Если я не рѣшился передать на бумагѣ слова краснорѣчиваго искателя славы, а слава -- дитя земли, еще менѣе осмѣлюсь я повѣрить бумагѣ все что происходило въ молчаливомъ сердцѣ искателя любви -- любовь дитя небесъ.
Съ того часа какъ Кенелмъ Чиллингли разстался съ Вальтеромъ Мельвилемъ, до поздняго утра слѣдующаго дня, лѣтнее веселіе внѣшней природы, которая по временамъ и часто обманчиво предлагаетъ душѣ человѣка вопросы и отвѣты ей самой, бездушной, принадлежащіе, разсѣяло мрачность его опасеній.
Нѣтъ сомнѣнія, Валтерь Мельвиль никто иной какъ возлюбленный покровитель Лили; нѣтъ сомнѣнія, она та невѣста которую возрастила и сохранила для него судьба. Но, въ этомъ вопросѣ, рѣшающій голосъ принадлежалъ самой Лили. Оставалось еще узнать обманулся ли Кенелмъ въ той надеждѣ которая со времени ихъ послѣдняго прощанія сдѣлала для него міръ столь прекраснымъ. Во всякомъ случаѣ, какъ относительно ея самой такъ и своего соперника, онъ обязанъ заявить права свои на ея выборъ. И чѣмъ болѣе онъ припоминалъ все что говорила ему Лиди о своемъ покровителѣ, такъ открыто, такъ искренно высказывая свою привязанность и благодарность, тѣмъ убѣдительнѣе разсудокъ опровергалъ его опасенія нашептывая: "такъ могъ бы ребенокъ говорить о родителѣ, но не такъ дѣвушка говоритъ о любимомъ человѣкѣ; она едва рѣшается хвалить его".
Словомъ, когда, незадолго предъ полуднемъ, Кенелмъ перешелъ мостъ и снова ступилъ на волшебную землю Грасмира, въ немъ не было унынія, онъ шелъ бодро.
Въ отвѣтъ на его вопросы, служанка отворившая ему дверь "сказала что ни мистера Мельвиль, ни миссъ Мордантъ нѣтъ дома; они только-что вмѣстѣ ушли гулять. Онъ ужь готовъ было уйти когда мистрисъ Камеронъ вошла въ залу и скорѣе жестомъ чѣмъ словомъ пригласила его войти. Кенелмъ вошелъ вслѣдъ за нею въ гостиную и усѣлся подлѣ нея. Онъ было хотѣлъ заговорить, но она прервала его; звукъ ея голоса совершенно утратилъ свою обычную томность и былъ такъ рѣзокъ и пронзителенъ что походилъ на крикъ смятенія.
-- Я только-что собиралась идти къ вамъ. Къ счастью, вы нашли меня одну, а на разговоръ много времени не потребуется. Но прежде всего скажите мнѣ видѣли ли вы вашихъ родителей; вы просили ихъ позволенія жениться на такой дѣвушкѣ какую я описала вамъ; скажите мнѣ, о, скажите что они не дали вамъ своего согласія?
-- Напротивъ, я явился съ ихъ полнымъ разрѣшеніемъ просить руки вашей племянницы.
Мистрисъ Камеронъ откинулась на спинку креселъ и начала качаться взадъ и впередъ какъ человѣкъ испытывающій сильную боль.
-- Я этого боялась. Валтеръ говорилъ что встрѣтилъ васъ вчера вечеромъ; что вы, какъ и онъ, помышляете жениться. Вы, конечно, когда узнали его имя, должны были понять кого онъ имѣетъ въ виду. Къ счастью, онъ не могъ угадать выборъ сдѣланный вами подъ вліяніемъ слѣпой юношеской фантазіи.
-- Любезнѣйшая мистрисъ Камеронъ, сказалъ Кенелмъ очень кротко, но очень твердо,-- вамъ извѣстно было съ какою цѣлью я оставилъ Мольсвикъ нѣсколько дней тому назадъ, и мнѣ кажется что вы могли бы предугадать мое намѣреніе, которое провело меня теперь такъ рано въ вашъ домъ. Я пришелъ сказать покровителю массъ Мордантъ: Я прошу у васъ руки ввѣренной вамъ дѣвушки. Если вы тоже ищете ея руки, то у меня очень благородный соперникъ. Для обоихъ васъ всякія соображенія о личномъ счастьѣ ничто въ сравненіи съ ея счастьемъ. Пусть она выбираетъ между нами.
-- Невозможно! воскликнула мистрисъ Камеронъ;-- невозможно! Вы не знаете что говорите; не знаете, не догадываетесь какъ священны права Валтера Мельвиля на все чѣмъ можетъ воздать ему сирота которой онъ былъ покровителемъ съ самаго ея рожденія. Она не имѣетъ права предпочесть другаго; сердце ея такъ полно благодарности что не можетъ допустить такого предпочтенія. Еслибъ ей предоставленъ былъ выборъ между имъ и вами, она выбрала бы его. Я могу торжественно увѣрить васъ въ этомъ. Не подвергайте же ее мукамъ подобнаго выбора. Предположите, если хотите, что вы плѣнили ея воображеніе и что вы теперь откроете ей свою любовь, и сдѣлаете предложеніе; она тѣмъ не менѣе отклонитъ, обязана отклонить ваше предложеніе, и вы только омрачите ея счастье съ Мельвилемъ. Будьте великодушны. Побѣдите свое влеченіе; оно не можетъ не бытъ преходящимъ. Не говорите ни съ нею, ни съ мистеромъ Мельвилемъ о желаніи которое исполниться не можетъ. Уйдите отсюда молча и не медля.
