Вступит. статья И. Белобровцевой.

Публик. И. Белобровцевой и Ричарда Дэвиса.

Настоящая публикация, охватывая период заочного знакомства И. А. Бунина с Леонидом Федоровичем Зуровым (1902--1971) -- переписка начинается после присылки Зуровым своей первой книги "Кадет" и обрывается за три недели до его приезда в Грасс по приглашению Бунина, -- представляет собой первую часть корпуса письменных свидетельств их отношений {Частично переписка Бунина с Зуровым была опубликована М. Э. Грин в "Новом журнале" (1971. No 105. С. 225--231).}.

В исследовательских трудах, справочниках и энциклопедиях, касающихся литературы русского зарубежья, роль Зурова в жизни Бунина освещается зачастую предвзято и некомпетентно {Так Зуров часто называется "другом и секретарем Бунина" (см., например: Письма В. Ходасевича к Н. Берберовой / Публ. Д. Бетеа // Минувшее. Вып. 5. 1988. С. 255), хотя первое определение удивило бы обоих, а второе неверно по сути.}. Возможно, это отчасти вызвано его ролью наследника богатейшего архива семьи Буниных, который отошел к нему по завещанию В. Н. Буниной. Этот факт представляется как некая случайность: "После ее <В. Н. Буниной> кончины все бумаги и дневники Буниных попали к Зурову" {Новое о Буниных / Публ. Н. Винокур // Минувшее. Вып. 8. 1989. С. 290 (курсив здесь и далее мой).}. Более того, из публикации в публикацию и из работы в работу кочует непонятного происхождения утверждение о продаже Зуровым бунинского архива {Ср.: "Впоследствии он <Зуров> продал дневники проф. Эдинбургского ун-та Милице Грин" (там же); или: "Архив Буниных был продан Зуровым за ничтожную сумму Милице Грин, профессору Эдинбургского университета" (Голубева Л. И. А. Бунин и Л. Ф. Зуров. История отношений // Вопросы литературы. 1998. No 4. С. 372).}, не имеющее ничего общего с реальностью: архивы Буниных и самого Зурова, согласно его завещанию, унаследовала преподаватель Эдинбургского университета Милица Эдуардовна Грин (1912--1998). В 1980-х -- начале 1990-х гг. она партиями передала архивы Лидскому университету в Великобритании {См.: Heywood Anthony J. Catalogue of the I.A. Bunin, V.N. Bunina, L.F. Zurov and E.M. Lopatina Collections / Edited by Richard D. Davies with the Assistance of Daniel Riniker. Leeds: Leeds University Press, 2000. P.XXVIII.}. Пестрят неточностями и имеющиеся на сегодняшний день биографии Зурова, в которых исследователи и журналисты спешат отметить прежде всего "шоковые" черты -- взрывчатый характер и душевную болезнь.

Отлично знавшая Зурова М. Грин пыталась восстановить подлинный облик Зурова и суть их взаимоотношений с Буниным {В этом стремлении ее поддерживал и знакомец Зурова с середины 1930-х гг. преподаватель Кембриджского университета Н. Е. Андреев, выступавший против нападок на Зурова в книге А. Бахраха "Бунин в халате. По памяти, по записям" (1979) в своих статьях "По касательной" (Новое русское слово. 1979. 4 ноября. No 25031. С. 2; 1980. 24 февраля. No 25127. С. 2) и ""Бунин в халате" Александра Бахраха" (Русская мысль. 1979. 15 ноября. No 3282. С. 6), а также в некрологах о Зурове (Новый журнал. 1971. No 105. С. 274--276 (в том же номере журнала опубликована его статья о переизданной книге Зурова ""Отчина" и ее автор". С. 139--147); Русская мысль. 1971. 7 октября. No 2863. С. 8; Новое русское слово. 1971. 10 октября. No 22398. С. 5).}. В ее архиве сохранился черновик письма в редакции газет и журналов, в начале которого излагается повод, вынудивший ее взяться за перо: "В последнее время в печати неоднократно появляются выдержки из писем И. А. Б. различным корреспондентам с яростными нападками на Л. Ф. З.". Объяснив напряженность в их отношениях сложной обстановкой в доме Буниных, материальными тяготами и общеизвестной несдержанностью Бунина, М. Грин дает лаконичную и убедительную характеристику Зурова, поддержанную всей его жизнью: "Человек он был нелегкий, но благородный, предан был Буниным абсолютно". К сожалению, обращение не было дописано, черновик обрывается на красноречивой фразе: "И все же не только Вера Николаевна, но и сам Иван Алексеевич сознавали, что Зуров единственный из их непосредственного окружения верный..." {РАЛ. MS.1065/1531.}

Творчество Зурова, в свое время вызвавшее более чем сочувственные оценки таких тонких ценителей литературы и критиков старшего поколения, как Г. Адамович, Ю. Айхенвальд, М. Алданов, А. Амфитеатров, и ровесников Зурова В. Варшавского, Ю. Терапиано, Ю. Фельзена и др., изучено пока что явно недостаточно. Подзаголовок единственного посвященного ему литературоведческого труда, докторской диссертации американского исследователя Либора Брома {Brom Libor. Leonid Zurov. Ivan Bunin's Protégés. Vol. 1. Fresno, California, 1973. Написана на основе бесед с Зуровым.}, "Малым писателям-эмигрантам -- забытым героям русской литературы", справедлив и в отношении его собственной работы, до сих пор не известной русскому литературоведению. Между тем настало время для взвешенного и беспристрастного изучения, на основе богатого архивного фонда, жизни, творчества и места Зурова в истории русской литературы и культуры XX в.

Многое в облике и творчестве Леонида Федоровича Зурова, уроженца г. Остров Псковской губернии, напрямую объяснимо событиями его детства и ранней юности. Пятилетним мальчиком он остался без матери, а очень скоро и без воспитывавшей его после материнской смерти бабушки (обе покончили жизнь самоубийством). Из 5-го класса реального училища, 16-летним подростком попал на Гражданскую войну, в Островский стрелковый полк Северо-Западной армии. Испытав в ее составе обнадеживающие победы и сокрушительные поражения, будучи дважды ранен {6 сентября 1922 г. Особый комитет по делам русских эмигрантов Латвии выдал Зурову справку, подтверждающую это обстоятельство: "Особый комитет настоящим удостоверяет, что предъявитель сего есть действительно русский эмигрант Леонид Зуров, 20 лет и что он во время нахождения в добровольческой армии ген. Юденича был два раза ранен в левую руку и правое предплечье" (РАЛ. MS.1068/ 1605).}, Зуров (одновременно со своим отцом, также добровольно служившим в Северо-Западной армии) оказался на территории Эстонии, где армия была разоружена. Эпидемия тифа унесла жизнь его отца, уполномоченного Красного Креста, не миновала болезнь и самого Зурова (он болел тифом дважды). Из эстонской его жизни достоверно известно только то, что весной--летом 1920 г. он служил санитаром в 5-м Русском госпитале Таллина {См. справки и удостоверения от 21 и 22 мая 1920 г., а также от 1 июня 1920 г. (РАЛ. MS. 1068/1600-1602).}. Оправившись после болезни, он переехал в Ригу, завершил школьное образование и даже поступил в Пражский политехникум, однако слабое здоровье вынудило его вернуться в Латвию.

Зуров разделил судьбу многих молодых эмигрантов: работал где приходилось (маляром, чернорабочим городской управы на понтонном мосту, рабочим на кинематографической фабрике), был членом Общества русского студенчества в Латвии, участвовал в издании рукописного студенческого альманаха "На рубеже" (1922) {РАЛ. MS. 1068/5.}. Под именем Зурова в альманахе помещены краткое вступление с призывом помнить о "милой святой Родине", рассказ "Вечерний звон" и стихотворение "Павшим". В нем-то, наивном и художественно незначительном, отражается проблема, по-видимому, мучительно переживаемая Зуровым в эти годы, -- тела павших в Гражданскую войну русских воинов не были как следует захоронены, на месте некоторых могил предполагалось построить дачи. Зуров делает доклад об этом на общем собрании Общества русского студенчества, и собрание берет на себя задачу по перенесению праха павших русских воинов в братскую могилу. С 1925 г. в рижской газете "Слово" появляются его статьи, посвященные главным образом памяти погибших воинов {См., например: "Говор могил. На Покровском кладбище" (Слово. 1925. 28 декабря. No 38) и "Могилы, которые необходимо перенести на Братское кладбище" (Слово. 1926. 16 июля. No 208).}, Гражданской войне {"Этап в Нарве" (Слово. 1926. 21 ноября. No 336), "Плевок" (Слово. 1926. 19 декабря. No 364; позже вошел в книгу "Кадет"); "Напоминание. (1918-1928)" (Слово. 1928. 2 сентября. No 967); "Герой" (Слово. 1929. 6 января. No 1015).} и быту русских деревень Латвии. Сотрудничает Зуров и в журнале "Перезвоны", где некоторое время исполняет обязанности секретаря и инкассатора (т.е. собирает деньги с подписчиков по русским деревням), служит секретарем в иллюстрированном "Новом журнале".

