Импровизация

Есть ряд картин, и близких и далеких,

Таимых свято в глубине души;

Они, в часы раздумий одиноких,

Встают, как яркий сон, в ночной тиши:

Картина утра, — миги до восхода,

Когда весь мир — как в ожиданьи зал;

Явленья солнца жадно ждет природа,

И первый луч зеленовато-ал;

Картина вечера: луной холодной

Волшебно залит лес, балкон иль сад;

Все с фейной сказкой так чудесно сходно,

И губы ищут ласки наугад;

Картина первой встречи, и разлуки,

И страстной ласки, и прощальных слез;

Вот, в темноте, ломает кто-то руки…

Вот плечи жжет касанье черных кос…

Есть ряд картин, — банальных, но которых

Нельзя без. трепета увидеть вновь:

Мы любим свет луны, сирени шорох,—

За то, что наша в них влита любовь!

И вот в числе таких картин священных

Есть, в памяти моей, еще одна;

Как скромный перл меж перлов драгоценных,

В их ожерелье вплетена она:

Картина вешних вод, когда, как море,

Разлиты реки; всюду — синева;

И лишь вода отражена во взоре,

Да кое-где кусты, как острова.

То — символ вечного стремленья к воле,

Лик возрожденья в мощной красоте…

Но дали вод, затопленное поле

Иным намеком дороги мечте!

Мне помнится — безбережная Волга…

Мы — рядом двое, склонены к рулю…

Был теплый вечер… Мы стояли долго,

И в первый раз я прошептал: «Люблю'»

О, этот образ! Он глубоко нежит,

Язвит, как жало ласковой змеи,

Как сталь кинжала, беспощадно режет

Все новые желания мои!

Он говорит о чувствах, недоступных

Теперь душе; об том, что много лет

Прошло с тех пор, мучительных, преступных;

Что оживет земля, а сердце — нет!

Пусть этот образ реет так, — далекий

И вместе близкий, в тайниках души,

Порой вставая, как упрек жестокий,

И в модном зале, и в ночной тиши!

30 апреля 1918