Слова и пріемы блѣдной умоляющей женщины навѣяла смутный страхъ на сердце ея слушателя. Тѣмъ не менѣе онъ отвѣчалъ рѣшительно:
-- Я не могу васъ послушаться. Мнѣ кажется честь велитъ мнѣ доказать вашей племянницѣ что если я ошибся въ ея чувствѣ ко мнѣ, я не желаю чтобъ она усомнилась въ искренности моего чувства; и едва ли честнѣе будетъ относительно моего достойнаго соперника подвергнуть опасности его будущее счастіе еслибъ онъ въ послѣдствіи узналъ что жена егь была бы счастливѣе съ другимъ. Къ чему эта таинственная боязливость? Если -- и вы повидимому говорите это съ такимъ убѣжденіемъ -- нѣтъ сомнѣнія что племянница ваша изберетъ другаго, по первому слову ея я удалюсь, и вы никогда больше не увидите меня. Но это слово должно быть сказано ею; и если вы мнѣ не позволите испросить его въ вашемъ домѣ, то я попытаюсь теперь же отыскать ее на прогулкѣ съ мистеромъ Мельвилемъ; и еслибъ онъ отказалъ мнѣ въ правѣ переговорить съ нею наединѣ, то что я имѣю сказать можетъ быть сказано и въ его присутствіи. О, неужели въ васъ нѣтъ жалости ко мнѣ? Зачѣмъ безполезно мучить мое сердце? Если я долженъ перенести худшее, то дайте мнѣ узнать худшее.
-- Узнайте же отъ меня, заговорила мистрисъ Камеронъ голосомъ неестественно спокойнымъ, съ лицомъ напряженно сдержаннымъ.-- Исторгнутую вами тайну я ввѣряю вашей чести, на которую вы такъ хвастливо ссылаетесь чтобы подвергнуть опасности счастье дома въ который я не должна была бы впускать васъ. У одной честной четы, скромной и по положенію и по средствамъ, былъ единственный сынъ, съ ранняго дѣтства выказавшій такія замѣчательныя дарованія что обратилъ на себя вниманіе человѣка богатаго, чрезвычайно добросердечнаго, образованнаго, на котораго работалъ его отецъ. Этотъ человѣкъ помѣстилъ мальчика на свой счетъ въ одну изъ первоклассныхъ коммерческихъ школъ, намѣреваясь со временемъ принять его въ свою фирму и тѣмъ обезпечить его состояніе. Этотъ богатый человѣкъ стоялъ во главѣ извѣстнаго банка; но слабое здоровье, вкусы совершенно чуждые коммерческому дѣлу, побудили его отказаться отъ всякаго дѣятельнаго участіе въ фирмѣ управленіе которой онъ ввѣрилъ обожаемому сыну. Между тѣмъ дарованія его protégé отданнаго имъ въ школу обратились съ такою страстью къ искусству, и такъ мало соотвѣтствовали коммерціи, а первые его опыты кистью показанные знатокамъ обѣщали въ будущемъ, по ихъ словамъ, такое совершенство, что покровитель измѣнилъ свое первоначальное намѣреніе, помѣстилъ его ученикомъ въ мастерскую замѣчательнаго французскаго художника, а потомъ послалъ его усовершенствовать вкусъ свой изученіемъ лучшихъ произведеній италіянской и фламандской школы. Онъ былъ еще за границей когда -- здѣсь мистрисъ Камеронъ остановилась, съ замѣтнымъ усиліемъ удержала рыданіе и шепотомъ, сквозь стиснутые зубы, продолжала:-- когда громовой ударъ разразился надъ домомъ его покровителя, раззоривъ его и опозоривъ его имя. Сынъ безъ вѣдома отца увлекся спекуляціями, которыя оказались очень неудачными; взявшись тотчасъ за дѣло легко можно было бы вернуть потери, но къ несчастію онъ выбралъ не тотъ путь который привелъ бы его къ успѣху, а пустился на новый рискъ. Распространяться нечего. Въ одинъ прекрасный день свѣтъ пораженъ былъ извѣстіемъ что фирма, славящаяся своимъ предполагаемымъ богатствомъ и прочностью, обанкротилась. Безчестность была усмотрѣна, была доказана,-- не въ отцѣ,-- произведенное слѣдствіе порицая его, правда, за небрежность не уличало въ обманѣ,-- но онъ остался все-таки же нищимъ, безъ всякихъ средствъ. А сынъ, сынъ, идолъ отца, былъ уведенъ со скамьи подсудимыхъ преступникомъ приговореннымъ къ каторгѣ. Избѣгъ онъ ее.... но какъ -- вы догадываетесь, что кромѣ смерти, могло спасти его? Смерти отъ его собственной доступной руки.
Взволнованный едва ли не столько же сколько сама мистрисъ Камеронъ, Кенелмъ закрылъ одною рукою свое склоненное лицо, протянувъ другую чтобы пожать ея руку; но она не взяла его руки.