Воспринимая участие в Гражданской войне как наиболее важное событие своей жизни, Зуров ставит перед собой задачу стать летописцем Северо-Западной армии. Он собирает воспоминания воинов, их документы, ведет свои мемуарные записи {Об этом свидетельствует, например, его письмо к М. Грин от 31 января 1957 г.: "Я Вам писал, что мы с Верой Николаевной (в прошлом году) были в гостях у князя Урусова! Там я познакомился с полков<ником> Исаевым. Он мне кое-что рассказал (необходимое для повести). Я проверял себя. Так ли, правильно ли я написал жизнь офицера. Недавно полковника Исаева похоронили" (РАЛ. MS. 1068/2656).

24 сентября 1961 г. М. Грин в Эдинбурге записывает с его слов содержание архива: "Среди исторических материалов -- 1918 г. -- то, что записал после бесед с однополчанами, участниками Северо-Западной армии. Там 2-3 тетради: Темлицкий полк, Даниловский отряд (рассказ полковника Алексея Даниловича Данилова о наступлении на Петербург).

Подаренные мне воспоминания пулеметчика Северо-Западной армии о наступлении на Петербург. Очень цельный дневник, которым я никогда не пользовался. <...> Письма офицеров в 19--20 гг., писанные на фронте Северо-Западной армии, адресованные Ливену. Часть Ливеновского архива" (РАЛ. MS. 1068/5259). Зуров хорошо понимал значимость этой своей деятельности и писал: "Весь материал о 1918 г. -- северо-запад России -- это материал единственный, страшной русской истории, который я старался спасти -- собрав эти материалы. Ни в каких архивах об этом нет" (РАЛ. MS. 1068/5260). М. Грин учла это и после разбора архива Зурова изыскала возможность все относящееся к истории Северо-Западной армии доставить А. И. Солженицыну, который, в свою очередь, передал эти материалы в Библиотеку-фонд "Русское зарубежье" (Москва) (об этом см. список переданных материалов, переписку и др. материалы -- РАЛ. MS. 1068/5263--5276).}. О том, насколько аккуратно и точно он использует собранные материалы, можно судить по отзыву героя очерка "Даниловы", опубликованного Зуровым в альманахе "Белое дело" (1927. No 2). Сохранился оттиск очерка с инскриптом: "На добрую память А. И. Куприну. 2-го Островского стрелкового полка старшего унтер-офицера Леонида Зурова". За очерком и следует упомянутый отзыв полковника Данилова: "Все написанное в сей книге соратником Леонидом Зуровым о 12-ом Темницком Гренадерском полку -- правда.

В основу им обработанного легли мои личные крепко врезавшиеся в память воспоминания, рассказы участников боевых дней и немногие уцелевшие книжки донесений и дневники, что хранятся у меня в виде документов.

Для настоящего русского солдата нет границы предела доблести, отваги и настоящего героизма. Часть, понимающая и уважающая своих командиров, управляемая настоящими воинами-патриотами, может делать лихие дела" {РАЛ. MS. 1068/25.}.

В 1928 г. рижское издательство "Саламандра" издает сразу две книги Зурова, которые можно рассматривать как логическое завершение интересующих его тем. "Кадет" включал заглавную повесть и несколько рассказов, посвященных в основном Гражданской войне {В разное время Зуров по-разному высказывался об автобиографичности "Кадета": ср. "Из моих вещей мне ближе всего "Отчина". "Древний путь", конечно, "Поле". Меньше "Кадет", хотя в нем много личного" (РАЛ. MS. 1068/3207); и "Добавлю, что "Кадет" вовсе не автобиография, не передача автором истории своей, а серьезно проведенная творческая работа над материалом -- устными рассказами, запис<анными> от ост<авшихся в живых после/?/> Яр<ославского> восст<ания> и перераб<отанными> творчески автором и добавленн<ыми> им" (РАЛ. MS.1068/ 724). Однако и повесть, и рассказы дебютного сборника безусловно автобиографичны, доказательством тому -- возраст главных героев, вчерашних подростков (кадет Митя Соломин и его двоюродный брат, лицеист Степа Субботин в "Кадете"; 15-летний вольноопределяющийся Львов по прозвищу Львенок -- автобиографический антропоним в русском переводе, ср. Леонид -- в рассказе "Город"; 15-летние же герои рассказа "Плевок" Сергей и Виктор), прибалтийские города Рига и Нарва как место действия в "Кадете" и рассказе "Студент Вова", эпидемия тифа, поразившая Северо-Западную армию в Эстонии, которые перевешивают утверждение Зурова о том, что повесть написана не на основе его биографии, потому что он никогда не учился в кадетском корпусе и не был в Ярославле.}. Жанр "Отчины" автор определил как очерки, однако, скорее, ее можно назвать исторической поэмой об осаде Пскова и Печерского монастыря войском Стефана Батория. Любовь Зурова к истории родного края сказалась и в оформлении "Отчины": в рукописной библиотеке Псково-Печерского монастыря он сделал "зарисовки букв, концовок, водяных знаков и кожаных тиснений" { Зуров Л. Отчина. Рига: Саламандра, 1928. С. 5.} и изукрасил ими свою книгу.

Восторженный поклонник творчества Бунина, Зуров посылает ему во Францию свою первую книгу и через некоторое время получает его похвальный отзыв. Читая повесть и рассказы Зурова, Бунин не мог не заметить старательного ученичества молодого автора, не мог не узнать свой строй фразы и свое цепкое внимание к деталям. Вот пятнадцатилетний герой повести "Кадет" Митя Соломин в родном имении на своих последних каникулах. Лето 1917 года. "Все было хорошо в этом мире: и солнце, и дождь, славно освеживший воду, и черноухий фокстерьер, что метался на мостках, лаял, клал на доску палку и просил с ним поиграть, и прыгающий на берегу золотистый стреноженный жеребенок" { Зуров Л. Кадет. Рига: Саламандра, 1928. С. 8.}. И в моменты растущего напряжения Зуров, как и Бунин, пускал в ход почти бесстрастную интонацию, так что напряжение только росло, как, например, в сцене, где главная героиня со смешным прозвищем Куний мех собирает Митю и его друга Лагина, свалившихся с ног от усталости, не зная, что это их последняя встреча, потому что ее с отцом расстреляют красные: "Она принесла оставшийся в доме хлеб и начала делать для кадет бутерброды. Вспомнила, что у нее осталась еще плитка шоколада, принесла и ее. Неожиданно подумала, что все это она приготовляет для их ухода, что, возможно, они уйдут уже навсегда, что Митю могут убить или ранить, как Лагина. Она вспомнила вечер на волжской набережной и неожиданно заплакала. Ее слезы капали на оберточную бумагу и хлеб. Ей стало жаль своих тонких девичьих рук, которые целовал Митя, всю себя, которую Митя любил, она подошла к трюмо, и пожелтевшее от сумерек стекло отразило ее заплаканные глаза, перекинутую через плечо косу и узкие полудетские плечи" { Зуров Л. Кадет. Рига: Саламандра, 1928. С. 60--61.}.

Зуров и Бунин начали обмениваться письмами, но в переписку "из двух углов" неожиданно влился третий голос -- жившей в семье Буниных Г. Н. Кузнецовой. Именно она, будучи поверхностно знакома с Зуровым еще с начала 1920-х гг., когда оба они учились в Чехословакии, написала, по решению обитателей виллы Бельведер, ответ на его первое письмо. Однако ее участие в переписке не ограничивалось ролью "связной" -- по всей видимости, Кузнецова, считавшая себя ученицей Бунина, также уловила в дебютной книге Зурова знакомые интонации и захотела увидеть в нем, человеке ее поколения, связанного с нею общими воспоминаниями об учебе в Праге, единомышленника.

Она мягко, тактично, но и наставительно рассказывает в письмах Зурову о "молодом" русском литературном Париже, и из этих рассказов вычитываются два подтекста. Первый -- романтический, "вообрази -- я здесь одна,/ Никто меня не понимает". Второй -- превентивный: Кузнецова пытается предостеречь молодого провинциала от надежды на некое цеховое братство, дружелюбие, понимание; дает ему понять, что особый статус -- человека, живущего у Бунина, ученика Бунина -- способен вызвать лишь раздражение у других молодых литераторов {Факт приезда Зурова 23 ноября 1929 г. был сразу замечен в литературных кругах русского Парижа и, по-видимому, статус вновь прибывшего живо обсуждался, как это имело место и в случае с Кузнецовой. Свидетельством тому может служить известная по дневниковой записи Буниной от 13 февраля 1930 г. иронически-доброжелательная характеристика Дон-Аминадо "Дети Ванюшины" (РАЛ. MS. 1067/398). С другой стороны, репутация ученика Бунина, которая поначалу помогала общению Зурова с литературными кругами русского зарубежья, с течением времени стала стереотипом, мешающим восприятию особенностей его собственного творчества (см. об этом: Белобровцева И., Рогачевский А. В тени Бунина. Александр Амфитеатров о Леониде Зурове // Вторая проза: Сборник статей / Редакторы И. Белобровцева, С. Доценко, Г. Левинтон, Т. Цивьян. Таллин: TPU Kirjastus, 2004). На эти мысли наводит также спор литературных критиков о сущности творчества Зурова, отголоски которого явственно слышатся в размышлениях по этому поводу К. Зайцева: "...он ученик Бунина, в такой мере в частности, усвоивший манеру его письма, что порой Зуров пишет просто бунинской прозой. <...> Как правильно сказал на этих днях Ходасевич, в отношении Зурова естественно встает вопрос: кто перед нами: подражатель Бунина или его ученик? С полной уверенностью можно сказать вместе с нашим проницательным критиком: ученик. Но к этому можно прибавить -- ученик, который идет своим собственным путем и который на наших глазах слагается в личность очень значительную и в своей значительности имеющую все шансы стать репрезентативной для молодой русской литературы (Зайцев К. "Древний путь" Л. Зурова // Россия и славянство. 1934. 1 февраля. No 228. С. 3).}.

