Отчет о путешествии в юго-западные области Эфиопской империи в 1896–1897 г.г.

Л. Гв. Гусарского ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА полка поручика Булатовича.

Печатано по распоряжение Азиатской части Главного Штаба Министерства Военного

Введение

Летом 1896 года мне представился случай предпринять путешествие внутрь Абиссинии, которым я и решил воспользоваться. Западные области, куда я направился, были мною выбраны потому, что в этом направлении Эфиопия почти еще совершенно не исследована. Только три европейца побывали до сих пор по ту сторону р. Дидессы: 1) г. Ильг — по приказанию императора Менелика доходил до р. Дабуса, но не переходил р. Габы; 2) г. Шувер из Гедарефа — перешел через р. Абай между р. Дабусом и р. Туматом и исследовал бассейн последнего, и 3) г. Пино, французский Коммерсант, — сделал несколько кампаний с расом Гобана^[1] и единственный из европейцев переходил р. Габу, но до р. Баро — не доходил. То, что вся юго-западная часть Эфиопской возвышенности была до сих пор совершенно не исследована — произошло не столько от недостатка желающих, не столько из-за естественных непреодолимых трудностей такого исследования, сколько от того, что до самого последнего времени край этот представлял ряд независимых галласских племен, куда проникнуть можно было только через Шоа, а это, в виду постоянных войн абиссинцев с галласами, было невозможно. Теперь этой страной завладели абиссинцы и весьма неохотно пускают туда кого бы то ни было.

Далее путешествие представляло еще тот интерес, что, по имеющимся сведениям, западные провинции вместе с Хараром самые богатые в Абиссинии, служащие почти единственным источником государственной казны. Интересно было также посмотреть, как управляют абиссинцы только что завоеванным краем.

В этнографическом отношении интересно было изучить нравы, обычаи и характер галласов, коренных обитателей этой страны, до сих пор почти совершенно неисследованных.

В военном отношении посещение этого края, где расположены главные силы Абиссинии, представляло особый интерес, давая возможность изучить абиссинскую армию, что было очень трудно в Энтото.

Неподготовленность моего путешествия и неимение соответствующих инструментов, к сожалению, заставили меня отказаться от тех научных задач, которые я в противном случае мог бы себе поставить. Но добыть инструменты было невозможно: разрешение предпринять поезду я получил лишь в конце сентября, так что если бы и выписал их, они; в самом благоприятном случае, не могли бы придти ранее начала, января, да и то с риском быть испорченными дорогою. Поэтому, не задаваясь слишком большими научными целями, я решил воспользоваться представившимся мне редким случаем посетить эту интересную страну и постарался сделать все возможное, чтобы моя поездка принесла хоть некоторую пользу.

Представляя отчет о моем путешествии и описание страны, её государственного устройства, веры и нравов населяющих ее племен, — плоды моих посильных наблюдений, — я вполне уверен, что мои выводы окажутся во многом неточны, что без ошибок не обошлось, и они обнаружатся при более подробном изучении страны. Мне самому, за время моего путешествия, приходилось часто исправлять собственные ошибки. Я старался, насколько это было в моих силах, добиться истины и, помня поговорку: «не ошибается только тот, кто ничего не делает», — решаюсь представить свой труд.

Первая поездка

Главным условием, которое ставил мне император Менелик, давая свое согласие на мое путешествие, было, чтобы я не переходил границ его владений, и поневоле пришлось с этим согласиться^[2].

28-го октября 1896 года я был принят императором в прощальной аудиенции. Прощаясь, Его Величество пожелал мне счастливого пути и дал два письма: одно — к дадьязмачу Демесье (его владения на полдороге к Леке), другое — к дадьязмачу Тасама, находящемуся на крайних западных границах Абиссинии.

29-го, в 12 часов дня, сердечно провожаемый остававшимся в Энтото отделением Красного Креста и некоторыми друзьями абиссинцами, я выехал по дороге в Леку.

Отряд состоял из 17 слуг и 8 животных (7 мулов, 1 лошадь). Наем слуг был очень легок. Узнав о предстоящей моей поездке, они приходили и нанимались охотно, несмотря на крайне скромные условия (5 талеров на одежду и наградные по заслугам по возвращении). Я выбрал себе только 17 человек. Это число немного превышало нужное мне количество, но так как в дороге, очевидно, не обошлось бы без потерь, а там пополнить уже не было бы возможности, то необходимое мне число людей (по расчету 11 ружей и 1 столб от палатки) я и увеличил на одну треть. Вооружение наше состояло из трех 3-х линейных винтовок, уступленных Красным Крестом (по 50 патронов на ружье), 1 штуцера (50 патронов), 1 охотничьей двустволки (500 патр.), 6 ружей Гра (1,200 патр.) и 1 револьвера (18 патр.). Холодное оружие составляли шашка, три абиссинских сабли и четыре метательных копья. Подъемные силы состояли из 8-ми вьючных мулов, которые подымали около 45 пуд. груза^[3]

В первый день мы сделали лишь маленький 15-ти верстный переход, так как неприноровленные еще как следует вьюки требовали ежеминутных остановок и поправок, и остановились в Мете. 31 октября мы перешли верховья р. Хауаша и остановились в доме галласа. В общем за 3 дня мы сделали 75 верст. Перейдя Хауаш, мы вступили во владения дадьязмача Убье— мужа Визиро Заудиту, дочери Менелика. На последнем привале нас встретил дядя дадьязмача, — седой, сгорбленный старичок лет 65 с сильным семитическим типом и продолговатыми недоверчивыми глазами; он должен был провожать меня через владения своего племянника. Дом, где мы остановились, принадлежал богатому галласу. Хозяин был в отсутствии, и нас приняли его две красивые жены. Дом представлял из себя довольно большое низенькое, круглое строение шагов 15–20 в диаметре с остроконечной крышей, подпертой массой столбов. Перегородками оно разделялось на три отдельных помещения. В ближайшее к входным дверям, самое большое, — загонялся на ночь скот (дома у галласов не; огораживаются заборами); в среднем отделении находился очаг, а в крайнем — спальня хозяина.

1-го ноября мы остановились в земле Гура у шума^[4] моего друга, дадьязмача Хайле Мариама, старшего брата раса Маконена. Его владения были прежде очень велики, но года 4 тому назад он поссорился с императрицею Таиту, и у него все отняли. Теперь часть конфискованных земель возвращена ему, а именно Чобо, Гура и Тикур. Дом шума был расположен в чудной местности на берегу р. Улука, притока р. Гудера. Дадьязмач, находившийся сам в это время в Адис Абаба, узнав, что я буду проезжать через его землю, послал нарочного к шуму, и вечером мне принесли большое дурго:^[5] жирного барана, 200 ш. энджери^[6], тэдж^[7], тала^[8], сотового меда, масла, кур, яиц и соуса для прислуги. Был устроен гыбырь — пир. Ато Зеннах, Ато Балайнех и я сначала, а затем все слуги и местные абиссинцы торжественно внесли барана, только что зарезанного, и повесили на столб, и Ато Зеннах с видом знатока и абиссинского гастронома разделил его на части. Слуга с обнаженными плечами, опоясавшись своей щаммой (так полагается в хороших домах во время еды, а во дворце приближенные императора вообще не имеют права носить шамму иначе), поднял над корзиной с энджерой, кругом которой мы сели, еще теплую баранью ляжку. Каждый из нас облюбовывал себе кусок мяса и вырезывал его из ноги. Трудно себе представить что либо вкуснее сырого парного мяса, но, к сожалению, благодаря ему, нет почти абиссинца, который не страдал бы от солитера и у них все, начиная с императора и кончая нищим, принимают регулярно каждые два месяца варенные и толченые ягоды дерева куссо, а в низменных местах — кустарника энкоко. Во время тяжкой болезни, перед тем как причаститься, абиссинец принимает свое куссо, и считается неприличным умереть, не очистившись от солитера.

2-го ноября мы перешли бурную реку Улук по естественному каменному мосту, представляющему некоторым образом чудо природы. Местность была красоты поразительной. В узком и глубоком ущелье с ревом неслась река. Крутые берега поросли высокими кактусами колкуал, каким-то чудом приютившимися на почти отвесных скалах. Местность эта богата горячими минеральными источниками, славящимися своей целебной силой как между абиссинцами, так и между галласами. Три самых главных находятся в самой реке, у моста, и называются — Иисус, Мариам и Георгис. Рядом с рекой, немного выше, есть озеро с массой источников, тоже носящих имена святых. Вблизи — базар. День был торговый и со всех сторон тянулись группы галласов и абиссинцев— окунуться по дороге в целебную воду озера и напоить скот. Мои спутники тоже не преминули это сделать, и вся эта сплошная масса гибких и стройных черных тел античной красоты отливала теперь темной бронзой под косыми лучами утреннего солнца, посреди дикого окруженного вековым лесом и скалами озера.

В этот день, пройдя долину р. Гудера и переправившись через него по узенькому мосту, сделанному из лиан, мы остановились у подножья хребта Токе. З-го ноября мы поднялись на хребет и 4-го спустились в долину Гибье. Как подъем, так и спуск были страшно трудны по своей крутизне и грязной лесной дороге.

Ато Зеннах так меня упрашивал остановиться у него в доме, что я принял предложение, к тому же непригодность моих вьючных седел для горных дорог начала уже сказываться: один мул был набит, и мы собирались на следующий день прижечь ему по абиссинскому обычаю спину. Операция эта производится следующим образом: мула валят на землю и, раскалив на коровьих кизяках до красна два серпа, делают ему по семи прижиганий по обеим сторонам хребта, каждое в виде черты в пять вершков длины, идущей от хребта вниз по ребрам. На следующий день, не смотря на то, что вся спина мула опухла, его поседлали легким высоком, и опухоль к вечеру разошлась.

Ато Зеннах в отсутствии дадьязмача, который почти всегда находится при императоре, управляет всеми его обширными владениями. Дом его расположен у подножья горы Джибат в прелестной густо населенной долине одного из притоков р. Гибье. Построенный на маленькой террасе с очень крутым на нее подъемом, окруженный высоким забором, он господствует над всей окружающей местностью. О горе Джибат ходить много сказаний. Говорят, что наверху раньше был замок негуса Атье Зараокоба (XV ст. по P. X.) Развалины замка существуют еще до сих пор, но гора поросла таким густым лесом, что добраться до них очень трудно.

Ато Зеннах угощал меня, как только мог. Были зарезаиы бык и два барана и устроен пир, на котором было выпито несметное количество гомб^[9] тэджа.

6-го ноября, в день полкового праздника, после довольно большего перехода мы остановились в доме богатого галласа. В одиночестве я выпил за полк бутылку красного вина.

7-го ноября дорога шла широкой, низменной, еще топкой от дождей долиной р. Гибье. С севера она ограничена горами Чалеа, а с юга — горами Джибат и Колетчо Але. В этих горах, говорят, есть вершина, на которую спустился с неба крест, и его до сих пор охраняют какието таинственные старик и старуха. Но никто никогда не подымался на эту гору, и не видал этого креста, так как, по словам поверья, солгавший хоть один раз в жизни, если осмелится подняться туда, немедленно умрет.

В 12 часов дня мы перешли р. Гибье, главный приток Уомо. Вода еще не спала после дождей, и мы переправили лошадей и мулов вплавь, вещи же были перенесены галласами на руках по висячему мосту. Последний устроен крайне оригинально. От двух громадных деревьев с обоих берегов реки протянуты лианы, на которых положено полотно моста; несколько лиан образуют с боков перила. Длина моста—40 шагов, ширина— 1 шаг. В этом году вода была особенно высока и испортила часть тоста, так что движение мулов по нему было невозможно.

Животных мы переправляли группами по две и по три; при этом чуть не случилось несчастье. Мою лошадь и двух мулов снесло течением и, так как берега обрывисты и животные не были в состоянии выкарабкаться, их быстро понесло вниз. Но самоотверженность двух галласов и моих слуг спасла животных. Тут, между прочим, произошел смешной эпизод. На одном из слуг был надет мой старый помятый цилиндр: когда слуга переходил мост, шляпу снесло ветром, и она упала в воду. Галласы, увидав это, прямо с моста, с высоты по крайней мере 5-ти аршин, бросились за цилиндром в воду и с торжеством принесли его мне, полагая, вероятно, эту вещь громадной ценности.

Вся переправа с вьючкой и развьючкой длилась полтора часа.

8-го ноября мы перешли из владений дадьязмача Убье в землю дадьязмача Демесье и остановились в большом торговом селении Било. В этот день мне удалось убить громадного сернобыка (оробо). Пуля трехлинейной винтовки, как выяснилось потом, попала в шею и прошла насквозь, но, не смотря на это, сернобык продолжал бежать и упал только в 700–800 шагах от того места, где был ранен. Как входное, так и выходное отверстия пули были едва заметны.

Река Гибье разделяет земли дадьязмача Демесье и дадьязмача Убье. Мы сердечно распростились с Ато Зеннахом, и я подарил ему часы.

Дадьязмач Демесье выслал на встречу большой конвой (150–200 человек) и двух своих старших начальниковъ— абагаз Бакабиля и Ато Вальде Маскаля, и, кроме того, 5 флейт, что считается большой почестью. Звание абагаз в переводе значить отец владетеля; обыкновенно это старик, с детства знавший того, при ком находится, иногда раб, нянчивший его, и всегда связанный с владетелем узами тесной дружбы. Таковым и был абагаз Бакабиль. Ато Вальде. Маскаль был начальником 2,000 солдат и в отсутствии дадьязмача становился его наместником.

Било, где мы остановились, — один из самых значительных торговых центров западной Абиссинии. Хотя он находится на земле дадьязмача Демесье, но подчинен не ему, а нагадирасу (в переводе — голова купцов), который ведает всю торговлю известного района и всеми находящимися в нем купцами в судебном, административном и фискальном отношениях. Значение Било, как торгового пункта, обусловливается его местоположением на пересечении дорог. Все, что идет из западной Абиссинии в Шоа и Годжам и из южной — в Годжам, — не минует Било. Через него проходят большие караванные пути в Уалагу, Илу Бабур, Джимму, Каффу, Леку, а на север и восток — в Годжам, а оттуда в Массову, Джибути и Зейлу через Шоа и Харар. В последнее время, с увеличением вывоза через Зейлу и Джибути за счет Массовы, товары из южной Абиссинии и Каффы идут не через Било, а прямо в Шоа через Соду и Джимму. В самом Било не более 300 дворов, но уже с первых шагов вы чувствуете разницу между этим поселением и окружающими его, сразу видно, что это торговый центр с живыми и кипучими интересами. Тут можно купить и сена, и энджеры, и талы, и теджуз и далее коньяку и абсенту. Во время обеда, устроенного в мою честь, шум этого города, сын нагадираса, расспрашивал меня про государства Европы, про Египет, Индию, интересовался политикой и, в свою очередь, рассказывал, что знал, про Каффу и дервишей. По обыкновению, нас завалили дурго. За обедом певцы воспевали победы Менелика, а также импровизировали про дружбу русских и абиссинцев. Их скоро сменили другие, которые вместе с собравшимися нищими целую ночь не давали мне покоя.

10-го ноября мы перешли через хребет Кончо, соединяющий горные группы Сибу, Чалеа и Лиму, и спустились в долину реки Уама, притока Дндессы. 11 ноября, в 12 часов дня, мы переправились через нее вплавь и поднялись на горы Леки. 12 ноября, встреченные всеми наличными войсками дадьязмача Демесье, мы торжественно въехали в его резиденцию. Он сам вышел мне навстречу и поместил у себя в доме. Сын афа-негуса^[10], имеющего большое влияние на императора, он до последнего времени был фитаурари и управлял маленькими областями Гера и Гума, пограничными с Каффой, а после смерти фитаурари Габаю, Такле, Дамто, убитых в последнюю войну, он получил в управление их земли и чин дадьязмача. Ему также поручено главное наблюдет над покорившимися Менелику и сохранившими поэтому свой прежний строй двумя галласскими государствами: Уалага — дадьязмача Джоти — и Лека — дадьязмача Габро Егзиабеера. Таким образом владения дадьязмача Демесье простираются до самых крайних западных и северо-западных границе Эфиопии.

Я провел два дня в гостях у любезного хозяина, познакомившего меня также с своей женой, очень милой, но на вид почти девочкой. Ей 14 лет, но, по её собственным словам, Демесье уже её третий муж Визиро^[11] Асалсфеч (дословно — заставляющая проходить), — племянница императрицы Таиту, вышла первый раз замуж 9-ти лет и недавно, по желанию этигье^[12], развелась со своим вторым мужем и вышла замуж за дадьязмача Демесье. Печальна жизнь женщин высшего класса в Абиссинии. Насколько там женщина низшего класса свободна, настолько жизнь женщины высшего — замкнута. Целые недели, а иногда и месяцы не выходят они из эльфиня^[13], они всегда окружены десятками девушек-рабынь; тут же всегда находятся несколько мальчиков, сыновей подчиненных дадьязмачу знатных людей, которых обучают этикету и грамоте, и все это охраняется несколькими мрачными, сморщенными, безусыми евнухами.

14-го ноября, попрощавшись с дадьязмачем и его женой, я покинул любезного хозяина. Он меня проводил с флейтами и со всем своим войском до берега Дидессы и на прощание подарил мне великолепного мула с серебряным убором. Я ему в свою очередь, по его просьбе, подарил ружье Гра, 100 патронов и часть моей походной аптечки, всех лекарств понемногу, а также несколько бутылок водки. К трем часам дня мы переправились через широкую Дидессу. Груз и люди перевозились галласами на маленьких выдолбленных в стволе дерева челноках, а лошадей и мулов переправляли вплавь. Во время переправы случилось маленькое несчастье. На челноке находились один из моих слуг и галлас. Слуга держал поводья моей лошади и только что подаренного мула, чтобы переправить их на ту сторону. Но новый мул, как только перестал чувствовать дно под ногами, круто повернул назад к берегу. Повод попал под корму челнока и последний опрокинулся. Мой слуга, не умевший плавать, чуть не утонул, но это было, к счастью, близко от берега, так что подоспевшие галласы спасли его, бывшие же при нем трехлинейная винтовка и еще кое-какие вещи пропали. Вся переправа длилась три часа. Дидесса здесь довольно широка (300–400 шагов) и очень полноводна. Берега поросли громадным вековым лесом, перевитым лианами, свешивающимися до воды. Река изобилует рыбой, крокодилами и гиппопотамами. Во время переправы галласы старались шуметь как можно больше, чтобы отогнать крокодилов. Леса на берегу Дидессы, в этом месте, тянутся узенькой полосой, за которою идет широкая равнина, поросшая сплошной пятиаршинной травой, совершенно скрывающей и всадника, и лошадь. Дорогу пересекает густая сеть сплетающихся между собой тропинок, между которыми трудно разобрать, какие проложены животными, и какие людьми, а высокая трава скрывает от вас все ориентировочные пункты. Благодаря этому, в конце концов вышло, что мы сбились с пути и разошлись с нашими мулами. Пришлось заночевать в уединенном галласском хуторе, состоящем из пяти домов. Почти половина его населения вымерла в этом году от лихорадки. На наши оклики появился мальчик, совершенно истощенный, с накинутою на худые плечи бараньей шкурой— это была его единственная одежда. Он весь дрожал от лихорадки, а из дома слышались стоны еще нескольких больных. У входа было навалено несколько куч камня и на них наброшены пучки высохшей травы, клочки материй, зерна кофе и несколько бус и раковинок. Это галласы умаливали жертвами лихорадку, чтобы она прошла мимо их домов. Долина Дидессы одна из самых лихорадочных. Лихорадка тут особенно сильна, и ежегодно уносит много жертв. Но болезнь бывает только от мая — июня до октября — ноября. Другое вредное свойство этой местности то, что всякая маленькая рана легко обращается в язву; почти все население поражено ими.