Дурное предзнаменованіе. Опятъ предъ его глазами встала сѣдая башня, опять въ ушахъ его зазвучала трагически повѣсть о Флетвудахъ. Недосказанное держало молодаго человѣка въ какомъ-то заколдованномъ молчаніи. Мистрисъ Камеронъ продолжала:
-- Я сказала что отецъ сдѣлался нищимъ, онъ умеръ медленно въ постели. Одинъ только вѣрный другъ не покинулъ этой постели: юноша котораго талантъ поддержало его богатство. Онъ вернулся изъ чужихъ краевъ съ небольшою суммой денегъ сбереженныхъ имъ послѣ продажи кое-какихъ картинъ и рисунковъ сдѣланныхъ имъ во Флоренціи. Эти деньги дали кровъ старику и двумъ безпомощнымъ убитымъ женщинамъ, нищимъ какъ и онъ, его дочери и вдовѣ его сына. Когда эти деньги вышли молодой человѣкъ спустился съ высоты своего призванія, нашелъ какимъ-то образомъ практическія занятія, какъ ни чужды были они его наклонностямъ, и три существа которыхъ онъ содержалъ своими трудами никогда не нуждались ни въ кровѣ, ни въ пищѣ. Чрезъ нѣсколько недѣль послѣ ужасной смерти мужа, молодая вдова (она еще и году не была замужемъ) родила ребенка-дочь. Она не перенесла родовъ и вскорѣ скончалась. Этотъ новый ударъ порвалъ слабую нить жизни бѣднаго отца. Обоихъ хоронили въ одинъ день. Предъ смертью оба просили объ одномъ и томъ же двоихъ близкихъ имъ, сестру преступника и юнаго благодѣтеля старика. Вотъ ихъ просьба: чтобы новорожденнаго ребенка воспитывали въ совершенномъ невѣдѣніи о ея рожденіи и преступленіи и позорѣ ея отца. Она не должна была просить милостыни у богатыхъ и знатныхъ родственниковъ, которые не удостоили даже словомъ участія безвиннаго отца и жену преступника. Это обѣщаніе исполнялось до сей минуты. Я дочь раззорившагося богача. Имя которое я ношу, имя данное моей племянницѣ, не принадлежитъ намъ: только родственныя связи далекаго времени даютъ намъ право на него. Я не вышла замужъ. Я была помолвлена за представителя извѣстной фамиліи который долженъ былъ получить за мною блестящее приданое; день свадьбы былъ уже назначенъ когда разразился громъ. Я съ тѣхъ поръ никогда уже не видала своего жениха. Онъ уѣхалъ за границу и тамъ умеръ. Кажется онъ любилъ меня, онъ зналъ что я его люблю. Кто можетъ осуждать его за то что онъ меня бросилъ? Кто могъ бы жениться на сестрѣ преступника? Кто захочетъ жениться на дочери преступника? Кто, кромѣ одного человѣка? Того человѣка который знаетъ тайну и хранитъ ее, того человѣка который, мало заботясь о другихъ сторонахъ воспитанія, вкоренилъ въ ребенкѣ такую любовь къ правдѣ, такое чуткое чувство чести что узнай она позоръ омрачившій ея рожденіе она умерла бы отъ муки.
-- Но развѣ на свѣтѣ есть только одинъ человѣкъ, вскричалъ Кенелмъ внезапно поднимая голову, до тѣхъ поръ склоненную, съ гордостью несвойственною обыкновенно его кроткому лицу:-- Развѣ одинъ только человѣкъ на свѣтѣ не счелъ бы дѣвушку у ногъ которой онъ желаетъ сказать: "будьте владычицей моей жизни" выше всѣхъ грѣховъ совершенныхъ до ея рожденія? Развѣ одинъ только человѣкъ на свѣтѣ думаетъ что любовь къ правдѣ и чувство чести высшія добродѣтели для мущины и женщины, хотя бы отцы ихъ были пираты, столь же безпощадные какъ отцы норманскихъ королей, или обманщики столь же безсовѣстные въ дѣлахъ своего интереса, какъ вѣнчанные представители знаменитыхъ родовъ Цезарей, Бурбоновъ, Тюдоровъ, Стюартовъ? Благородство, какъ геній, прирожденны. Какъ, одинъ только человѣкъ способенъ сохранить ея тайну, сохранить тайну которая могла бы смутить сердце содрогающееся предъ стыдомъ! Мы, Чиллингли, родъ темный, ничѣмъ не прославившійся, но болѣе тысячи лѣтъ мы были англійскими джентльменами. Хранить ея тайну, чтобы не причинить ей страданій? Еслибъ я всю жизнь провелъ съ нею въ Камчаткѣ, то и тамъ ея тайна была бы, даже для собственныхъ глазъ моихъ, "непроницаемо одѣта уваженіемъ и любовью".