Приехав по приглашению и с помощью Бунина во Францию, Зуров достаточно долго сомневался в том, что останется там, говорил о намерении вернуться в Латвию. Его можно было понять: не зная языка, он был лишен возможности каких бы то ни было контактов с французской интеллигенцией. В то же время, в отличие от других литераторов своего поколения, испытавших на своем творчестве сильное воздействие французской литературы {См. об этом: Livak L. How it was done in Paris: RussianÉmigré Literature and French Modernism. Madison: University of Wisconsin Press, 2003.}, Зуров в этих контактах и не нуждался. По справедливому замечанию В. Варшавского, он был "редчайшим исключением" {"Исключения, конечно, были. Так, в этом смысле нельзя назвать "эмигрантским писателем" Леонида Зурова. Он всегда писал о России, о русских полях и озерах, о народе на войне и в революции. Древние стихии народной жизни он чувствовал даже глубже, чем кто-либо из старших писателей, разумеется, кроме Бунина" (Варшавский В. Незамеченное поколение. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956. С. 183). Ему вторила и Кузнецова в "Грасском дневнике": "Л<еня> еще, сам того не зная, счастливей всех, потому что у него еще есть его любовь к псковским озерам, мужикам, избам и церковкам, и он мечтает о них с каким-то даже остервенением. А мы все прочие? Я ведь видела парижскую жизнь, знаю парижских поэтов. Кто это сказал, что наше раздавленное поколение присутствует при собственных предсмертных корчах?" (Кузнецова Г., Грасский дневник. Вашингтон: Victor Kamkin, 1967. С. 247. Запись за 31 января 1932).} в своем поколении, поскольку, по примеру старших прозаиков, был эмигрантом лишь территориально, оставаясь, как писатель, в кругу двух важнейших для себя русских тем: древней истории России и истории Гражданской войны. Этому были посвящены почти все последующие публикации и книги Зурова. Несмотря на колебания и сомнения, Зуров жил во Франции с 1929 г. до самой смерти в 1971 г., причем большую часть этого времени -- с Буниными. Жизнь в одном доме редко отливается в письма, тем не менее сохранилось немало записок и писем (оба не раз уезжали), которые писали друг другу Бунин и Зуров в последующие годы. Сложная история взаимоотношений в переписке, правда, не прочитывается, но она восстановима благодаря нескольким синхронным источникам, в частности дневнику В. Н. Буниной, имеющему неоценимое значение для фактографии любого события в доме Буниных.

* * *

Тексты печатаются по новой орфографии с сохранением стилистических особенностей подлинников.

Ценную помощь при подготовке публикации оказали: Т. Гладкова (Париж), М. Климова (Прага), Л. Мнухин (Москва), И. Лукка (Хельсинки), Е. Пономарев (Санкт-Петербург), Б. Равдин (Рига), Д. и Н. Риникеры (Прага/Базель), W. Janik (Лондон), H. Sullivan (Urbana-Champaign, USA).

К сожалению, не удалось установить контакт с владельцами прав интеллектуальной собственности на письма Г. Н. Кузнецовой (по этому поводу см. справку В. Кантора и Г. Суперфина в публикации: Федор Степун. Русские письма / Публ. В. К. Кантора // Вестник Европы. XXI век. 2001. No 3. С. 186).

1

И. А. БУНИН -- Л. Ф. ЗУРОВУ

7 декабря 1928 г. Грасс

Villa Belvédère,

Grasse, A M,

France

7--XII--1928

Очень занят, только теперь прочел Вашу книжку1 -- и с большой радостью. Очень, очень много хорошего, а местами прямо прекрасного. Много получаю произведений молодых писателей -- и не могу читать: все как будто честь честью, а на деле все "подделки под художество", как говорил Толстой2. У Вас же основа настоящая. Кое-где портит дело излишество подробностей, излишняя живописность, не везде чист и прост язык, не нравятся мне такие слова, как "сырь", "гармонь", "тяжелое тело города"3 и т.п. Да все это, Бог даст, пройдет, если только Вы будете (и можете) работать.

Кто Вы? Сколько Вам лет? Что Вы делаете? Давно ли пишете? Какие у Вас планы?

Напишите мне, если можно, коротенькое, но точное письмо. Пришлите маленькую карточку4.

От души желаю Вам успеха.

Простите, что пишу без обращения -- не знаю Вашего отчества.

Ив. Бунин

-- -- --

Публикуется по автографу (РАЛ. MS. 1066/6103).

1 Речь идет о первой книге Зурова "Кадет" (Рига: Саламандра, 1928) (в дальнейшем -- Кадет), куда, кроме заглавной повести, вошли рассказы "Город", "Плевок", "Студент Вова", "Смерть князя Даниила", "О городе и крепостице Санктпитербург", "Последний поход", "Тот уголок земли...".

В дневниковой записи Кузнецовой за 23 сентября 1928 г. можно прочесть "предысторию" этого письма: "Некий Леонид Зуров вчера прислал И<вану> А<лексеевичу > книжку "Кадет". Читать ее взялась первая я. Способный человек. И близко все, о чем он пишет" (Кузнецова Г. Грасский дневник. Вашингтон, 1967. С. 75; в дальнейшем -- Грасский дневник).

О высокой оценке Буниным книги "Кадет" свидетельствует также дневниковая запись Кузнецовой за 13 декабря 1928: "Вчера, когда мы одни гуляли вечером, он <Бунин> бранил рощинский роман <см. примеч. 3 к No 32>, ему дали прочесть две главы -- и говорил, что никто в сущности не умел написать войну по-настоящему. Отчасти тронул ее правильно Зуров" (Грасский дневник. С. 86).

2 Бунин часто приводит эту фразу, не всегда со ссылкой на Толстого, в своих высказываниях о современной литературе. Она заимствована им (и переиначена) из предисловия Толстого к роману В. фон Поленца "Крестьянин" (1894): "Роман этот не есть одна из тех подделок под художественные произведения, которые в таком огромном количестве производятся в наше время, а настоящее художественное произведение". Ср. его отзыв о первой книге Зурова в газете "Россия и славянство" (см. примеч. 1 к No 4): "подлинный, настоящий художественный талант, -- именно художественный, а не литературный только, как это чаще всего бывает".

3 Бунин цитирует неудачные, с его точки зрения, слова и выражения по указанному в примеч. 1 изданию: "Тяжелое тело города" и "сырь" взяты из одного и того же абзаца рассказа "Город" (Кадет. С. 96); "гармонь" -- из рассказа "Плевок" (Кадет. С. 109).

4 Присланная по просьбе Бунина фотография сохранилась (РАЛ. M S. 1068/4097). Она воспроизводится в наст. изд. О получении фотографии и впечатлении, производимом ею, см. примеч. 13 к No 2, а также No 3 и примеч. 3 к нему.

2

Л. Ф. ЗУРОВ -- И. А. БУНИНУ

17 декабря 1929 г. Рига

Рига, 17 декабря 1928 года

Глубокоуважаемый

Иван Алексеевич!

Ваше письмо -- большая радость.

Я эмигрант. Моя родина -- город Остров Псковской губернии. 16-летним реалистом в 1918 году я ушел добровольцем в С<еверо>-З<ападную> Армию1, был два раза ранен2, потерял отца3 и в 20-м году очутился в Риге. В 22-м году, окончив гимназию4, поступил в Пражский Политехнический институт5, но через полтора года, по совету врача, должен был прервать образование.

В Риге был рабочим, репетитором, маляром6, секретарем журнала "ПЕРЕЗВОНЫ"7 и т.д.

Теперь я живу на незначительный литературный заработок. Материальная нужда меня не пугает. Привык. Думаю, что если не погиб за эти годы, то с помощью Божией пробьюсь.

В России я помещал в рукописном ученическом журнальчике свои первые рассказы8. Начал писать с 1925 года, работал с большими перерывами при очень тяжелых материальных обстоятельствах.

Этот год для меня очень важен. Я почувствовал, что для меня литературный труд -- все.

Недавно окончил очерки "ОТЧИНА"9. Писал их по обещанию10. Думаю отказаться от исторических тем. Начал повесть из времен молодого псковского добровольчества11. Думаю ее окончить к весне (хотя это очень маленький срок для серьезной работы). Мечтаю весной вырваться из города в уезд, к границе12.

Благодарю Вас за радость, которую Вы мне доставили Вашим письмом и сердечным отношением к моей работе.

Преданный Вам Л. Зуров

Вслед за письмом высылаю книжку "ОТЧИНА"13.

Рига, Суворовская ул. 17, кв. 9.

Леонид Федорович ЗУРОВ.

-- -- --

Публикуется по авторизованной машинописи (в дальнейшем -- AM) (подпись -- автограф) (РАЛ. MS. 1068/2038).

