Пришла пора отправляться по домамъ. Изо всѣхъ гостей одинъ сэръ-Томасъ остался ночевать. У мистера и мистрисъ Эмлинъ былъ свой экипажъ. Экипажъ мистрисъ Брефильдъ былъ поданъ чтобъ отвезти домой мистрисъ Камеронъ и Лили.
Лили проговорила нетерпѣливо и нелюбезно:
-- Кто бы не предпочелъ идти пѣшкомъ въ такую ночь? и пошептала что-то теткѣ.
Мистрисъ Камеронъ услыхавъ шопотъ Лили и повинуясь всѣмъ ея прихотямъ сказала:
-- Вы очень добры, дорогая мистрисъ Брефильдъ; но Лили предпочитаетъ идти домой пѣшкомъ; дождя теперь ждать нельзя.
Кенелмъ послѣдовалъ за теткой и племянницей и скоро догналъ ихъ на берегу ручья.
-- Очаровательная ночь, мистеръ Чиллингли, сказала мистрисъ Камеронъ.
-- Англійская лѣтняя ночь; ничего подобнаго нѣтъ въ тѣхъ странахъ какія мнѣ довелось видѣть. Но увы! англійскихъ лѣтнихъ ночей очень не много.
-- Вы много путешествовали за границей?
-- Нѣтъ, не много; больше пѣшкомъ.
Лили до сихъ поръ не произнесла ни слова и шла съ поникшею годовой. Тутъ она подняла голову и сказала самымъ кроткимъ и примирительнымъ голосомъ какимъ только можетъ говорить человѣкъ:
-- Вы были въ чужихъ краяхъ,-- потомъ уступая обычаямъ свѣта, чего прежде никогда не дѣлала обращаясь къ нему прибавила:-- мистеръ Чиллингли, и продолжала болѣе дружески:-- Какъ много значенія въ этомъ словѣ "чужія края"! Вдали отъ самого себя, вдали отъ своей обычной жизни. Какъ я вамъ завидую! Вы были въ чужихъ краяхъ; Левъ тоже былъ (она поправилась), я хочу сказать мой покровитель, мистеръ Мельвиль.
-- Да я былъ въ чужихъ краяхъ, но вдали отъ себя -- никогда. Есть старинная пословица (всѣ старинныя изреченія правдивы; большая часть новыхъ ложны), что человѣкъ носитъ родную землю на подошвахъ своихъ ногъ.
Здѣсь тропинка нѣсколько сузилась. Мистрисъ Камеронъ пошла впередъ; Кенелмъ и Лили сзади; она разумѣется по сухой дорожкѣ, онъ по росистой травѣ.
Она остановила его.
-- Вы идете по сырости, въ такихъ тонкихъ ботинкахъ.
Лили инстинктивно сошла съ сухой дорожки.
Какъ ни просты были эти слова Лили, и даже несообразны будучи сказаны слабою дѣвушкой гладіатору въ родѣ Кенелма, они освѣтили цѣлый міръ женственности, показали всю невѣдомую страну сокрытую для ученаго мистера Эмлина, страну которою овладѣваетъ и гдѣ царствуетъ неразумная дѣвушка становясь женою и матерью.
При этихъ простыхъ словахъ И порывистомъ движеніи, Кенелмъ остановился въ какомъ-то мечтательномъ изумленіи. Онъ возразилъ кротко:
-- Простите ли вы мнѣ мои грубыя слова? Я осмѣливался находить въ васъ недостатки.
-- И такъ вѣрно. Я обдумала все что вы говорили и чувствую что вы были правы; только я все еще не совсѣмъ понимаю какое вы разумѣли качетво смертныхъ чѣмъ фея не надѣлила свою избранницу.
-- Если я не смѣлъ сказать этого прежде, теперь еще меньше смѣю.
-- Скажите.
Теперь ужь она не топала ногой, глаза ее не сверкали, не обнаруживалось своеволія, говорившаго: "я требую"; только "скажите", кроткое, нѣжное, молящее.
Кенелмъ собрался съ духомъ и не смѣя взглянуть на Лили проговорилъ быстро:
-- Качество которое слѣдуетъ имѣть мущинамъ, во еще болѣе необходимо женщинамъ, по мѣрѣ ихъ сходства съ феями, хотя это самая простая вещь. Это качество -- добрый нравъ.
Лили сдѣлала неожиданный прыжокъ въ сторону отъ него и присоединилась къ теткѣ идя по сырой травѣ.
Когда они дошли до садовой калитки, Кенелмъ приблизился и отворилъ ее. Лили высокомѣрно прошла мимо него; они дошли до дверей дома.
-- Я не приглашаю васъ войти въ такой часъ, сказала мистрисъ Камеронъ.-- Это была бы лживая любезность.
Кенелмъ поклонился и пошелъ. Лили оставила тетку и подойдя къ нему протянула руку.
-- Я подумаю о вашихъ словахъ, мистеръ Чиллингли, сказала она страннымъ величественнымъ тономъ.-- Теперь маѣ кажется что вы не правы. У меня не дурной нравъ; но....-- она остановилась и потомъ прибавила съ высокомѣрнымъ видомъ, который, не будь она такъ замѣчательно красива, показался бы грубымъ:-- во всякомъ случаѣ я васъ прощаю.