Этотъ взрывъ страсти показался мистриссъ Камеронъ безсмысленною декламаціей, продуктомъ горячей головы неопытнаго юноши, и оставляя его безъ всякаго вниманія, подобно великому юристу отвергающему какъ вздоръ цвѣтистое краснорѣчіе своего младшаго собрата, краснорѣчіе въ которомъ когда-то съ наслажденіемъ упражнялся самъ великій юристъ, или подобно женщинѣ пережившей уже романтическую пору и считающей однимъ пустословіемъ какое-нибудь романтическое чувство сводящее съ ума ея молодую дочку, мистрисъ Камеронъ сказала просто:
-- Все это пустыя рѣчи, мистеръ Чиллингли; обратимся къ сущности вопроса. Послѣ всего что я сказала удерживаете ли вы намѣреніе дѣлать предложеніе моей племянницѣ?
-- Удерживаю.
-- Какъ! воскликнула она съ негодованіемъ, и съ великодушнымъ негодованіемъ; -- какъ, даже еслибы вамъ удалось получить согласіе вашихъ родителей на бракъ съ дочерью человѣка приговореннаго къ каторгѣ, или вопреки обязанностямъ сына относительно его родителей скрыть отъ нихъ этотъ фактъ, можете-ли вы, находясь въ такомъ положеніи что сплетни будутъ заниматься вопросомъ о томъ кто и что такое будущая леди Чиллингли, можете ли вы думать что истина не будетъ наконецъ открыта? Неужели вы, человѣкъ совершенно посторонній, котораго мы знаемъ только нѣсколько недѣль, неужели вы имѣете право сказать Валтеру Мельвилю: "Откажитесь для меня отъ вашей единственной награды за великодушныя жертвы, за неизмѣнную преданность, за бдительную нѣжность столькихъ терпѣливыхъ годовъ".
-- Я думаю, сударыня, воскликнулъ Кенелмъ болѣе изумленный и пораженный въ сердцѣ этимъ воззваніемъ нежели предшедшими открытіями.-- Я думаю что когда мы въ послѣдній разъ видѣлись, когда я открылъ вамъ мою любовь къ вашей племянницѣ, когда вы одобрили мое намѣреніе отправиться домой и испросить согласіе моего отца, я думаю тогда было время сказать: "Нѣтъ, васъ предупредилъ уже другой, имѣющій на ея руку большія и несомнѣнныя права".
-- Богъ свидѣтель что я не знала тогда, не подозрѣвала даже чтобы Валтеръ Мельвиль мечталъ жениться на дѣвочкѣ выросшей на его глазахъ. Вы не можете не признать что я старалась разстроить ваше намѣреніе, я не могла сдѣлать ничего больше не разказавъ тайну рожденія Лиди, а на это можно было рѣшаться только въ крайности. Но я надѣялась что отецъ вашъ не согласится на вашъ бракъ, что его отказъ прекратитъ дальнѣйшее ваше знакомство съ Лиди, и открывать ея тайну не будетъ надобности. Только послѣ вашего отъѣзда, два дня тому назадъ, я получила отъ Валтера Мельвиля письмо раскрывшее мнѣ то о чемъ я никогда прежде не догадывалась. Вотъ это письмо, прочтите его, и тогда скажите рѣшитесь ли вы стать соперникомъ съ тѣмъ....
Она не договорила, ослабѣвъ отъ напряженія, подала ему письмо а стала слѣдить острымъ, серіознымъ и жаднымъ взглядомъ за выраженіемъ его лица пока онъ читалъ.
"-- -- Стритъ, Блумсбери.
"Дорогой другъ мой,-- радость и торжество! Картина моя окончена; картина надъ которою я столько мѣсяцевъ работалъ день и ночь запершись въ своей мастерской, не видя даже мелькомъ зелени полей, скрывая свой адресъ это всѣхъ, даже отъ васъ, чтобы не имѣть искушенія прервать работу. Картина окончена и уже продана; угадайте за какую цѣну? За тысячу пятьсотъ гиней, да еще продавцу картинъ! Подумайте объ этомъ! Онъ повезетъ ее по странѣ, будетъ выставлять. Помните три мои маленькіе ландшафта которые два года тому назадъ я бы съ радостью продалъ за десять фунтовъ еслибъ и Лили, и вы не уговаривали меня не дѣлать этого. Мой другъ и бывшій патронъ, нѣмецкій негоціантъ въ Лоскомбѣ, зашелъ ко мнѣ вчера и предлагалъ покрыть все ихъ полотно гинеями въ три ряда. Можете себѣ представить какъ я былъ счастливъ уговоривъ его принять ихъ въ подарокъ. Какой шагъ впередъ въ жизни человѣка когда онъ въ состояніи сказать: "дарю!" Наконецъ-то, наконецъ я занялъ положеніе оправдавшее надежду которая въ теченіи восемнадцати лѣтъ была моимъ утѣшеніемъ и поддержкой, была солнечнымъ лучомъ не перестававшимъ свѣтить въ темнотѣ когда судьба моя всего болѣе омрачалась; была музыкой возносившею меня въ вышину подобно пѣснѣ жаворонка въ то время когда въ голосахъ людей я слышалъ лишь смѣхъ и презрѣніе. Помните ли вы ту ночь когда мать Лили умоляла васъ воспитать ея ребенка въ невѣдѣніи о его родствѣ, даже не сообщатъ безрадостнымъ и негодующимъ родственникамъ о рожденіи этого ребенка? Помните ли вы какъ жалобно и въ то же время гордо она, столь благородная по рожденію, блестящая воспитанію, сжимала мою руку когда я попробовалъ возражать говоря что ея родственники не будутъ осуждать ребенка за преступленія отца,-- она самая гордая женщина какую я зналъ, чью улыбку въ рѣдкія минуты я узнаю въ Лили, подняла съ подушки голову и проговорила съ усиліемъ:
"-- Я умираю; послѣднія слова умирающихъ -- приказаніе. Я приказываю вамъ заботиться чтобы судьба моего ребенка и была судьбой дочери преступника перенесенной въ благородный домъ. Для ея счастья жребій ея долженъ быть смиренный,-- чѣмъ смиреннѣе будетъ кровъ подъ которымъ будетъ жить она, чѣмъ скромнѣе будетъ званіе ея будущаго мука, тѣмъ лучше.