1 Северо-Западная армия (до июля 1919 г. носила название Северная армия) была сформирована на основе Северного корпуса в июне 1919 г. К октябрю 1918 г. ее численность составляла до 18 000 человек. Под командованием генерала H. H. Юденича участвовала в "походе на Петроград" и была разбита Красной армией. Войска перешли границу с Эстонией, после чего армия была разоружена и интернирована. В течение 1919--1920 гг. Северо-Западная армия была ликвидирована (официально она прекратила деятельность 22 февраля 1920 г.). Часть личного состава вернулась в Россию, часть осталась в Эстонии в статусе беженцев. Большое число воинов Северо-Западной армии погибло в результате эпидемии тифа. Генерал H. H. Юденич (1862--1933), один из руководителей белогвардейского движения на Северо-Западе России. В качестве военного министра входил в состав образованного в Таллине в августе 1919 г. Северо-Западного правительства под руководством С. Г. Лианозова. В 1920 г. эмигрировал в Великобританию, позже -- во Францию. 28 декабря 1926 г. Николай Ульянов писал Зурову как бывшему сослуживцу-однополчанину по Островскому полку армии Юденича: "Читая иногда рижскую газету "Слово", встречал Вашу фамилию, но сомневался, думал, что однофамилец, но вот в одном из ноябрьских номеров газеты "Слово" читаю Ваше произведение "Нарвский этап" Зуров Л. Этап в Нарве // Слово. 1926. 21 ноября. No 336>, а главное-то -- примечание газеты к этому рассказу -- итак, Вы подающий надежды писатель, с чем от души позвольте поздравить Вас и пожелать на этом поприще успеха и славы. Теперь я уже не сомневаюсь, что Вы тот Леня Зуров, что был пулеметчиком при 3 роте Островского полка, а еще раньше реалист Островского реального училища" (РАЛ. MS. 1068/3908).

2 См. выданное Зурову 27 октября 1919 г. свидетельство врачебной комиссии на эстонском языке. Осмотрев Зурова, комиссия нашла, что движения его левой руки ограничены вследствие ранения и на основании соответствующего приказа отправила его в 30-дневный отпуск (РАЛ. MS. 1068/1597).

3 Отец Зурова, Федор Максимович Зуров (?--1920) был купцом второй гильдии. Как писал Зуров в "Автобиографических заметках", "род отца, Зуровы, по семейным преданиям, древнего происхождения" (РАЛ. MS. 1068/758). "Отец -- единственный сын -- никогда не служил, все время занимался охотой, на своей земле и в лесах, ездил охотиться на Кавказ, был первый в губернии по стрельбе влет" (РАЛ. MS. 1068/759). Вместе с сыном осенью 1918 г. добровольно пошел служить в Северо-Западную армию (ср. в "Автобиографических заметках": "В 1918 году я вместе с отцом <...> вступил в Северо-Западную армию, чтобы наступать на Петербург с лозунгом "За Учредительное собрание"" -- РАЛ. MS. 1068/771). В 1919 г. вместе с армией перешел границу между Россией и Эстонией. Ф. М. Зуров служил представителем Красного Креста в Нарве, в январе 1920 г. заразился тифом и умер в военном госпитале в Азери.

4 См. выданное Зурову 17 июня 1922 г. свидетельство: "Леонид Федорович Зуров, родившийся 5 апреля 1902, обучавшийся ранее в Островском реальном училище, поступил в сентябре 1920 по свидетельству в III класс Рижской Городской Русской средней школы и посещал ее до 13 июня 1922 г." (РАЛ. MS. 1068/1504).

5 В имматрикуляционном листе Пражского политехнического института (Ceskâ vysokâ skola tehnicka v Praze) от 6 октября 1922 г. значится, что Зуров был принят на отделение архитектуры и наземных сооружений на 1922/23 учебный год (РАЛ. MS.1068/1608). В зачетной книжке оценки проставлены только за два семестра, т.е. один учебный год (РАЛ. 1068/1610).

6 Ср. "Автобиографические заметки": "Вернувшись из Праги, работал на Кинематографической фабрике (перфорировал пленки), в типографии -- печатал кинематографические билеты и объявления и афиши, работал со студентами и расклеивал афиши" (РАЛ. MS. 1068/77).

7 Русский литературно-художественный журнал "Перезвоны" в Латвии просуществовал с 1925 по 1929 г. (всего 43 номера). Выпускало журнал издательство "Саламандра", то самое, где увидели свет две первые книги Зурова. В "Перезвонах" публиковались лучшие литературные силы русского зарубежья: Алданов, Бунин, Зайцев, Куприн, Ремизов, Тэффи, Ходасевич и др. Зуров, по его словам, был в редакции "Перезвонов" не только секретарем, но и инкассатором, т.е. собирал выручку за журнал и деньги с подписчиков в латышской провинции. В "Перезвонах" опубликованы очерки и рассказы Зурова "О городе и крепостице Санктпитербург" (1926. No 24. С. 741--746), "Московское" (1927. No 28. С. 896--897), "Тот уголок земли" (1927. No 32. С. 997--999), "Выручка" (1927. No 35. С. 1114--1120).

8 Сведений об упомянутых первых рассказах Зурова нет.

9 Зуров Л. Отчина. Рига: Саламандра, 1928 (в дальнейшем -- Отчина). Основная тема повести -- псковское пограничье, охрана российских рубежей, описание штурма Пскова и его чудесного спасения Богоматерью во время нашествия на Русь польского короля Стефана Батория.

10 См. No 6.

11 По-видимому, речь идет о романе "Древний путь", который был завершен лишь несколько лет спустя и вышел в издании "Современных записок" в 1934 г.

12 См. No 9 и примеч. 2 к нему.

13 Факт получения книги упомянут Буниной в дневниковой записи за 27 декабря 1928 г.: "Пришла книжка Зурова "Отчина". Это историческое описание Псково-Печерского монастыря. Он весной работал в монастырской библиотеке, сделал зарисовки букв, концовок, водяных знаков и кожаных тиснений. В этой библиотеке он обнаружил заброшенную икону с рисунками обители конца царствования Ал<ексея> Михайловича и богатую киноварными буквами рукописную книгу XVII века государева дьяка Мисюря Мунейхина. Названа его книга "Отчина". Написана просто, сжато, с древними словами. Молодец. Значит, у него серьезные задания. Хорошо, что он религиозен. Он в письме сообщил Яну, что ему было 16 лет, когда он стал добровольцем, значит, ему 26. Был в Праге (Г<алина> <Кузнецова> вспомнила его), но доктор посоветовал уехать оттуда из-за здоровья, -- он был дважды ранен. Служил в "Перезвонах" секретарем. Прислал свою крохотную фотографию. Лицо приятное, хотя, вероятно, он человек самолюбивый и с характером. Г<алина> написала ему письмо " (РАЛ. MS.1067/392; Устами Буниных. Т. 2. С. 189--190).

3

Г. Н. КУЗНЕЦОВА -- Л. Ф. ЗУРОВУ

24 декабря 1928 г. Грасс

24 декабря 1928 г.

Вилла Бельведер

Грасс.

Многоуважаемый Леонид Федорович!

Сегодня получили Ваше письмо, и я решила написать Вам, тем более что и раньше собиралась сделать это. Я живу у Буниных1. Вы, быть может, встречали мое имя в "Последних новостях", где я печатаюсь около двух лет, или в "Современных записках"2. Но, кроме того, мы с Вами встречались и раньше, в Праге, в Свободарне. Взглянув на Вашу фотографию, я тотчас узнала Вас, да вспомнила и фамилию, которая и раньше казалась мне знакомой. Вы, вероятно, вспомнили бы меня, если бы увидели, мы даже, кажется, были с Вами знакомы, во всяком случае, раскланивались3. Там меня знали как Галину Николаевну Петрову, теперь же я печатаюсь под своей девичьей фамилией4.

Но все это не важно. Главное то, что я хотела сказать Вам по поводу Вашей книги.

Я начала ее с первой вещи5, и она меня сразу захватила. Все хорошо, все правильно и все по-своему. Очень хороша сцена над рекой, на скамейке, и этот падающий снег, который исчезает, коснувшись воды, и барки, и стрельба, и Ярославль -- от всего этого веет настоящей (а не поддельной, сусальной) старой Русью, немного грустной. И любовь хороша тем, что по-своему. Куний Мех--Аня совсем живая, и хорошо, что она, проводив Митю, встает и идет по лестнице, шагая, по-детски, через ступеньку6. Это все доказывает, что Вы представляете себе все то, что пишете. Есть еще рассказ, кажется, "Город" -- у меня нет под рукой книжки -- он по-настоящему трогателен, особенно то, как юнкера и Львенок выходят из ресторана и потом стоят у забора катка7. Иван Алексеевич говорил мне, что этот рассказ его очень тронул, а он строг и редко хвалит. Хвалил он еще и рассказ о Пушкине, говорил, что заметил его еще в "Перезвонах"8. Он и правда хорош и главным образом каким-то простым, правдивым духом старого времени, почувствованного, однако, Вами, как настоящее. Вообще, это замечательно, что Вас интересуют такие вещи, т.е. история, хотя и я не знаю, всегда ли и все ли правильно исторически. О недостатках, конечно, тоже можно бы сказать кое-что. Но, во-первых, о них пока просто не хочется думать, т<ак> к<ак> книга в общем радует талантливостью, да и пишете Вы недавно -- я тоже, между прочим, пишу столько же, сколько и Вы -- а, во-вторых, не знаю, как Вы относитесь к критике. Я знаю очень многих писателей, которые не терпят слова возраженья. Сама к ним не принадлежу.

В общем же я очень рада за Вас. Мало людей, которые пишут из "настоящих" побуждений, а Вы, по-моему, к ним принадлежите. Напишите, как Вы живете, есть ли у Вас какой-нибудь литературный круг, как Вы работаете -- вообще в какой "атмосфере" живете.

