Матрос, потом дровосек и, наконец, мельник. -- Хозяйственные принадлежности для приготовления муки у папуасов. -- Различные блюда из муки. -- Импровизированный котел может быть разорван. -- Неожиданные, страшно голодные гости. -- Два негра. -- Типы людоедов. -- Преимущество знающих малайский язык. -- Неожиданное нападение.

Болтовня и свист попугаев, славивших восход солнца, разбудили троих друзей, проспавших целую ночь крепким, беспробудным сном.

-- Живо за работу, дети мои! -- вскричал Пьер, первым вскочив на ноги. -- Солнце ярко светит, топоры наши остры, и нам ничего не нужно, кроме проворства, чтобы собрать славный урожай.

-- Как? -- удивился парижанин, припоминая вчерашний голод своего друга и желание как можно скорее удовлетворить разыгравшийся аппетит. -- Как? Натощак и за работу?

-- Мой милый, не все коту масленица! Вчера за долготерпение мы были вознаграждены вдвойне, а сегодня -- за работу; закусим после.

-- Будь по-твоему. Итак, живо. Тем более что скоро начнется такая жара, что нам волей-неволей придется остановиться.

-- Нет на свете стран хуже экваториальных, где солнце превращает тебя в какую-то тряпку, разжижает мозг, уподобляет его молоку кокосового ореха, мутит и свертывает.

-- Да, немалая разница между этим горячим солнцем и тем благодатным, на котором весело зреют вишни в Монморанси или поспевает виноград в Сюрене.

-- Но все-таки нужно быть справедливым. Взгляни на эти гигантские деревья, прекрасные плоды, роскошные цветы! Быть выкинутым сюда бурей -- чистое благодеяние. Что касается меня, я предпочту скорее коптиться на солнце по соседству с кайманами или гремучими змеями, чем замерзать и коченеть в Ледовитом океане.

-- Я не спорю. Но ты должен признать, что долгие ночи, жаркие до одурения, расслабляют и душу, и тело. Ночь тянется двенадцать часов, а наступит день -- работать придется от шести до девяти утра и от трех до шести вечера, а все остальное время, то есть восемнадцать часов в сутки, жариться, как в пекле.

-- Пора, скорее за работу!

-- Идем, и, чтобы не тратить попусту драгоценного времени, я займусь, с твоего позволения, распределением работы. Первым делом надо срубить кокосовую пальму и собрать с нее дюжину орехов, еще не совсем спелых.

-- Готово! -- ответил Пьер, ударив топором пять или шесть раз по тонкому стволу, со стоном повалившемуся на землю.

-- Видишь волокнистый мешок из тонких нитей табачного цвета, обрамляющий у основания придаток каждого ореха?

-- Конечно.

-- Он-то и послужит нам ситом при сборе саго. Смотри, снимай мешки осторожно, не разрывая их.

-- Вот так.

-- Теперь каждому из нас нужно запастись толстой дубиной.

-- Это легко. На изготовление каждой уйдет не больше пяти минут, и через четверть часа все три будут готовы.

-- Ладно, а теперь выберем дерево. Вот это, мне кажется, самое подходящее. Оно и не слишком высокое, и не слишком толстое: всего шесть метров в высоту, один метр двадцать пять сантиметров в диаметре, и полно превосходной муки, судя по золотистой пыли, обильно покрывающей листья у основания.

-- Надо разрубить его на части.

-- Сейчас. Но сначала надо приготовить ступку -- пестики у нас есть.

-- Верно. Но где ты возьмешь необходимую нам ступку?

-- Ступка у нас есть, но... занята пока.

-- Ничего не понимаю!

-- А это очень просто. Толщина древесины не больше трех сантиметров; проведи легонько пилой вокруг ствола, отложив двадцать пять сантиметров от земли.

-- Ах, черт возьми! Какая плотная древесина!

-- Хорошо, что дерево не слишком толстое. Вот оно и отделилось от пня. Взгляни-ка на массу, наполняющую обе части ствола.