"Съ того часа я принялъ рѣшеніе не отдавать никому своей руки и сердца чтобы когда подрастетъ внучка моего благодѣтеля и станетъ женщиной, сказать ей: "происхожденіе мое очень скромно, однако твоя мать выдала бы тебя за меня". Теперь ребенокъ ввѣренный вашимъ попеченіямъ станетъ женщиной, и я теперь настолько уже обезпечилъ свое состояніе что не борьбу и не бѣдность могу предложить ей раздѣлить со мною. Я сознаю что не будь ея судьба столь исключительна, подобная надежда съ моей стороны была бы черезчуръ смѣлою, сознаю что я не болѣе какъ созданіе милостей ея дѣда, кому я обязанъ всѣмъ чѣмъ могу сдѣлаться, сознаю несходство вашихъ лѣтъ, сознаю многія мои прошедшія заблужденія и настоящія ошибки. Но предъ велѣніями судьбы подобныя соображенія не имѣютъ цѣны. Я могу быть для нея самымъ подходящимъ мужемъ. Гдѣ можно найти ли нея другаго мужа кто удовлетворилъ бы тѣмъ условіямъ которыя тяготятъ ваше чувство чести, дорогой и уважаемый другъ, больше чѣмъ тяготятъ меня? Допуская что вы, ея ближайшая и наиболѣе отвѣтственная родственница, не презираете меня за мою смѣлость, я не встрѣчаю другихъ препятствій. Дѣтская привязанность Лили ко мнѣ глубока и сильна, и можетъ превратиться въ любовь женщины, къ счастію также она не получила стереотипнаго пустаго пасіонскаго воспитанія и не пріобрѣла условной свѣтскости, но была воспитана, подобно мнѣ, подъ свободнымъ вліяніемъ природы; она не мечтаетъ о великолѣпныхъ чертогахъ и дворцахъ кромѣ тѣхъ что мы строимъ въ волшебной странѣ; она научена понимать и дѣлитъ мечты которыя важнѣе книжнаго ученія для тѣхъ что посвящаютъ себя искусству и пѣснямъ. Дня черезъ два, можетъ-быть на другой день послѣ того какъ вы получите это письмо, я буду въ состояніи вырваться изъ Лондона, и вѣроятно пѣшкомъ приду какъ бывало. Какъ я жажду снова взглянуть на кусты живыхъ изгородей, на зелень полей, переливы солнца въ рѣкѣ, и что еще краше, на тонкія струйки нашего журчащаго ручейка! А пока я прошу васъ, дражайшій, добрѣйшій и наиболѣе чтимый изъ немногихъ друзей какихъ я пріобрѣлъ въ жизни, хорошенько обсудить цѣль этого письма. Если вы, родившаяся въ кругу общества безконечно выше моего, найдете что съ моей стороны непростительная смѣлость искать руки внучки моего благодѣтеля, то скажите это откровенно; и я буду также благодаренъ за вашу дружбу какъ и за доброту вашу ко мнѣ когда я впервые обѣдалъ въ палатахъ вашего батюшки. Молодой, впечатлительный и застѣнчивый, я чувствовалъ тогда что его высокіе гости удивлялись какимъ образомъ я былъ приглашенъ къ одному съ ними столу. Въ то время вы, предметъ общаго вниманія и восхищенія, вы почувствовали состраданіе къ простому невоспитанному мальчику; вы оставили тѣхъ которые представлялись мнѣ тогда подобными богамъ и богинямъ языческаго пантеона, подошли и сѣли около protégé вашего отца и ободряя шептали ему такія слова послѣ которыхъ самолюбивый мальчикъ пошелъ домой съ облегченнымъ сердцемъ говоря про себя: "придетъ время". А что значило для самолюбиваго мальчика считавшаго себя отверженнымъ богами и богинями пантеона идти домой съ облегченнымъ сердцемъ шепча "придетъ время", сомнѣваюсь можете ли даже вы отгадать.