От души желаю Вам всего лучшего.

Галина Кузнецова

-- -- --

Публикуется по AM (правка и подпись -- автограф) (РАЛ. MS. 1068/3371).

1 Кузнецова жила в семье Буниных с 1927 г.

2 К этому времени Кузнецова печаталась в журналах "Звено" (стихотворение "...И я уйду с земли в такой же дряхлый день..." // Звено. 1926. No 162. 7 марта. С. 8; рассказ "Синие горы" // Звено. 1927. No 4. 1 октября. С. 206--226; стихотворение "Прованс" // Звено. 1928. No 1. 1 января. С. 39), "Современные записки" (далее СЗ): стихотворение "Полдень" // СЗ. 1928. No XXXVI. С. 185), в газете "Последние Новости" (далее ПН): "Стихотворение" // ПН. 1928. 5 мая. No 2965. С. 3; "Восьмистишия" // ПН. 1928. 12 июня. No 2636. С. 3; "Олесь" // ПН. 1928. 17 июня. No 2643. С. 4--5; "Стихотворения. Голос из могилы. Новая песня" // ПН. 1928. 15 июля. No 2671. С. 3; "Дом на горе" // ПН. 1928. 14 августа. No 2701. С. 4; "Золотой Рог" // ПН. 1928. 4 сентября. No 2722. С. 2--3; 5 сентября. No 2723. С. 2--3.

3 Ср. дневниковую запись Кузнецовой за 24 декабря 1928 г.: "Пришло письмо от Зурова, автора "Кадета". Взглянув на маленькую фотографию, приложенную к нему, сейчас же стала вспоминать что-то и в конце концов вспомнила высокого, худого мальчика с улыбающимся лицом и светлыми волосами, появившегося на некоторое время в Свободарне (студенческое общежитие, где в основном жили русские студенты-эмигранты), в Праге, и куда-то затем исчезнувшего. Это и есть Зуров. Мы даже были знакомы, во всяком случае, раскланивались. Письмо его произвело хорошее впечатление. Оно написано на машинке и просто, кратко и сдержанно, хотя он, должно быть, ног под собой не чувствует от радости -- сам Б<унин> похвалил! Я написала ему письмо , после всеобщего обсуждения. Он как бы мой "земляк" по студенческим временам в Праге, во-вторых, по чему-то родственному в писаниях" (Грасский дневник. С. 90). Общежитие Свободарня находится до сих пор в северо-восточной части Праги Либен.

4 В 1918 г. Кузнецова вышла замуж за офицера Белой армии Дмитрия Михайловича Петрова и вскоре вместе с ним оказалась в эмиграции в Константинополе, затем в Праге. После переезда в Париж в 1924 г. Петров работал таксистом. В том же году Кузнецова впервые подписалась своей девичьей фамилией в журнале "Студенческие годы" (см. примеч. 4 к No 6), но брак с Петровым окончательно распался, по-видимому, лишь после знакомства с Буниным в 1926 г. Впоследствии Петров эмигрировал в Бразилию.

5 Книга "Кадет" открывается заглавной повестью.

6 Кадет. С. 28.

7 Там же. С. 100.

8 Имеется в виду рассказ "Тот уголок земли..." (см. примеч. 7 к No 2).

4

Г. Н. КУЗНЕЦОВА -- Л. Ф. ЗУРОВУ

15 января 1929 г. Грасс

15 января

Грас.

Ваша "Отчина" понравилась нам всем, и Вы, вероятно, уже получили номер газеты "Россия и славянство" с заметкой Ивана Алексеевича о Вас1. Думаю, это доставит Вам еще большую радость. Вы, должно быть, правы, говоря, что те, кто в душе чисто и беззлобно прост -- получает2. Во всяком случае, хочется верить в это.

Что значит "по обещанию"? Как это вышло, если это не нескромно3? В "Отчине" много хорошего, лучше же всего тот поэтический дух, которым проникнута вся книга. И конец хорош. Вы упоминаете "Муромцева", это, кажется, предок жены И<вана> А<лексеевича> -- она интересуется им4.

Почему, собственно, Вы основались в Риге? Или это вышло случайно? Чувствую, что Прага не оставила в Вас приятных воспоминаний. Впрочем, я сама была принуждена покинуть ее полубольная, по совету врача. Когда Вы уехали оттуда?

Лукаш ничего не рассказывал нам о Риге5. Я с ним даже не знакома. Скажу только, что люди холодны не только в Риге -- это, кажется, всюду. Какие и где Вы читали мои стихи? Я мало печатала и печатаю. Теперь же около двух лет печатаю почти исключительно прозу -- набралась бы целая книжка6 -- но не хочу спешить. Многое меня не удовлетворяет. Учусь, конечно, у Ивана Алексеевича, но в среде "молодых" стою совсем одиноко. Статья Рощина7 отчасти рисует нашу жизнь, но только "отчасти". Он немного "переложил" красок, и получилась экзотика. А без нее было бы лучше. Впрочем, нельзя подходить с большими требованиями к газетной статье8.

Праздников у нас тоже не было. Мы сейчас втроем в полупустом доме, который стоит среди диких садов-террас. Позади начинаются Альпы. Темнеет в пятом часу. Холодно. Сами топим печи, никого подолгу не видим. Наши гости -- письма.

Иван Алексеевич и Вера Николаевна Вам кланяются. Вы не так уж бойтесь его. Он -- чудесный человек.

Кладу Вам сюда два рассказа9 -- не потому, что считаю лучшими, а просто потому, что других под рукой нет -- надо выписывать из Парижа.

Шлю Вам сердечный привет.

Галина Кузнецова

За "Золотой Рог" некоторые меня бранили (идеологически)10, но я написала только то, что видела и что было очень типично для Конст<антинопо>ля того времени.

Мне пишите лучше рукой.

-- -- --

Публикуется по автографу (РАЛ. MS. 1068/3372). Год установлен по содержанию.

1 Имеется в виду печатный отзыв Бунина: "Недавно я, совсем неожиданно, испытал большую радость: прочел книжку нового молодого русского писателя, Леонида Зурова, изданную в Риге и состоящую из повести "Кадет" и нескольких небольших рассказов: подлинный, настоящий художественный талант, -- именно художественный, а не литературный только, как это чаще всего бывает, -- много, по-моему, обещающий при всей своей молодости. Поспешил что-нибудь узнать об авторе этой книжки. Узнал, что ему всего двадцать шестой год, что родился и рос он в Псковском краю, шестнадцати лет ушел добровольцем в Северо-Западную Армию, был два раза ранен, потом попал в Ригу, где был рабочим, репетитором, маляром, секретарем журнала "Перезвоны", а теперь живет на свой скудный литературный заработок; что писать он начал всего три года тому назад, работая с большими перерывами, при очень тяжелых материальных обстоятельствах... На днях я с еще большей радостью прочел его новую книжку "Отчина". Он мне пишет (в ответ на мое письмо о первой его книжке), что "Отчину" он писал "по обещанию". И в предисловии к ней говорит: "Это результат моей работы в Псково-Печерском монастыре, в его рукописной библиотеке, весной 1928 года..." Уже одно это прекрасно. Но прекрасна и сама книжка, -- на нее надо обратить особенное внимание. Дай Бог всяческого благополучия молодому дарованию" (Бунин И. Леонид Зуров // Россия и славянство. 1929. 12 января. No 7. С. 3).

2 По-видимому, Кузнецова отвечает на утраченное письмо Зурова, в котором он повторил кое-что из No 2. См. ниже примеч. 8, а также дневниковую запись Кузнецовой за 14 января 1928 г.: "Он пишет сдержанно, начинает словами: "Многоуважаемая Галина Николаевна! Я очень хорошо помню Вас, стихи Галины Кузнецовой и Свободарню -- большую тюрьму с маленькими кельями..."" (Грасский дневник. С. 94--95).

3 См. No 2 и объяснение в No 6.

4 Впервые Васиан Муромцев упоминается в эпиграфе к части "Отчины", названной "Игумен Корнилий", где о нем говорится как об умертвленном по приказу Ивана Грозного вместе с игуменом Печерского монастыря Корнилием (С. 27). Второй раз -- в XV главке той же части, где "созидателем" городской стены и церкви назван Пафнутий Заболоцкий, "духовный сын игумена Корнилия и старца Васиана Муромцева (С. 44). В третий раз -- в финале части "Игумен Корнилий", где приведена запись в синодиках об убитых опальных людях, завершающаяся именами игумена Корнилия и старца Васиана Муромцева (С. 58). В записях Буниной "Наша родословная" самый ранний из упомянутых предков -- ее прапрапрадед Никита Алексеевич Муромцев, который жил во второй половине XVIII в. (РАЛ. MS. 1067/510--514).

5 Писатель Иван Созонтович Лукаш (1892--1940) в 1927 г. перебрался из Риги в Париж.

6 Сборник рассказов Кузнецовой "Утро" вышел в Париже в 1930 г. в издательстве "Современных записок". В него вошли рассказы "Утро", "Кунак", "В пути", "Синие горы", "Бахчисарай", "Олесь", "Золотой рог", "Дом на горе", "Ночлег", "Номер 43", "Последняя повесть", "Осень".