-- Она цветом напоминает кирпич.

-- Это только внизу -- чем выше, тем она белее. Несколько ударов пестиком живо обратят в пыль то, что наполняет пень.

-- Теперь и я догадался. Пень сагового дерева и послужит нам ступкой. Фрике, ты просто волшебник.

-- Теперь, когда мы запаслись необходимыми инструментами, нам надо разжиться корытом и корзинами.

-- Выделкой корыта мы займемся сами. Виктор примется за изготовление корзинок. Эти гигантские листы могут легко превратиться в корзины, в каждую из которых свободно уместится двадцать килограммов муки. Края листьев на редкость прочные; что касается прожилок на них, мы постараемся употребить и их в дело.

-- Ну-ка, Виктор, сделай нам всем по корзине.

-- С удовольствием.

-- Корыто, которое нам придется тащить на берег ручейка, весело журчащего невдалеке, если меня не обманывает слух, мы сделаем из верхушки дерева.

Приготовлением корыта парижанин занялся лично и, надо отдать ему должное, с большим искусством. С помощью топора, пилы и абордажной сабли он искусно снял с дерева полукруглую широкую полосу коры, которую затянул сеткой, сделанной из волокон мешка, покрывающего у основания придаток кокосового ореха.

-- Вот и корыто, да вдобавок снабженное ситом. Ну, Виктор, как твои корзины?

-- Сейчас, Флике, сейчас! Мой сделал уже две, сколо будет готов и тлетий.

-- Разрежем наше дерево на куски не длиннее метра и займемся добычей питательного вещества.

-- Сколько надо выполнить предварительных работ, чтобы получить эту плотную массу, так похожую на сушеные яблоки. А руки не завязнут в ней, как в только что сбитом масле?

-- Попробуй.

Силач-боцман проворно засучил рукава рубашки, обнажив руки атлета с мускулами, крепкими, как толстые веревки.

-- Я буду выгребать оттуда содержимое так же, как выгребает бретонская хозяйка сливочное масло из маслобойной кадки.

Фрике насмешливо улыбался.

Пьер де Галь запустил обе руки в плотную массу, с силой рванул и... стыдливо опустил глаза, понимая бесполезность дальнейших усилий.

-- Жалкий хлебный подмастерье! -- выругался он, делая гримасу. -- Тесто прикреплено к квашне.

-- Именно прикреплено, -- засмеялся Фрике. -- Посмотри, -- продолжал он, тихонько разгребая саблей мучнистую пыль и обнажая тонкие древесные волокна, горизонтально пересекающие мягкое вещество, -- видишь эти тонкие бечевки?

-- Да, да, вижу! Чем же уничтожить эти проклятые веревки, так прочно укрепленные в стволе?

-- Для этого у нас есть дубинки. Мы начнем толочь эту плотную массу, надорвем волокна, и мука посыпется прямо в ступку.

-- Хорошо, а потом?

-- Начнем по порядку. А там увидим.

И оба друга, замечательные силачи, вооружившись длинными пестиками, принялись усиленно толочь плотную массу, которая, превращаясь в порошок, посыпалась в изобилии в приготовленную ступку.

Кусок ствола, минуту назад полный питательным веществом, был совершенно пуст; его стенки оказались не толще трех сантиметров, и своей пустой формой он напоминал водосточную трубу.

-- Поступим так и с остальными кусками ствола, превратив их содержимое в грубую муку. Потом, хорошенько промыв ее, решим, что делать дальше.

-- Эта работа не кажется мне ни трудной, ни утомительной. Одно удовольствие: запастись так быстро съестными припасами, употребив так мало труда.

-- И вот что бесконечно удивляет меня: дикари, обитающие в этих благодатных странах, имеющие в изобилии рыбу и дичь, способные питаться и тем и другим да еще и этой мукой вдобавок, все-таки предаются каннибализму.

-- Даже самый плохой работник, каким является любой из этих лентяев-дикарей, может свободно, затратив на работу не более шести дней, сделать полный запас на год.

