Корреспондентъ "Русскаго Инвалида" г. Красновъ сообщаетъ чрезвычайно характерный эпизодъ о подвигѣ драгуна Приморскаго полка Аввакума Волкова, совершенномъ послѣ дѣда подъ Вафангау.
Аввакумъ Волковъ -- малоросъ. Онъ мѣщанинъ Кременчугскаго уѣзда, Полтавской губерніи, по профессіи булочникъ. Въ 1899 г. взять на службу въ Приморскій драгунскій полкъ и поступилъ въ трубачевскій взводъ. Не было въ полку способнѣе и талантливѣе Волкова. Устраивался солдатскій спектакль, Волковъ разсказывалъ сцены изъ малороссійскаго быта, передразнивалъ евреевъ, или пѣлъ смѣшные куплеты, а публика умирала со смѣха. Въ китайскую компанію Полковъ отличился и получилъ знакъ отличія Военнаго Ордена 4-й степени,-- на японцевъ пошелъ штатнымъ трубачемъ 6-го эскадрона...
-- Послѣ дѣла подъ Вафангоу,-- тихимъ спокойнымъ голосомъ разсказывалъ Волковъ,-- лежу я какъ-то вечеромъ подлѣ палатки генерала Самсонова и слышу, какъ его превосходительство разговариваютъ съ нашимъ командиромъ полка.-- "Надо бы, говоритъ, подослать къ японцамъ лазутчика, чтобы высмотрѣлъ ихъ расположеніе и донесъ намъ. Не найдется ли у васъ человѣка, который можетъ совершить этотъ подвигъ".-- Я, говоритъ полковникъ, поспрошу людей. На томъ они и разошлись. Только полковникъ Вороновъ прошли въ свою палатку, я отправился къ нимъ и говорю, "желаю, ваше высокоблагородіе, совершить подвигъ, отправиться переряженнымъ китайцемъ къ японцамъ: что же, говоритъ полковникъ,-- дѣло хорошее. Съ Богомъ. Дали они мнѣ шесть рублей денегъ на подкупъ китайцевъ, револьверъ. Я подбрилъ себѣ спереди волосы, какъ у китайцевъ, навязалъ косу, одѣлъ курму, штаны ихніе, туфли, шляпу -- ну, словомъ, сталъ совсѣмъ какъ манза и не признать меня, что я русскій. 6-го числа была у насъ перестрѣлка, я воспользовался этимъ случаемъ и пошелъ изъ Сеньючена на японскія цѣпи. Они какъ разъ въ это время перебѣгали навстрѣчу намъ. Они были такъ заняты своимъ дѣломъ, что не обратили на меня никакого вниманія, и я спокойно прошелъ за ихъ расположеніе и къ вечеру пришелъ въ деревню Артхайзы. Тутъ я увидѣлъ 14 орудій, 3 батальона пѣхоты и не менѣе, какъ 3 эскадрона конныхъ.Отсюда я прошелъ въ сосѣднюю деревню и здѣсь нашелъ 32 орудія и еще пѣхоту и конныхъ. Когда я ходилъ среди нихъ, они на меня не обращали вниманія, и я ихъ хорошо видѣлъ. Есть у нихъ чернявые такіе и есть бѣлые, но только глаза у всѣхъ косые. Одѣты они -- кавалерія въ красные штаны съ лампасомъ и желтыя куртки, застегнутыя по серединѣ, у пѣхоты штаны черные, на шапки одѣты желтые чахлы, тоже, какъ у насъ, только до околыша. На разсвѣтѣ 7-го іюня пришелъ я въ городъ Сеньюченъ. Никого уже тамъ не было. Наши ушли, китайцы всѣ до чиста разбѣжались, никого не осталось. Я иду одинъ, только вдругъ навстрѣчу мнѣ появился разъѣздъ ихній, человѣкъ двадцать при офицерѣ. Офицеръ подъѣхалъ ко мнѣ и сталъ меня по-китайски