7 Николай Рощин -- псевдоним писателя Николая Яковлевича Федорова (1896--1956). Периодически жил у Буниных в Грассе с 1924 г. (до приезда Зурова в 1929 г., затем приезжал изредка). Имел шутливые прозвища Капитан и Пекка (иногда Пэка/Пэкка).

8 Речь идет о фельетоне: Рощин Н. Литературный уголок. Вилла "Бельведер" // Сегодня. 1929. 1 января. No 1. С. 4. См. ту же дневниковую запись Кузнецовой за 14 января 1929 г.: "Он <Зуров> прочел статью Рощина о вилле Бельведер и представил себе все в преувеличенно экзотическом виде, как там рощинским "бойким" пером описано. "Сегодня читал статью Ник. Рощина и видел всех вас. Очень хороша там пальма, а если закрыть глаза, то можно представить и море. А о вашем море, солнце и ветре хорошо мечтать в розовые морозные дни..."" (Грасский дневник. С. 95). Рощин достаточно подробно передает распорядок дня жителей виллы Бельведер и, в частности, пишет: "После обеда короткий отдых и -- опять работа с небольшим и необязательным перерывом на чай. Чай накрывается в саду, под огромной пальмой, в густой, стрельчатой по краям, тени". В газете воспроизводится фотография Буниных, Кузнецовой и Рощина "под "чайной пальмой" в Бельведере".

9 Вложение не сохранилось, но из No 6 ясно, что один из рассказов -- "Золотой рог" (см. примеч. 2 к No 3), а второй -- вошедший впоследствии в сборник "Утро" "Кунак".

10 Сведений о критике рассказа нет.

5

И. А. БУНИН -- Л. Ф. ЗУРОВУ

Январь 1929 г. Грасс

Очень благодарю Вас, дорогой, и за письмо1, и за "Отчину" -- она очень хороша. Дай Бог Вам всего доброго.

Ив. Бунин

-- -- --

Публикуется по автографу (самодельная открытка с портретом Бунина, снятого в Одессе в апреле 1919 г. -- РАЛ. MS.1066/6186) (РАЛ. MS.1066/6104). (Открытка воспроизводится в наст. изд.) Датируется предположительно по неотчетливому почтовому штемпелю и по сопоставлению с No 4. Адрес на открытках Бунина и на сохранившихся конвертах его писем: Souvorovskaja 17, 9. Riga (Latvija) / Суворовская, 17, кв. 9. Рига (Латвия).

1 No 2.

6

Л. Ф. ЗУРОВ -- Г. Н. КУЗНЕЦОВОЙ

Вторая половина января 1929 г. Рига

Январь 1929 г.

Многоуважаемая Галина Николаевна!

Спасибо за Ваше письмо1. Оно доставило мне много счастья и радости. Большое счастье!

И как странно -- во сне я видел, что на подоконник, а окно было открыто и с улицы лился теплый золотистый свет (такого не бывает в жизни), села черно-синяя птица. А я подошел и взял ее в руки. Она была доверчива, легка, с глазами яркими и любопытными. И оттого, что я почувствовал ее в ладонях, теплую и дружелюбную, мне стало хорошо, как в детстве.

Днем после службы в соборе ко мне подошел Белоцветов2 и сказал, что Иван Алексеевич написал заметку о моих работах3. На следующий день я получил Ваше письмо и дорогие для меня строки. Все это радостно и чудесно.

Спасибо за Ваши рассказы. Ваши стихи я читал в "Студенческих годах"4, а некоторые из них слышал от мичмана Петрова5. Мы жили тогда [без кабинок] в холодном коридоре Свободарни.

Ваши рассказы читаю впервые. И "Золотой Рог", и "Кунак" мне очень понравились. У Вас хороший и простой язык, Вы так хорошо видите. Временами, особенно в "Кунаке", у Вас мужской язык. Желаю от души счастья и хорошей работы. Хотелось бы поскорее увидеть Вашу книгу. И заранее радуюсь.

В Праге было очень тяжело. В 1924 году после госпиталя и летнего отдыха я покинул ее, чтобы очутиться около родных полей. К Латвии отошел кусок нашей Псковской губернии6. И близость России меня укрепила лучше всех докторов.

"Отчину" я обещал Владычице Печорской, Покровительнице моей земли. Ее икона часто заходила к нам. Я ее помню ребенком.

Вернувшись летом из обители в Ригу, я не мог найти летописного отрывка "Повесть о приходе... Стефана Абатура на богоспасаемый град Псков"7. Я искал ее везде, но ни в библиотеках, ни в летописцах не обнаружил. Вечером я долго думал о своей незаконченной работе и отчаивался. Утром я зашел в антиквариат знакомого купца. Там грудами лежали на полках и столах разрозненные русские книги. Я случайно раскрыл одну из них, и первое, что мне бросилось в глаза, -- "Повесть о приходе".

Старец Васиан Муромцев, ученик Корнилия, часто упоминается в древнем синодике Печерского монастыря. Он либо из новгородских, либо из псковских бояр. С ним переписывался Курбский.

Читал "Жизнь Арсеньева"8. Волновался до дрожи, до слез. Хочется стать лучше и чище. Спасибо Ивану Алексеевичу. У него большое сердце. Я рад за Вас. Ведь Вы близ него. Передайте, пожалуйста, мой сердечный привет Вере Николаевне. Спасибо.

<Л. Зуров>

P.S. Кладу в письмо вырезку из "Огонька"9, снимок Печерского монастыря и свою фотографию (после тифозной эпидемии и расформирования армии)10.

-- -- --

Публикуется по авторизованной машинописной копии (в дальнейшем -- АМК) (дата и правка -- автограф). РАЛ. MS. 1068/3365). Датируется по сопоставлению с No 4.

1 No 4.

2 Белоцветов Николай Алексеевич (1863--1935) -- ответственный редактор акционерного общества печатного дела "Саламандра", издававшего газету "Слово" и журнал "Перезвоны". В этом издательстве вышли в свет книги Зурова "Кадет" и "Отчина".

3 См. примеч. 1 к No 4.

4 Кузнецова дебютировала как поэт в пражском журнале "Студенческие годы". Там под именем Галины Петровой она опубликовала стихотворения "У царственных могил" (1922. No 1. С. 4), "В вас слита грация небрежного каприза..." (1922. No 3--4. С. 14), "Ты такой теперь стал рассеянный..." (1923. No 1. С. 17), "Астры" (1923. No 4. С. 17), "На катке" (1924. No 1. С. 7). Последнее по времени публикации стихотворение "Парижские этюды" (1924. No 6. С. 1) появилось под именем Галина Кузнецова (Петрова).

5 См. примеч. 4 к No 3.

6 Латвии по мирному договору 1920 г. с Советской Россией отошли Пыталовский и Палкинский районы Псковской области.

7 "Повесть о прихожении Стефана Батория на град Псков", рассказывающая о героической обороне Пскова во время Ливонской войны, была написана по горячим следам событий, в 1580-х гг. жителем города Пскова, иконописцем Василием.

8 Ко времени написания No 6 кн. 1--3 романа Бунина "Жизнь Арсеньева" печатались в No XXXIV, XXXV, XXXVII "Современных записок" за 1928 г. Кн. 4 появилась позже, в 1929 г. в No XL журнала.

9 В No 44 петербургского журнала "Огонек" (воскресное приложение к газете "Биржевые ведомости") за 28 октября 1912 г. опубликован фотопортрет, выполненный С. Г. Смирновым по поручению журнала к 25-летнему юбилею литературной деятельности Бунина. Сохранилась присланная Зуровым вырезка с характерной пометой Бунина начала 1950-х гг.: "очень непохож! Ив. Б." (РАЛ. MS.1066/7846).

10 Упомянутые фотографии в архивах Бунина и Зурова не сохранились.

7

Г. Н. КУЗНЕЦОВА -- Л. Ф. ЗУРОВУ

8 февраля 1929 г. Париж

8 февраля

Париж

Милый Леонид Федорович!

Не отвечала так долго потому, что мы переезжали в Париж. Здесь мы должны пробыть до 1 мая1, если, конечно, все будет хорошо, и затем вернемся в Грас, как обычно.

Ваше письмо2 нас очень тронуло. Мы много говорили о Вас с И<ваном> А<лексеевичем>. Он, вероятно, напишет Вам, когда немного оправится -- переезд его утомил.

Каковы Ваши дальнейшие планы? Думаете ли Вы оставаться в Риге и дальше, что вообще предполагаете делать в будущем?3

Если у Вас есть хороший рассказ -- посылайте его в "Совр<еменные> записки". Лучше будет, если Вы пришлете его сначала нам. Редактор "С<овременных> з<аписок>" несколько месяцев в год живет с нами на Бельведер4, и мы хорошо знаем вкусы и требования журнала. Я с ним о Вас говорила -- он расспрашивал с интересом. Говорил очень дружественно о Вас и Куприн.

Что Вы теперь делаете? Пишете большую вещь?

Рада, что Вам нравится моя проза. Спасибо за добрые пожелания. Кладу сюда листок со стихами5 и мой первый рассказ6. Если в нем нет крепости -- он все же мне мил, как всякий первенец.

За "Отчину" благодарю.

Наши Вам шлют сердечный привет. Я -- тоже. Пишу кратко, т<ак> к<ак> устала от хлопот, связанных с переселением.

Храни Вас Бог.

Галина Кузнецова

Адрес наш до 21-го: 7, rue des Bauches7, Paris XVI. Постоянно можно писать на "Посл<едние> новости": мне -- "Les Dernières Nouvelles", 26 rue Buffault. Paris IX.