-- Просто отказываешься верить: в наших краях самые искусные рыболовы и землепашцы, работая усиленно в течение года, еле успевают обеспечить себя на полгода.

-- Да, -- ответил Фрике, тяжело вздыхая, -- когда я подумаю о своей жизни, полной труда и лишений, то не могу удержаться, чтобы не воскликнуть: "Как счастливы жители жарких стран!" Давай считать так, -- продолжал он, не переставая толочь муку. -- Дерево, семи метров в высоту и один метр тридцать сантиметров в диаметре, может дать тридцать таманов, или свертков, по пятнадцать килограммов каждый. Из каждого тамана можно приготовить шестьдесят пирогов, каждый весом в четверть килограмма. Двух таких пирогов достаточно для обеда, а пяти -- на целый день. Этих восемнадцати сотен хлебов, весящих все вместе четыреста пятьдесят, а то и все пятьсот килограммов, достаточно, чтобы кормиться круглый год, и вдобавок они достанутся без особого труда, ведь два работника могут управиться с деревом за пять дней, а две женщины за то же время могут напечь хлебов. А так как саговая мука сохраняется превосходно и в сыром виде, то меньше чем за десять дней можно сделать запас на целый год.

-- Ну, после этого нечего удивляться, что дикари так любят бражничать. Такой легкий способ прокормиться может породить самую убийственную лень.

-- Черт побери! Вдобавок в этих странах, совсем диких и пустынных, такая работа менее трудна, чем в странах, более цивилизованных, как, например, на Молуккских островах, Мальдивских островах, Суматре и Амбоине, называемых "странами саго", так как там добывается и откуда вывозится большая часть этого драгоценного питательного вещества, которое в таком большом ходу в Европе. Этот дешевый способ пропитания влечет за собой самые плачевные результаты. Жители довольствуются добавкой небольшого количества рыбы к готовой муке, а все свободное время, которого у них остается слишком много, употребляют на грабежи или рыбную ловлю около соседних островов. Они не считают нужным возделывать землю и влачат жалкое существование, несмотря на плодородие почвы.

-- Если твой расчет верен, мой милый, -- а я ему вполне доверяю, -- нам, чтобы обеспечить себя на три месяца, придется поработать всего полтора дня.

-- Верно, и нам вовсе не нужно работать через силу, тем более что самое трудное уже сделано. Сегодня после полудня мы перенесем все собранное в корзинах, приготовленных Виктором, к ручью и промоем.

-- Как?

-- Очень просто. Мы установим корыто на берегу реки, выбрав место поглубже, наполним его водой и, просеивая муку сквозь сито, отсеянное будем старательно размешивать в воде, чтобы крахмал поскорее разошелся и упал на дно. Вся дрянь, не годная к употреблению, останется на поверхности воды. Крахмал разойдется быстро и образует густую массу; когда она плотно уляжется, ее надо будет процедить, дать стечь воде и просушить в тени. А чтобы избежать лишних хлопот при погрузке, надо будет приготовить хлеб а весом от десяти до двенадцати килограммов и тщательно завернуть в листья сагового дерева. Приготовленная таким образом, саговая мука не испортится долгое время.

-- А все-таки счастливый случай занес нас сюда! Конечно, мы рискуем быть съеденными, но зато можем быть твердо уверены, что, отправляясь из этой благодатной страны в далекое плавание, не умрем с голоду.

Оставим троих путешественников заниматься своей работой и скажем еще несколько слов о саговой пальме и о саго, этой океанской "пшенице", превосходящей по своим качествам и питательности даже маниок, манну обитателей Южной Америки.

