ДРАМА ВЪ ПЯТИ ДѢЙСТВІЯХЪ
ОТЪ АВТОРА.
Матеріаломъ для предлагаемой драмы послужили: Светоній, Тацитъ, нѣсколько новѣйшихъ сочиненій объ эпохѣ цезарей, затѣмъ двѣ-три пьесы нѣмецкихъ и французскихъ драматурговъ. Предоставляя нашимъ строгимъ и просвѣщеннымъ критикамъ указанія заимствованныхъ частностей, авторъ смѣетъ думать, что въ цѣломъ его пьеса представляетъ трудъ самостоятельный.
ЛИЦА:
НЕРОНЪ, цезарь.
АГРИППИНА, его мать.
ПОППЕЯ.
АКТЕЯ, пѣвица.
ПАРИСЪ, актеръ.
ТИГИЛИНЪ.
СЕНЕКА.
СТАРИКЪ, христіанинъ.
АНИЦЕТЪ.
ВАТИНІЙ.
АЦЕРРОНІЯ.
СПОРЪ, ЭПАФРОДИТЪ, ФАОНЪ, любимцы цезаря.
ЛАЛАГА, хозяйка гостиницы.
ЭГЛА, раба.
ТРИБУНЪ.
ЦЕНТУРІОНЪ.
Граждане, гости Нерона, рабы, преторіанцы, танцовщицы, музыканты, хоръ.
Дѣйствіе въ Байѣ.
ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.
Берегъ моря. Направо, на первомъ планѣ, группа деревьевъ; подъ ними каменая скамья и столъ; на второмъ планѣ скалы, спускающіяся къ морю. Налѣво веранда передъ входомъ въ таверну; скамьи и столы. Ночь. Луна.
СЦЕНА I.
Актея, Старикъ.
СТАРИКЪ, поднимаясь съ каменной скамьи подъ деревьями.
Ну. я пойду... Ужъ время, дочь моя...
АКТЕЯ.
Постой... еще тебѣ сказать хотѣла
О чемъ-то я... Да, вотъ о чемъ: съ тѣхъ поръ,
Какъ ты мнѣ душу просвѣтилъ ученьемъ
Любви и правды, скорбь меня томитъ...
Что сталося со мной,-- сама не знаю:
О родинѣ покинутой моей,
О дняхъ невинныхъ дѣтства я тоскую
И хочется уйдти мнѣ отъ всего,
Что прежде здѣсь казалось мнѣ веселымъ
И заглушало память о быломъ...
Тебѣ растолковать я не умѣю
Того, что въ сердцѣ у меня, но ты
Поймешь и такъ...
СТАРИКЪ.
Дитя, я понимаю,
Я знаю скорбь сердечную твою:
Ты жаждущая. Ободрись душою:
Я укажу тебѣ источникъ тотъ,
Откуда почерпнешь ты утоленье
Небесной жажды: онъ струится тамъ,
Гдѣ крестъ за насъ страдавшаго воздвигся.
АКТЕЯ.
О, мой отецъ, слова твои темны
Для бѣдной дѣвушки, но утѣшенье
Звучитъ мнѣ въ нихъ: я вѣрю, что меня
Ты выведешь изъ тьмы моихъ печалей,
И солнце радости заблещетъ мнѣ...
СТАРИКЪ.
Да, солнце радости небесной, вѣчной!
Вѣрь, дочь моя: людей спасаетъ вѣра...
Сегодня къ полуночному моленью
Приди, куда я говорилъ тебѣ,
И многое откроется чудесно
Твоимъ очамъ... Господь съ тобой... Прощай.
АКТЕЯ.
Я провожу тебя до поворота
Береговой дороги.
СТАРИКЪ.
Проводи.
Уходятъ за скалы.
СЦЕНА II.
Лалага, потомъ Парисъ.
ЛАЛАГА, выходя изъ дверей таверны.
Актея! Актея! Да гдѣ же ты? Куда запропастилась? Боги, что это за сумасшедшая дѣвушка! То сидитъ, какъ вкопанная, слова отъ нея не добьешься, тоскуетъ, хмуритъ брови. То вдругъ убѣжитъ и слоняется у моря... Ну, вотъ гдѣ теперь она? Поди ищи!.. Актея! Актея!