-- -- --

Публикуется по автографу (РАЛ. MS. 1068/3373). Год установлен по содержанию.

1 Бунины и Кузнецова приехали в Париж 2 февраля 1929 г. (дневниковая запись Буниной за ту же дату -- РАЛ. MS. 1067/395). В Грасс они вернулись 28 апреля (см. No 17).

2 No 6.

3 Текст "Каковы ~ в будущем?" -- подчеркнут Зуровым.

4 Имеется в виду Илья Исидорович Фондаминский (1880--1942), часто бывавший у Буниных в Грассе. См. также No 17.

5 Сохранилась вырезка с циклом Кузнецовой "Прованс" ("Спокойная и грустная отрада...", "О, как сегодня ночь смутна, бледна!..", "Колоколов протяжный разговор...") (Современные записки. 1927. No XXXIII. С. 221--222) (РАЛ. MS.1068/3373a).

6 Судя по No 9, это рассказ "След на снегу".

7 6 февраля 1929 г. Бунина записала в дневнике: "Переезжаем на рю дю Бош, где жили Михайловы <друзья Буниных>. Берем пока комнаты" (РАЛ. MS. 1067/395).

8

Г. Н. КУЗНЕЦОВА -- Л. Ф. ЗУРОВУ

1 марта 1929 г. Париж

1 марта

Париж

Милый Леонид Федорович!

Все собиралась написать Вам, да за временем не угонишься! Мы перебрались и живем теперь окончательно на 1, rue Jacques Offenbach, Париж XVI, куда и прошу писать, если придет охота. Я послала Вам письмо еще с rue des Bauches1 -- не знаю, получено ли оно Вами?

У нас стоят холода, несмотря на календарь -- пора бы, кажется, и честь знать! Мы от переездов несколько ошалели, а Иван Алексеевич вообще чувствует себя не очень хорошо.

В Париже я пробую приобщиться к общей литературной жизни, но из этого немного выходит. Была на двух собраниях "молодых"2 -- и грустно мне стало. Все то, что я люблю, что мне важно и дорого в первую голову -- там даже не упоминается. Говорят другим языком, мыслят, очевидно, совсем иначе. Упрекают за то, что у всех "тяга к богу", не обращают внимания на чистоту языка. При мне на "вечере устной рецензии" критиковали только что вышедший роман молодой писательницы Городецкой -- "Несквозная нить" -- и никто не задумался над заглавием: что оно, в сущности, значит? И можно ли так сказать по-русски? Конечно, критика была очень суровая, бесцеремонная, с отсутствием всякого плана и логики3.

Я оббегала взглядом лица и думала -- какие все они странные, невыразительные, непривлекательные! Да, очень, очень одиноко я себя чувствую среди них.

Как Вы живете? Как двигается Ваша повесть? Все-таки, несмотря ни на что, надо писать, хотя бы для себя, работать, делать свое дело и повторять про себя: "Господи, благослови мой малый труд!.." Так учил меня один человек -- и я часто говорю себе это и напоминаю себе об этом, когда падаю духом или устаю. Сейчас ничего не пишу. Тут трудно работать. В половине марта выйдет книжка "Совр<еменных> записок", где будут мои стихи4. Шлю Вам сердечный привет. Как Вам работается, живется? Пишите.

Галина Кузнецова

Иван Алексеевич передает Вам привет и благодарит за присланный Вами портрет -- он ему понравился -- и вырезку5.

-- -- --

Публикуется по автографу (РАЛ. MS. 1068/3374). Год установлен по содержанию.

1 У Кузнецовой "Boches" -- пренебрежительное прозвище немцев (франц.) (описка -- исправлена по No 7).

2 Собрания Союза молодых поэтов и писателей состоялись 9 и 23 февраля 1929 г., а 15 февраля члены союза выступали в Студенческом клубе при Русском студенческом христианском движении (Хроника. Т. 1. С. 530, 533, 536).

3 Роман Н. Д. Городецкой (1901--1985) "Несквозная нить" вышел в парижском изд-ве Паскаль в 1929 г. С "устной рецензией" романа выступил Н. Г. Рейзини 28 февраля 1929 г. на вечере "Кочевья" (Хроника. Т. 1. С. 538).

4 См. No 14 и примеч. 8 к нему.

5 См. No 6 и примеч. 9 и 10 к нему.

9

Л. Ф. ЗУРОВ -- Г. Н. КУЗНЕЦОВОЙ

6 марта 1929 г. Рига

Рига, 6-го марта 1929 г.

Многоуважаемая

Галина Николаевна,

Простите меня, что я так долго не отвечал на Ваше письмо1. Думал написать рассказ и отправить его вместе с письмом, но рассказа не кончил, в срок не ответил, и мне, право, стыдно.

У на<с> тут не весело. На родине начинается голод. Часть дерев<ен>ь двинулась на новые места в Сибирь2. Близ границы тоже недоедают. Мужики продали запасы клевера и пьют денатурат. Наступает тяжелая весна.

Спасибо за "След на снегу" и стихи3. Строго и хорошо. Очень хорошо "Спокойная и грустная отрада"4.

Вы пишете о собраниях молодых. Их можно только пожалеть. Я не знаю, чем они живут и какому богу молятся, но мне кажется, что, рассуждая о быте, они не любят его и не чувствуют. Нельзя с маху ломать. Можно сломаться.

Одиночество -- дар. И мне кажется, что в одиночестве можно сильнее всего любить и чувствовать. Это как бедность, если только она не озлобляет. Как хороша "Смиренная молитва"5. Спасибо. Моя повесть постепенно обрастает, но я еще не знаю, когда ее окончу. Много пишу для себя. Рассказы есть, но они мне самому не нравятся. Пусть -- дойдут. Живу, не задумываясь о завтрашнем дне. Летом, взяв аванс, поеду в Латгалию6 и буду там бродить по деревням. К осени вернусь и крепко засяду за работу. А что дальше? -- Господь знает. Так жил до сих пор. В самые тяжелые дни легко писалось. Конечно, здесь безлюдье7, но ведь рядом Россия. Прага меня в свое время замучила; рабочие кварталы и дым крематориума, что по пути в Страшницу8, до сих пор не могу вспомнить без содрогания.

Мой сердечный привет Ивану Алексеевичу и Вере Николаевне. Как его здоровье? Передайте ему мою глубокую9 благодарность. Письмо от Константина Зайцева с предложением сотрудничать в "России и славянстве" я получил10. Как только сделаю хороший рассказ или отрывок, сразу же пошлю в Париж, а то боюсь осрамиться. Как Вы поживаете? Мой поклон Куприну, Шмелеву11 и Ладыженскому12.

-- -- --

Публикуется по АМК (РАЛ. MS. 1068/3366).

1 No 7. Зуров отвечает и на No 8.

2 По-видимому, Зуров пересказывает газетную заметку "Положение Псковского края (Сообщение из г. Острова)": "Все больше и больше делается нищета в Островском р-не. В Грибулевской вол. в деревнях Новое и Старое Житва крестьяне распродают все свое имущество и уезжают в Сибирь" (Слово. 1929. 24 февраля. No 1022. С. 2). Сюжет письма нашел отражение также в статье "Нерадостные вести" (Слово. 1929. 10 марта. No 1024. С. 11. Подп.: Л. З.), где излагается беседа с рижским профессором В. К. Трофимовым, который говорит о предвестниках голода в Латгалии и печальном положении в Псковской области: "Мы знаем, как пустеет Псковский край, находящийся по ту сторону границы, как снимаются и уходят деревни в Сибирь". См. также No 15 и примеч. 10 к нему.

3 См. No 7.

4 См. примеч. 5 к No 7.

5 Выходные данные не установлены.

6 Район на юге Латвии, граничащий с СССР.

7 У Зурова -- безлюдия.

8 Рабочие кварталы находились в восточной части Праги Жижкове, а старый крематорий неподалеку в районе Страшница, напротив знаменитого Ольшанского кладбища.

9 У Зурова: благокую.

10 Кирилл Иосифович Зайцев (1887--1975) -- правовед, историк культуры, богослов, издатель. В 1920-х гг. жил во Франции и Чехословакии, соредактор журнала "Жизнь и вера", член редакционного комитета парижской газеты "Россия и славянство" (1928--1934), в которой была опубликована статья Бунина о первой книге Зурова (см. No 4 и примеч. 1 к нему), впоследствии принял монашество под именем Константин. Сохранилось упомянутое письмо Зайцева от 21 января 1929 г. (РАЛ. MS. 1068/3954).