"Но если вы будете также добры къ самонадѣянному человѣку какъ были добры къ ничтожному мальчику, и окажете: Пусть сбудутся мечты и довершится цѣль вашей жизни! примите отъ меня какъ отъ ближайшей родственницы послѣднюю отрасль фамиліи вашего благодѣтеля,-- тогда я рѣшусь разъяснить вамъ это. Вы замѣнили мать ребенку вашей сестры; будьте теперь ея руководительницей; приготовьте ея умъ и сердце къ предстоящей перемѣнѣ въ отношеніяхъ между мною и ею. Когда я видѣлъ ее послѣдній разъ полгода тому назадъ, она была такъ ребячески игрива что мнѣ почти казалось что я согрѣшу противъ уваженія къ дѣтскому возрасту если неожиданно скажу ей: вы женщина, и я люблю васъ не какъ ребенка, а какъ женщину. Между тѣмъ время не дозволяетъ мнѣ дѣлать медленный, заботливый и постепенный переходъ отъ отношеній дружескихъ къ отношеніямъ возлюбленнаго. Теперь я понимаю что сказалъ мнѣ однажды великій мастеръ моего искусства: "карьера это судьба". Отъ одного изъ тѣхъ князей торговли которые нынче въ Манчестерѣ, какъ и былыя времена въ Генуѣ и Венеціи, царятъ надъ двумя цивилизаторами міра, для неразумнаго глаза не совмѣстныхъ, надъ искусствомъ и промышленностью, я получилъ заказъ написать картину на сюжетъ поразившій его мечты; сюжетъ этотъ побуждаетъ меня отправиться какъ можно скорѣе на берега Рейна. Мнѣ необходимо посмотрѣлъ на тамошнюю зелень во всемъ великолѣпіи лѣтнихъ цвѣтовъ. Я могу пробыть въ Грасмирѣ лишь нѣсколько дней; но прежде чѣмъ уйти оттуда, мнѣ необходимо узнать буду я работать для Лили или нѣтъ. Отъ отвѣта на этотъ вопросъ зависитъ все. Если не работать для нея, я не буду видѣть великолѣпія лѣта, не буду надѣяться на успѣхъ искусства, я откажусь отъ заказа. Если же она скажетъ: да, ты работаешь для меня, тогда она станетъ моею судьбой. Она обезпечитъ мою карьеру. Я говорю какъ артистъ; кто не артистъ, тотъ не можетъ понять какъ въ критическія минуты его карьеры какъ артиста и его жизни какъ человѣка важны даже ли нравственнаго бытія его успѣхъ или неудача одного произведенія. Буду говорить теперь только какъ человѣкъ. Въ послѣдніе шесть мѣсяцевъ любовь моя къ Лили стала такова что если она и откажетъ мнѣ, я все-таки буду продолжать служить искусству, добиваться славы, но уже какъ старикъ. Юность жизни тогда оставитъ меня.
"Какъ человѣкъ я говорю: всѣ мои мечты о счастіи, помимо искусства и славы, сосредоточены въ одномъ вопросѣ: "будетъ Лили моей женой или нѣтъ?"
"Вамъ преданный
"B. M."
Кенелмъ возвратилъ письмо не сказавъ ни слова.
Раздраженная его молчаніемъ, мистрисъ Камеронъ воскликнула:
-- Теперь, сэръ, что вы скажете? Вы знаете Лили не болѣе какъ недѣль пять. Что значатъ лихорадочныя мечты пяти недѣль въ сравненіи съ полною преданности жизнью подобнаго человѣка! Достанетъ ли у васъ смѣлости повторить: "я настаиваю"?
Кенелмъ спокойно махнулъ рукой, какъ бы отмахивая всякую возможность упрека или оскорбленія, и сказалъ устремляя мягкій задумчивый взглядъ на тревожныя черты тетки Лили:
-- Этотъ человѣкъ достойнѣе ея чѣмъ я. Онъ проситъ васъ въ своемъ письмѣ приготовить вашу племянницу къ перемѣнѣ въ отношеніяхъ его къ ней, что боится сдѣлать самъ слишкомъ неожиданно. Сдѣлали ли вы это?
-- Да; въ тотъ же вечеръ какъ получила письмо.
-- И... вы колеблетесь; скажите правду, умоляю васъ. И она....
-- Она, отвѣчала мистрись Камеронъ, чувструя невольную необходимость повиноваться такому молящему голосу,-- она казалось была сперва поражена и прошептала: "Это сонъ, не можетъ быть чтобъ это была правда, не можетъ быть! Я жена Льва, я, я! Я его судьба! Во мнѣ его счастіе!" Потомъ она разсмѣялась своимъ милымъ дѣтскимъ смѣхомъ, и обнявъ меня проговорила: "Вы шутите, тетя; онъ не могъ писать этого!" Я показала ей эту часть его письма; когда она сама убѣдилась лицо ея сдѣлалось очень серіозно, больше похоже на лицо женщины чѣмъ я когда-нибудь видѣла; помолчавъ она воскликнула со страстью: "Можете ли вы думать, могу ли я сама думать, что я такъ дурна, такъ неблагодарна чтобы сомнѣваться что я должна отвѣчать когда Левъ спроситъ меня захочу ли я сказать или сдѣлать что-нибудь для его счастья? Еслибы такое сомнѣніе было въ моемъ сердцѣ, я бы вырвала его!" О, мистеръ Чиллингли, она не могла бы быть счастлива съ другимъ зная что испортила жизнь тому кому она такъ много обязана, хотя она никогда не увядать насколько больше обязана ему!-- Кенелмъ не возражалъ на это замѣчаніе, тогда она продолжала:-- Я буду съ вами вполнѣ откровенна, мистеръ Чиллингли. Я не была довольна обращеніемъ и взглядами Лили на слѣдующее утро, то-есть вчера. Я боялась что въ умѣ ея могла происходить борьба при мысли о васъ. И когда Валтеръ, придя сюда вечеромъ, заговорилъ о васъ, сказалъ что встрѣчалъ васъ прежде въ своихъ сельскихъ прогулкахъ, но узналъ ваше имя только вчера разставаясь съ вами и мосту у Кромвель-Лоджа, я замѣтила что Лили поблѣднѣла и вскорѣ ушла въ свою комнату. Боясь что свиданіе съ вами, хотя и не измѣнитъ ея рѣшенія, но можетъ уменьшить ея счастіе съ тѣмъ кого одного она можетъ и должна выбрать, я рѣшила отправиться сегодня утромъ къ вамъ и обратиться къ вашему уму и сердцу, какъ обращалась теперь, повидимому, напрасно. Тш! я слышу его голосъ.