ПАРИСЪ выходитъ справа.
Э-э, старуха, что это ты раскаркалась? Кого ты зовешь?
ЛАЛАГА.
Кого мнѣ нужно.
ПАРИСЪ.
А кого тебѣ нужно?
ЛАЛАГА.
Не тебя. Ты мнѣ не нуженъ.
ПАРИСЪ.
Знаю, что не нуженъ. Вотъ, если бы ты была помоложе лѣтъ на пятьдесятъ, можетъ, тогда бы я тебѣ понадобился.
ЛАЛАГА.
Ну, и ступай къ молодымъ, коли ты имъ нуженъ.
ПАРИСЪ.
Экая ты какая сердитая. А ты не сердись, скажи-ка лучше вотъ что: эта таверна называется "Орѣхъ"?
ЛАЛАГА.
"Орѣхъ".
ПАРИСЪ.
Ты вѣрно ея хозяйка?
ЛАЛАГА.
Ну, да, хозяйка.
ПАРИСЪ.
А какъ тебя зовутъ?
ЛАЛАГА.
Видно, ты не здѣшній, коли спрашиваешь. Кто же не знаетъ, что хозяйку "Орѣха" зовутъ Лалагой.
ПАРИСЪ.
Ну, извини, почтенная фурія,-- я хотѣлъ сказать,-- почтенная Лалага, извини, что твоя слава не дошла до меня. Я дѣйствительно не здѣшній: недавно изъ Рима. Такъ вотъ что, прекрасная Лалага, скажи-ка, въ твоемъ заведеніи найдется какое нибудь вино получше ватиканской кислятины?
ЛАЛАГА.
Для хорошихъ гостей и фалериское найдется.
ПАРИСЪ.
Право? Ну, я хорошій гость, потому что хорошо заплачу. Принеси-ка мнѣ твоего фалернскаго. Да не сюда -- тутъ у тебя порядочная грязь, а вонъ туда, подъ деревья. Поторопись же, восхитительная Лалага, лети, вотъ тебѣ крылья.
Бросаетъ монету.
ЛАДАГА.
Въ одну минуту, патрицій.
Уходитъ въ таверну.
ПАРИСЪ.
Вотъ что значитъ золото, показалъ его и сейчасъ же сталъ патриціемъ.
Переходитъ направо и садится на скамью подъ деревьями.
Поотдохну немного, я усталъ...
Охъ, эти мнѣ влюбленныя матроны,
На склонѣ лѣтъ играющія въ страсть!
Вотъ нынче данъ приказъ отъ Агриппины:
Чуть на небѣ Діаны лучъ блеснетъ --
Близь этихъ скалъ я долженъ ждать свиданья.
Я предпочелъ бы, право, ночь проспать
Спокойно у себя, да что же дѣлать?
Божественная Августа ко мнѣ
Изволитъ быть отмѣнно-благосклонной,
А я актеръ... Положимъ, славенъ я,
Положимъ, Римъ и цезарь самъ въ восторгѣ
Отъ дивнаго таланта моего:
Тѣмъ хуже для меня. Покойникъ Мнестеръ
Не менѣе былъ славенъ и великъ,
Однако же, когда онъ Мессалинѣ
Понравился и не хотѣлъ дѣлить
Ея любовь, то попросту бѣднягу
Посѣкли розгами, чтобъ былъ умнѣй
И слушался. Примѣръ я этотъ помню;
Вотъ почему -- для цезаря я другъ,
Для Агриппины я и для Поппеи --
Любовникъ тайный... Что жъ такое я
Для самого себя? Не знаю, право,
Но ясно мнѣ одно: изъ всѣхъ ролей,
Съ какими я справлялся на театрѣ,
Труднѣйшую приходится теперь
Разыгрывать мнѣ на житейской сценѣ.
ЛАЛАГА выходитъ изъ дверей таверны съ виномъ.