Ночью я разослал всех на поиски мулов и груза, но разыскать их и соединиться удалось только к 12 часам следующего дня и мы заночевали в доме встретившего нас шума дадьязмача Тасамы, Ато Балайнеха. Он занимает должность судьи — уамбыр — половины владения дадьязмача Тасамы, находящейся между реками Дидесса и Габа. Но его главная обязанность, кроме управления собственным участком, — наблюдение за правильностью взимания податей другими шумами. И тут, как и раньше, я был принять крайне радушно. Между прочим, Ато Балайнех воспользовался тем, что представился законный случай собрать дурго с галласов, и потребовал в десять раз больше, чем было надо, а когда те части не донесли, то он заковал их начальника. По моим настояниям, последний был освобожден.

Ато Балайнех — интересный тип абиссинца старого закала: сухой, живой, иногда жестокий, по-видимому храбрый, не такой утонченно-вежливый, как нынешние придворные императора (когда они этого хотят по крайней мере), грубый и гордый, но в то же время готовый, в случае надобности, целовать вам ноги и попрошайничать. Он участвовал в последней экспедиции в Ауссу и, как утверждает, убил 32 данакиля. Стрелять он не умеет, а пользуется исключительно копьем.

По ту сторону Дидессы дорога поворачивает к юго-западу, и местность резко меняется. Тут все сплошь покрыто лесом и кустарником. Возвышенная и холмистая местность перерезана узкими, глубокими долинами, в которых спускающиеся с вершин Каффы многочисленные речки несут в Баро или Габу свои чистые, как хрусталь, воды. Все эти долины густо заросли кофе. В воздухе очень сыро, по утрам обильная роса. Тут царство вечной весны, и нет времени, когда бы не было деревьев в цвету. Лет 10–12 тому назад эта местность была сплошь заселена и, кажется, не было и кусочка хорошей земли не обработанного. Но падежи скота, последовавший за ними голод и истребление населения при покорении края — наполовину его обезлюдили. Проезжая, вы ежеминутно встречаете среди зарослей правильные линии кактусов колкуала, означавшие прежде границы владений, или бывшие непосредственной оградой усадьбы. Теперь кругом — все сплошной кустарник, густо перевитый колючими лианами. Изредка встречаются поселения галласов, окруженные бананами, кое-где в чаще видны полянки, где между срубленными и поваленными деревьями растет горох — по этой картине можно судить о плодородии почвы. Посеянное прямо в необработанную землю дает, тем не менее, прекрасный урожай. Вблизи поселений все высокие деревья увешаны ульями; мед этой местности славится своей крепостью. Общее впечатление, производимое этим краем, в высшей степени отрадное: если к какой-либо стране можно применить название «текущая молоком и медом», то именно к этой.

16-го ноября мы перешли реку Добона по мосту и ночевали в доме галласа. Семейство состояло из хозяина, отец которого был убит абиссинцами при покорении, его матери и двух жен. Одна из них редкой красоты. Сам хозяин, по-видимому, примирился с судьбой, но мать смотрела на абиссинцев со страхом и злобой, и всю ночь просидела у костра.

17-го мы по очень трудной дороге дошли до реки Габу и, перейдя ее по мосту, ночевали в доме баламбараса^[14] Мансура.

Он был с дадьязмачем в набеге, и нас приняла его жена.

Берега реки Габы обрывисты, и не допускают переправы в брод. Этим воспользовались, и по ту сторону моста устроили заставу для сбора пошлины со всех ввозимых и вывозимых товаров, её значение, кроме того, еще военное, в том отношении, что она препятствует дезертирству. Тут у меня пал отличный мул. Накануне он был еще совершенно здоров, а в 11 час. дня, спускаясь к реке Габе, мгновенно заболел: из ноздрей повалила белая пена, и через две минуты он пал.

19-го мы перешли реку Сор, тоже по мосту. Берега Сора, как и Габы, сплошь заросли кофе.

21-го утром, торжественно встреченные наместником дадьязмача Тасамы, фитаурари Вальде Айбом, вышедший за 3 версты от города со всем наличным гарнизоном, мы въехали в город Гори. Это крайний абиссинский город на юго-западной границе. Вышедшие на встречу войска поклонились мне до земли и, окружив, повели в приготовленный для нас дом. Из находящейся в Гори церкви вышел на встречу весь причт с крестами и образами; священник прочел Отче наш, а затем началось пение, сопровождавшееся пляской.

Гори — резиденция дадьязмача Тасамы. Он в это время был в маленькой экспедиции против пограничной Мочи, и наместником оставался фитаурари Вальде Айб, старик, служивший еще его отцу, дадьязмачу Надоу. Приезд мой поверг старика в большое смущение. Накануне он получил письмо императора на имя дадьязмача с объяснением цели моего приезда и с приказанием встретить меня с почетом и хорошо принять. В письме Менелика было сказано, что я приехал смотреть страну и чтобы мне ее показали, но без прямого приказания от дадьязмача фитаурари боялся исполнить это. На следующий день по приезде мне все это стало ясным. Я потребовал от фитаурари, чтобы он дал мне проводников к дадьязмачу Тасаме в Мочу, но он на это не согласился. Тогда я ему объявил, что приехал не для того, чтобы сидеть на месте и, имея на то разрешение императора, через два дня или отправлюсь на розыски дадьязмача Тасамы, или на север — к дадьязмачу Джоти. Фитаурари был в отчаянии, он умолял меня подождать тут две недели. уверяя, что к этому времени дадьязмач должен непременно вернуться. Но я предвидел, что две недели затянутся на два месяца, и не согласился на это. Мой отъезд был назначен на вторник. К сожалению, этим намерениям не суждено было сбыться. Лихорадка, которой я страдал в Адис Абаба и которая не оставляла меня во все время пути, вернулась в еще более сильной степени, осложнившись большим нарывом на животе на месте подкожного впрыскивания хины. 25-го ноября я окончательно слег, чтобы встать только через три недели.

23-го и 24-го ноября у меня были недоразумения со слугами. Они требовали, чтобы я выдал им по 5 талеров на одежду, и когда я им отказал, устроили стачку. Но я предупредил ее, прогнав главного заправилу. Другого же, который продолжал мутить, я высек, и волнения утихли. Наказанный сначала сильно обиделся и пришел вернуть мне ружье. Я его прогнал и дал ему еще 3 талера на дорогу, но не прошло и получаса, как пришли священники просить за него прощения и он сам стал целовать мне ноги. Я был очень рад этому случаю, как нравственной победе, окончательно утвердившей мою власть над ним.

Болезнь моя, невидимому, была не из легких, так как в продолжение 3–4 дней, пока я не вскрыл нарыва вымытым в сулеме ножиком, я сильно мучился. Все слуги сидели у входа моей палатки и, жалобно причитывая, плакали.

12-го декабря, слегка оправившись от болезни, я назначил на 15-е отъезд. Но его опять пришлось отложить, так как серьезно заболел мой старший над слугами, Вальде Тадик. 20-го декабря пришло письмо на мое имя от дадьязмача Тасамы, где тот говорил, что был бы счастлив увидеть «глаза друга — русского» и просит подождать хотя бы до Рождества, так как он к этому времени надеется вернуться. Письмо было написано из Мочи, и его оттуда принесла женщина галласка. Я отвечал, что подожду, и воспользовался свободным временем, чтобы поохотиться, а также и познакомиться с верой, обычаями и историей галласов. Через моих слуг я расспрашивал приезжающих купцов, находящихся в сношениях с неграми Бако и с Каффой.

Наша внутренняя жизнь часто тревожилась драками слуг между собой или с местными обывателями, то и дело приходилось перевязывать раны. 23-го декабря, поссорившись, все взялись, кто за ружья, кто за сабли, и дело грозило форменной баталией. К счастью, я успел вмешаться во время и успокоил их. Так шло до 31-го декабря. Мой слуга поправился; от дадьязмача Тасамы новых вестей не было, сидеть тут дольше было не к чему, но уехать, не повидав земель по ту сторону р. Баро, тоже не хотелось. Так как легальной возможности проникнуть за р. Баро не было, то я постарался достичь этого хитростью и силой. Мое пребывание тут было в некотором роде почетным пленом. Кругом дома, днем и ночью, находились по крайней мере человек 50 солдат для того, чтобы охранять мою безопасность, как утверждал фитаурари, и чуть я только выходил куда-нибудь, гулять или на охоту, они все сопровождали меня.

31-го декабря утром я приказал оседлать двух лошадей (одну я купил накануне) и в 8 час. утра, в сопровождены одного слуги, быстро направился по дороге, ведущей к мосту через Баро. Мы взяли с собой несколько галет и вооружились: я — шашкою, револьвером и винтовкой, а мой слуга моим штуцером и саблей. У каждого было по 40 патронов. В 12 час. дня мы дошли до гор Диду, сделав по горной дороге с частыми переправами 50 верст в 4 часа. До Баро оставалось еще верст 15 очень трудной, топкой лесной дороги. Дав лошадям четверть часа отдыха, мы двинулись дальше, но скоро принуждены были спешиться. Дорога была топкая, и мы иногда вязли по колено в грязи. В лесу была тень и прохлада, так как — вековые громадный деревья не пропускали лучей солнца. Между деревьями все сплошь заросло кустарниками кофе.

Уже верст за восемь мы услышали гул водопада и, наконец, в 3 часа дня достигли великой реки. Через нее был перекинуть мост, для чего воспользовались двумя утесами посередине русла. Таким образом, мост был о трех пролетах, каждый в 40 шагов длины. За Баро начинался район военных действий и начиналась Моча, родственное с Каффой государство, населенное народом того же племени Сидама. К северу от Мочи начинались негрские племена. Не имея возможности серьезно познакомиться с этими областями, мне хотелось хоть поверхностно взглянуть на них и поэтому, не смотря на убеждения слуги вернуться, я двинулся дальше. Солнце уже заходило, а лес не прекращался, и следов жилья никаких не было. Но вот в чаще послышался говор, мы пошли на него, и через полчаса оказались среди собирателей кофе. Это была жена абиссинского шума по ту сторону Баро, которая, собрав всех оставшихся солдат мужа, рискнула переправиться через реку собирать кофе. У входа в шалаш, покрытого банановыми листьями, трещал костер, а кругом его сидели человек 15 абиссинцев и вполголоса болтали. Наш приезд сильно изумил их. В шалаше, куда провели меня, я увидел смелую начальницу этого маленького отряда. Очень красивая, с почти белой кожей, она полулежала на постели и кормила грудью ребенка. Меня угостили лепешкой из кукурузы и только что собранным кофе, это была вся их провизия. Весело болтая, мы просидели почти до наступления нового года.

Мой отъезд произвел в городе страшный переполох. Фитаурари Вальде Айб поднял всех на ноги и послал за мной. Он не на шутку испугался, боясь, чтобы со мной чего-нибудь не случилось.

На следующий день, попрощавшись с хозяйкой, я направился к границе Мочи. Проехав некоторое расстояние по истребленной войною местности, мы повернули к северу и достигли крайнего абиссинского наблюдательного пункта Альга. Это было нечто вроде маленькой крепости, окруженной глубоким рвом с перекинутым через него мостиком. Там находился карауль, который остановил нас именем Менелика и не впускал до тех пор, пока не пришел коменданта и, узнав кто я, не впустил меня. В Альге меня нагнала часть высланных фитаурари людей с каньязмачем Сентаюхом и азаджем Дубаля. Они просили меня вернуться, говоря, что я рискую быть убитым и этим погублю их. На следующий день, взяв направление на север по скату гор, мы дошли после очень трудного перехода до Сале, пограничной с негрскими племенами области. Отсюда, пройдя еще к северу и спустившись вниз, мы опять дошли до Баро. В этом месте он еще красивее, чем там, где я перешел его первый раз. Верстах в 15 ниже моста Баро делится на два рукава, которые снова соединяются здесь, образуя два красивых водопада, из которых первый на несколько сажен выше второго. Пешеходы переправляются в этом месте через Баро, прыгая с утеса на утес, но лошадям и мулам это было невозможно. Мы попробовали переправить одного мула вплавь выше падения, где течение было не так сильно, но мул и переправлявший его абиссинец чуть не погибли. На половине реки слуга ударился о подводный камень и, выпустив мула, был увлечен в водопад. К счастью, мы во время подали ему копье, за которое он ухватился и выскочил на берег. Пока мы спасали абиссинца, мул, с трудом борясь против течения, приплыл обратно и беспомощно барахтался и бился в воде, не будучи в силах взобраться на обрывистый подточенный водою берег. Пропустив ему под брюхо лианы и схватив его кто за уши, кто за хвоста, мы кое как вытащили, наконец, его из воды.

Вынужденные строить мост, мы пустили в ход все режущие орудия, бывшие у нас под руками. Полотно моста мы увязывали лианами. Работа кипела, и через три часа мост был готов. На той стороне начинался подъем по гладкой каменной поверхности, по которой струилась часть воды верхнего русла. Моя лошадь поскользнулась и, упав, начала скатываться по наклонной плоскости к водопаду. Самоотвержение моих слуг спасло ее. Каким-то чудом удерживаясь на скользкой наклонной плоскости, они схватили ее за что только было можно и, обвязав ее лианами, вытащили на верх. В этот день, пройдя безлюдную пограничную полосу, разделяющую земли галласов и негров племени Бако, мы ночевали по соседству с знаменитым базаром Буре.

Буре — важный пункт меновой торговли с негрскими племенами той стороны Баро. На субботние базары они приносят на продажу слоновую кость, иногда свой скот и взамен этого покупают украшения, бусы, ткани. Кроме того, Буре, находясь на дороге из западной Уалаги в Каффу и из Мочи и западной Каффы в Леку и Годжам, важен как рынок кофе. Из Каффы, Мочи и соседних областей кофе идет в Буре, где перепродается другим купцам, которые уже доставляют его в Леку или Било и там в свою очередь перепродают его. Вместе с кофе идет отсюда много цибетового мускуса. Цибетовую кошку^[15] мне удалось видеть у купца галласа, держащего их в большом количестве^[16]. Животное это в большом количестве водится в этих местах; его ловят тенетами. Пойманную кошку заключают в длинную круглую клетку, в которой она не может повернуться. Ее держат всегда у очага в домах. Почти в каждом доме вы встретите 2–3 клетки. Кормят их жареным на масле мясом, на 10 сивет идет один баран в день. Каждые девять дней собирают мускус. Для этого нужно три человека. Один, открыв клетку сзади, берет сивету за хвост, другой — за обе задние ноги, третий же — роговой ложечкой тщательно выскабливает накопившиеся за это время выделения. В 9 дней накопляется около двух чайных ложечек.

На следующий день утром, прежде чем двинуться в Гори, мы пошли посмотреть на базар. Было 8 часов утра, и народ начинал собираться на большой площади, окруженной низенькими шалашами, крытыми банановыми листьями. Старики, женщины с грудными детьми, привязанными сзади к пояснице, подростки тянулись длинной вереницей, и каждый нес что-нибудь: кто курицу, кто кусочек соли, кто большие банановые, листья, кто бусы, кто пригоршни кофе…. Все они, в ожидании Чекашума^[17], толпились у входа и со страхом и любопытством смотрели на невиданного до сих пор белого человека. Наконец, пришел шум и взобрался на свою вышку. Пришедших пропускали одного за другим. Помощники его осматривали, что у кого было с собой и, если было немного, то пропускали. С остальных же взимали подать. За барана или козу брали соль (1/20 талера); за шамму — тоже маленькую соль; из мешка хлопка — несколько пригоршен его, из мешка кукурузы — тоже, и так со всеми продуктами. Больших купцов тут не было. У них дома вблизи от базара, и им приносят продавать на дом. На базаре собралось все окружающее население, как на раут. У каждого был хоть какой-нибудь пустяк с собой, чтобы обменять его на что-нибудь другое. За несколько зерен кофе продавали стакан пива; за несколько пучков хлопчатника — табаку на трубку. Талеров в ходу почти не было, и вся торговля была исключительно меновой. Приводили сюда также коров, чтобы случить с хорошим быком, — тоже за известную цену. Были тут и корзинки, я пальмовые циновки. У большей части галласов были накинуты на плечи шаммы, кругом пояса маленький кожаный передник, на голове остроконечная шапка из шкуры козла или обезьяны. Галласы этой области особенно красиво сложены и велики ростом. Между галласками я видел очень много красивых. Кругом пояса у них обвернута большая обшитая бусами и раковинками кожа, которую они носят, как хохлушки плахту; на некоторых— даже нечто вроде кожаного сарафана. Большая часть — с длинными до плеч волосами, заплетенными в массы косичек. У некоторых волосы взбиты и обведены кругом тоненькими горизонтальными косичками. У одной галласки была еще более оригинальная прическа: волосы были намотаны на массу острых палочек, как иглы торчавших на голове. Мужчины носят волосы короткие, а у детей голова кругом выбрита с пучком волос посередине.

Кроме галласов на базар пришли несколько негров племени Ямбо и Бако. На них были передники из листьев. Передние верхние зубы были выбиты, а на щеках и на лбу — по три продольных черточки. Они принесли с собой хлопок.

В тот же день я вернулся в Гори, сделав 50–60 верст в 5 ½ часов. В городе все были в полном отчаянии, не имея обо мне никаких сведений. Фитаурари арестовал купца араба, продавшего мне лошадь, и усиленно наблюдал за моими слугами. Узнав о моем возвращении, он пришел с поклоном и выражением радости по поводу благополучного прибытия и по моим настояниям освободил закованного араба. Свой отъезд я назначил на 7-ое января.

Вечером с 5-го на 6-е января мы участвовали в крестном ходе на Иордань. Все окрестное население съехалось на церковный праздник, и процессия составилась громадная. Впереди шли дьякона, все дети от 8 до 12 лет, за ними священники торжественно несли на головах священные книги и сосуды; далее хор книжников-дабтара, а затем бесконечные толпы мирян, составивших массу отдельных хоров, певших вещи совсем не духовного содержания. Дьяконы звенят в колокольчики, дабтара поют церковные стихи и бьют в барабаны, дети и женщины пронзительно кричат, некоторые стреляют и процессия торжественно подвигается к Иордани. После крестного хода начальники ужинали у меня в палатке. Всю ночь пение и пляска не прекращались, и удивительные контрасты представляло это оживление. Вдохновенное пение дабтаров перебивалось крикливым женским хором и песнью: «гобилъе, гобилъе», — что значить любовник, любовник, а в промежутках, когда оно стихало, слышалось мерное чтение святого Евангелия и книги Мистир^[18], а среди всего этого то и дело раздавались ружейные выстрелы.

В 2 часа ночи началась служба у Иордаии. Ранним утром, часов в пять, было освящение воды. Священник три раза погрузил в воду крест во Имя Отца и Сына и Святого Духа, после чего он облил три раза голову себе, другим священникам и мне, а затем, давя друг друга, устремился в Иордань народ. После обеда на берегу реки началось обратное шествие, еще более оживленное чем накануне. К прежним хорам прибавился еще один — галласов, которые, хотя и язычники, но, заразившись общим весельем, тоже присоединились к празднику и плясали свой танец. В середине большего круга — запевало, громадного роста галлас с зверским лицом. Хор с неистовством повторяет один припев: «хода, хода» и галласы затылком друг к другу, составляя тесный круг и держа отвесно копья, подпрыгивают в такт. Запевало в полном экстазе; на губах у него пена. Он подскакивает то к одному, то к другому и метит в него копьем. Острие направлено прямо в грудь, — глядя на свирепый, зверский вид галласа, так и кажется, что он не удержится и копье вонзится в тело… Некоторые подпрыгивают, дико рыча и проделывая во время прыжка необычайные телодвижения… Наконец, процессия достигла церкви. После троекратного крестного хода кругом неё, был произведен залп из всех ружей, и священник вошел в церковь.