11 Очевидно, Шмелев одним из первых (наряду с автором статьи о "Кадете" Ю. Айхенвальдом) заметил и отметил книги Зурова. Во всяком случае, именно после его письма Зуровым заинтересовался Амфитеатров, которому Шмелев писал: "Зуров -- даровитый, м<ожет> б<ыть>, добрая "смена". По-моему -- лучший и надежнейший из молодых. Я ему сегодня напишу, чтобы послал Вам две свои книжечки: "Кадеты" и "Отчизна" <так!>. Д<олжен> б<ыть> из него толк. Я ему отписал. Обласкайте и Вы, надо. Он -- настоящий, по-видимому, а не из "старателей", не из -- "вприглядку" пишущих, избравших литературу, как будто бы "легкую" работку. Впрочем -- у кого спинка гибкая, глазки играют, голосок поет, -- они ничего, могут перышком наскрипеть. У иных и поту много. Но радости не дают. Лукаш -- талантлив, но вывихиваться любит. Дитя нервного века, хотя этому дитя уже 37 л<ет> или около. Очень горяч и слезлив -- с пылом и вывертом. Ск<олько> раз говорил ему: не горячитесь, не "наказывайте"-ка себя! Нет спокойствия! А у Зурова -- есть. Увидите. Зуров -- культурен, с заквасом от... предков? И мальчишка ведь. Я ему посоветовал -- читать и учиться у классиков. Чи-тать и... глядеть в себя, спрашивать душу свою -- чего хочет? Зуров любит родное и отдает себя за него. У него -- дар. Надо его сохранить -- Зурова-то. Зовут его Леонид Федорович" (письмо И. С. Шмелева А. В. Амфитеатрову от 18 февраля 1929 г. // Amfiteatrov Collection, Lilly Library, Indiana University, Bloomington, США). Сохранилось письмо Зурова Шмелеву от 28 августа 1929 г. из Риги: "Служу чернорабочим городской управы на понтонном мосту. Несколько дней грузил камни, мыл понтоны, а теперь переведен на новую должность -- работаю с водолазом (качаю воздушный насос, вытаскиваю якоря, кручу лебедку и помогаю одеваться водолазу). Ночью меняли понтоны (работал 16 часов), вернулся домой, свалился, как убитый, во сне видел лебедку, краны, плоты и все время качало, как на воде. Работать буду до первых морозов, до ноября, чтобы зимою окончательно засесть за повесть. <...> К зиме я заработаю на свой литературный труд и оденусь. Как ценишь во время работы свободное время" (РАЛ. MS. 1068/3800).

12 Имеется в виду Владимир Николаевич Ладыженский (1859--1932), поэт и прозаик, в 1919 г. эмигрировавший во Францию. Сотрудничал в газетах "Возрождение" и "Вечернее время", в журнале "Современные записки". Зуров мог заочно познакомиться с Ладыженским во время своей работы секретарем рижского журнала "Перезвоны", где Ладыженский напечатал рецензии на книги Бунина "Митина любовь" (1926. No 13) и "Солнечный удар" (1927. No 36). Ладыженский был также автором двух рецензий на первые книги Зурова: Дети в революции (По поводу книги "Кадет" Л.Зурова) // Слово. 1929. 6 января. No 1015. С. 8; Л. Зуров: Отчина // Слово. 1929. 3 марта. No 1023. С. 8. (См. также некролог Ладыженского, напечатанный Куприным 31 января 1932 г. в газете "Возрождение").

10

И. А. БУНИН -- Л. Ф. ЗУРОВУ

9 марта 1929 г. Париж

1, Rue Jacques Offenbach

Paris XVI

9--III--29

Милый Леонид Федорович, слава Богу, рука у меня оказалась легкая: нынче о Вас сразу два фельетона (и даже немножко местами пристрастных)1. Порадуйтесь им -- и тотчас же постарайтесь о них забыть, чтобы по-прежнему, не спеша и не переоценивая своих молодых сил, еще весьма нуждающихся в развитии всяческом, работать только над тем, чего Ваша душа просит, а не над тем, за что могут похвалить. По этому поводу написал бы Вам, м<ожет> б<ыть>, полнее, да думаю, что Вы и так поймете меня; кроме того, чувствую себя весьма слабо: нынче в первый раз поднялся с постели после семидневного гриппа.

Целую Вас и желаю всего доброго. Спасибо за вырезку, которую Вы прислали мне в январе (мой портрет в "Бирж<евых> вед<омостях>"2).

Любящий Вас

Ив. Бунин

-- -- --

Публикуется по автографу (РАЛ. MS. 1066/6105).

1 Имеются в виду статьи: Амфитеатров Ал. Души полные и души опустошенные // Возрождение. 1929.9 марта; Зайцев К. Леонид Зуров // Россия и славянство. 1929. 9 марта.

2 См. конец No 6 и примеч. 9 к нему.

11

Г. Н. КУЗНЕЦОВА -- Л. Ф. ЗУРОВУ

9 марта 1929 г. Париж

9 марта

Париж

Милый Леонид Федорович!

Сегодня сразу -- Ваше письмо1 и в газетах два хвалебных фельетона о Вас2. От души рада за Вас -- Вы представляетесь мне достойным всего этого. И знаете, какая мысль часто является теперь мне?

В этом всем есть все-таки что-то необычное. К книгам и писателям вообще такое равнодушие, что часто и талантливые пребывают в забвении. С Вами же случилось так, что, помимо воздействия Вашего таланта, есть как бы еще и какое-то иное, высшее воздействие... И вот я невольно все чаще начинаю думать о том, что есть какая-то таинственная связь между Вашим успехом и тем обетом, который Вы дали3.

Все это нисколько не исключает Ваших личных качеств -- наоборот, только усиляет их. Только оставайтесь и дальше таким же. Не ждите ничего особенного, пишите не какие-то "особенные" рассказы, а то, что Вам хочется, что надо.

Ив<ан> Ал<ексеевич> был болен гриппом, встал только сегодня. В<ера> Н<иколаевна> тоже болела, и я одна оставалась на ногах все это время. Спасибо Вам за присылку фотографий -- они мне знакомы и некоторые из снятых были со мной в добрых отношениях4.

Здесь уже начинается весна, и меня опять начинает тянуть на юг, где уже, наверное, цветут деревья. Я ничего не пишу -- жизнь здесь очень суетливая -- и огорчаюсь этим. Получила книгу Вашего друга Перфильева. Только зачем он взял такой несерьезный псевдоним? Посоветуйте ему подписываться просто своей фамилией. Я ему напишу5.

Еще раз радуюсь за Вас!

В<ера> Н<иколаевна> тоже передает Вам поздравление и говорит, чтобы Вы оставались таким, как есть.

Храни Вас Бог.

Галина Кузнецова

Очень хорош Печерский монастырь6 -- он напоминает мне немного нашу Киевскую лавру, дорогую мне по воспоминаниям детства7.

-- -- --

Публикуется по автографу (РАЛ. MS. 1068/3375). Год установлен по содержанию.

1 No 9.

2 См. примеч. 1 к No 10.

3 См. No 6.

4 Очевидно, Зуров, увлекавшийся фотографией, послал Кузнецовой фотоснимки, сделанные в Чехословакии.

5 Имеется в виду изданная под псевдонимом "Александр Ли" книга стихов Александра Михайловича Перфильева (1895--1973) "Снежная месса: Стихи 1924--1925" (Рига: Пресса, 1926). См. также конец No 14. О Перфильеве см. также: Абызов Ю., Тименчик Р. История одной мистификации // Даугава (Рига). 1990. No 9. С. 118--127.

6 См. конец No 6.

7 О детстве и юности Кузнецовой в Киеве см. ее письмо к А. К. Бабореко от 8 ноября 1971, приведенное им во вступительной статье к изданию: Кузнецова Г. Грасский дневник. Рассказы. Оливковый сад. М.: Московский рабочий, 1995. С. 5.

12

Л. Ф. ЗУРОВ -- И. А. БУНИНУ

13 марта 1929 г. Рига

13-го марта 1929 г.

Спасибо, глубокоуважаемый Иван Алексеевич, за Ваше сердечное письмо1. Очень обрадовался. С помощью Божьей буду серьезно и честно работать, следуя Вашим советам. Желаю Вам здоровья и хорошей работы. Храни Вас Господь. Спасибо.

Преданный Вам

Л. Зуров

-- -- --

Публикуется по авторизованной рукописной копии (РАЛ. MS. 1068/2040). Сохранились также черновик этого письма, датированный 13 марта 1929 г., и неполная АМК (на бланке акционерного общества печатного дела "Саламандра"), ошибочно датированная 14 марта 1929 г. -- т.е. датой No 13 (РАЛ. MS. 1068/2039, 2041).

1 No 10.

13

Л. Ф. ЗУРОВ -- Г. Н. КУЗНЕЦОВОЙ

14 марта 1929 г. Рига

Г. Кузнецовой

Riga, 14.III.1929g.

Опять радость. Правда, в жизни много радостного и хорошего. Я так благодарен Вам за родное ко мне отношение. Семья Буниных и Вы для меня связаны неразрывно -- словно одно сердце. Я от всей души Вам радостно желаю встретить весну. Ивану Алексеевичу и Вере Николаевне -- поскорее выздороветь и набраться сил, а Вам отдохнуть и вволю поработать.

Перфильев очень милый человек1. Ему тяжело живется. Иногда он бедствует и с трудом зарабатывает кусок хлеба, чтобы прокормить тещу, жену и ребенка. Еще хочу Вас попросить (если это Вас не затруднит). Я узнал, что в Париже бедствует директор Островского Реального Училища Николай Константинович Штемберг. Его сын погиб в Белой Армии, а семья осталась в Киеве2. Может быть, что-либо можно сделать для него. Это человек, воспитавший многих, что погибли потом в Белой Армии.

-- -- --

Публикуется по АМК (на бланке акционерного общества печатного дела "Саламандра") (РАЛ. MS. 1068/3367).

1 См. No 11 и примеч. 5 к нему.

2 Дальнейшая судьба Штемберга и его семьи не установлена.

14

Г. Н. КУЗНЕЦОВА -- Л. Ф. ЗУРОВУ

26 марта 1929 г. Париж

26 марта