Мельвиль вошелъ въ комнату подъ руку съ Лили. Красивое лицо художника сіяло неизъяснимою радостью. Оставивъ Лили онъ какъ бы однимъ прыжкомъ очутился около Кенелма и съ чувствомъ пожалъ его руку говоря:
-- Я узналъ что вы уже прежде были дорогимъ гостемъ въ этомъ домѣ. Пусть это всегда будетъ такъ; говорю вамъ это отъ своего имени и (я ручаюсь за нее) отъ имени моей прекрасной невѣсты, которой кажется нѣтъ надобности представлять васъ.
Лили приблизилась и очень спокойно протянула руку. Кенелмъ скорѣе дотронулся нежели пожалъ ее. Его сильная рука дрожала какъ листъ. Однако онъ рѣшился взглянуть не ея лицо. Вся краска сбѣжала съ него, но выраженіе показалось ему удивительно, жестоко покойнымъ.
-- Ваша невѣста, ваша будущая жена! сказалъ онъ художнику преодолѣвъ свое волненіе при одномъ взглядѣ на ея спокойное лицо.-- желаю вамъ счастія; всякаго счастія для васъ, миссъ Мордантъ. Вы сдѣлали благородный выборъ.
Онъ оглянулся кругомъ ища свою шляпу; она лежала у ногъ его, но онъ не замѣтилъ этого; глаза его блуждали по сторонамъ ничего не видя какъ глаза лунатика.
Мистрисъ Камеронъ подняла шляпу и подала ему.
-- Благодарю васъ, сказалъ онъ кротко; потомъ съ улыбкой отчасти любезною, отчасти горькою, добавилъ:-- мнѣ многое есть за что благодарить васъ, мистрисъ Камеронъ.
-- Но развѣ вы ужь уходите, когда я только-что пришелъ? Подождите! Мистрисъ Камеронъ говорила мнѣ что вы живете у моего стараго друга Джонса. Побудьте у васъ денька два; у насъ найдется для васъ комната; та что позади клѣтки бабочекъ, такъ ли, Фея?
-- Благодарю васъ; благодарю васъ всѣхъ. Нѣтъ; я долженъ ѣхать въ Лондонъ съ первымъ же поѣздомъ.
Говоря это онъ отыскалъ дорогу къ двери, поклонился со спокойною граціей, отличавшею всѣ его движенія, и вышелъ.
-- Прости его поспѣшность, Лали; онъ тоже любитъ; онъ таже спѣшитъ увидаться съ своею невѣстой, оказалъ весело художникъ:-- но теперь когда онъ знаетъ мою завѣтную тайну я думаю что имѣю право узнать и его; попытаюсь.
Едва проговоривъ эти слова онъ тоже вышелъ изъ комнаты и догналъ Кенелма какъ разъ на порогѣ.
-- Если вы возвращаетесь въ Кромвель-Лоджъ чтобъ укладываться, то позвольте мнѣ проводить васъ до моста.
Кенелмъ наклонилъ голову въ знакъ согласія; они вышли изъ воротъ и пошли молча по дорожкѣ огибавшей садъ. Въ томъ одномъ мѣстѣ гдѣ на другой день послѣ его первой и единственной ссоры съ Лили лицо ея явилось сіяющее между вѣчно зелеными деревьями, въ тотъ день когда старуха прощаясь съ нею сказала: "Богъ да благословитъ васъ!" и викарій идя съ Кенелмомъ говорилъ о ея волшебствахъ; въ томъ самомъ мѣстѣ снова явилось лицо Лили, на этотъ разъ не сіяющее сквозь зелень деревъ, развѣ только самый блѣдный свѣтъ самой блѣдной луны можно назвать сіяніемъ. Кенелмъ увидалъ, вздрогнулъ, остановился. Спутникъ его въ потокѣ радостнаго говора, изъ котораго Кенелмъ не слыхалъ ни слова, не видалъ и не остановился; онъ продолжалъ идти медленно, радостно и не переставая говорить.
Лили протянула руку сквозь кустарникъ. Кенелмъ почтительно взялъ ее. На этотъ разъ дрожала не его рука.
-- Прощайте, сказала она шепотомъ,-- прощайте навсегда въ этомъ мірѣ. Вы понимаете меня. Скажите что такъ.