8-го января, написав письмо дадьязмачу с благодарностью за гостеприимство и передав его фитаурари, я выехал провожаемый громадным конвоем с азаджем Дубаля и каньязмачем Уорке во главе. Фитаурари от имени дадьязмача одарил всех моих слуг и меня также просил принять мула с убором, но я отказался под тем предлогом, что, не будучи знаком с дадьязмачем, не могу принимать от него подарка. Он меня проводил за город со всеми наличными солдатами, но, не смотря на все эти почести, я узнал, что он тайно приказал, чтобы меня не вели и не показывали мне никакой другой дороги, кроме той, по которой я приехал. Далеко вперед высылались солдаты с приказанием удалять с пути галласов, у которых бы я мог спросить дорогу. Я намеревался, перейдя реку Габу, двинуться к северу на большую дорогу из Леки в Уалагу, но случайно узнал, что через Габу есть еще другой мост и более удобная дорога. Не смотря на все затруднения и хитрости конвоя, я повернул на эту дорогу, предварительно разведав ее. 11-го января мы дошли до заставы у моста через Габу. Нас не хотели пропускать, но мы перешли силою. По ту сторону начинается Уалага и местность совершенно меняется. Тут уже не так влажно, как в Илу Бабуре и Моче, и растительность не так богата, но страна более населена, а почва, хотя не такая черноземная, как там, но тоже по-видимому плодородная. Преобладающей вид деревьев — мимоза. Тип жителей тот же, но по-видимому они здесь богаче, на всех были надеты шаммы, а многие имели даже штаны. Дома тоже лучше и больше, а это — верный признак обилия скота. Встречается много женщин с шоколадным цветом кожи; некоторые кажутся издали белокурыми: у них волосы разделены на массу тоненьких косм, покрытых слоем светложелтой глины.

12-го января мы перешли границу владений дадьязмача Тасамы, вступив во владения дадьязмача Демесье и, пройдя мимо больших базаров Супе и Содо, ночевали в земле Абеко. 13-го января мы достигли большего торгового поселения Гунжи. Гунжи и Содо, также как и Било, подчинены Нагади Расу. Тут я получил известия, изменившие совершенно мои прежние планы. Я узнал, что дадьязмач Демесье деятельно собирает продовольствие, чтобы идти в поход против Абдурахмана (он владеет течением Тумата и Бени Шонгулом), а дадьязыач Джоти вызван к дадьязмачу Демесье и уже находится в пути. Так как, очевидно, поход не мог быть отложен в виду наступающих дождей, то я решил как можно скорей ехать к дадьязмачу Демесье, узнать от него истинное положение дел и постараться в случае похода принять в нем участие. В 7 часов утра, в сопровождении одного слуги и проводника, выведшего нас на большую дорогу, я двинулся к Дидессе. После 5-ти часового быстрого движения по очень трудной горной дороге с переправой через реку Добану мы достигли заставы по ту сторону Дидессы. На мое требование дать проводника для указания брода начальнике ответил отказом. Нам пришлось его искать вдвоем со слугой. Трудность поисков увеличивалась тем, что с одного берега трудно было различить среди массы тропинок на другом берегу, какие из них проложены людьми и какие — гиппопотамами. Пошли наудачу и благополучно переправились. В 6 часов вечера, сделав 80 90 верстный переход, мы достигли стоянки дадьязмача. Последний был болен, но, узнав о моем приезде, принял меня с крайним радушием, как старого друга. От него я узнал, что императоре действительно приказал ему готовиться к походу, чтобы по первому приказанию немедленно выступить на западные границы для действий против Абдурахмана. У него все уже было готово к походу, кроме 1,000 ружей, которые они должен был получить из Адис Абаба и за которыми уже посланы были люди. Узнав о моем желании принять участие в походе, они ответил, что был бы в высшей степени счастлив, если я буду ему сопутствовать, но что на это необходимо разрешение его величества. На следующее утро я послал письма: одно — к императору, с просьбой о разрешении участвовать в экспедиции, другое — с такою же просьбою в Россию.

На 8-й день после моего приезда пришли мои остальные слуги и мулы, причем во время переправы через Дидессу произошло несчастье со слугой, которого утащили крокодилы.

В ожидании ответа императора я занялся охотой. Тщетно прождав 14 дней ответа на мое письмо, я стал опасаться, что не случились ли какие-нибудь затруднения, и решил ехать лично в Адис Абабу, и 29-го, в 8 часов утра, в сопровождены одного слуги, — он на муле, я на лошади, — тронулся в путь. Дорога была знакомая и мы двигались быстро. С нами было несколько галет и несколько фунтов ячменю, запас которого мы пополняли в местах остановок. Порядок движения был следующий: покормив на рассвете мулов, мы выступали в 6 часов утра и шли, где местность позволяла, рысью, в противном случае— шагом или пешком, до 12 или 1 часа. Затем в полдень делали маленький привал и продолжали движение до захода солнца, проезжая таким образом, в зависимости от дороги, от 90 до 110 верст в сутки. На четвертые сутки 1-го февраля, сделав за это время 350–370 верст, я к вечеру прибыл в столицу и остановился у г. Мондона.

На следующий день по приезде я был принять императором. Он очень интересовался моим путешествием и удивлялся быстроте пробега, относительно же экспедиции сказал мне, что она не состоится, так как Абдурахман выразил готовность покориться и согласился на требование негуса приехать лично или прислать в Адис Абабу отца для выражения покорности.

Через несколько дней пришли неутешительные вести от раса Вальде Георгиса, находившегося в походе против Каффы, и император приказал Демесье идти со своими войсками к нему на помощь. Узнав об этом, я обратился к нему с прежней просьбой, но негус уклонился, мотивируя свой отказ опасением чтобы я не погиб в его стране. Все эти войска участвовали и в Итальянской войне; у многих убиты там родственники и друзья. Зная, что аббисинцы мало делают различия между белыми, император очень опасался, что могут найтись такие, которые воспользуются случаем отомстить за смерть своего друга или родственника, и в день боя пристрелят меня сзади. Несмотря на мои убеждения, что я беру все последствия на свою ответственность, он остался непреклонным — пришлось помириться с горькой мыслью быть так близко от войны и не принять в ней участия.

11-го февраля прибыли мои мулы и слуги, а 13-го февраля я отправился налегке на охоту на слонов к дадьязмачу Габро Егзиабееру в Леку.

Вторая поездка

Мое снаряжение состояло из маленькой палатки, двух вьюков с подарками, бельем и одеждой и двух больших бурдюков с горохом^[19] Вооружение состояло из 6 ружей Гра, двух—3-х линейных винтовок, одного штуцера, одного двуствольного охотничьего ружья и одного слонового ружья системы Гра четвертого калибра с разрывными пулями, весом 24 фунта. 51 его купил в Адис Абаба за 120 талеров. С личным моим слугою и старшим слуг было 14, по одному на ружье, при слоновом же ружье очень тяжелом состояло два человека, попеременно несших его, так как, кроме этого, они еще имели другую ношу, а переходы предполагались большие. От Адис Абаба до Лекамти, резиденции дадьязмача Габро Егзиабеера, считается 360–400 верст. Сезон охоты на слонов уже начался; времени у меня оставалось мало, так как я намеревался пройти это расстояние возможно быстро с таким расчетом, чтобы, поохотившись, поспеть на пароход, отходящий из Джибути 2-го апреля. Поэтому, запасшись только письмом от императора к дадьязмачу Габро Егзиабееру, я отказался и от проводника, и от дурго по дороге. Мы выступили 13-го февраля в 12 часов дня. 15-го мы ночевали на вершине перевала по дороге в Чалеа, 16-го, миновав город Вареилу, мы поднялись на горы Тибье, сделав днем маленький привал в городе ликамакоса^[20] Абаты. Шума ликамакоса зарезал для нас барана, и мы тут заговелись на великий пост. 17-го мы миновали вершину Тибье и Тулу Амара. 18-го мы перешли верховье реки Гибье, а 19-го, в 12 часов дня, мы прибыли в г. Лекамти. Таким образом все расстояние проехали в 6 суток, делая по очень трудной горной дороге верст по 60 в день. Мы выступали в 6 часов утра и шли до 12 или до часу, делали маленький привал и затем опять шли до вечера. Выходило в день 10–11 часов движения. Наше питание за это время состояло почти исключительно из поджаренного на сковороде гороха, а в первые дни до начала великого поста мы ели убиваемых по дороге газелей, большею частью сырыми, чтобы не тащить их с собою.

Дадьязмач, извещенный мною о приезде, выслал мне на встречу всех находившихся под рукою солдат. Дадьязмача Габро Егзиабеера я знал уже раньше. Во время моего пребывания у дадьязмача Демесье Габро Егзиабеер сильно болел. У него была жестокая лихорадка, которую он схватил на слоновой охоте. Это было тотчас после дождей, когда громадная трава еще не была сожжена. Окружив слонов, они зажгли траву, но поднявшийся сильный ветер мгновенно распространил огонь по всему полю и понес пламя на охотников. Они поздно заметили грозившую им опасность, уйти не было уже никакой возможности; к счастью, по близости было болото, в которое все бросились и спрятались в грязь с головой. Огонь прошел по ним и унес несколько жертв, остальные же все без исключения переболели лихорадкой, от которой несколько человек умерло. Будучи очень крепкого сложения и не знав ранее болезни, дадьязмач страдал лихорадкою особенно сильно и просил меня письмом помочь ему. Я ездил к нему на один день и дал часть своей хины.

Дадьязмач Габро Егзиабеер — галлас; его род искони владеет этой областью. Лет 20 тому назад она была завоевана годжамским негусом Текла Хайманотом, но он не мог удержаться тут. Рас Гобана, знаменитый полководец императора Менелика, покорил все окружающие галласские земли, и Лека, видя свое безвыходное положение, добровольно покорилась Менелику и платит ему теперь дань, состоящую из 100 укетов (150 пудов) слоновой кости, 500 укетов золота (около пуда) и определенного налога с дома и скота^[21]. Кроме этого жители обязаны содержать находящаяся в пределах области войска императора. По смерти своего отца, Абакумса (так звали раньше дадьязмача Габро Егзиабеера) крестился и крестил также одну из своих трех жен, а от остальных отказался, отдав их своим приближенным. Император Менелик и императрица Таиту были их восприемниками. При крещении он принял имя Габро Егзиабеера, — дословно раб Божий, — и, произведенный Менеликом в дадьязмачи, унаследовал все владения своего отца, которые очень обширны и граничат на западе с владениями Абдурахмана. Дадьязмач— человек в высшей степени симпатичный и интеллигентный, он всем интересуется, понимает, в свою очередь, что может интересовать европейца, и рассказывает очень умно и интересно — про историю своего народа и про их прежние обычаи.

20-го февраля, в сопровождены 800 человек, вооруженных ружьями солдат, мы выступили и а охоту и направились на север к долине Абая — голубого Нила. Каждый солдат кроме ружья нес еще бурдючок зерна или муки с расчетом на 10 дней. За нами шла кухня: две рабыни, несшие за плечами в веревочных сетках большие выдолбленные тыквы, в которых болталось квасившееся тесто для энджеры. Это была роскошь, от которой я хотел было отказаться, но дадьязмач настоял на ней. Весь мой груз был навьючен на одного мула и состоял из малой палатки, одной перемены белья и двух больших бурдюков кукурузы для слуг, по расчету на 10 дней. Начальником охоты был бальджерон^[22] Хайле Мариам, тоже галлас, но крещеный и во всем старавшийся подражать абиссинцам. Охота была неудачна. Десять дней скитались мы, высылая разведчиков, и ища слонов там, где они раньше всегда находились; мы встречали старые следы, но слонов не было. Другая дичь попадалась в большом количестве, но стрелять ее было запрещено. В последний день я убил в р. Ангар гиппопотама. Галласы уже сутки ничего не ели, так как провизия вышла, и вытащили убитого гиппопотама лианами на берег и в одно мгновение съели, жаря его белое мясо на костре. 2-го марта мы вернулись в Лекамти.

Хандек, — так называется местность, где мы охотились, — обнимает все южное течение Ангара и впадающих в него слева рек, а также долину р. Дидессы. За Ангаром начинается Лиму, владение годжамского негуса, простирающееся до р. Абая. Как та, так и другая область в низменных своих частях совершенно не заселены вследствие царствующих там страшных лихорадок. Прельщаемые плодородием почвы галласы спускаются туда в хорошее время года, делают посевы и затем приходят опять для сбора. Большие площади земли засеяны хлопком. Трудно представить себе местность более красивую, чем эта. Ограниченная с юго-востока, востока и северо-востока высокими горами, перерезанными частыми ручьями и речками, берега которых поросли густым лесом, она вся покрыта невысокими фруктовыми деревьями с ярко-зеленой блестящей листвой. Эти деревья дают несколько видов плодов, которые все имеют очень тонкий слой мяса и косточку в средине; на вкус они большею частью кислы.

На следующий день по возвращении дадьязмач собрал другую партию охотников, и 4-го марта мы снова выступили, на этот раз с отрядом из 1,000 человек галласов, вооруженных только копьями, в места, где уже три года слонов никто не трогал. Начальниками охоты был азадж Хайло Иесус и агафари^[23] Вальде Георгис. Из 1,000 человек 400 были на конях и вооружены тремя маленькими копьями каждый, а остальные 600 пешком; из них одна половина имела малые копья, другая — громадный 5-ти аршинные копья с громадными свинцовыми наконечниками и аршинными лезвиями. Это копье называется джамби; его бросают с верхушки большего дерева, когда слон под ним проходить. Сила падения копья так велика, что иногда оно пронзает слона насквозь; большею частью бывает достаточно одного такого копья, чтобы повалить слона. Ружьями были вооружены только мои слуги и несколько солдата дадьязмача. Сначала мы разделились на два отряда, один азаджа, другой агафари, и спустились к западу в долину Дидессы. После бесплодных поисков в окружающих ее лесах мы на третий день снова соединились и поднялись к северу, к водоразделу между Ангаром и Дидессой. Пять дней наши поиски были бесплодны, не смотря на то, что, выступая на рассвете, мы только к заходу солнца становились на бивак. Я только удивлялся поразительной выносливости галласов и в особенности высылаемых вперед разведчиков: если мы делали 40 верст, то они наверно не менее 60 по густым заросшим колючками кустарникам, частью по высокой траве на половину сгоревшей с острыми и твердыми основаниями стеблей, глядя на которые удивляешься, как по ним можно не только ходить босиком, но и бегать.

На бивак мы располагались обыкновенно в долине какой-нибудь речки. Когда наступала ночь и зажигались костры, все старики галласы собирались на совет к азаджу, обсуждая, что предпринять и куда идти завтра. Седые, молчаливые, с неизменной трубкой в зубах, они усаживались кругом костра и чинно совещались, иногда гадали. Когда лагерь начинал стихать, ежедневно происходил диалог, имевший значение с одной стороны приказа на следующий день, с другой — общественной молитвы.

Абе, абе — раздавалось с одного конца лагеря.

Э, э, э, — отвечали с другого.

— Завтра мы выступим рано туда то.

— Хорошо, хорошо.

— С нами есть гость.

— Знаю, знаю.

— Пока он не выстрелит, другим не нападать,

— Хорошо, хорошо.

— Идти тихо, не разговаривать.

— Хорошо, хорошо.

— Пусть Бог поможет нам найти слона.

— Да будет так.

— Пусть остановить его на хорошем месте.

— Да будет так.

— Пусть отвратить от нас его клыки и его хобот

— Да будет так.

— Пусть облегчить нам нашу ношу.

— Да будет так.

— Пусть трава не колет нам ноги.

— Да будет так.

— Да поможет нам Мариам.

— Да поможет нам Георгиев, Микаэль, Габриель.

— Слушай, слушай, — снова кричит тот, кому раньше говорили: пусть сайтан на нас не сердится.

— Пусть не пошлет на нас горо^[24].

— Да не поразить нас болезнью.

— Ангар, Дидесса (реки) пусть помогут нам.

— Тулу Жирго, Туме Сибу, Тибье (горы) да помогут нам.

— Молитесь все Богу, чтобы Он помог нам, — и среди ночной тишины начинается протяжное жалобное пение. Кто просить помиловать его, кто послать ему слона, кто направить его копье, некоторые перечисляют свои прежние победы, и долго, долго в ночной тишине раздаются эти жалобные звуки.

Наконец, в воскресенье, 9-го марта, мы напали утром на свежий ночной след. Высланные вперед разведчики донесли нам об этом, и вся ватага, кто был верхом — рысью, а «стальные бегом, понеслась к нему. До 12 часов мы не могли догнать слонов. Наконец, в половине первого разведчики донесли, что слоны отдыхают в тени деревьев у ближайшего ручья. Азадж отдал приказание окружить слонов, а человек 70 кавалеристов — в том числе и я, так как за неделю перед тем я купил себе привычную к охоте лошадь, понеслись галопом прямо к указанному месту. Проскакав версты три, мы услышали вдруг крики: «вот они», — и шагах в 50-ти перед нами мы увидали убегающее от нас громадное стадо слонов. Их было голов сто, большие и маленькие, и вся эта красная от глины ручья масса, хлопая ушами и трясясь всем телом, высоко подняв хоботы, в панике бежала. Я выстрелил несколько раз с лошади, некоторые мои спутники тоже, но слоны скрылись. За это время носители джамби успели влезть на деревья, стоявшие посредине ручья, подоспели также и остальные пешие копьеносцы. Пытавшихся убежать на ту сторону ручья слонов завернули находившиеся там кавалеристы, кругом зажгли траву, и испуганные слоны рассыпались, как разбитый выводок куропаток. Нигде им не было спасения. В лесу их поражали джамби, на опушке пешие копьеносцы и мои слуги с ружьями, а чуть они пробивались дальше, мы их окружали, как рой мух, и, едва поспевая за ними по равнине поросшей высокой травой и частыми деревьями, поражали, кто чем мог. У кого было ружье — стрелял, остальные — метали копья, глубоко вонзавшиеся в тело, которые слон хоботом вынимал из ран и со злобой бросал на кого-нибудь из нас. Тот, на кого слои бросался, спасался убегая, а другие в это время отвлекали животное в сторону. От слона, если он преследует в гору, почти нельзя спастись, и я видел, как он, бросившись на скакавшего в 20 шагах от меня галласа, в мгновение ока снял его с седла хоботом, насадил себе на клык и бросил об землю, намереваясь растоптать; к счастью в это время его отвлекли другие, и он оставил свою жертву. В другого, тоже бывшего вместе с нами, галласа он бросил большой сломанной ветвью и раздробил ему руку. Минут 5, 10, 15 преследования и слои падал, считаясь добычен того, кто первый его ранил, и счастливый охотник спешил отрезать ему поскорей хвост, конец хобота и уши, как вещественное доказательство своей победы.

Интересную картину представляло поле охоты. Кругом с треском пылала трава, в лесу шла нескончаемая стрельба и раздавались крики ужаса или победы, а весь этот гам покрывал рев и визг обезумевших от страха слонов, бросавшихся в это время то на одного, то на другого. Галласы уверяют, будто в такие минуты отчаяния слоны молятся Богу, бросая к небу песок и траву; последнее я лично видел.

Только половина седьмого кончилась эта охота, которая, по правде сказать, больше была похожа на бой. Никто из нас с утра не имел во рту ни кусочка пищи, ни капли воды, из ручья лее пить было невозможно, он был весь красный от крови. Но об этом не думалось.

В этот день был убит 41 слон. 5 пришлись на нашу долю (3 убил я и 2 мои слуги). Мы потеряли пять человек убитыми, трое были раздавлены слонами, а двое погибли от наших же выстрелов. Один был ранен, у него была раздроблена кисть правой руки. С победными песнями мы вернулись в лагерь, не чувствуя усталости; на следующий день одна часть отправилась вынимать клыки, а другая — преследовать раненых. Я исследовал между прочим раны, нанесенные трехлинейной винтовкой; она оказала замечательное действие. Всех моих слонов я убил ею, а одного так одной пулей в голову.