Листья этого дерева служат для различных целей. Жилки, проходящие посередине гигантского листа, могут с успехом заменить бамбук. Листья длинные, от трех до пяти метров, мясистые у основания, точно обтянуты сверху тонкой кожицей, удивительно крепкие. Они годны для постройки шалашей и может использоваться вместо балок в зданиях, построенных из другого материала. Листья, расколотые и положенные плоско на накат, образуют пол. Листья одинаковой величины и формы, скрепленные вместе, заменяют доски и даже лучше последних, так как, кроме того, что стоят гораздо дешевле, они никогда не коробятся, не требуют ни покраски, ни покрытия лаком, не плесневеют, не подвержены гниению и вдобавок могут противостоять страшным ливням тропиков. Потому-то этот прекрасный материал заменил в последнее время для европейцев при постройке жилищ в странах, где растет саго, все остальные. Никакая постройка не может сравниться прочностью и красотой с шалашами ровного темного цвета, почти исключительно построенными из одних листьев саговой пальмы, укрывающей и питающей сотни тысяч людей.

Что же касается муки, она не столько полезна, сколько питательна; из нее можно приготовить разные вкусные блюда. В холодном виде, прокипяченная один раз в воде, она образует студенистую массу, слегка вяжущую, которую едят, добавив в нее соли, лимона и индийского перца. Сделанные же из нее маленькие пирожки превосходны, особенно если приправить их соком сахарного тростника и толченым кокосовым орехом. Блюдо выходит нежное и необыкновенно вкусное.

Верхушку саговой пальмы, как и капустной пальмы, венчает огромная почка, похожая на кочан. Срезанный кочан вместе с индийским перцем кладется в бамбуковый стебель толщиной с человеческую ногу. Бамбуковый стебель, плотно закрытый с обеих сторон, ставится на огонь. Когда этот импровизированный котел совершенно обуглится, что происходит через четверть часа, варево готово. Есть его нужно с хлебом из саго -- это чрезвычайно вкусно. Здесь следует упомянуть о маленькой предосторожности, соблюдение которой необходимо при приготовлении этого вкусного блюда. Во время варки нужно держаться от костра подальше, потому что иногда случается, что импровизированный котел разрывает, как бомбу. Неприятность бывает двойная: и без обеда останешься, и рискуешь ослепнуть.

И наконец, пушок, покрывающий молодые листья, идет у туземцев на приготовление оригинальной материи, жилки -- на изготовление несокрушимых снастей, из плодов готовится хмельной напиток, очень приятный на вкус, и водка, чрезвычайно крепкая.

Вот самое полное описание саговой пальмы.

Промывка муки и приготовление хлебов давно были окончены, и важная операция сушки, порученная Виктору, подходила к концу. Три друга после кратковременного и благотворного пребывания в юго-восточной части Новой Гвинеи помышляли о дальнейшем путешествии. Фрике и Пьер де Галь мирно беседовали, а молодой китаец в отдалении, сидя под деревом, внимательно наблюдал за процессом сушки и усердно переворачивал крахмалистые хлеба, разложенные в тени.

Парижанин, растянувшись на спине и задрав ноги, рассеянно следил за проказами попугаев, а моряк, лежа на животе и упершись подбородком на сложенные руки, продолжал интересную беседу, пересыпая ее вычурными выражениями, свойственными лишь ему одному.

Внезапный шум быстрых шагов и сдерживаемое дыхание запыхавшегося человека заставили их проворно вскочить на ноги. Фрике первый поднялся и схватил саблю, моряк вооружился дубиной, служившей для разбивания саго.

Это был Виктор, страшно перепуганный; он позеленел от страха, рот его скривился, глаза расширились. Китаец кинулся к товарищам и пальцем показывал в сторону густой зелени, где было нечто, столь поразившее его. Бедный мальчик не издал ни звука. Тело его испуганно сжалось, но сильная воля не изменила ему ни на одну минуту.

-- Виктор, -- тихо обратился к нему Фрике, -- что с тобой? Ты весь дрожишь. Уж не наступил ли ты на хвост змеи или не увидал ли тигра, пожелавшего впустить острые когти в твои икры?

-- Нет, месье, -- пролепетал юноша, -- нет... не дикий звель... дикали... там.

-- Дикари!.. А сколько их?

-- Двое.

-- Только двое? Ну не стоит так волноваться из-за таких пустяков мой милый мальчик. Ты позеленел от страха и похож сейчас на незрелый лимон.