-- Я васъ понимаю. Благородное дитя, благородный выборъ. Богъ да благословить васъ! и утѣшитъ меня! прошепталъ Кенелмъ. Глаза ихъ встрѣтились. Сколько горя, и увы! сколько любви было въ глазахъ обоихъ.
Все сказалось въ одно мгновеніе. Какъ часто высказывается все вполнѣ въ одно мгновеніе! Мельвиль дошелъ до половины пылкой рѣчи начатой когда Кенелмъ отошелъ отъ него; рѣчь эта заключалась слѣдующими словами:
-- Слова не могутъ выразить какъ прекрасна кажется жизнь; какъ легко кажется достиженіе славы съ этого дня.-- Онъ оглянулся и остановясь взглянулъ кругомъ на освѣщенную солнцемъ картину природы и вздохнулъ полною грудью какъ бы желая влить въ свою душу всю радость земли, всю красоту какую обнималъ его взглядъ и замыкалъ кругъ небосклона.-- Кто зналъ ее даже лучше, продолжалъ художникъ,-- даже ея тетка никогда не могла угадать какъ серіозна и глубока, несмотря на всю дѣтскую прелесть фантазіи, истинная ея природа. Мы шли по берегу ручья когда я началъ говорить какъ одинокъ будетъ для меня міръ если я не буду имѣть ее всегда при себѣ; пока я говорилъ она свернула и сторону съ дорожки по которой мы шли, и только дойдя до церкви гдѣ, мы будемъ вѣнчаться она проговорила тѣ слова что озарили каждое облачко моей судьбы серебристымъ блескомъ; это доказываетъ какъ торжественно связана быліи ея умѣ мысль о любви со святостью религіи.
Кенелмъ содрогнулся: церковь, кладбище, старый готическій памятникъ, цвѣты на могилѣ дитяти!
-- Но я говорю все больше о себѣ, продолжалъ художникъ.-- Любящіе самые ужасные изъ эгоистовъ и самые болтливые изо всѣхъ сплетниковъ. Вы пожелали мнѣ счастія вх предстоящей женитьбѣ; когда могу я пожелать вамъ счастія въ вашей? Такъ какъ мы уже начали повѣрять другъ другу свои тайны, то вы у меня въ долгу.
Они дошли въ это время до моста. Кенелмъ неожиданно обернулся и сказалъ:
-- Прощайте; разстанемтесь здѣсь. Мнѣ нечего повѣрятъ вамъ что не показалось бы вамъ насмѣшкой когда я пожелалъ вамъ счастія.
Говоря такъ, поддаваясь противъ воли сердечному страданію, Кенелмъ стиснулъ руку своему спутнику съ силой необузданной агоніи и поспѣшно вошелъ на мостъ прежде чѣмъ Мельвиль могъ опомниться отъ изумленія.
Художникъ не имѣлъ бы права гордиться существенною принадлежностью генія, инстинктивною симпатіей страсти со страстью, еслибы тайна Кенелма которую, по его словми, "онъ пріобрѣлъ право узнать" не открылась ему какъ бы освѣщенная электрическою искрой.
-- Бѣдняга! сказалъ онъ про себя съ сожалѣніемъ:-- это естественно что онъ долженъ былъ влюбиться въ Фею! По счастію онъ такъ молодъ, такой философъ, что это не больше какъ одно изъ тѣхъ испытаній какія встрѣчались мнѣ по десяти разъ въ годъ, и раны отъ нихъ заживали не оставляя никакого слѣда.
Разсуждая такъ съ самимъ и собой, пылкій служитель природы возвратился домой слишкомъ счастливый своимъ успѣхомъ чтобы чувствовать болѣе нежели просто доброе состраданіе къ раненому сердцу, которое безъ всякаго сомнѣнія должно было вскорѣ оправиться благодаря непостоянству молодости и утѣшеніямъ философіи. Ни на минуту не подозрѣвалъ счастливый соперникъ чтобы любовь Кенелма встрѣтила взаимность; чтобы хоть одинъ атомъ въ сердцѣ дѣвушки обѣщавшей сдѣлаться его женой могъ освѣщаться или омрачаться чьей-нибудь любовью кромѣ его. Такъ что больше изъ деликатнаго уваженія къ сопернику, такъ внезапно выдавшему себя, чѣмъ вслѣдствіе побужденій осторожности онъ не говорилъ ни съ мистрисъ Камеронъ ни съ Лили о тайнѣ и горѣ Кенелма; и разумѣется ни она, ни Лиди не были расположены предлагать вопросовъ касавшихся ушедшаго гостя.
Дѣйствительно, имя Кенелма Чиллингли едва ли было или вовсе не было упоминаемо въ этомъ домѣ въ теченіи нѣсколькихъ дней протекшихъ до того времени какъ Валтеръ Мельвиль уѣхалъ изъ Грасмира на берега Рейна съ тѣмъ чтобы возвратиться только осенью когда должна была послѣдовать его свадьба съ Лили. Въ эти дни Лили была спокойна и казалась веселою; обращеніе ея съ женихомъ если и было болѣе покорно, то отличалось такою же привязанностью какъ прежде. Мистрисъ Камеронъ поздравляла себя что съ такимъ успѣхомъ отдѣлалась отъ Кенелма Чиллингли.