Брацо для наблюдения неприятеля и для прекращения сообщения Спалатры с островом Лезино. Генерал Мармонт, узнав, что один бриг, имеющий двенадцать 4-фунтовых пушек и 75 человек экипажа, занимает столь важный пост, выслал из Спалатры 3 канонерские лодки, одну тартану, именуемую "Наполеон", и одну требаку, посадив на оные столько солдат, сколько поместить было можно. Лодки вооружены были двумя орудиями 18 фун. калибра и несколькими фальконетами; тартана "Наполеон" одна была сильнее нашего брига, она имела на носу две 18-фунтовые пушки и шесть 12-фунтовых по бортам.
16 декабря доброхотные к нам жители, узнав о намерении неприятеля, предупредили командира брига лейтенанта Ив. Сем. Скаловского и обещали ему на берегу острова Сольта зажечь столько огней, сколько лодок выйдет из Спалатро. Для сделания сего сигнала они оставили в Спалатро двух своих товарищей. Получа сие известие, бриг приуготовлен был к принятию неприятеля как должно, особенно на абордаж. Около полуночи гардемарин, бывший на объезде, объявил, что от стороны Спалатро идут несколько судов, и в то же время на берегу зажгли пять огней. Дабы предупредить неприятеля нечаянным нападением, бриг вступил под паруса. Ночь была прекраснейшая, небо ясно и светлая луна была во всем блеске. К сожалению, ветер был очень тих, и бриг наш, не успев обойти западной оконечности острова Браццо, встретился с неприятельской флотилией. Скаловский приказал придержаться к оной как можно ближе и, обратившись к людям своим, сказал: "В числе лодок есть по названию "Наполеон". Ребята! помните, что вы имеете честь защищать имя Александра. Если я буду убит, не сдавайтесь, пока все не положите свои головы! С богом, начинай!" Храбрый Скаловский, пустив по лодкам полный залп, приказал остановить пальбу; неприятель, сим поощренный, на парусах и веслах, произведя жестокий огонь из ружей и пушек, шел прямо к борту, дабы взять бриг абордажем. Скаловский, подпустив французов на ближний свой картечный выстрел, открыл беспрерывный огонь, и лодки тотчас стали отходить, стараясь держаться за кормой брига; но оный, обращаясь к ним то одной, то другой стороной, поражал их сильным картечным и ружейным огнем, что по причине многолюдства произвело на лодках большое смятение. Чрез час по начатии сражения сделалось совсем тихо; бриг не мог маневрировать, а лодки при помощи весел напали на него с кормы, где два фальконета и несколько стрелков противопоставляли самое слабое сопротивление. Сие невыгодное положение не могло поколебать мужественного Скаловского; он приказывает мичману Л. А. Мельникову баркасом буксировать бриг и обратить его бортом к неприятелю. Под градом пуль и картечь, в продолжение двух часов Мельников с точностью исполняет опасное и смелое сие поручение. Лодки, будучи очень близки, несколько раз покушались пристать к борту, но всякий раз были отражаемы и продолжали сражаться в самом близком расстоянии. Наконец после трех часов упорнейшей битвы "Наполеон" потерял грот-мачту (большую), другая лодка со всеми людьми пошла ко дну, прочие, также весьма поврежденные, начали отступать; бриг помощью буксира преследовал их, пока они на веслах не вышли из его выстрелов. Если б не совершенный штиль, флотилия непременно была бы истреблена или взята. Храбрый Скаловский, все его офицеры и команда получили отличное монаршее награждение. На бриге убитых было 5, раненых 7 человек; корпус его, паруса и снасти были избиты как решето. Неприятель, по верным сведениям, потерял 217 человек убитыми, ранеными и потонувшими. Остальные 4 лодки, особенно "Наполеон", так были повреждены, что если б из Спалатро не высланы были навстречу гребные суда, то они не дошли бы до порта.
Мармонт столько уверен был в победе, что он предупредил дам, бывших у него на бале, чтобы они не пугались пальбы, что он завтра сделает им нечаянный подарок "Александром", российским бригом, и все его гости пили за здоровье французских войск. Но по рассвете несчастный его "Наполеон" с 3 лодками пришел весь избитый и в гавани потонул. Он столько огорчен был сей неудачей, что командора флотилии артиллерии капитана и всех офицеров арестовал, посадил в крепость и отдал под суд.
Из экипажа сего брига матросы Устин Федоров и Иевлей Афанасьев особенно отличились. Первый, будучи ранен пулей в ногу, не хотел идти к лекарю и, перевязав рану платком, продолжал стрелять до тех пор, пока другая пуля не пробила ему левую руку. "Нет, ничего, - сказал Федоров, - у меня есть еще правая рука" и, перевязав раны, вышел наверх, взял саблю и оказывал великое желание, чтобы французы отважились на абордаж. Афанасьев был ранен картечью в ногу; когда ему рану перевязали, хотя он и ослабел от истечения крови, но, возвратившись к своей пушке, сказал удивленным товарищам: "Стыдно сидеть внизу, помните, что сказал Иван Семенович: не сдаваться, пока не положим своих голов, а у меня она, слава богу, еще цела"; но с словом сим он поражен был щепой в голову и упал без чувств. Юнга (к сожалению моему, не сообщено мне имя его), мальчик лет 12, во все сражение заряжал свою пушку, стоя за бортом совершенно открыт, с такой веселостью, как бы это было в простом учении. Капитан заметил сие и, после сражения похвалив его храбрость, спросил, неужели он ничего не боялся? "Чего бояться, ваше благородие, - ответил юнга, - ведь двух смертей не бывает, а одной не миновать; если бы французы не бежали, мне бы своей не уберечь".