Во вторник собрались все старики и разбирали споры о том, кто первый ранил слона. Чего только не пускалось в ход галласами, чтобы доказать свое право на слона: прибегали и к подкупам, и к хитрости. Но азадж знал, с кем имел дело. Он выждал, пока кончившаяся провизия и наступивший за этим голод не отделит правых от неправых, и не прогадал. Я не ожидал окончания споров, так как мои слоны были бесспорными и поспешил со своими трофеями в Лекамти. В четверть, 13-го марта, в 12 часов дня, дадьязмач торжественно меня встретил, а в пятницу, 14-го, в 3 часа дня я выступил в Адис Абабу. Проводы были трогательны, так как во время охоты галласы меня очень полюбили, многие из них в день охоты принесли мне в подарок свои копья, покрытые не засохшей еще кровью слонов, и это вполне бескорыстно. С дадьязмачем Габро Эгзиабеером мы обменялись подарками. Я ему подарил слоновое ружье Гра 4-го калибра, а он мне свою собственную саблю и большой буйволовый кубок. Я забыл сказать, что на возвратном пути галласы выгнали буйвола. 31 его преследовали верхом. Буйвол замечательно ловко увертывался и отбивался от дротиков рогами; но, тем не менее, потеря крови и долгая скачка утомили его. Голова его опускалась все нгоке, он высоко поднимал хвост и тяжело дышал, тут к нему подскочил галлас и прикончил его копьем.

Город Лекамти, который я покинул, весьма важный торговый пункт. Все пути из южной и западной Абиссинии в Годжам, а из последнего в Масову проходят через него. Далее, вблизи, находятся броды через Дидессу и Абай. Через него же проходить дорога из Уалаги в Шоа. Наконец, помимо сказанного, тут сосредоточена вся торговля золотом, и находятся главные торговцы цибетовым мускусом, скупаемым в юго-западных областях. Лекамти очень оживленное место и представляет пеструю смесь языков, костюмов и народностей. Вы увидите здесь и араба из Бенишонгула, и негра, и годжамца, и тигрейца, и галласа, есть даже один грек и один англичанин. Это два очень интересных типа. Грек, баламбарас^[25] Георгис, поселился тут 25 лет тому назад; он сражался в рядах негуса Текла Хайманота и участвовал в возмущениях против него, был несколько раз заключен в цепи и снова прощен, лил одно время негусу пушки, теперь же живет в Лекамти и занимается торговлей. Он главный скупщик золота и цибетового мускуса. Он описал свою жизнь в книге, иллюстрированной рисунками. Книга написана на гезском языке.

Англичанин Меккельби, бывший лакей, дезертировал от своего господина, имени которого теперь не помнить, но по-видимому это был один из участников посольства к негусу Феодору. Он на службе у баламбараса Георгиса и совершенно забыл свой родной язык.

Из достопримечательностей Лекамти можно указать на её вновь отстроенную церковь. Она большая каменная и расписана местными художниками. Как большинство абиссинских церквей, это круглое здание, с четырехугольным алтарем и с четырьмя вратами на все стороны света. На царских и западных вратах изображены Архангелы Гавриил и Руфаил, первый на правой половинке дверей, второй — на левой. Гавриил одет в пеструю рубашку, красную шапку и красные загнутые вверх туфли, в руке поднятый меч; под ним нарисовано море, в котором тонет Фараон с Египтянами, а на берегу толстый Моисей с длинной черной бородой и громадным носом пляшет и хлопает в ладоши посреди хора левитов. Архангел Руфаил одет так же как Гавриил и изображен стоящим над морем, с плавающими в нем рыбами. Одной из них он пронзил копьем жабру и по преданию она превратилась в остров, на котором во время гонений укрылись святые. Направо от царских врать под большим образом Богородицы изображены Менелик и Таиту, указывающие на дадьязмача Габро Эгзиабеера и его жену с двумя детьми. Дадьязмач набожно смотрит вверх и держит в руках псалтырь. Налево от царских врать, под образами Архангела Михаила и Георгия Победоносца, тоже изображен дадьязмач со своими сподвижниками азаджем и Нагадирасом, а в отдалены его дядя и брать.

Я был раз у обедни в этой церкви и видел массу причащавшихся вновь крещеных галласов. Христианство делает здесь громадные успехи и каждое воскресенье число вновь обращенных считается десятками. Двор дадьязмача, не смотря на то, что лично для себя он не собирает податей, отличается роскошью и сравнительным комфортом. Во всем видно желание подражать абиссинскому этикету, но с другой стороны проглядывает и ненависть к абиссинцам.

Выступив из Лекамти 14-го марта, в 3 часа пополудни, мы ночевали верстах в 20 в доме дяди дадьязмача. Рано утром в день выступления я послал письмо императору с извещением об удачной охоте.

Так как груза прибавилось десять клыков и два буйловых рога, то к прежним двум мулам пришлось прибавить еще одну лошадь. Животные за время охоты отдохнули, оставаясь в городе, но слуги, после беспрерывных утомительных маршей, при очень скудном продовольствии, были видимо утомлены. За 29 дней, считая со дня выступления из Адис Абаба, был только один день отдыха и один день полуотдыха, когда вынимали клыки. В первые 6 дней было сделано 360 верст, в остальные же — не было менее чем 7-ми часового перехода. У многих были сбиты ногти на ногах и наколоты подошвы, и они хромали. Но дух был бодр, и на бой день, в среду 19-го марта, мы стали вечером лагерем в 3 верстах от Адис Абаба (один переход Било Джибат мы сделали без привала, выступив в 5 ½ часов утра и придя на место в 8 часов вечера. Один мул пристал и я его обменял на лошадь).

20-го марта император, узнав о моем прибытии, выслал мне навстречу большой конвой. С пальбой, пением и пляской, как полагается по обычаю в этих случаях, меня провели во дворец, где Менелик торжественно меня принял и после приема пригласить к завтраку, а также накормил всех моих слуг. На следующий день он принял меня в частной аудиенции и, узнав что я намерен ехать в субботу, просил подождать до вторника 25-го марта.

Мои мулы были утомлены, слуги тоже, поэтому для дальнейшего движения надо было обновить состав животных (оставшихся мулов от первой поездки я, уезжая, продал, так как они были почти все набиты). Слуг я нашел очень скоро и нанял 12 человек по расчету числа ружей, 6 мулов мне дал императоре до Харара.

Торжественно принятый императором в прощальной аудиенции, причем он выразил надежду увидеть меня еще расе в Абиссинии, и простившись со своими друзьями и европейской колонией, я выехал во вторнике 25 марта, в 1 час дня. Император пожаловал мне боевую львиную одежду и львиную головную повязку.

4-го апреля, в 7 часов утра, мы прибыли в Харар, сделав расстояние около 600 верст в 10 ½ дней по горной Черчерской дороге, причем я за это время заезжал на 40 верст в сторону от пути, на встречу каравана Ато Иосифа, за своими вещами. 8-го апреля, в 10 часов дня, я выступил с 8 слугами и прежними мулами в Гельдесу, куда прибыл в тот же день, а на следующий день, в 12 часов, составив караван из 5 верблюдов и отослав мулов обратно, двинулся в Джибути, куда прибыл 16 апреля в 8 часов утра, оставив караване в 50-ти верстах сзади (он пришел на следующий день в 12 часов). 21-го апреля пришел французский пароход «Амазонъ», и я покинул гостеприимные для меня берега Африки, унося с собой о стране, где я был, и о людях, которых судьба привела меня узнать, самые лучшие и самые теплые воспоминания.

Географический обзор

Западные области южной Эфиопии принадлежат к следующим бассейнам: 1) Хауаша, 2) Гудера (приток Голубого Нила), 3) Гибье (приток Собата), 4) Дидессы (приток Голубого Нила) и 5) Баро (приток Собата).

1) Хауаш зарождается в горах Мечи между вершинами Долота и Элфек, течет сначала к югу и выйдя из гор в равнину принимает слева и справа несколько незначительных речек. Дойдя до гор Содо и приняв в себя слева р. Акаки, спускающуюся с гор Энтото, Хауаш поворачивает па восток, а затем, пройдя верст 200 в этом направлении, — на север, где принимает слева реку Кассам, спускающуюся с гор Шоа. Не дойдя до моря, Хауаш теряется в песках.

В том месте, где я перешел Хауаш, его русло отличается от других, впадающих в него и текущих в той же равнине речек, своим как бы полированным каменным дном. Берега Хауаша очень красивы. Справа и слева на полосе шириною сажень в сто они поросли клумбами молодых деревьев, как бы островками, выделяющимися среди высокой травы. В каждой такой клумбе деревья растут тесно друг к другу и принадлежать к разным породам, из которых многие растут только в гораздо более низких поясах и поблизости от Хауаша в этих местах не водятся. Должно быть семена их были занесены ветром; такую оригинальную группировку деревьев, я думаю, надо приписать ежегодным разливам Хауаша и быстроте течения.

2) Гудер зарождается на плоскогорье Тикур из маленького топкого озерца. Он течет сначала к северу, а от гор Меча поворачивает на северо-запад, и впадает в Абай. Течение его очень быстрое, бурное, с частыми водопадами. Берега скалисты. Из более значительных его притоков можно назвать реку Улук, спускающуюся с гор Чобо. Она впадает в Гудер справа. Река Харатит течет с гор Токе и впадает в Гудер слева. Как та, так и другая текут в скалистых берегах. На реке Улук, в местности Амбо, есть горячие источники.

3) Гибье зарождается в горах Гудеру и течет в глубоких ущельях среди гор Тибье и Сибу к югу, где, пройдя эти горы, вступает в широкую равнину. Тут она принимает в себя слева реку Алангу, которая собирает в себе все воды южных склонов Чалеа и западных Токе и продолжает по широкой долине идти к югу. Приняв в себя справа реку, тоже называемую Гибье, текущую с гор Лиму, и соединившись с рекой Омо, спадающей с гор Каффы, она образует многоименную реку, которая поворачивает на запад, огибает с юга Каффу, затем поворачивает на север и впадает в низменную, болотистую равнину Вако, где соединяется с Баро и реками западных склонов Каффской возвышенности, и вытекает на запад под названием реки Собат.

Я полагаю, что после гибели экспедиции капитана Ботеги не может быть более никаких сомнений относительно того, что верховья Гибье есть верховье реки Собата, а не другой какой-то реки, впадающей в озеро Рудольфа, как до сих пор предполагалось. Д'Аббади еще раньше предполагала что Гибье есть верховье Иила,

Цель экспедиции капитана Ботеги была — исследовать течение этой реки. Экспедиция была уничтожена в конце февраля 1897 г. приблизительно в 800 вер. к западу от Энтото и в 200 вер. к северу от города Гори во владениях дадьязмача Джоти в провинции Уалага. То, что она была уничтожена в этом месте, служит доказательством вышесказанного, так как, следуя по течению реки, экспедиция обогнула Каффу и пришла в это место, которое и есть та низменная равнина, в которой соединяются притоки Собата. Про эту экспедицию из абиссинских источников получались изредка сведения, дающие возможность заключить о месте её нахождения. Так весною 1896 г. она была у верховья Уэби, так как отсюда у нее бежало несколько солдат. Осенью ходил слух, что к югу от Мочи есть европейцы с ружьями.

Походы абиссинцев к югу тоже подтверждают, что Гибье есть верховье Собата, В последний свой поход из Илу Бабура в Мочу и Гимиро дадьязмач Тасама дошел с своими войсками до большой реки, которую не в состоянии был перейти. Они назвали ее Начсар, что значить — белая трава, и убеждены, что это Нил.

Гибье в том месте. где я его перешел, течет в низменных берегах. Ширина его около 75 шагов, течение не очень быстрое. Берега заросли узенькой полосой леса, за которой простирается степь, поросшая высочайшей 5 аршинной травой.

4) Река Дидесса течет из гор Гомо на север и впадает в Абай. Справа она принимает в себя текущие с гор Лиму реки Энарею и Аэт, а затем большую реку Уама, которая зарождается на севере в горах Сибу, верстах в 100 к югу от Абая. Уама течет сначала к югу, а обогнув горы Леки поворачивает на север и впадает в Дидессу. Недалеко от впадения в Абай, в Дидессу впадает справа большая река Ангар, которая течет с гор Гудеру. С левой стороны в Дидессу впадает река Добана, зарождающаяся в горах Гумы.

Дидесса и её притоки в своих верховьях очень бурны, быстры и текут в скалистых берегах, но по выходе в равнину они текут спокойно и изредка только прерываются порогами. Берега и поросли узкой полосой леса. В том месте, где я переправлялся, скорость течения от 1 до 1 ½ саж. в секунду. Ширина около 100 саж.; глубина при переправе в ноябре месяце была настолько значительна, что я не доставал дна длинным копьем. В январе же месяце мы переправились в брод. После слияния с Ангаром в ней больше нет порогов и по утверждениям лиц, знакомых с местностью, как она, так и Абай, могут быть судоходны.

5) Река Баро спускается с гор Каффы и течет сначала на юг. Спустившись в низменную долину Бако, она соединяется с Гибье, или Омо. Баро принимает в себя с правой стороны реку Габу, а с левой реку Гунжи. Как Баро, так и все эти реки текут в глубоких ущельях, поросших лесами кофе. Течение их очень быстрое с частыми водопадами. Дно каменистое. Ширина Баро в том месте, где я его переходил, 120 шагов. Глубина в середине более 2-х сажен. В каменистом береге характеристические воронки. Река Габа стекает с гор Гомы и течет между скалистых обрывов, имея только две переправы, где находятся мосты. Габа принимает слева реку Сор, стекающую с гор Сайо, а справа реку

Вирбир. Бирбир значительная река. После соединения с Дидессой, Абай не имеет более значительных притоков до самого Дабуса, так как вдоль его левого берега тянется горный хребет, составляющий продолжение хребта Дариму. Поэтому все воды южных скатов этого хребта, не смотря на свою близость к Абаю, не могут с ним соединиться, а, сойдясь в реку Бирбир, впадают в Габу.

Таким образом мы видим, что за исключением Хауаша, текущего по направлению Красного моря и теряющегося в песках, все остальные воды принадлежать к двум главным притокам Нила, к бассейнам Собата и Абая.

Вода этих рек замечательно прозрачна и чиста. Во время дождей она становится красного цвета от смываемой с гор глины. Эта глина и составляет самые плодородный частицы в иле Нила.

Горы юго-западных областей Эфиопии суть хребты, идущие от трех массивов.

1. Горы Металла и Меча составляют продолжение плоскогорья Шоа. Меча есть плоскогорье с отдельными вершинами Тулу, Элфек, Долота. К югу они кончаются скалистыми обрывами.

2. Плоскогорье Гурагье, перейдя в плоскогорье Тикур, продолжается хребтами Токе, Чалеа, Тибье, Гудеру и Лиму на северо-запад, где обрывается в долине Абая.

Вид этого хребта не одинаков на всем его протяжении. Чобо и Данди представляют из себя плоскогорье, усеянное круглыми холмами. Плоскогорье Тикур представляет равнину с возвышающимися посередине вершинами Боло и Роге. Токе есть группа конусообразных гор, покрытых лесом. Следующие за ней горы Чалеа имеют своеобразную форму продолговатых возвышенностей в виде эллипсиса, с 2-мя конусами на обоих концах, из которых южный больше северного. В скалистых обрывах гор Чалеа текут притоки Гудера.

Чалеа Уобо поднимается и переходить в горы Тибье, которые представляют из себя ряд возвышенных хребтов с отдельными конусообразными острыми скалистыми вершинами. Таковы вершины Тибье, Тулу, Амара, Шумбера, Арареса Ганоу и Тулу Гомдо.

К северу от Тибье горы понижаются н, опять поднявшись по ту сторону р. Гибье, образуют высокую горную группу Сибу с вершиной Тука (3,120 м.). Гора Тука имеет вид пирамиды с очень широким основанием сравнительно с высотой, так что издали не производить впечатления такой высокой. Очень характеристичны тянущиеся к юго-востоку от неё ряды вершинок, соединяющееся с горами Нонно, они имеют вид каменных тумб, или скалистых шапок.

К северу горы Сибу переходят в горы Гудеру, а последние в горы Лиму. Один из отрогов Сибу спускается, понижаясь к югу. Дойдя до берега Дидессы, он опять повышается и составляет хребет Лекки.

Средняя высота гор 2,500 метр., а отдельные вершины достигают 3,000 м. Вершина Тука самая высокая—3,120 м.

3. Находящиеся к западу от только что описанного хребта горы суть хребты, идущие от Каффской возвышенности. Один из них идет на восток и составляет горы Лиму или Энареи. Последние понижаются к северу и переходят в горы Нонно с горной вершиной Кончо. Нонно представляет из себя группу гор конической формы, окруженную шапкообразными скалистыми холмами.

Другой хребет идет к северу по левому берегу Дидессы и делится на 2 отрога: один из них, называемый сначала Буна, а потом Долати, идет по левому берегу Дидессы, отделяя ее от р. Добана. Другой, называемый Дарнму, следует сначала по левому берегу р. Добаны и отделяет бассейн Добаны от бассейна р. Габы. Затем он делится на два отрога: один идет на запад, разделяя бассейны Габы и Бирбира, другой продолжает идти по левому берегу Дидессы, затем поворачивает на запад и следует по левому берегу Абая до впадения в последнюю р. Дабуса.

На этих отрогах следующие вершины: в земле Гума при разделении главного хребта на два отрога — вершина Тулу

Жирен, издали кажущаяся потухшим вулканом; в Буне — вершина Анна, покрытая лесом, производящая впечатление большего холма; на хребте Долоти — горы Тулу Амара и Туто, тоже в виде больших холмов, но непокрытых лесом; на хребте Дариму — потухший вулкан Мако, и дальше горная группа с потухшим вулканом Тулу Жирго. Высота всех этих вершин не превышает 3,000 метров, а общая средняя высота хребтов—2,200 м.

Третий хребет идет от Каффской возвышенности на запад, образует горную группу Сайо, с вершиной того же имени, холмообразной формы и покрытой лесом, затем делится в свою очередь на несколько хребтов, которые, расходясь как бы по радиусам, разделяют притоки р. Баро и р. Габы. Западный отрог самый высокий и кончается горной группой Диду. На одном из средних отрогов находятся несколько скалистых вершин, а северная оконечность его увенчана горой Гуратча. Среднее возвышение этих хребтов над уровнем моря около 2,000 м. Вершина Сайо имеет около 2,600 м. высоты, также как и Диду.

Все хребты и отдельные возвышенности этих гор покрыты густым лесом.

Четвертый хребет идет от Каффской возвышенности по левому берегу Баро, образует хребет Алга, Сале и обрывается в равнине Бако. Он тоже покрыть лесом.

По своему наружному виду и геологическому строению часть гор западно-эфиопской возвышенности несомненно вулканического происхождения. Вулканического происхождения все горы к востоку от р. Габы. К западу же от Габы и к северу от Бирбира они не имеют этого характера. Разница проявляется в форме этих гор. Тогда как на востоке очень часто встречаешь конусообразные сопки потухших вулканов, таковых совсем не видишь на западе. Здесь горы очень покатой холмовидной формы. Почва тоже разная. Красная и черная вулканическая глинистая почва на востоке сменяется черноземом в местах богатых растительностью и песками — в низменностях. Разница замечается и в том, что восточные горы изобилуют железом, а на северо-западе добывают золото. Очень часто встречаются в восточных горах горячие серные источники.

В геологическом отношении эта местность должна представлять величайший интерес, но, к моему глубочайшему сожалению, эта область человеческого знания мне не настолько знакома, чтобы я мог делать полезный наблюдения и правильный заключения.

В зависимости от возвышения местности над уровнем моря абиссинцы различают три пояса: дега, уайнадега и кола. Дега — называются местности, находящаяся выше 2,600 метр, над уровнем моря; уайнадега местность от 1,800 до 2,600 м. кола— ниже 1,800. м. Дега в переводе значить возвышенность или холод; уайнадега — виноградная возвышенность местность, где может произрастать виноград; кола — жаркая местность. Почти все пространство этой части западно-эфиопской возвышенности принадлежит к поясу уайнадега. Исключение составляют только отдельные вершины, переходя следовательно в пояс дега, и низменный долины рек, а также вся область Хандек, будучи колами.

Но, кроме этого деления но возвышению над уровнем моря, юго-западная Эфиопия делится еще по влажности, распределению времен года и количеству выпадающих дождей на три различный по климату местности: 1) местность к западу от Дидессы и хребта Сибу и Лекки, а также возвышенная местность правой стороны р. Габы — Уалага и Абеко; 2) низменность по течению Дидессы и Абая, и 3) местность к югу от р. Габы.