Вотъ и фалернское. Повѣрь, патрицій, такого не сыщешь даже у цезаря. Попробуй, скажешь спасибо старой Лалагѣ.
ПАРИСЪ.
Хорошо, хорошо. Ну, вотъ что, почтенная Лалага, такъ какъ мы немножко познакомились,-- скажи, кого это ты кликала, когда я подошелъ?
ЛАЛАГА.
Актею.
ПАРИСЪ.
А кто эта Актея?
ЛАЛАГА.
Дѣвушка, пѣвица.
ПАРИСЪ.
Римлянка?
ЛАЛАГА.
Нѣтъ, она издалека. Есть рѣка, Таго прозывается. Такъ она изъ тѣхъ мѣстъ. Сирота. Мать-то пришла въ Римъ счастье искать, да нашла только бѣдность и смерть. Тутъ у меня и померла, а дѣвочка-то осталась.
ПАРИСЪ.
И отца у ней нѣтъ?
ЛАЛАГА.
Есть, да со стороны, не настоящій: мать съ нимъ прибрела сюда. Ватиніемъ зовутъ: фигляръ и пьяница.
ПАРИСЪ.
Онъ и воспиталъ дѣвочку?
ЛАЛАГА.
Какое онъ! Онъ только пить да балагурить умѣетъ. Я воспитала. Одиннадцати годковъ она осталась послѣ смерти матери-то. Я пять лѣтъ поила, кормила. Выросла такая, просто заглядѣнье: красавица. И какъ поетъ.
ПАРИСЪ.
А гдѣ же она теперь? Покажи-ка мнѣ ее, Лалага.
ЛАЛАГА.
Да вотъ ушла. Вѣрно, гуляетъ у моря. А безъ нея бѣда просто. Время ночное: того гляди, гости въ таверну забредутъ. Сейчасъ и пойдетъ: "Гдѣ Актея? Гдѣ пѣвица? Подавай пѣвицу!" Любятъ ея пѣсни. Такая дѣвушка -- просто сокровище.
ПАРИСЪ.
Жаль, что ея нѣтъ; послушалъ бы и я ея пѣсни. Вотъ тебѣ, почтенная Лалага, за твое фалернское.
ЛАЛАГА.
Благодарю, патрицій. Ничего еще не требуется?
ПАРИСЪ.
Ничего.
Лалага уходитъ въ таверну.
Пора идти, однако. Агриппина
Навѣрное подъ сумракомъ ночнымъ
Въ закрытой лодкѣ мчится по заливу
Къ прибрежнымъ скаламъ... Ну, Парисъ, мой другъ,
Готовься къ роли древняго Париса,
Разыгрывай комедію любви
Съ Еленой новой...
Зѣваетъ.
Это кто, о боги!
Ужели цезарь?.. Онъ идетъ сюда...
Мнѣ надо скрыться... поздно... невозможно:
Меня замѣтилъ онъ, узналъ меня...
СЦЕНА III.
Неронъ, Парисъ, потомъ Актея.
Парисъ? Вотъ неожиданная встрѣча!
И какъ я радъ ей, Полуксомъ клянусь!
Что дѣлаешь ты здѣсь въ ночное время?
Любовное свиданье у тебя
Съ красавицей -- я отгадалъ, не такъ ли?
ПАРИСЪ.
Да, цезарь, я красавицей прельщенъ
И на свиданье съ нею вышелъ къ морю,
Но только та красавица, увы,
Не женщина.
НЕРОНЪ.
Такъ кто жъ она?
ПАРИСЪ.
Богиня.
НЕРОНЪ.
Вотъ какъ! Давно ль, великій нашъ артистъ.
Ты сталъ плѣнять, какъ древніе герои,
Безсмертныхъ обитательницъ небесъ?
До этихъ поръ я думалъ, признаюся,
Что ты своимъ талантомъ и лицомъ
Сводилъ съ ума патриціанокъ Рима;
Но ты шагнулъ повыше -- на Олимпъ!..
Съ какою же богиней на свиданье
Сегодня вышелъ ты?
ПАРИСЪ.