спрашивать, гдѣ русскіе и сколько ихъ. Ну я по-китайски немного знаю -- отвѣчаю. Только отвѣтилъ ли я ему что-либо не такъ, или замѣтилъ онъ, что за пазухой у меня оттопыривается револьверъ и деньги, или онъ призналъ меня, что я не китаецъ, только онъ сталъ что-то говорить со своими и двое изъ нихъ слѣзли и пошли ко мнѣ. Ну, тутъ я рѣшилъ, чтобы дешево себя не отдать, потому что все одно погибать приходится, выхватилъ револьверъ и положилъ этихъ двухъ пѣшихъ. Они такъ подлѣ меня и упали. Я выстрѣлилъ въ офицера ихняго, и онъ упалъ, потомъ еще въ четырехъ... Они совсѣмъ обалдѣли и разскакались въ разныя стороны, вижу немного погодя еще четыре упали, значить, я ихъ подранилъ. Тутъ я "съ прыжка" вскочилъ на первую попавшуюся ихъ лошадь и поскакалъ. Скакать мнѣ пришлось черезъ ихъ цѣпи. Но только дорога мнѣ "удалась" углубленная, манзовская, такъ что только голову было видно, когда я скакалъ. Лошадь тоже хорошая, карьеристая, идетъ шибко, хорошо, показались наши аванпосты, вижу стрѣлять собираются. Вотъ я подозвалъ къ себѣ манзу, и послалъ его, чтобы онъ объяснилъ, что я русскій. Тогда меня отвели къ сотенному командиру, а тотъ отправилъ къ генералу Самсонову. Генералъ Самсоновъ выслушали меня, поблагодарили и тутъ же произвели меня въ унтеръ-офицеры. Въ сѣдлѣ японскомъ нашли очки какіе то, около пуда риса, разные мѣшочки съ крупами, шинель была приторочена сверху, а сѣдло лежало на одѣялѣ. Командиръ полка подарили мнѣ лошадь и сѣдло, и на этой же лошади, только подъ драгунскимъ сѣдломъ, чтобы меня не распрашивали и не задерживали, отправили къ командующему арміей. Командующій арміей много благодарили меня, изволили поцѣловать и пожаловали мнѣ знавъ отличія третьей степени"...
Волковъ привелъ и лошадь... Маленькая, гнѣдая безвершковая лошадка, хорошо содержанная и чищенная, и отлично подкованная.
-- Она, ваше благородіе, хлѣбъ, какъ собака, выучена ловитъ. И всѣ ихъ лошади такъ. Вотъ сколько мы ихъ ни брали,-- говоритъ Волковъ.
Онъ взялъ кусокъ хлѣба и сдѣлалъ видъ, что хочетъ его бросить. Лошадь сейчасъ же разинула ротъ и приготовилась поймать и, когда онъ бросилъ его, она поймала его зубами.
-- А какъ проголодается, ваше благородіе, все ротъ разѣваетъ, хлѣба проситъ, или чего-нибудь, чтобы дали.
Поручикъ К. и г. Красновъ сняли съ него фотографію въ драгунскомъ, а потомъ и въ манзовскомъ костюмѣ. Манзой онъ выглядѣлъ настоящимъ, чернорабочимъ манзой, землепашцемъ. Туфли на босу ногу, коническая шапка изъ соломы на головѣ, кисетъ съ табакомъ, трубка за поясомъ, синяя изъ дрели курма и синіе штаны.
-- Ты туфли-то поправь,-- сказалъ ему К.
-- Ничего, ваше благородіе, такъ лучше -- самый настоящій неряха манза,-- бойко отвѣчалъ Волковъ.
Въ подвигѣ унтеръ-офицера Аввакума Волкова все такъ интересно и отрадно, добавляетъ къ этому разсказу г. Красновъ, что право стоитъ поговорить о немъ отдѣльно.