В первой местности бывает один период дождей, начинающийся в июне и продолжающейся до сентября. Этот период называется керемт. В следующее за сим время года бага дождей нет и к ноябрю реки спадают. Самое жаркое время в январе и феврале месяцах; небо безоблачно, и ветра нет. В марте выпадают редкие дожди и бывают южные ветры. В мае дуют сильные восточные ветры, и наступает керемт, по окончании которого дуют сильные западные ветры.

Во второй местности ветры те же, но дождевой период начинается позже и кончается раньше, а дожди выпадают реже. Дождевой период один — в июле и августе. Воздух тоже гораздо суше, чем в первой.

В третьей местности бывает 2 периода дождей. Первый самый сильный длится с июля до сентября, второй начинается в конце января и длится до конца марта. Воздух страшно влажный. Во время первого периода дуют восточные ветры, а во время второго — южные, в промежутках — затишье.

Такая разница климата между первыми двумя местностями и последней можно, я думаю, объяснить расположением гор. Горы Каффы и Гурагье препятствуют свободному доступу южных ветров в первые две местности, тогда как доступу в третью они не могут препятствовать, ибо последняя находится на западных скатах Каффской возвышенности, которая в этом случае скорее препятствует свободному доступу восточных ветров. Климат тут должен быть сходен с климатом больших озер. Самый здоровый — это климат первой местности. Воздух сухой, здоровый. Климат второй местности тоже очень благоприятный, но воздух чересчур влажен, и болезни там более часты. Самый нездоровый — климат третьей местности. В течение шести месяцев в году от апреля до ноября там царствуют страшные лихорадки. Кроме того всякая маленькая рана, полученная в этих местностях, — почти всегда обращается в злокачественную язву. Эта местность совсем необитаема. Пограничные с этими областями галласы спускаются туда в хорошее время года, делают посевы и уходят, возвращаясь опять ко времени сбора.

Температура первой и третьей местности очень умеренная. Она не бывает выше 40° R на солнце днем, а ночью не опускается ниже 12°. На вершинах гор температура ночью опускается до 8°. В низменностях температура доходить днем до 45° R на солнце, а ночью не бывает ниже 15°.

Прозрачность воздуха меняется в зависимости от времени года. Прозрачнее всего он бывает спустя некоторое время по окончании дождлива го сезона, когда воздух уже не изобилует парами. В январе месяце начинают выжигать сухую траву, и воздух наполняется частицами дыма и пылью, и становится очень непрозрачен. В восточных местностях, благодаря сухости, он более прозрачен, чем в западных.

Грозы бывают чаще всего в марте и апреле месяцах и при наступлении периода дождей. Во время периода дождей их не бывает. Иногда они бывают очень сильные, и местные жители их боятся. О смертных случаях от молнии приходилось слышать неоднократно.

Продолжительность дня такая же, как и вообще под тропиками: между самым длинным и самым коротким днем несколько минут разницы в зависимости от широты. Ночь наступает страшно быстро. Через каких-нибудь ½ часа после захода солнца — уже полная темнота.

Растительность в поясах дега, уайнадега и кола — разная. Также разнятся между собою западные и восточные области.

Характеристичным деревом для местности дега служит дерево куссо^[26] —очень красивое лиственное дерево, достигающее большой величины. Плоды его имеют вид больших красных гроздей. Употребляются они абиссинцами, как глистогонное; они принимают куссо регулярно каждые два месяца. Характеристически злак деги — ячмень, которого не сеют ниже.

Большинство деревьев — общие для дега и уайнадега. Леса преимущественно изобилуют тэдом и тисом — двумя родами можжевельника. Эти деревья достигают громадной высоты и размеров. Старые деревья покрыты белым мохом, живописно свешивающимся с веток, который абиссинцы называют: зафь шебат — седина дерева. Густая сеть тонких лиан покрывает деревья. Около поселений встречаются громадные смоковницы и сикоморы— ванза^[27] и уорка^[28]. Под их тенью можно расположить целый батальон. Есть тоже очень красивое лиственное дерево — бирбирса. В лесах в изобилии растет кустарник — гешо^[29], листья которого употребляются для варки меда: они заменяют хмель. Замечательны громадные кактусовый деревья — колкуал, которыми галласы обсаживают свои усадьбы. Из стволов кактуса выдалбливают также ульи, так как дерево это очень мягкое и легкое. На равнинах Уалаги, Лекки и Шоа растут отдельные деревья герара — акации, характерный для пейзажа этих равнин. В Абиссинии можно встретить несколько видов герара, меняющегося в зависимости от высоты места и количества влаги. Далее характеристично растение джибара^[30],—с его острыми колючими листьями, с лиловым цветком на длинном стебле на верху. Из культурных деревьев мы назовем банан энсете — musa ensete. Корень этого дерева употребляется в пищу. Кроме того галласы сажают вокруг домов деревья, из орехов которых они выжимают масло.

Хлебные растения, принадлежащие поясу уайнадега, самые разнообразный: пшеница, металла (сорго), теф (поа), дагусса (элевзина), из которого приготовляют пиво, бахр машалла (кукуруза), но последнюю преимущественно сеют в колах. Много сеют красного перцу, атер (горох), шумбера, тоже род гороха, не вьющегося и зерна которого не круглые, а граненые, бакела (бобы) — растения, дающего стручки с очень мелкими зернами. Последнее очень ядовито и поражает нервную систему, но тем не менее абиссинцы культивируют его. После варки, когда вода слита, оно теряет свои ядовитый свойства. Из огородных растений сажают капусту, не имеющую кочана и достигающую громадной высоты; сеют лук— шункурт, чеснок — начшьшу нкурт, черевицу — мышр. В некоторых местах делают посевы тальбы — род льна; стебель его не утилизируется, а едят зерна, которые, говорят, восстанавливают силы. Из корнеплодов культивируют: картофель, который меньше, продолговатее и жестче, чем наш; гудер — вьющееся растение с плодами, вроде маленьких красных крапчатых тыкв; его корень очень вкусный и напоминает на вкус потаты^[31]. Галласы сеют также тыквы; одна порода их, почти полая внутри, служить для выделки сосудов для воды, из них делают также дорожные баклаги.

Из некультурных растений характеристичен громадный репейник^[32], ствол которого похож на ствол дерева, а цветы величиной с человеческую голову.

Степи покрыты травой, достигающей от 1–1½ арш. высоты. Как только она высохнет, ее сжигают.

Растительность западных областей, благодаря влажности климата, гораздо богаче Громадные леса густо заросли деревьями всевозможных пород, среди которых не ботанику трудно разобраться. Характеристичный для этих лесов — громадные деревья, с трехгранными стволами; среди них по берегам рек в изобилии растут кофейные деревья. Последние достигают 2-х саженной высоты и в ноябре бывают сплошь усыпаны зернами, которые собирают в конце декабря, когда они уже опадают с деревьев. Благодаря этому кофе теряет часть своей ценности, так как от лежания на сырой земле зерна чернеют. Среди этих деревьев есть много обладающих лекарственными свойствами, напр. дерево энкоко: его плоды, в виде гроздей, употребляются как слабительное и против глистов. Есть ядовитый деревья, напр. акация с плодами в виде бобов. Этими бобами отравляют рыбу, которая, съев его, моментально умирает. Очень распространено мыльное дерево, энтод; плоды его сушатся, обращаются в муку и служат от, личным мылом. В лесах встречается бамбук и пальмы. Все деревья густо перевиты лианами нескольких пород, из которых одна обладает страшно острыми колючками, листья же и фрукты её ничем не отличаются от нашей малины. Вообще в лесах изобилуют деревья обладающая колючками, есть даже одно с колючками на стволе.

Культивируемый растения те же, что и на востоке, но есть некоторые, которых там нет или которые очень редки, так напр. между посевом машеллы сажают сахарный тростник, весьма похожий на машеллу. Его едят сырым: стебель очищают от кожицы и жуют, а, высосавши сок, выплевывают.

Лес изобилует цветами. Из растений характеристичны для этих лесов — вьющееся растение с круглым плодом вершка в 2 ½ в диаметре. Плод покрыть зеленой с крапинками оболочкой и имеет белую сердцевину с черными зернами, одним словом, похож на арбуз. Им усеяны леса западных областей; абиссинцы называют его ясайтаи дуба, то есть чертова тыква.

Растительность колы и, главным образом, Хандека отличается от растительности только что описанных мест. По всей степи разбросаны отдельные деревья, небольшие, с ярко зелеными блестящими листьями без колючек. Своим видом они похожи на персиковые и яблочные деревья. Галласы различают между ними 12 пород по тем фруктам, которые они приносят. К сожалению, в то время, когда я там был, фруктов не было, они должны были быть только в августе и сентябре. Я пробовал только один вид: красные ягоды, с очень тонким слоем мяса и с громадной косточкой, на вкус кислые. Берега ручьев заросли громадными лесами.

В хорошее время года, когда нет лихорадок, галласы спускаются в эти колы и делают посевы кукурузы и хлопка. Из трав много есть целебных и пряных. Есть имбирь, есть пряное растение коркорума, есть порода красного перца митмита, страшно острого. Трава в колах достигает громадной высоты; она покрывает лошадь и всадника, В долинах рек стебли бывают 5-ти аршинной высоты.

В этих местностях могли бы с успехом произрастать хинное, коричное, пробковое и чайное деревья, а также много других, дающих ценные продукты.

Царство насекомых очень богато. Характеристичны для западных областей — громадные красные и черные муравьи; они составляют бич населения, уничтожая съестные припасы и каждый вечер наводняя дома. Другая порода муравьев, белая, мгист, уничтожает постройки. Каждые три года жители принуждены строить новые дома. Далее изобилуют во всей этой местности пчелы. они дают мед трех сортов: совершенно черный, из которого делают страшно крепкий тэдж, водится в западных лесистых областях; совершенно белый и замечательно ароматный — водится в низменных областях в Хандеке, и средний между этими двумя видами — в остальных местах. Есть порода ос, дающая мед под названием тазма. Его находят в земле. Он очень вкусен, немного кисловат, замечательно питателен и восстанавливает силы. Жители приписывают ему целебные свойства.

На западе в январе месяце я встречал массу саранчи, сопровождаемую стаями белых птиц, питающихся ими. Благодаря разбросанности усадеб, жителям удавалось, не допуская до посевов, сгонять их в лес.

Мух больше на западе, вообще же их не очень много. Из пресмыкающихся есть ящерицы, черепахи, змеи, между которыми много ядовитых. Есть громадные змеи, зубы которых считаются талисманом и средством от болезней. Их добывают с большим трудом и поэтому они ценятся очень дорого — до 15 талеров за зуб. В реках водятся крокодилы.

Фауна, в зависимости от высоты мест, делится на две, группы: к первой принадлежать животные, обитающие на возвышенностях дега и уайна дега; ко второй — животные колы. Самые распространенные на уайна дега животные суть антилопы и сернобыки нескольких видов. Сернобыки — оробо — живут в более низменных равнинах, но встречаются и в колах. У них шерсть коричневая гладкая, ростом они с быка, и морда похожа на бычачью. У них громадные рога (1–1½ арш.), прямо стоящие вверх, причем поверхность рога не гладкая, а как бы спиралевидная. Их очень легко стрелять, так как они не сторожки и не пугливы. Оробо, услышав выстрел, будет сперва высматривать, откуда выстрелили и кто его враг. Пока он не увидит человека или не будет ранен, он не убежит, так что, благодаря этому, можно успеть выстрелить в стоящего на месте быка несколько раз. Другой вид серно быка — дунула. Он ростом с теленка, морда бычачья, но рога легкие, прямые, от 4–6 вершк. длины; шерсть гладкая, коричневая. Они очень сторожки, и за ними трудно охотиться. Водятся они в поясе уайнадега и в колу спускаются редко. Антилопы принадлежать к двум видам: бохор и мьедафейел. Первый ростом с козу, шерсть гладкая, коричневая, рога загнутые немного назад. Мьедафейель меньше ростом, с серой шерстью и с прямыми рогами. Слово мьедафейель в переводе значить козел равнины. Живут они в равнинах и горах уайнадега, редко спускаясь. Как те, так и другие очень чутки и сторожки, и охота за ними трудна: приходится стрелять с очень больших расстояний.

Леса уайнадега изобилуют обезьянами четырех пород: зинжеро — большие павианы — живут на более высоких местах, на скалистых горах. Они достигают роста большой собаки. У них продолговатая собачья морда, длинный, кверху стоящий хвост, когда они ходят по земле, и торчащая, длинная, жесткая темно-коричневая шерсть. Они очень сторожки, и их стрелять довольно трудно.

Гуреза — обезьяна-монах. они живут в менее высоких местах, их очень много в лесах западных областей. Шерсть их очень красивая, черная, длинная, шелковистая, на середине спины, на животе и на хвосте длинные белые волосы. Морды у них очень некрасивые, сплюснутые; есть некоторое сходство с человеком; зубы почти черные. Галласы и абиссинцы питают к ним большое уважение. Они их не трогают, и коснуться убитой гурезы не решаются, боясь, чтобы их не постигло несчастье. Они считают их обладающими человеческими свойствами. Абиссинцы утверждают, что гурезы постятся по средам и пятницам, что они никогда не трогают посевов, исключительно питаясь листьями деревьев. Гурезы редко спускаются на землю, почти всегда оставаясь на деревьях.

Маленькие обезьяны тота живут в лесах уайнадега. У них светло-серая шерсть и на морде белые бакенбарды. они всегда поселяются вблизи усадеб и составляют бич для хлебопашцев, так как уничтожают посевы. Между ними замечается большая любовь друг к другу. Раненую или убитую тоту, по утверждениям абиссинцев, почти всегда уносят её родственники. Этого я не видал, но, ранив маленькую тоту, я на этом же месте убил большую самку и самца, открыто шедших спасать ее, не смотря на наше присутствие, они, говорят, мстительны и злы. Абиссинцы утверждают, что пойманные и прирученные тоты, в отместку за какую-нибудь обиду, поджигают дом.

Очень редкая порода, которую мне удалось видеть только в Илу Бабуре, так называемая маленькая обезьянка чета. Она ростом такая же, как и тота, но шерсть её очень красива: пепельного цвета с сединками.

Из хищных зверей в уайнадега существуют все породы, известные в центральной Африке: лев, пантера, леопард, пятнистая гиена, шакал и дикая кошка. Есть особенная порода хищного животного, которого еще никто из европейцев не видал, но абиссинцы и галласы утверждают, что эта порода существует, и что эти звери самые ужасные. Называются они вобо или асамбо. К породе хищных зверей принадлежит животное, называемое трып, дающее мускус зебад. Животное это похоже на кошку; шерсть у него пестрая, хвост сравнительно короткий, ростом оно с маленькую собачку. Его ловят тенетами, затем заключают в клетку и держат у очага в домах, кормя мясом. Водится оно в более низких влажных местах уайнадега. Из остальных зверей в уайнадега есть кабаны и зайцы. Хищные звери изобилуют на плоскогорьях Тикура и в горах Чалеа и Чобо. На западе же их вообще меньше, за исключением пантер, которые водятся исключительно на западе^[33]

Необитаемые людьми колы еще больше изобилуют зверями, чем области уайнадега. Хищные звери, как лев, спускаются туда на охоту. Характеристически обитатель кол — слон. К сожалению, они из года в год уменьшаются в числе, благодаря систематическому истреблению. Абиссинский слон меньше индийского и злее его. Он обладает большими бивнями, достигающими иногда бти пудов каждый. Слоны обыкновенно ходят целыми стадами, но те, у которых большие бивни, ходят отдельно и очень хитры, сообразительны и злы. Охота на таких одиночных слонов всегда стоить многих жертв. Больше всего изобилует слонами Хандек, так как эта местность предоставляет слонам больше всего удобств: есть леса, много тени, масса фруктовых деревьев, листья которых они едят, обилие чудной воды, полная необитаемость страны на несколько сотен кв. верст. Кроме слонов, в колах водятся носороги, гиппопотамы, буйволы и порода антилоп сала с прямыми и очень длинными рогами. Ростом они с теленка, шерсть светло-коричневая.

Птиц очень много как в областях кола, так и дега; встречаются самые разнообразным породы, от самых маленьких до самых больших. Очень красивы маленькие птички с желтыми и черными перьями. Есть такая же маленькая птичка с длиннейшим хвостом. Она никогда не летит по прямому направленно, а описывает в воздухе параболы. В лесах уайнадега очень много певчих птиц. Из больших птиц в уайнадега встречается уоркум — не хищная птица, достигающая роста большего индюка. У неё длинный, очень крепкий клюв, с роговым хохлом у основания и красным зобом под клювом. Есть несколько разных пород голубей, в особенности же много их в колах; их турчанье характеристично для этих степей. Водится много куропаток и цесарок, а на плоскогорьях попадаются дрофы; озера и реки изобилуют разными породами уток и гусей, в болотах много бекасов и куликов, и встречаются ибисы и цапли. Особенно много пород хищных птиц. Есть громадные орлы. Есть породы ворон, черных, такого же роста как и наши, но с длинными, загнутыми вниз клювами. Есть белые хищные птицы — истребители саранчи. В колах водится особенная маленькая птичка — друг гиппопотама. Она никогда с ним не расстается.

В больших реках много рыбы.

Все земли от г. Адис Абаба на запад до р. Баро и от Абая на юг до Каффских гор населены галласами-оромо. За р. Баро к западу живут негры. Каффскую возвышенность населяют сидамы, а области к северу от Абш — абиссинцы амара^[34].

Хотя вся рассматриваемая местность, как мы видели выше, очень благоприятна для заселения, за исключением низменных кол, тем не менее распределение в них населения не равномерно и зависит от политических причин (хороший начальник провинции— больше жителей) и от большого или меньшего истребления при последнем покорении края.

Численность населения я старался определить, узнавая о числе абакоро — начальников галласских родов и о числе находящихся под их начальством абалата. Я. пользовался для определены также официальными данными о крепостных. Эти наблюдения дали мне возможность определить численность галласов на полосе в 200 верст ширины и 400 верст длины, тянущейся от Адис Абаба к западу: на пространстве в 80,000 кв. верст — в 1.200,000-1.500,000 ч. Распределение населения на этой полосе следующее: гуще всего населен центр между реками Дидесса и Гибье — приблизительно по 20 чел. на кв. версту; итого на пространстве 8,000 кв. вер. 160, 000 жит.: слабее же всего — крайние юго-западные провинции к западу от Дидессы и югу от Габы: не более 10 чел. на кв. версту, итого на пространстве 11,500 кв. вер. — 115,000 жителей. Густота населения остальных местностей — приблизительно 15 чел. на кв. вер., что на 60,000 кв. верст составить 900,000—1.000,000 жителей.

Расчет этот, конечно, очень приблизительный, но он оправдывается многими фактами, которые мне приходилось наблюдать: 1) большой или меньшей густотой галласских поселений, 2) количеством обработанной земли, 3) числом начальников — абакоро в каждой области и числом их помощников— абалаша, 4) сведениями о крепостных, розданных солдатам и начальникам и собственных отдельных начальников, 5) числом войск, расположенных в данной местности (всего в этой полосе расположено от 30–40 т. чел., что также соответствует предполагаемой цифре населения).

Только что перечисленное население этой полосы принадлежит к 2-м галласским племенам: на восток от р. Хауаша племя Тулома и на запад — племя Моча. Последнее делится на 5 главных родов: Либан — населяют области к югу от Хауаша: Содо, Чобо, Данди, а также Мечу; Афренджо — обитают в долине между Меча и Чобо, а также в горах Токе и Нонно; Джави — самый многочисленный род — обитает в Лиму, в Дашмме, в Чалеа, в Тибье, в Сибу, в Уалаге и в Илу Бабуре; Хомо обитают в Леке и Туже населяют левый берег Дидессы.

