Я сегодня нашел свои старые краски.

Как часто взгляд на забытый предмет

Возвращает все обаянье ускользнувших лет!

Я сегодня нашел мои детские краски…

И странный отрок незванно ко мне вошел

И против меня уверенно сел за стол,

Достал, торопясь, тяжелую тетрадь…

Я ее не мог не узнать:

То были мои забытые, детские сказки!

Тогда я с ним заговорил; он вздрогнул, посмотрел

(Меня не видел он, — я был для него привиденьем),

Но через миг смущенья он собой овладел

И ждал, что будет, с простым удивленьем.

Я сказал: «Послушай! я тебя узнаю.

Ты — это я, я — это ты, лет через десять…»

Он засмеялся и прервал: «Я шуток не люблю!

Я знаю лишь то, что можно измерить и взвесить.

Ты — обман слуха, не верю в действительность твою!»

С некоторым гневом, с невольной печалью

Я возразил: «О глупый! тебе пятнадцать лет.

Года через три ты будешь бредить безвестной далью,

Любить непонятное, стремиться к тому, чего нет.

Вселенная жива лишь духом единым и чистым,

Материя — призрак, наше знание — сон…»

О боже, как искренно надо мной рассмеялся он,

И я вспомнил, что был матерьялистом и позитивистом.

И он мне ответил: «О, устарелые бредни!

Я не верю в дух и не хожу к обедне!

Кто мыслит, пусть честно служит науке!

Наука — голова, а искусство — руки!»

«Безумец! — воскликнул я, — знай, что ты будешь

верить!

Будешь молиться и плакать пред Знаком креста,

Любить лишь то, где светит живая мечта,

И все проклянешь, что можно весить и мерить!»

«Не думаю, — возразил он, — мне ясна моя цель.

Я, наверно, не стану петь цветы, подобно Фету.

Я люблю точное знание, презираю свирель,

Огюст Конт навсегда указал дорогу поэту!»

«Но, друг, — я промолвил, — такой ли теперь час?

От заблуждений стремятся все к новому свету!

Тебе ли вновь повторять, что сказано тысячу раз!

Пойми тайны души! стань кудесником, магом…»

«Ну, нет, — он вскричал, — я не хочу остаться за

флагом!»

«Что за выражения! ах да! ты любишь спорт…

Все подобное надо оставить! стыдись, будь же горд!»

«Я — горд, — он воскликнул, — свое значенье я знаю.

Выступаю смело, не уступлю в борьбе!

Куда б ни пришел я, даже если б к тебе, —

Приду по венкам! — я их во мгле различаю!»

И ему возразил я печально и строго:

«Путь далек от тебя ко мне,

Много надежд погибнет угрюмой дорогой,

Из упований уступишь ты много! ах, много!

О, прошлое! О, юность! кто не молился весне!»

И он мне: «Нет! Что решено, то неизменно!

Не уступлю ничего! пойду своим путем!

Жаловаться позорно, раскаянье презренно,

Дважды жалок тот, кто плачет о былом!»

Он стоял предо мной, и уверен и смел,

Он не видел меня, хоть на меня он смотрел,

А если б увидел, ответил презреньем,

Я — утомленный, я — измененный, я — уступивший

судьбе,

Вот я пришел к нему; вот я пришел к себе! —

В вечерний час пришел роковым привиденьем…

И медленно, медленно образ погас,

И годы надвинулись, как знакомые маски.

Часы на стене спокойно пробили час…

Я придвинул к себе мои старые, детские краски.

17 декабря 1898