Никто не вызывалъ охотниковъ на поискъ или на развѣдку, никто не сулилъ наградъ въ этомъ царствіи и будущемъ -- нѣтъ, онъ случайно подслушалъ разговоръ и явился просить совершить подвигъ. Кто же онъ, жаждавшій подвига? Кременчугскій мѣщанинъ, правнукъ славныхъ малороссійскихъ казаковъ, воспѣтыхъ Гоголемъ, что самаго чорта не боялись и не прочь были съ нимъ въ карты поиграть; такъ ужъ японецъ то и совсѣмъ ему не страшенъ. Волковъ отлично знаетъ, что если его поймаютъ, его повѣсятъ, или отрубятъ ему голову, и онъ все-таки идетъ не потому, что онъ не боится смерти, какъ не боятся ея японцы, нѣтъ, смерти онъ очень боится -- онъ не хочетъ дешево отдать себя, онъ знаетъ цѣну жизни вообще и своей особенно, но онъ пошелъ на подвигъ и знаетъ, что за подвигъ иногда нужно и жизнью заплатить и эта расплата его не пугаетъ. На него выѣзжаетъ 20 японцевъ. Онъ не теряется, не бѣжитъ, бѣжать хуже будетъ, онъ идетъ имъ навстрѣчу, зная всего нѣсколько словъ по-китайски и по-японски, онъ отвѣчаетъ на вопросы, не блѣднѣя, не трясущимися губами, а умѣло и увѣренно, какъ надлежитъ русскому солдату передъ лицомъ смерти. А смерть окружаетъ его, онъ уже знаетъ, что только чудо можетъ спасти его и не вѣритъ уже и въ чудо... Его хотятъ схватить, уже слѣзли люди, сейчасъ возьмутъ за косу и поведутъ его на бивакъ, будутъ допрашивать, быть можетъ, будутъ пытать. Смерть неизбѣжна... Но тутъ опять характерная черта русскаго человѣка. Отчаяніе не только не лишаетъ силъ, а поднимаетъ ихъ, и онъ, вмѣсто того, чтобы стоя одинъ, противъ двадцати испугаться -- онъ выхватываетъ револьверъ съ семью зарядами и кладетъ шесть человѣкъ на мѣстѣ -- все равно умирать, такъ хоть не даромъ... Это русскій... И о подвигѣ своемъ, уже совершенномъ, онъ разсказываетъ просто и скромно. Онъ воспитанный солдатъ и смотритъ на этотъ подвигъ, какъ на свой долгъ... Военное начальство оцѣнило его по заслугамъ Его произвели въ унтеръ-офицеры, ему дали знакъ отличія Военнаго Ордена 3-й степени, ему подарили деньги... Ну, а городъ Кременчугъ, куда онъ, Богъ дастъ, живымъ и здоровымъ вернется послѣ войны, оцѣнить его подвигъ? Станутъ его булки дороже кременчугскимъ обывателямъ, помогутъ они его семьѣ, дадутъ-ли ему хорошо обставиться и тихо, и спокойно въ довольствѣ прожить остатокъ жизни, или начнутъ его, героя, таскать по обѣдамъ, накачивать водкой -- пей не хочу,-- цѣловаться съ нимъ и собьютъ съ истиннаго пути смѣлаго, стойкаго русскаго человѣка... Или просто забудутъ и въ толпѣ запасныхъ, онъ, герой, смѣшается и встрѣтятъ, и поздравятъ его только родные? Великія силы таятся въ русскомъ народѣ, разбуди ихъ и ахнетъ міръ и удивится...
Ну, а японцы?.. Тѣ славные драгуны, что подобраны японскими санитарами на пустыхъ улицахъ Сеньючена, эти желѣзные люди, обреченные на смерть?.. Это машины. Идетъ все хорошо, мѣрно и тихо цѣпляетъ зубецъ за зубецъ и все идетъ правильно -- и кажутся японцы намъ храбрымъ, непобѣдимымъ войскомъ! Но вотъ случилась неожиданность... Манза, кроткій манза сталъ стрѣлять. Вѣдь это одна секунда выхватить саблю и зарубить... Но колесико уже соскочило съ зубчика и вся муштра обратилась въ азіатское -- "спасайся кто можетъ".
"И вѣрю я, твердо вѣрю,-- заключаетъ свой разсказъ корреспондентъ "Рус. Инж." -- что не далекъ тотъ день и часъ, когда всѣ станутъ Волковыми, и подъ ихъ отчаяннымъ натискомъ сломится вся громадная машина японской арміи и не спасутъ ее отъ сильныхъ духомъ русскихъ солдатъ ни громадныя пушки, ни ружья, ни пулеметы, ни бѣшеная стрѣльба и забрасываніе свинцовымъ дождемъ площадей".