Но помимо этого деления всего племени на 5 главных родов, каждый из них еще делился на массу мелких родов, которые занимали какую-нибудь область, отделенную от другой естественными границами и образовали самостоятельное государство. Галласы давали своей земле какое-нибудь название, происходящее или от имени родоначальника, или от какого-нибудь важного географического имени их страны: напр., от высокой горы в их местности или от реки, иногда характеризующее местность: напр., — Гуратча-черная, т. е. лесистая. Эти названия служат почти единственными ориентировочными именами для путешественников, так как деревень совсем нет, а города крайне редки. В каждой области есть базар, но он не носить особого названия и находится не при селениях, а просто среди более густонаселенных мест при скрещении дорог.

Главные области следующие: Мета, Бочо, Эджирсалафу— все три собственные владения императора, управляются азаджем Гызау. Городов и значительных базаров нет. Местность ровная, степная, безлесная.

Меча, — плоскогорье, — населено родом Либан, управляет ею дадьязмач Убье. Чобо, Данди, Тикур, — плоскогорья, — населены племенем Либан. Управляет ими дадьязмач Хайле Мариам; резиденция его — город Чобо. Токе, Дано, Баке, Нонно населены племенем Афренджо. Местность гористая, есть леса. Управляет дадьязмач Убье. Из этих областей поставляют в столицу бамбук для построек и листья гетно для приготовления меда.

Чалеа, Чалеа Уобо, Гобу, Тибье, Сибу населены племенем Джави. Местность горная, местами покрытая лесом. Управляются ликамакосом Абата. Город Вареилу — большой постоянный лагерь — имеет около 2,000 ж. Он не лишен также торгового значения, находясь на большом караванном пути из Уалаги в Шоа.

Горы Гудеру Лиму населены племенем Джави, управляются годжамским негусом Текла Хайманотом.

На маленькой речке Било, притоке р. Гибье, находится большой торговый пункт Било с 3,000 жителей. Он населен исключительно купцами и управляется нагади расом Ингеда Гобаз.

Било находится на пересечении нескольких главных дорог: из Шоа в Уалагу, из Шоа в Илу Бабур, из Джиммы в Годжам и из Илу Бабура в Годжам.

В центре города большая площадь и базар. По понедельникам и пятницам бывают болыпие базары. Улиц в городе нет. Постройки хворостяные, крытые соломой. Каждая усадьба окружена высоким забором. они следуют одна за другой без промежутков.

Ботор, Энарея Лиму, Джимма Абадефар — горные области, населенные галласами рода Джави. Джимма — самостоятельное галласское королевство — находится под главным наблюдением раса Вальде Георгиса. Ботор же и Лиму управляются непосредственно им. Джимма, судя по рассказам очевидцев, очень густо населена и очень промышленна. Там выделывают лучшие железные изделия и материи. Купцы Джиммы ведут торговлю с южными областями, с Каффой. Караваны их проходят из Берберы через Кофир. Все жители Джиммы, как и царь Аба Дефар, магометане.

Лека, Дегай, Гурангур, Вайо, Буная, Дабо, Гума, Гома Гера населены племенем Хомо или Гомо. Лека населена очень густо. Часть её представляет из себя самостоятельное государство под властью дадьязмача Габро Егзиабеера, крещеного галласа, и находится под главным наблюдением дадьязмача Демесье, который управляет всеми названными областями. В Леке главный город Лекамти с 8,000 жит. Он находится на пересечении важных торговых путей из Шоа в Уалагу и из Каффы и ИлуБабура в Годжам. Тут же резиденция дадьязмача Габро Егзиабеера. Жители большею частью купцы. Каждую субботу бывает большой базар. Лека есть главный рынок для скупки золота, мускуса и слоновой кости. В 20 верстах от неё находится еще один город Гатама, также, как и Било, населенный исключительно купцами и самостоятельно управляемый нагадирасом. В нем около 2,000 чел. жит. Каждый понедельник происходить большой базар. Резиденция дадьязмача Демесье в Леке — город Десета, только что построенный, а раньше ею был находящейся вблизи город Роге. Как тот, так и другой расположены на высоком горном хребте, тянущемся вдоль правого берега Дидессы. Хребет покрыть в некоторой части лесом. В Десете около 4,000 жит., преимущественно солдата дадьязмача с женами и детьми, а в Рогеоколо 1,500 ж. Дабо, Гума. Гома и Гера заселены также довольно густо.

Первые три области гористые, частью покрыты лесом, а Гера более низменная, находится на нижних течениях рек, текущих из Каффы в Омо.

Гума и Гера производят много дикого кофе. В Гере кроме того убивается много слонов, немногим менее, чем в Хандеке дадьязмача Габро Егзиабеера. В обеих областях набивают до 150 пар клыков в год. Через Гуму и Гому проходит большая дорога в Каффу.

Города Десета и Гори представляют каждый группу разбросанных там и сям домов войсковых начальников, кругом которых ютятся маленькие хгокины, или скорее шалаши их солдат. Все постройки деревянные, крытые соломой.

Абеко, Уалага, Дариму — также управляются дадьязмачем Демесье. Уалага и Абеко населены родом Джави. Это горные области, местами поросшие лесом. Большая часть Уалаги представляет из себя самостоятельное государство, управляемое дадьязмачем Джоти, который платит дань императору и находится под наблюдением дадьязмача Демесье. Его область очень богата и довольно густо заселена. Там добывают много золота и слоновой кости. Через Уалагу пролегает торговый путь в Хартум, к дервишам, и Джоти находится в сношениях с ними. Он женат на дочери одного арабского владетеля пограничной провинции.

Дариму представляет из себя очень гористую местность, населенную родом Туме. Дариму богата лесом и производить много меда. Около неё находятся большой самостоятельный торговый город Гуюки и большие базары, окруженные усадьбами купцов Содо и Супе, Гунжи управляется нагадирасом на тех же основаниях, как Било и Гатама. В нем насчитывается до 2,000 жителей, преимущественно купеческих семейств. По вторникам бывает большой базар. Внешним видом этот город ничем не отличается от Било. Содо и Супе суть только базарные места с расположенными по близости от них усадьбами купцов. Все эти пункты находятся на большом торговом пути из Илу Бабура и Мочи, изобилующих кофе, в Уалагу и Годжам. В этих пунктах кофе перепродается.

Буна и Чиро населены племенем Туме и представляют из себя довольно лесистую горную местность. Эти области населены сравнительно редко. В низменных местах производится много хлопка. Добывается также много меда. Эти области управляются дадьязмачем Демесье. Гошо, Эибо, Айо, Оруму, Илу Бабур, Маке, Абию Буре, Альга и Диду населены: первые четыре — племенем Туме, а остальные — племенем Джави. Население очень редкое. Управляются все эти земли дадьязмачем Тасама. Местность лесистая, горная, изобилует кофе. В области Абию Буре есть значительный торговый пункт Буре: это базар, с разбросанными вокруг усадьбами купцов. Буре находится на окраине галласских поселений и на границе с негритянскими племенами Гамби и Бако, которые приносят сюда обменивать слоновые клыки на ткани, украшения и железные изделия. В Буре приезжают также скупщики кофе из Уалаги и Леки. Город Гори в Але есть резиденция дадьязмача Тасама. Город представляет из себя большой постоянный лагерь, насчитывающие до 4,000 жителей. Во владениях дадьязмача Тасама есть несколько застав, построенных при переправах через непроходимые в других местах реки. На р. Габе их две. Кроме того есть еще одна застава на берегу Дидессы и одна при переправе через Баро. В этих заставах взимают пошлину с купцов — известный процент с провозимых товаров. Кроме того на обязанности этих застав лежит задержка дезертиров. Каждая такая застава представляет из себя высокую сторожку, окруженную забором, при которой состоит десяток солдата с ружьями.

По ту сторону Баро, в пограничной области Сале, есть маленькая крепостца, в виде наблюдательного пункта. Она окружена глубоким рвом, через который построен маленький мостик, охраняемый постоянно караулом. Гарнизон состоит из 500 человек, вооруженных ружьями. Он постоянно живет в крепости.

За Сале к западу начинаются негрские поселенья племен Гамби, Бако, Масанко и к югу племен Сидамо: Мочи, Каффы, а за ними опять негров Гимиро, Шпро и других.

По богатству, промышленности и обилию подъемных средств население распределяется следующим образом:

Самый богатые и промышленный поселения — Леки, Джиммы Абадифара и Уалаги Джоти. Жители этих областей занимаются хлебопашеством, торговлей и ремеслами, добывают золото и занимаются хлопководством. Они имеют много скота, преимущественно рогатого, лошадей же, мулов и ослов очень мало по их дороговизне, вследствие чего подъемный средства этих областей незначительны.

Менее богаты жители степей плоскогорья Тикур, Чобо, Чалеа, Тибье и Меча, Они занимаются преимущественно скотоводством и производить в большом количестве отличных лошадей, мулов и ослов. Подъемные средства этой области громадны.

Еще более бедны жители лесистых и необычайно плодородных областей, находящихся к западу от Дидессы. Они собирают кофе, занимаются хлебопашеством, но вся обработка производится руками, так как скот погиб, частью при покорении края, частью от последовавшей за этим чумы. Лошадей, мулов и ослов почти нет, и подъемные средства страны ничтожны.

Население юго-западных областей Эфиопии

Население юго-западной Эфиопии представляет следующие главные группы: галласы, сидамо и амара, а на западных и южных границах — негры.

Галласы обитают к западу от Энтото до р. Баро; их два племени: Тулума и Моча, последнее тянется от р. Хауаша до р. Баро на запад и от Абая до Каффы на юг. Они принадлежать к галласа-моромо.

Сидамо называют жителей Каффы, Мочи, Гурагье, Куло, Кушо, Сидамо и Амаро. Некоторые авторы предполагают, что это первоначальные обитатели Эфиопских плоскогорий.

Амара или, как мы привыкли называть, абиссинцы составляют пришлое, военное и должностное, население этих областей и рассеяны между ними довольно равномерно.

Происхождение этих народов точно еще не установлено и относительно него существуют только гипотезы, нередко противоречивые.

Одни авторы называют все три группы хушитами, другие, считая первые две хушитами, причисляют абиссинцев к семитической расе. Но назвать, например, галласов и сидамов потомками Хуса, сына Хама, это все равно, что ничего не сказать. Почему между теми и другими такая громадная разница и в культурном отношении, и в нравах, и в языке? Откуда пришли те и другие? Я, сравнительно, чересчур мало научно ознакомлен с этим вопросом, чтобы взять на себя решение его. Но сводя мои личные наблюдения с сочинениями, касающимися этого вопроса, которые мне удалось прочесть, самым вероятным, кажется мне, будет объяснить существующую этнографическую группировку следующим образом. Галласы, сомали, адали (последние два — степные кочевые племена — занимают побережья Красного моря до Эфиопского плоскогорья) — все они хушиты и заняли эти места должно быть в то время, когда потомки Месраима заняли Египет. Они пришли сюда, вероятно, сухим путем с своими стадами и до сих пор еще сохранились в полудиком виде.

При отмеченном Лепсиусом обратном движении хушитов из Африки на Аравийский полуостров, они столкнулись с семитами, которые, так сказать, разрезали их пополам. Часть — финикияне — прижаты были к Средиземному морю, а другие— к Арабскому. Это вынудило переселение последних в Африку через Баб ель мандебский пролив. Этито переселенцы и заняли Эфиопское плоскогорье. Они должны были быть выше галласов культурою, и оттеснили последних к югу. Не есть ли это предки тех народностей, которые мы называем сидамо, агау, былен, первоначальные обитатели страны, и не принадлежать ли к ним так же и харарцы. Много данных склоняют меня к принятие этой гипотезы. Во первых— тип харарцов и сидамо, во вторых — язык, по звукам очень сходный у этих групп, и в третьих — степень культуры.

С XV в. до P. X. началось громадное движение семитов в Африку, между Эфиопией и Аравийским полуостровом были очень живые торговый сношения. Они распространялись на плоскогорье, но неравномерно, по всей вероятности, их портом и исходной, так сказать, точкой для заселения плоскогорья была Массова. Поэтому мы видим большее, сосредоточение семитов в северной Эфиопии: феллашей, абиссинских евреев, в горах Самиена, и тигрейцев в Тигре; южная же Эфиопия была под меньшим влиянием семитизма. С Аравийского полуострова они принесли с собой и язык, принадлежащий к химиаритскому корню, — это нынешний гезский язык (литературный). Семиты, смешавшись с обитателями страны, изменили и свой язык и произношение, и вот откуда произошли нынешние амара, или абассинцы, и амаринский язык. Амара — это имя, которое себе дают абиссинцы, последнее же, принятое теперь в Европе, произошло следующим образом. Арабы называют их хабеш, что значит смесь (подтверждение нами предполагаемого, что абиссинцы — смешанная раса). Португальцы слово хабеш изменили в хабекс, а немецкие ученые из хабекс сделали абешшен.

Амаринский язык хотя и разнится своей граматикой от гезского (литературного), но большая часть его корней заимствована из последнего, так что амаринский язык есть не более, как тот же гезский, изменившийся от смешения с другими языками. Произношение его также отлично от последнего. В амаринском языке нет гортанных, характерных для семитических языков, звуков, тогда как в гезском они есть.

Рассмотрим теперь эти народности подробнее.

Галласы оромо

Первое указание на галласов в «Абиссинской истории царств» (Тарина Негест) относится к 1480 г. по P. X. Во время царствования Искандера галласы сделали первое нашествие на абиссинские земли и разрушили монастырь Атронес Мариам. В 1539 г. появляется Гранье. Это уроженец Харарской области, принадлежавшей уже в то время галласам, принявшим магометанство. Воспользовавшись с одной стороны стремлением галласов занять земли абиссинцов, с другой — подняв среди мусульманского населения прибрежной полосы знамя пророка и объявив священную войну, Гранье вторгнулся в Абиссинию, сжигая и разрушая монастыри и церкви.

Сначала галласы обрушились на Шоа, на провинции Менжар и Анкобер, но затем в то время, как галласы Арусси самостоятельно воевали против племен южной Эфиопии, постепенно вытесняя их и занимая их места, Гранье, воодушевленный идеей исламизма, направился в северную и центральную Абиссинию, на культурный и религиозный центр империи, и разрушил Аксум. В 1545 г. Гранье был убит в Дамбии у озера Цана, и с его смертью нашествие галласов потеряло значение религиозной войны. Пришедшие с ним галласы магометане заняли лучшие земли в провинции Воло, на юге же и на западе галласы Арусси продолжали постепенно вытеснять коренных обитателей этих земель, амара и сидама: первых к северу за Абай, вторых к югу в горы Каффы.

Это постепенное завоевание продолжалось до самых последних времен. Галласы Леки, например, считают, что они заняли эту страну только 180 лет тому назад. Такнм образом, в Абиссинии мы встречаемся с галласами двух родов: одни, магометане, пришли с востока из Черчера — это галласы Воло; и другие, язычники, — пришли с юго-востока из Арусси — это роды Тулума и Моча. Первые занимают территорию между Кассамом и Хауашем, вторые находятся к югу от Абая и к западу от верховья Хауаша. Каждый из этих родов подразделяется на мелкие роды. Тулума делится на 7 родов, а Моча на 5 (Либан, Афренджо, Хомо, Туме, Длови). Каждый из этих мелких родов занимает отдельную область, отделяясь от другого точно установленными границами, но все они сознают свою принадлежность к галласскому народу, все они называют себя оромо, у всех почти одинаковые обычаи, язык, тип и характер, не смотря на существующее различие веры между галласами язычниками и магометанами. Тип галласов очень красив. Мужчины обыкновенно очень высокого роста, скульптурно сложены, сухи, с продолговатым лицом и немного сплющенным с боков черепом. Черты лица правильный и красивые, нос хотя иногда и мясистый, но не вздернутый. Рот умеренный, губы не толстые, отличные ровные зубы, большие, у некоторых продолговатые, глаза, курчавые волосы; кисти рук умеренной величины, менее широки, чем кисти европейцев, но больше, чем у племен амара. Ступни умеренный и не повернутые внутрь. Женщины меньше ростом, чем мужчины, и очень красиво сложены; в общем, они толще мужчин и не так сухи, как последние. Между ними встречаются иногда очень красивые, и красота их не так быстро вянет, как у абиссинок. Как у мужчин, так и у женщин цвет кожи переходить от темно до светло-коричневого, и я не видал совсем черного галласа.

Отдельные роды племени Моча немного разнятся между собою. Крайние западные племена более плотны и высоки ростом, чем восточные и северные, и у них более однообразный и выдержанный тип. Это, думаю, надо объяснить большей чистотою их племени, так как, будучи дальше от абиссинцев, они не могли с ними смешаться.

Одежда

Одеваются разные племена тоже не совсем одинаково, в зависимости от места поселения. Более близкие к абиссинцам племена носят шаммы^[35] но драпируются ею не так красиво, как абиссинцы, закидывая большею частью оба конца на одно плечо и оставляя правую руку и половину груди обнаженными. В юго-западных областях, где хлопка почти нет, вместо шаммы они надевают шкуру барашка или козленка; штаны можно увидеть только на богатых галласах или живущих в пограничных местностях, обыкновенно же кругом бедер у них обвязано нечто вроде кожаного фартучка. На голове у них очень часто можно увидеть остроконечную шапочку из шкуры козленка (кусок шкуры только что зарезанного козленка натягивается на остроконечную болванку и, когда высохнет, концы обрезаются и шляпа готова). Одежда женщин также меняется, в зависимости от большого или меньшего расстояния от абиссинцев. В пограничных областях носят абиссинские длинные женские рубашки, в более же отдаленных от границы местах они обвязывают кругом тела кусок материи или выделанную воловью кожу, обшитую раковинками и бисером, так что выходить нечто в роде малороссийской плахты. Некоторые женщины устраивают себе из кожи род сарафана.

Мужчины носят волосы наголо обритыми или стоящими копной; пограничные с абиссинцами галласы переняли у них также манеру заплетать волосы в маленькие косички, плотно лежащие на голове и связанные вместе на затылке. Это есть знак храбрости, и носить такую прическу имеет право убивший человека — один год, льва — два года и слона — сорок лет. Женщины носят обыкновенно волосы разделенными на мелкие космы, заплетенные каждая в маленькую косичку и свешивающиеся таким образом во все стороны. Некоторые мажут их обильно маслом, другие же, что в особенности часто встречается в Уалаге, обмазывают себе волосы разведенной в воде желтой глиной и каждые 2–3 недели обновляют слой глины. Издали они кажутся тогда блондинками, а цвет лица приобретает особенный оттенок, который можно сравнить с цветом корицы. В Леке они собирают причесанные таким образом волосы в пучок посредине головы, и концы косичек торчать тогда над головой во все стороны в виде шляпы; в общем, такая прическа похожа на сноп, посаженный на голову вниз колосьями. Иногда они устраивают себе еще более оригинальную прическу, втыкая в волосы длинные деревянные иглы.

Галласы очень любят всякого рода украшения: браслеты и кольца у них в большом употреблении. Бывают они медные, свинцовые, слоновой кости и железные; кольца они носят даже на пальцах ног, браслеты же надевают на кисть руки, на руку выше локтя и на ступни ног. Иногда встречаются такие большие и тяжелые браслеты, что приходится удивляться, как с ними еще можно работать.

Дети до 10–11 лет не носят никакой одежды. Обыкновенно у них голова выбрита и только посредине оставлен пучок волос. Грудных детей матери носят обыкновенно или сбоку, на пояснице, или сзади. Его подвязывают к юбке, и мать работаете, имея ребенка на себе.