-- А где они, эти дикари?

-- Там... в лесу.

-- Кто там? -- громко произнес парижанин. -- Покажитесь, пожалуйста.

Это вежливое приглашение, произнесенное любезным тоном, имело полный успех.

Густые ветви раздвинулись во второй раз, и перед путешественниками предстали два странных существа. При виде вооруженных людей они сначала смутились, несмотря на то что сами были вооружены с ног до головы. Фрике, заметив их миролюбивое настроение, швырнул на землю саблю и, весело улыбаясь, пошел им навстречу.

-- Ах! Черт возьми! -- проговорил он насмешливо. -- Да они уродливы, как обезьяны, и грязны, как корзинка старьевщика.

-- Ну, это уж чересчур, -- возразил Пьер де Галь, -- а все-таки ушат воды и мочалка им бы не повредили; впрочем, они явились сюда, по-видимому, с добрыми намерениями. Добро пожаловать, дорогие гости!

Дикари, пораженные этим потоком слов, не двигались с места. Среднего роста, около одного метра шестидесяти сантиметров, с медными браслетами на руках и ногах, с кольцами, продетыми в ноздри и уши, они были и смешны и жалки.

От их тел, покрытых густым слоем грязи, и ног, сверху донизу в ссадинах, распространялось такое зловоние, что стадо кайманов пришло бы в неописуемую радость.

Несмотря на раны и комья грязи, их темное с желтоватым оттенком мускулистое тело было сильным и крепким, однако красотой и пропорциональностью сложения они уступали настоящим папуасам. Колени их были искривлены, ступни совершенно плоски, шея необыкновенно коротка. Что же касается головы, она существенно отличалась от головы антропофагов, населяющих остров Вудларк. Огромная, круглая, она казалась лишь слегка обрисованной неумелым художником. Маленькие злые глазки, глядящие из-под бровей, широких и густых, как у человекообразных обезьян, толстый, приплюснутый нос, сильные, как у дога, четырехугольные челюсти и толстые мясистые губы -- одним словом, вся физиономия напоминала раздавленную маску.

Волосы их были заплетены в мелкие косички и спускались на затылок, как колосья маиса; толстые круглые браслеты из меди украшали руки; у одного из дикарей в ноздри было продето огромное костяное кольцо, как-то странно окружавшее рот; у другого небольшая кость, продетая в ноздри, уродливо выворачивала их. Плечи и грудь были все в голубоватых и красных рубцах -- следах давнишних татуировок.

Вооружение их состояло из копья два метра длиной с бамбуковым наконечником, рукоятка которого была украшена огромной кистью, сделанной из перьев казуара, а так же лука из каштанового дерева с тетивой из индийского тростника. Стрелы, совершенно прямые, тонкие, около одного метра пятидесяти сантиметров в длину, были выточены из бамбука с наконечником из кости, от которой отходило во все стороны множество мелких косточек. Это оружие, если верить самым надежным источникам, страшно только внешне, так как папуасы весьма неискусные стрелки.

Оглядев с ног до головы троих друзей и, видимо, совершенно удовлетворившись увиденным, они скорчили жалобную гримасу и похлопали себя по животу, желая показать этим характерным жестом, что голодны.

Парижанин, сразу же понявший эту выразительную пантомиму, не замедлил ответить им:

-- Вы явились к нам как раз к обеду. Вчера мы затруднились бы пригласить вас закусить; сегодня совсем другое дело: кладовая наша полна... Но лишние разговоры ни к чему, вот чем мы попотчуем вас...

И Фрике протянул дикарям целый сверток саго, остатки кенгуру и огромный кусок запеченного кочана саговой пальмы.