Съ богиней ночи.
НЕРОНЪ.
А, вотъ въ чемъ дѣло. Ну, представь, Парисъ,
Съ тобою мы на этотъ разъ сошлися:
Я тоже тихой, чудной красотой
Твоей богини обольстился нынче
И бросилъ стѣны душныя дворца,
Чтобъ подышать ея дыханьемъ сладкимъ,
Чтобъ увидать ея волшебный ликъ
Подъ тканью серебристою тумана...
Пойдемъ же вмѣстѣ на свиданье съ ней:
Она къ обоимъ будетъ благосклонна
И намъ видѣнья, можетъ быть, пошлетъ
Чудесныя...
Актея появляется на одной изъ скалъ, озаренная луною.
Да вотъ ужъ посылаетъ:
Смотри, Парисъ, смотри: тамъ на скалѣ --
Ты видишь -- кудри разметавъ по плечамъ,
Стоитъ наяда, вся озарена
Лучемъ луны кристальнымъ, будто чайка,
Прильнувшая надъ каменнымъ утесомъ
Крылами серебристыми... смотри!..
Ты видишь?..
ПАРИСЪ.
Да.
НЕРОНЪ.
Клянусь я Аполлономъ!
Въ ней красота изящная слилась
Съ какимъ-то дикимъ волшебствомъ... Откуда
Такое чудное дитя?.. Постой --
Ты слышишь -- что то говоритъ она,
И странный лепетъ жалобныхъ рѣчей
Сливается съ неяснымъ, тихимъ плескомъ
Вечерняго прилива... Тише... Мы
Подслушаемъ мечтаніе наяды.
СЦЕНА IV.
Тѣ же, Актея.
АКТЕЯ, на скалѣ.
Плѣнительной отчизны берега,
Во снѣ я васъ, иль наяву видала?..
Мерещется мнѣ часто блескъ и свѣтъ
Лучей горячихъ солнца и сверканье
Лазурныхъ волнъ, тимпановъ рѣзвый звукъ
И смѣхъ, и пляски дѣвушекъ нарядныхъ
Въ вечерній часъ... И матери моей
Печальныя ласкающія пѣсни
Припоминаю я... Давно, давно
Все это было... Для чего судьбою
Я брошена въ далекій, чуждый край,
Какъ роза горъ, оторванная вихремъ
Съ родимаго куста?.. О, мать моя,
Насъ встрѣтила съ тобою на чужбинѣ
Не радость -- нѣтъ... Съ голодной нищетой
Боролась ты недолго и погибла
Въ ея жестокихъ, роковыхъ когтяхъ,
Предсмертными слезами обливая
Покинутую дѣвочку свою...
НЕРОНЪ.
Какою жалобой печальной полонъ
Прелестный голосъ! Какъ груститъ она!..
Несчастное дитя...
ПАРИСЪ.
Ты видишь, цезарь,
Обманчива фантазія твоя:
То не богиня синихъ волнъ -- наяда.
Сейчасъ лишь только говорила мнѣ
Хозяйка старая таверны этой,
Что есть у ней пѣвица съ береговъ
Далекихъ Таго: отъ ея таланта
Въ восторгѣ всѣ гуляки здѣшнихъ мѣстъ...
Увѣренъ я, мы видимъ это чудо
Передъ собой.
НЕРОНЪ.
Пѣвица, ты сказалъ?
Тѣмъ лучше. Дивные искусства перлы
Нерѣдко и въ грязи находимъ мы.
Ее хочу я видѣть...
Актея сходитъ со скалы.
Вотъ съ утеса
Она спускается... идетъ сюда...
Какая стройная нога! Походка
Божественная нимфы... Нѣтъ, Парисъ,
Красотка эта изъ таверны, право,
Похожа на богиню. Я сейчасъ
Заговорю съ ней... Милая малютка,
Скажи мнѣ, съ кѣмъ бесѣду ты вела
На той скалѣ? Съ шумящимъ тихо моремъ,
Или съ лучемъ серебрянымъ Діаны?
АКТЕЯ.
Не все ль равно тебѣ?