Домашний быт

Домашний быт галласов также прост, как и вся остальная их жизнь. Они не строят деревень, каждая семья селится отдельно. Между ними распространено многоженство, каждая жена живет в отдельном доме, причем для каждой жены заводится и отдельное хозяйство. Постройка их домов отличается от абиссинских тем, что крыша лежит не на одном столбе, а на многих. Внутри дома разделяется перегородками на три части. Первая от входа предназначена для загона скота на ночь, так как дома не огорожены заборами. В средней части горит очаг и варится пища. Крайняя от входа часть устлана циновками и служит спальней. Посторонние туда не допускаются. Пища галласов состоит из вареной капусты или вареного корня энсета и гудера, вареных зерен машеллы (дурры), гороха, или шумбуры и чечевицы. Выходить нечто похожее на нашу кашу, что они называюсь гунфо, и едят роговыми ложками. Масло в пищу почти не употребляется, а идет исключительно на уснащение волос. Вместо хлеба они делают не квашенные лепешки кита; есть также род хлеба. Заквашенное тесто выкладывается на глиняную сковороду и сверху в середину каравая втискивается другая сковорода поменьше. Огонь разводится под большой сковородой и на маленькой. Получается немного тяжелый, но вкусный хлеб. Мясо они предпочитают есть сырым. Пищу они едят пресной, не прибавляя ни соли, ни перцу. Они очень любят молоко и мясо. Из напитков распространено пиво, которое они приготовляют из ячменя с прибавлением мелко изрубленных листьев растения гешо, заменяющего хмель. Галласское пиво более густое, чем абиссинское. Меда они не умеют делать, а пьют сотовый мед, разбавленный водою. Перед обедом они не моют рук, как абиссинцы. Жена сперва подает есть мужу, а потом уже сама обедает с детьми.

Жен они себе покупают, платя родителям девушки — в зависимости от красоты невесты и богатства жениха — до 50 коров, кроме того, невесте дарят украшения в виде браслеток, колец или раковинок. В день свадьбы в доме родителей невесты устраивается пир, после которого невесту отводят в дом жениха, где пир продолжается, но родители невесты на нем уже не присутствуют. После свадьбы муж не смеет показаться на глаза тестю и теще до тех пор, пока не родится ребенок. В случае нечаянной встречи он должен скрыться в чаще. Число жен не ограничено и зависит от благосостояния. Жены живут обыкновенно каждая отдельно, и супруг кочует из одной хижины в другую. Спят они врознь — спать вместе считается неприличным. Брак заключается поздно — мужчины не ранее 18 лет, а женщины не ранее 16. Когда родители считают свою дочь достигшей зрелости, ей делают операцию (обрезывают клитор) и тогда выдают замуж (я убедился в том, что эта операция проделывается галласами Уалаги, Леки и Илу Бабура). Выйдя замуж, жена становится рабой своего мужа, и развода ни в каком случае не бывает. Нарушение супружеской верности очень редко. Не считается нарушением, если младший брат мужа войдет в связь с его женой. В случае обнаружения прелюбодеяния на месте, муж может убить жену, но большею частью с виновника берут пеню.

Рождение ребенка в семье ничем не празднуется, и над родившимся не производится никаких операций. Мать дает ему имя, но на плоскогорьях глава семейства известен всегда под именем своей лошади, например, Аба Морки, Аба Джифар (имя царя Джиммы).

Смерть оплакивается всей семьей и всеми соседями умершего. Мертвого хоронят в глубокой могиле, мужчину направо от входа в дом, а женщину — налево. На тело накладывают сперва хворост, а затем сыпят землю. В восточных областях над могилой накладывают высокую кучу камней, а поверх кладут стебли тростника, зерна кофе, ячмень, машеллу, и по количеству и роду насыпанного можно определить состояние похороненного. В городе Гунжи, например, я видел громадную могилу с насаженным на воткнутую палку графинчиком (должно быть это был очень важный человек). В западных областях таких больших могил не делают, но, в отличие от восточных, их огораживают забором. Покойника хоронят рядом с домом, где он жил, и его жена в продолжение двадцати дней стережет могилу мужа, а иногда всю жизнь. После двадцати дней жена может перейти к брату покойного. В продолжении двадцати дней после смерти несколько раз собираются на могилу родные и соседи покойного и, сидя кругом, плачут и вспоминают его доблести. Между прочим, у них есть один очень оригинальный обычай. При жизни галлас редко хвастается своими подвигами, и считается неприличным, если он сам начнет говорить о том, сколько он убил врагов (совершенно наоборот, чем у абиссинцев). После же смерти на обязанности его брата или друга лежит пересчитать— где, когда и при каких условиях покойный отличился. По смерти отца все имущество переходить к старшему сыну, к которому переходить и главенство в роде, если отец был главой его.

В семье признается авторитета главы её, но лишь до известной степени. Галласскую семью нельзя сравнить с нашей северной русской семьей, а скорее с малороссийской. Сын, как только женится, отделяется от родителей и, хотя уважает отца и старшего брата, но в сущности совершенно самостоятелен.

Культура

Галласы большею частью оседлые земледельцы, но тут можно различить три оттенка их культуры. Есть оседлые галласы, которые почти исключительно довольствуются продуктами своего скотоводства, почти не обрабатывая земли, а из растительной пищи употребляют корень банана энсет. Но, в данное время, падежи и последние войны почти лишили их скота. Другие занимаются почти исключительно хлебопашеством и пчеловодством, третьи же занимаются тем и другим в равной мере и еще кустарными промыслами. К последним принадлежать весь центр и роды Джави и Гомо. Исключительно хлебопашцы — жители крайних западных провинций. Преимущественно скотоводы — жители плоскогорий и восточных провинций. Эти три оттенка соответствуют трем переходным степеням от не оседлого состояния к вполне оседлому. В связи с этим идет развитие понятия о праве земельной собственности отдельно от права владения. В первом случае вся земля и вода есть общая собственность рода, Во втором случае лицо имеет право на землю, которой активно владеет. В третьем случае мы видим точное разграничение земельных участков, куплю, продажу и обязательства.

Там, где я был, я не видел кочевых галласов, но в Арусси они еще есть. В Илу Бабуре, в Сале и в Альге до завоевания этих последних провинций абиссинцами жители их были в полукочевом состоянии, но теперь, потеряв скот, вынуждены были обратиться к хлебопашеству. Так как свободной земли в этих областях очень много и вся она одинаково плодородна и обильна водой, то население редко сидит долго на одном и том же месте, а каждые 3–4 года выбирает себе другое, тем более, что приходится часто строить новые хижины, обыкновенно очень быстро уничтожаемые термитами.

Как землепашец, галлас менее копается в земле, чем египетский феллах, но он любить свою землю и сравнительно довольно хорошо обрабатывает ее. Замечательно приятное впечатление производит усадьба галласа. Обыкновенно маленькая кругленькая хижина у не имеющих скота и большая у имеющих его — окружена высокими банановыми деревьями masa ensete, громадные листья которых совсем скрывают низенькую остроконечную соломенную крышу дома. Несколько деревьев, из орехов которых выжимается масло, посажены у входа в дом, а между ними вьющееся корнеплодное растение, которое они называют гудер. Кругом дома — шелковистый посев тефа (род очень мелкого проса), громадная машелла (дурра — турецкое просо), кукуруза, высокая капуста, достигающая 2-х аршин, высоты и не имеющая кочанов, горох и другое растение вроде гороха, но невьющееся, называемое шумбера, посевы табака, бобов, чечевицы, тыквы. На плоскогорьях — пшеница, ячмень. Из перечисленного видно, какое богатство разных родов посева, которые вы с маленькими изменениями, в зависимости от высоты местности, найдете почти всюду.

Способ обработки, не одинаковый в разных областях, бывает двух видов: волами и руками. К последнему способу принуждены были прибегнуть после падежа скота в Буно, Але, Илу Бабуре. Орудием для этого служит маленькая лопатка, или топор, насаженная на ручку в ¾ аршина длиной, перпендикулярно к последней. Они не копают ею землю, а рубят. Там, где обрабатывают волами, пользуются орудием вроде сохи. Лемехом служит шест с железным наконечником. В землю вспаханную или вскопанную таким образом бросается зерно, и на этом все заботы о посеве кончаются. Плодородие почвы дополняет изъяны в обработки. В Илу Бабуре я видел еще более упрощенный способ. Местность там лесистая, климат влажный, почва мягкая, черноземная, и вся обработка ограничивалась только тем, что, вырубив в лесу поляну, сеяли прямо поверх сруба, не убирая далее срубленных деревьев. Я видел посеянное таким образом поле гороха, давшее отличный сбор. Жнут серпами с зубчатым лезвием и вяжут очень маленькие снопы. Там, где скот сохранился, хлеб молотят, гоняя волов по кругу, устланному им; в остальных же местах молотят длинной, гибкой палкой. Почва на всем протяжении в высшей степени плодородна и, в зависимости от орошения, дает от двух до четырех жатв в год.

Скотоводство, бывшее первоначально главным видом хозяйства, теперь сильно упало и в некоторых областях редко когда увидишь корову, но на восточных плоскогорьях скот еще сохранился и, не будь его, никакое хозяйство не было бы там мыслимо, так как местность совершенно обезлесена, и отсутствие дров восполняется кизяками. Галласы любят свой скот и ухаживают за ним, а на ночь загоняют его в дом. Любопытна порода их лошадей. По всей вероятности они произошли от арабской породы, но их тип все-таки очень различен от неё. Головы у лошадей большие, горбоносые, шея короткая, узкая и низко поставленная, грудь узкая и ребро недостаточно длинное, ноги очень часто сырые и с наливами, рычаги зада оставляют желать многого, крестец спущен (я перечисляю их дурны я качества в сравнении с арабскими лошадьми). Не смотря на все эти недостатки, это лошадь резвая, выносливая и с большим сердцем. При своем маленьком росте (редко более 2-х арш.) они выносят сравнительно большую тяжесть. Кобылы, слученные с ослами, дают отличных мулов. Последние не так высоки, как европейские, но по выносливости, силе, быстроте шага незаменимы в путешествиях Ослы очень малы и не так выносливы, как египетские. У лошадей, мулов и ослов копыта поразительной крепости и очень быстро отрастают. Там неизвестна ни расчистка копыт, ни ковка, но тем не менее они выносят по горным дорогам тысячеверстные и даже еще большие путешествия.

Рогатый скот, быки и коровы той же породы, как и в Египте, с горбами. Коровы дают очень мало молока: это скорее мясная порода скота. Овцы без курдюков. Имеются козы. Из домашних птиц встречаются только куры.

Важная отрасль хозяйства — пчеловодство, но оно не везде одинаково распространено; больше всего — к западу от Дидессы, где, проезжая мимо домов, вы видите все окружающие их большие мимозы увешанными ульями. В декабре и январе пчелы роятся, и в это время галласы развешивают свои улья. Последние делают — или свертывая кору с дерева и укутывая соломой, или выдалбливая болванку из ствола кактуса колкуала. Когда придет время вынимать мед, то это делают 2-мя способами— или выкуривая пчел дымом коровьего кизяка, или подрезая веревку, поддерживающую улей: последний падает с высоты на землю, и испуганные пчелы улетают. В зависимости от растительности — три вида меда: очень черный и горьковатый на юго-западе в Илу Бабуре; совершенно белый, ароматичный и очень сладкий в Хандеке, и средний между этими двумя в остальной местности.

Между галласами встречаются ремесленники — кузнецы и ткачи. Первые выковывают ножи и копья из железа, которое добывают в стране. Выделка стали им неизвестна. Вторые ткут грубые шаммы из местного хлопка. Станок устраивается очень просто. Ткач сидит в яме и, нажимая ногами на педаль, по очереди подымает и опускает соответствующий ряд основных ниток. Ловким движением руки он пропускает насквозь челнок, после чего другим горизонтальным бруском, висящим над тканью, прибивает только что пропущенную нитку к уже сотканным. Кроме этого, есть еще производство глиняной посуды из необожженной глины. Делают большие гомбы, нечто вроде большего кувшина без ручки, вместимостью от 1/3 ведра до 4-х ведер, глиняные сковороды для печенья хлеба и горшочки для варки пищи. Есть столяры, выделывающие седельные арчаки и деревянные подставочки под голову, служащие вместо подушки. Упомянутые ремесла вы найдете у всех галласов, но, кроме этого, при дворах владетелей есть еще золотых дел мастера, а в Леке и Джимме есть кожевники, выделывающие отличный сафьян, шорники, выделывающие самые затейливые конские уборы, ремесленники, занимающиеся выделкою щитов, плетельщики соломенных шляп (зонтики и корзины умеют плести все галласы), оружейники, производящие стальные сабли, ткачи, ткущие тонкие шаммы и т. д. Торговля галласов находится в переходном состоянии от меновой к денежной.

Денежный единицы, абиссинский талер и соль, принимаются и галласами, но талеры находятся в стране сравнительно в малом количестве и сосредоточены в руках купцов. Абиссинская же соль весом в 3 ф. в виде бруска, которых дают от 6 до 7 на талер, распиливается галласами, каждый на 4 части, и их дают от 16 до 20 на талер. У галласов большая любовь к торговле и к обмену. В каждой маленькой области есть, по крайней мере, один базар, собирающийся раз в неделю, а чуть область больше и население — она вся усыпана базарами. Обыкновенно, это полянка вблизи большой дороги в центре галласских поселений. По середине возвышенное место для собирателя пошлины с приносимых на продажу вещей, на котором сидит начальнике базара, абиссинец. Редко какой галлас или какая галласка пропустят базарный день. Они придут, хотя бы с пустыми руками или с пригоршней ячменя или гороха, с несколькими зернами кофе или пучочками хлопка, чтобы потолкаться, услышать новости, увидеться с соседями и в их обществе выкурить свою трубку. Но помимо этого мелкого торга, в руках галласов находится вся крупная торговля страны, и они ее удерживаюсь, не смотря на соперничество абиссинцев. Почти все купцы магометане; они вывозят кофе, золото, мускусе, слоновую кость и кожи, а ввозят соль, бумажный материи и мелкие изделия. Они очень предприимчивы и находятся в торговых сношениях с Суданом, Каффой и негрскими племенами. Но свои товары они редко довозят до моря, а предпочитают сбывать их в Годжаме, Шоа или Джимме Абадефара.

Обычаи, нравы, религия и язык галласов соответствуют тому состояние культуры, в котором они находятся. За исключением промышленной Джиммы, принявшей магометанство, купцов и выдающихся по положению галласов, остальная масса еще язычники. Их вера неопределенная, не сложившаяся в какую либо систему. Это какое-то неопределенное выражение инстинктивного чувства веры в высшее существо, но определенного понятия о Боге у них нет. Веруя, что Бог— Уак— находится на небе, что он велик и всемогущ, они не стараются объяснить его себе дальше и представить определеннее, и избегли этим идолопоклонства, к которому неизбежно привел пытливый ум другие нации. «Уак там, на небе», говорить галлас, указывая вверх и подымая глаза (небо по-галласски тоже значить Уак).

Вера

Вера у галласов не приведена в логическую систему.

Все, что выходить из ряда обыкновенного, поражает его. Он любит природу, чувствует ее, живет с ней и ему кажется, что она также одарена душой. Река, гора, большое дерево — все это живые существа, и он им поклоняется. Среди всего этого есть некоторые существа, особенно интересующиеся той или другой стороной человеческой жизни. Во 1-х, Борентича — носитель зла и всякого несчастья. Мужчины поклоняются ему, под именем Борентича, а женщины — Борентити. Во 2-х, Адебар — податель урожая и дождей. В 3-х, Оглье, дух, которому поклоняются женщины, чтобы иметь детей. В 4-х, Атетьехора мужского рода, и Атетьедула, женского рода, — тоже имеющие влияние на деторождение, на плодородие и на размножение скота.

Всем этим существам галласы молятся и приносят жертвы, варьирующие, в зависимости от важности случая и предполагаемой силы божества, от быка до пучочка травы или пригоршней камешков. Но обыкновенно ежегодно в один из вторников или одну из суббот мая месяца каждое семейство приносить жертву Борентиче. Режется баран, варится пиво, мед, пекутся лепешки, и на этот пир собираются все родственники и соседи, а во время его бросают ото всего на землю, выливают немного пива, говоря: «вот тебе Борентича, вот тебе Борентити, пройди мимо нас, не тронь нас». Стараясь объяснить себе, почему они приносят жертву раз в год, именно в мае, вы наталкиваетесь на два мотива, имеющие по-видимому влияние на это. Во-первых, время совпадает с наступлением дождей, а от количества их зависит благосостояние галласа, и Борентича, как великое злое существо, может повредить этому. Во-вторых, это время совпадает с большими праздниками в честь Богородицы в Абиссинии и с Байрамом у магометан. Видя, что те и другие празднуют в это время, они устроили и себе праздник, а попутно жертву Борентиче.

Кроме этой ежегодной жертвы Борентиче, они ему молятся при всех предприятиях, как-то охота или война, и в случае болезни. Молитва заключается в пении, в котором молящийся выражает своими словами суть просимого. Во время же болезней родственники больного поют глухим голосом и рыча прыгают, желая, должно быть, этим отогнать болезнь.

Адебару, духу земли, приносят две жертвы перед посевом и после сбора. Обыкновенно женщины пекут несколько лепешек из тефа, идут в чащу, бросают их под большое дерево и поют и пляшут там в честь Адебара.

Атетье — женщины часто молятся и приносят жертвы, бросая под большие деревья пучки травы.

Оглье в разных местностях имеет разное значение. В Леке, напр., его отождествляют с слоном, а в других областях это божество считается женского рода, дающее плодовитость. Во всяком случае, каждый раз, когда режется в доме баран или бык, женщины мажут себе шею и грудь до живота жиром и навешивают себе кусок сальника в виде ожерелья на шею. Мужчины же, собрав кровь в щит и смешав с золой травы, покрывают себе этой кровью лоб и щеки и вешают на шею сальник, а на руки — браслеты из жира; последнее они делают, чтобы иметь счастье на войне. Целую ночь после этого продолжается дикое пение и пляска.

Таким образом, мы видим, как перепутаны между собою божества, но этот оригинальный политеизм запутывается еще больше, когда к нему присоединяется поклонение и христианским святым: Богородице, Св. Георгию Победоносцу и Архангелу Михаилу. Это отнюдь не надо считать за доказательство того, что они раньше были христианами, а объясняется проще тем, что, будучи в соседстве с Абиссинией и видя, как те поклоняются им, они пришли к заключению, что это наверно также великие существа, которых они до сих пор не знали, и тоже стали поклоняться им. Одну из маслин около дома они всегда называют Мариам и во время больших богородичных праздников абиссинцев в январе приносят жертвы: сыпят пригоршню ячменя или пшеницы, льют немного пива под маслину и поют песни.

Горам и большим рекам тоже приносятся жертвы. Как уже выше сказано, последние бывают весьма разнообразны, начиная с быка, барана и кончая пучочком только что сорванной травы. Но здесь есть еще один весьма оригинальный вид, порою заговора, порою же жертвы, на который я случайно натолкнулся. В Уалаге посредине дороги я увидел глиняную фигурку, изображавшую четвероногое животное с лошадиной головой и мужским половым органом, лежавшую на куче 4 камней, обсыпанной поверху пучочками хлопка. Я приказал поднять мне это, но слуги не решались, говоря, что этого делать не следует, что это предмет заколдованный, что он должен принести несчастье тому, кто его подымет и т. п.; тогда я сам поднял его. На мои вопросы, что это значит, мне объяснили, что, по всей вероятности, эту фигурку, долженствующую изображать дьявола, галлас из злобы бросил по дороге к своему врагу, чтобы навлечь на него несчастье. Между прочим, в большом ходу вместо барана, например, принести в жертву глиняное изображение его.

Есть еще один интересный обряд. При выходе тропинки, ведущей из дома, на большую дорогу, почти всегда можно встретить грядку из камней, а на ней сухую траву. Это делается для того, чтобы Борентича, увидев жертву, не заходил в дом, а прошел бы мимо.

У галласов нет собственных еженедельных и годовых праздников, нет также и постов. Но, живя по соседству с Абиссинией, галласы переняли от абиссинцев некоторые годовые праздники: Воздвижение Креста Господня, совпадающее с окончанием дождей и как бы с наступлением весны, именуемое по абиссински Маскаль, а по галласски — Маскаля, и Рождество Христово, называемое и абиссинцами и галласами Гуна.