Невозможно описать восхищение, отразившееся на физиономиях дикарей при виде этого изобилия. Широкая улыбка пробежала по их мясистым губам, приоткрыв два ряда белых зубов. Не теряя времени, два рта или, скорее, две пасти широко раскрылись, улыбка исчезла, и они принялись уничтожать все предложенное им с поспешностью, указывающей на невероятную крепость их челюстей. Трапеза продолжалась с четверть часа, в течение которых только и слышно было, что скрип зубов, сопровождаемый беспрестанным морганием глаз, гримасами, кривлянием; ел не один рот, но вместе с ним и все существо дикаря. Наконец эта мимическая гимнастика закончилась, дикари наелись до отвала и довольным голосом протянули: "Ох!"

Затем они обменялись несколькими словами на неизвестном языке, к неудовольствию Фрике, которому очень хотелось потолковать с ними.

Но вдруг, к его великой радости, Виктор, спрятавшийся в кусты при виде отвратительного обжорства, превозмог свой страх, приблизился к дикарям и ответил им.

-- Скажи, пожалуйста, разве ты говоришь по-папуасски? -- спросил удивленный парижанин.

-- Нет, Флике. Дикали говолят по-малайски! А я понимаю этот язык.

-- По-малайски? Они говорят по-малайски? Но это значит, что невдалеке есть какое-нибудь хоть немного цивилизованное место. О, это может резко изменить наши планы.

Радость эта была, увы, непродолжительна. Вот что передал ему Виктор, переводчик очень усердный, собственная речь которого, однако, требовала по временам разъяснений.

Эти два дикаря были из племени каронов [ кароны живут в северо-восточной части Новой Гвинеи, около Амбербаки, деревеньки, расположенной в семидесяти пяти лье от Дорей. Они не принадлежат к племени папуасов -- это негритосы, которые приближаются к первобытным дикарям Филиппинских островов ]. Покинули они родину давно, очень давно. Когда они отправлялись в путь, их было много, но войско было уничтожено могущественным неприятелем, жестоко преследовавшим их. Все их товарищи были съедены; они остались вдвоем, блуждая с места на место, как проклятые.

О присутствии негритосов в Новой Гвинее только догадывались. Догадки эти подтвердились в 1876 году благодаря одному из самых знаменитых французских исследователей Ахиллу Раффрею.

-- А мне кажется, -- ответил Фрике, выслушав переводчика, пересказавшего ему слова туземцев, -- что одного беглого взгляда на их физиономии вполне достаточно, чтобы выдать им без предварительного экзамена диплом антропофагов. Спроси-ка у них, едят ли они человеческое мясо.

Этот вопрос заставил дикарей громко расхохотаться. Их отвратительные зверские физиономии загорелись желанием отведать лакомого блюда, и они поспешили ответить утвердительно, как будто каннибализм был самой естественной вещью на свете.

-- А много ли съели они людей?

Один из них скромно вытянул обе руки, показывая, что он участвовал в десяти таких обедах. Другой показал сначала обе ноги, потом и руки.

-- Согласно арифметике, выйдет двадцать. Это славно. Странный способ оценивать социальные отношения и народонаселение страны.

Виктор после длинного разговора, сопровождаемого выразительной пантомимой, продолжил перевод занимательной беседы, из которого Фрике уразумел, что кароны решительно не позволяют себе бросаться на первого встречного. Они пожирают лишь трупы врагов, убитых на поле сражения.

-- Тонкое различие, нечего сказать. А все же, кто знает: может быть, самым существенным мотивом этого чудовищного зверства служит постоянный голод.

-- А саго? -- внушительно перебил Пьер де Галь. -- Им лень нагнуться и взять... Им лень приняться за эту работу, хотя за десять дней можно сделать запас на весь год.

-- Я не думаю оправдывать, но...

Пронзительный свист прервал речь парижанина, и длинная стрела вонзилась в ствол пальмы как раз над головой карона.

Бедный дикарь задрожал от страха и упал на землю.

Пьер и Фрике схватились за ружья и встали в оборонительную позицию.

-- Ну, -- пробурчал парижанин. -- Все было спокойно в течение нескольких часов. А теперь снова готовится резня.

Дикий вопль раздался в огромном лесу. Ветки гигантских деревьев гнулись во все стороны.