У галласов нет богослужения, нет Лхрецов, нет алтарей, нет идолов, но в среде их есть кудесники, которых они называют калича. Условия, необходимый, чтобы стать каличей, не определены; всякий, чувствующий призвание, может им сделаться, но степень уважения к каличе зависит от того, насколько его предсказания и советы хороши. Иногда звание калича бывает наследственным и переходить из рода в род к старшему в роде. Хорошо советующий и говорящий правду калича очень уважается народом, к нему издалека приходят советоваться и приносят подарки. При покорении страны первое, что сделали абиссинцы, это схватили и казнили каличей, и теперь их почти нет в стране, или они тайно скрываются в чащах. Внешностью они отличаются от других тем, что отпускают очень длинные волосы. У галласов существует много суеверий, например, вера в оборотней, которых называют дуда. Достаточно одного взгляда буды, в особенности во время еды, чтобы погубить человека.

Из вышесказанного видно, что вера галласов, не будучи чем-либо определенным, но в то же время заключая в себе понятие о Боге Духе, о начале зла — Борентиче, шаткое понятие о загробной жизни, — не может представить серьезного препятствия для перехода их в христианство. В данное время в Шоа, а в особенности в Леке, галласы крестятся массами, но, к сожалению, более наружно, так как среди абиссинского духовенства нет миссионеров, которые старались бы объяснить галласам сущность христианской веры.

Язык

Язык галласов благозвучен и прост, а слова произносятся легко, благодаря обилию в словах гласных. В нем нет гортанных звуков семитических языков, и я не заметил разницы между отрывистыми и протяжными согласными, как напр., в амаринском буквы К и Т. Образование фраз более простое и менее витиеватое, чем у абиссинцев, предложения короткие и отрывистые, и в разговоре слушающий, после каждой фразы говорящего, отвечает «да» протяжным звуком Э, после чего говорящий продолжает. В разговоре с высшим лицом галлас начинает свою речь словом дугума — это правда, — должно быть потому, что вообще часто лгут. Для спряжения они пользуются местоимениями и вспомогательными глаголами для будущего, настоящего и давно прошедшего времени, прошедшее лее совершенное, как и в амаринском языке, есть основная глагольная форма. Причастием и деепричастием они хотя и пользуются, но в меньшей мере, чем абиссинцы. К сожалению, я не настолько знаком с этим языком, чтобы решиться на подробную и точную характеристику его. Я старался узнать, если у галласов какие-либо былины, но мои поиски в этом отношении увенчались лишь тем, что я собрал несколько пословиц и сказок, но былин не нашел. Между прочим, вот сказочка, которую мне, в виде любезного предисловия к подарку, сказал старик галлас: «Мышь пришла к слону просить за себя его дочь; слон сказал: «как ты, такой маленький, мою дочь хочешь?» — «Ничего, говорит, дай». Слон выдал. Через несколько времени пришли в эту местность охотники за слонами. Мышь, проведав об этом, пришла ночью в лагерь и перегрызла все подпруги и конский убор, и этим спасла слонов».

Народный характер

Главная черта галласа это любовь к полной самостоятельности и свободе. Поселившись на каком-нибудь участке земли, выстроив себе хижину, галлас не хочет признавать никого, кроме своей личной воли. Их прежнее государственное устройство было воплощением основной черты их характера — большое число мелких самостоятельных государств с фиктивной властью царьков, или с республиканским устройством.

На ряду с такой самостоятельностью, у галласов сохранилось большое уважение к главе семьи, к старикам племени к обычаям, но все это до тех пор, пока это его лично не чересчур стесняет.

Галлас поэт, он обожает природу, любить свои горы и реки, считая их одушевленными существами. Он страстный охотник.

Галласы вполне боевой народ. Они очень храбры, и убийство у них, как и у других народов, возведено в культ. Еще очень недавно были некоторые племена галласов, где юноша не имел права вступать в брак до тех пор, пока не убил слона, льва или человека, Убивши же кого-нибудь из них, галлас помадил себе голову маслом, надевал браслеты, кольца, серьгу в ухо. Но, сравнивая их храбрость с храбростью других народов, я должен сказать, что это не нервное воодушевление абиссинца, не самоотвержение русского, а скорее инстинктивное влечение к крови, и это влечение делает галласа страшным до тех пор, пока опасность не станет для него очевидной.

Оружие галласа состоит из метательного копья, у разных родов различной формы, ножа за поясом и большего щита. В зависимости от места поселения галласы или кавалеристы, или нет. На плоскогорьях Чалеа, Уобо, Тпкура, Шоа, Леки, обильных лошадьми, все галласы кавалеристы, в горах же и лесах западных и юго-западных, смежных с Каффой. областей лошадей почти нет. Засада, ночное нападение, одиночный бой — вот любимая тактика галласа.

Как конный, так и пеший, он бьется для своей личной цели — убить и добыть трофей. Чувства патриотизма, общей идеи— нет. Бежать не считается позором. Нет также идеи о единокровности и родстве всех галласов между собою. При последних покорениях галласов абиссинцами самые ожесточенные в рядах последних были галласы же. Все конные галласы отличные кавалеристы, лошади их неказисты, малы, но выносливы и быстры. В бою они очень редко сближаются с противником, а, подскакав к нему на полном карьере и бросив копье, круто поворачивают назад и ускакивают В общем галласы чудный военный материал, в особенности теперь, после той школы повиновения и дисциплины, которую они проходят под властью абиссинцев.

Честолюбие и чувство чести галласа идут очень недалеко. Галлас страстно желает убить кого-нибудь на войне или на охоте, чтобы иметь право напомадить себе голову маслом и с песнями вернуться домой, но вы можете побить любого галласа, не рискуя ничем. В этом случае при несправедливости побитый почувствует негодование, но никогда не оскорбление.

Галлас попрошайка, скорее щедр, чем скуп, скорее добр, чем зол, и верить ему можно только очень осторожно. Воровства между галласами прежде почти не было, но это не из-за их принципиальной честности, а скорее за отсутствием потребности, тем более, что распределение имущества было очень равномерное, но теперь воровство стало очень частым явлением.

Что касается до различия между отдельными родами Моча, то жители плоскогорья более воинственны и кровожадны, чем те, которые живут в низменности. В культурном же отношении резко выделяются от остальных жители Уалаги, Леки и Джиммы. Это в высшей степени торговые и промышленные области.

Первоначальное государственное устройство

Первоначальное государственное устройство галласов и начала их судопроизводства и уголовного права с завоеванием края абиссинцами совсем изменились. Первоначально они были разбиты на массу отдельных родов, и каждый род был вполне самостоятельной единицей. Большая часть из них, а именно все западные роды имели монархическое устройство, а некоторые южные — республиканское. Республики Гомы и Геры выбирали нескольких правителей, которых весьма скоро, при малейшем поводе к неудовольствие, выгоняли. Во всех остальных родах старший в роде, происходящей по старшей линии от родоначальника, был главою государства. Но права его были совершенно фиктивны. Он не пользовался никакими доходами с своих подданных, не имея права собирать подати. Доходы же его состояли из редких добровольных приношений, части военной добычи и доходов с собственных имуществ, скота и земель, так как, при майоратной системе наследования, он, происходя по старшей линии от родоначальника, был самым богатым владельцем в своем роде. В случае войны, он становился во главе своего рода, но не мог ни начать, ни прекратить войны, ни предпринять чего бы то ни было самостоятельно, не посоветовавшись с стариками. Он председательствовал в Лубе, но все дела решались там помимо его. Лубе в высшей степени оригинальное учреждение. Каждый глава семейства в государстве имеет право через каждые сорок лет становиться членом Лубе на пять лет. Если бы глава семейства оказался мальчиком, то это не препятствует ему принять участие. Собранная таким образом часть начальников родов государства отправляет все функции суда и государственного управления. Суд, будь то тяжба или уголовный суд, производится следующим образом. Истец и ответчик, или обвинитель и обвиняемый поверяют свое дело каждый одному из членов Лубе. Доверенные объясняют совету суть дела, препираются между собою, затем, когда дело достаточно выяснено, Лубе постановляет приговор. За все время суда ни ответчик, ни истец не имеют права вмешиваться и их ни о чем не спрашивают. Уголовных наказаний два — штраф и изгнание, а в некоторых крайних западных областях еще продажа в рабство. Смертной казни, как уголовного наказания за обыкновенное уголовное преступление, — нет. Тяжелее всего наказывается преднамеренное убийство. Имущество убийцы конфискуется в пользу семьи убитого, а сам он изгоняется из пределов страны. Но если через несколько времени он войдет с семьей убитого в соглашение о размерах вознаграждения, то может опять вернуться. Воровство наказывается большим штрафом, а в некоторых пограничных областях — продажей в рабство. Прелюбодеяние наказывается штрафом, в случае, если обманутый муж не расправился уже иначе с оскорбителем.

Так как право земельной собственности в большинстве областей до сих пор отождествлялось с правом фактического владения, то тяжбы по этому поводу могли только возникать в густо населенных областях Леки, Уалаги и Джиммы, где уже существуют не только земельная собственность, но и сервитуты,

Кроме отправления суда, на обязанности Лубе было также мирить ссорящиеся роды между собою.

Таково было устройство галласских государств до завоевания их абиссинцами, но с этого времени мирный, свободный быт, который мог бы стать идеалом для философов и писателей XVIII века, если бы они его знали, совсем изменился. Их мирный быт нарушен, свобода потеряна и независимые, свободолюбивые галласы находятся под строгой властью завоевателей абиссинцев. Последние преследуют в управлении края две цели, фискальную и политическую — безопасность края и обеспеченность от восстания. Все семьи обложены податью (очень маленькой, не более соли в год с семьи) и кроме того прикрепощены к земле. Часть населения обязана обрабатывать землю на главного правителя страны, а часть разделена между солдатами и войсковыми начальниками; весь край разделен между отдельными войсковыми начальниками, которые кормятся с своего участка и кормят своих солдат. Страшное истребление при завоеваны (более половины населения) отняло у галласов всякую возможность думать о каком бы то ни было восстании, и свободолюбивый, не признававший никаких авторитетов, кроме быстроты своего коня, силы руки и меткости копья, галлас проходить теперь тяжелую школу повиновения. Лубе уже больше не существует, а управляют абиссинцы, через начальников родов аба щю и аба ланга, — помощник первого. Аба Коро — глава рода, который собирает галласов для каких бы то ни было работ, собирает кофе для начальника области, взимает с них подать и, когда надо, дурго. Абиссинские начальники только наблюдают за правильностью действий Аба Коро и, чуть что, заковывают его на некоторое время в цепи (соответствует нашему аресту). Первая судебная инстанция — Аба Коро, но в важных делах идут прямо к начальнику области, который наказывает по абиссинским законам, а в случае политических преступлений, грабежа, покушения на убийство или убийства абиссинца применяет смертную казнь. Так делается в завоеванных областях, но, кроме этих, есть три государства Джимма, Лека, Уалага, добровольно покорившиеся Абиссинии и платящие ей дань. Там сохранились прежние порядки, хотя Лубе больше не существует, абиссинцы получают с них подать и не вмешиваются в их самоуправление. Кроме уплаты подати, они еще прокармливают расположенные там войска.

После всего вышесказанного невольно возникает вопрос, каковы отношения побежденных к победителям? Несомненно, что галласы, с их, по крайней мере, 5 миллионным населением, занимающим лучшие земли, на всем протяжении, говорящее одним языком, могли бы представлять, если бы они сплотились, громадную силу. Но сепаристический характер народа не допустил подобного сплочения. Теперь покоренные абиссинцами, обладающими высшей культурой, они понемногу перенимают у своих завоевателей эту последнюю, принимают их веру, и так как национальная идея отсутствует, то, по всей вероятности, они со временем сольются с абиссинцами, тем более, что последние очень умело и тактично с ними обращаются, не насилуя их нравов и верований и относясь к ним законно и справедливо. Опасность представляют только те государства, которые платят подать и сохраняют свою самостоятельность. У этих в правящем классе видна ненависть к абиссинцам, хотя они и переняли у последних все обычаи и даже домашний этикет. В случае внутренних замешательств, эти государства наверное постараются воспользоваться ими. Но император Менелик не трогает их до поры до времени, в виду того, что они самые доходные области его империи.

Сидама

Теснимые с севера абиссинцами, с юга и востока галласами, племена Сидама уступили пришельцам почти всю прежде занимаемую территорию, частью смешались с ними, некоторые же области, как Каффа, Моча, Куло, Сидамо, Амаро, Гурагье сохранились. Каффа и Моча до сих пор еще отстаивают свою самостоятельность, остальные лее покорены абиссинцами. До нашествия галласов в XVI веке, области эти, судя по абиссинской Тарика Негест, принадлежали им. Название, например, Каффа и Моча дано, по преданно, Атье Зараокобом, который в XV в. завоевал их. Каффа от слова кефу — злой, а Моча от слова мот — смерть, так как завоевание по всей вероятности трудно далось абиссинцам, благодаря воинственности жителей и трудной горной, лесистой местности.

Во время нашествия Гранье (XVI в.) там царствовал один из сыновей Атье Зараокоба. Галласы, заняв всю промежуточную страну, вели беспрестанную войну против остатков прежнего населения, но трудность ли местности, храбрость ли жителей, только вышеназванные области, как островки, сохранились до сих пор. Замечателен тот факт, что галласы называют всех абиссинцев «Сидама», не видя разницы между двумя нациями. Это служит, между прочим, доказательством того, что галласы пришли из Арусси, так как Сидамо есть название пограничной с Арусси провинции, населенной эфиопами, с которыми галласы, познакомившись раньше всех, назвали всех остальных эфиопов их именем.

Тишь Сидама очень красив, в особенности их женщины. Цвет колш светлее, чем у галласов и абиссинцев, женщины бывают совсем светлые. Черты лица очень правильный, тонкие прямые носы, тонкие губы, продолговатые глаза, маленькие руки и ноги, череп не сплющенный и более круглый, чем у галласов, волосы такие же курчавые, рост меньше, чем у галласов, женщины тоньше и грациознее.

Я проезжал через области Моча и Альга, населенные ими, во время войны и не имел случая подробно познакомиться с их бытом и характером. Но, судя по расспросам, последний мало чем отличается от абиссинского. Одеваются они также в шаммы, пища та же, государственное устройство похоже на абиссинское, напр., Каффа имеет негуса, — потомок Зараокоба, — и разделена на 12 провинций, управляемых расами (6 христианских и 6 мусульманских). Моча тоже управляется царем, которого они называют Тетчучаночи, а четыре области, на которые она разделена, управляются Агарасами.

Каффа на половину христианская, и там есть церкви и священники, но только представляется вопрос, кто их рукополагаете, так как они не находятся в сношениях с духовенством абиссинским и не имеют собственных епископов. Моча тоже сохранила воспоминание христианства. Бога они называют Еротчи, веруют в Иисуса Христа, Богородицу, некоторых святых, постятся по средам и пятницам, празднуют же субботу.

Все племена Сидама говорят разными, но очень близкими друг к другу наречиями. Они очень храбры и воинственны. Вооружение их состоит из копья, щита, иногда лука и стрел, в Каффе же есть, говорят, и ружья. Копья их не такой простой формы как галласские, а бывают очень затейливы и почти всегда отравлены. Война с ними считается абиссинцами более трудной, чем с галласами. Они, говорят, отравляют воду и прибегают ко всем возможным средствам борьбы с противником, причем пересеченная, горная, лесистая местность очень им в этом помогаете.

Я не решаюсь привести здесь всего того, что я про них слышал, так как, не будучи в состоянии проверить, легко могу впасть в ошибку.

Отношение абиссинцев к этим племенам иное, чем к галласам. Они их считают единокровными с собой и у многих высокопоставленных лиц, напр., жены Сидама (напр. у Афа Негуса — главного судьи).

Покоренными племенами Сидама абиссинцы управляют также, как и галласами.

Негры

Западные границы Абиссинии и часть южных населены неграми. Границы между галласами и неграми на западе — реки Баро и Дабус. К югу от Мочи на склонах Каффских гор тоже живут негры племен Гобо, Суро или Широ, Гимиро, а на западных границах по ту сторону Баро племена Гамби, Бако, Масанко и Мадибис.

Мне не удалось дойти до негрских поселений, но я видел некоторых жителей Гамби и Бако, а также захваченных рабов племен Мадибис и Гимиро.

Тип племени Бако — очень высокого роста, сухие, длинноногие, с очень большими ступнями, повернутыми внутрь и большими кистями рук, череп продолговатый, нос мясистый, вздернутый, губы толстые, волосы курчавые, цвет колеи совершенно черный. Они выбивают себе два передних верхних зуба и протыкают нижние концы ушей. Кроме того, татуируют щеки, делая с каждой стороны по три черточки. Обитают они в очень нездоровой, низменной, болотистой долине, в которой соединяются все притоки Собата. Пробраться туда в высшей степени трудно, поэтому про них очень мало что известно, а видят их изредка на базаре в г. Буре. Одежды они не носят, а вместо неё устраивают передники из листьев. Племена Гамби также татуированы, как Бако, но отличаются от последних меньшим ростом и не такими длинными ногами. Язык у Гамби и Бако одинаковый. Дома строят Гамби деревянные, похожие на галласские. Пища состоит главным образом из корня банана енсет (бесплодный банан). У них есть рогатый скот.

Племя Мадибис расположено к северу от Бако; судя по расспросам, оно находится во власти арабов. Там царствует некто Амати, по словам негра, белый, он имеет только одну жену, тоже белую. У него есть двуствольный ружья. (Все это со слов мальчика негра, которого сестра находилась рабыней при дворе Амати, сам же он был продан в галласские земли несколько лет тому назад). Тип Мадибиса — очень хорошо сложенные, с круглым черепом, вздернутым мясистым носом, толстыми губами, маленькими глазами, курчавыми волосами. Руки и ноги у них большие и ступни повернуты внутрь. Они себе делают по три черты на щеках и выбивают передние верхние зубы. Дома они строят каменные, у них единоженство, и супруги, под угрозой продажи в рабство, не имеют права спать вместе. У них много скота, но едят они только павший. В тех редких случаях, когда они устраивают пир, они не режут скота, а убивают его, сворачивая голову. Обыкновенная их пища состоит из похлебки, и они не брезгают класть в нее мышей. Тот же раб, который мне все это рассказал, показывал мне также, как они танцуют. Женщины бегут на месте и пронзительно кричат ааа! Мужчины же сначала также бегут, как и женщины, а потом, придя в экстаз, начинают прыгать взад и вперед, широко расставив ноги и вскрикивая «бумбум»! Все эти негрские племена родственны, по всей вероятности, между собой и должно быть принадлежать к Шилукам.

Граничащее с Мочей с юга племя Гимиро представляет различный от предыдущих тип. Они очень некрасивы, с очень вздернутым носом и громадным ртом и у них другая татуировка: две вертикальные черты на переносице и по две таких же черты у концов рта. Дома они строят соломенные, вроде шалашей. Занимаются хлебопашеством. По отзывам абиссинцев, все эти племена очень храбры и воинственны, и взрослых взять в плен никогда не удается, только женщины и дети попадаются в руки победителей. Они очень скоро свыкаются с своим новым положением и совершенно забывают свою прежнюю жизнь и язык. Мне удалось записать несколько слов из языков Гимиро и Мадибиса^[36] из которых можно заключить полное различие языка этих двух народностей.

Взаимные отношения этих племен к абиссинцам были до сих пор таковы, что первые служили последним целью войн и набегов. Абиссинцы старались захватить как можно больше скота и пленных, и уходили обратно. Теперь этот хищнически! образ ведения войны уступает место другому, основанному на присоединены к империи новых областей и вообще расширены её. Очевидно, что негры не в силах будут сопротивляться этому, и, по всей вероятности, скоро настанет время, когда все окружающие негрские племена, обитающие в местностях не чересчур нездоровых, будут присоединены к Эфиопии.

Амара или абиссинцы

Абиссинцы, владетели страны, называют себя амара, в отличие от жителей Тигре. На всем протяжении моего путешествия на запад я не встречал, чтобы они заселяли области целиком, но за то в последних все власти и войска абиссинцы.