Ихъ исторія и настоящій бытъ.
Статья первая.
Какая смѣсь одеждъ и лицъ,
Племенъ, нарѣчій, состояній!
А. С. Пушкинъ.
Ни одна изъ великороссійскихъ губерній не отличается столькими особенностями, какъ Астраханская. Необозримыя степи, служащія паствою стадамъ и табунамъ племенъ кочующихъ; Каспійское-Море -- путь торговли съ Азіей и обширное поприще для промысловъ рыбнаго и тюленьяго, множество соляныхъ озеръ и, наконецъ, Волга -- другой неистощимо-богатый источникъ рыболовства, -- суть мѣстныя особенности сѣверо-западныхъ прибрежій Каспія и притомъ причины стеченія туда самаго разнообразнаго народонаселенія и условія его благосостоянія.
Но степь и море -- естественныя особенности мѣстности; ими почти въ равной мѣрѣ одарила Новороссійскій-Край щедрая къ нему природа.
Если степи его плодоносны, за то моря Азовское и Черное и впадающія въ нихъ рѣки не вознаграждаютъ усилія ловца столь обильной добычей, какъ Каспійское-Море и Волга. Соляныя озера есть и въ Крыму и въ Саратовской-Губерніи; въ Оренбургской уральскія рыбныя ловли значительны. Однакожь, Каспійское-Море хотя снабжаетъ рыбой Уралъ и Эмбу, принадлежитъ къ особенностямъ Астраханской-Губерніи уже потому, что завѣдывается ея начальствомъ, которое содержитъ на всемъ пространствѣ его, отъ эмбенскихъ водъ до острова Чечня и отъ устій Волги до береговъ трухменскихь и персидскихъ, полицейскіе разъѣзды, выдаетъ билеты на право ловли и собираетъ пошлину за привозимыхъ тюленей и рыбу.
Особенность самая рѣзкая и исключительно принадлежащая Астраханской-Губерніи есть разнообразный составъ ея народонаселенія.
При бѣгломъ взглядѣ на карты Россіи, кажется, что Астраханская-Губернія одна изъ самыхъ бѣдныхъ по числу жителей {Астраханская-Губернія на пространствѣ 3,219 квадр. миль (16,429,771 дес. 213 саж.) содержитъ 311,429 обоего пола жителей.}, что на обширныя пустынныя земли ея можно перевести и водворить тысячи крестьянъ изъ малоземельныхъ губерніи; безъ этого многихъ столѣтій еще нужно будетъ для оживленія степей, которыхъ не касался еще плугъ земледѣльца.
Но надо замѣтить, что народонаселеніе Астраханской-Губерніи -- осѣдлое и кочующее; что первое расположено по берегамъ Волги, а второе занимаетъ ея обширныя степи.
Волга уже выше Царицына дѣлится на два рукава". Старую-Волгу и Ахтубу, которые, по мѣрь приближенія къ морю, дробятся на множество вѣтвей и протоковъ.
Вдоль этихъ протоковъ, на прибрежьѣ, ежегодно удобряемомъ ихъ весеннимъ разливомъ, издавна пріютилось все осѣдлое народонаселеніе Астраханской-Губериіи. Предусмотрительные Татары, нѣкогда бывшіе хозяевами края, предпочтительно избирали для кочеванья эти мѣста, гдѣ стада ихъ находили сочныя травы и водопои. Это доказываютъ развалины батыевой ставки за Волгой, въ казенномъ селеніи Селитренномъ, и начало Астрахани въ XIV столѣтіи {Съ 1318 года. Ср. Хозяйст. Опис. Астраханской-Губерніи, стр. 169.}.
Вдоль этихъ волжскихъ протоковъ, ознаменованныхъ грабежами и разбоями, стали появляться, съ 1731 года, казачьи станицы, заведенныя потомками стрѣльцовъ, переселенцами донскими и казанскими. Въ чертѣ основаннаго въ 1627 году города Чернаго-Яра {Заложенная тамъ въ 1626 году крѣпость названа была Черноярскимъ Новымъ Острогомъ (Путешествіе по Россіи академика Гмелина, т. II стр. 51).}, также около устроеннаго въ 1655 году на Красномъ-Яру {Яръ значитъ бугоръ, возвышенный, крутой берегъ.} укрѣпленія для охраненія восточныхъ протоковъ Волги отъ морскихъ хищниковъ и подъ прикрытіемъ Енотаевской-Крѣпости, выстроенной въ 1741 году для удержанія Калмыковъ отъ набѣговъ, -- пріютились трудъ и промыселъ: вотъ начало образованія тамошнихъ городовъ. Это поволжское народонаселеніе увеличилось въ прошломъ столѣтіи водвореніемъ на прибрежномъ пространствѣ между городами и станицами крестьянъ казенныхъ {Съ 1777 года.} и помѣщичьихъ {Съ 1785 года.}.
Итакъ, въ настоящемъ его положеніи, народонаселеніе, осѣдло расположенное вдоль протоковъ Волги, составляютъ: живущіе въ станицахъ казаки, крестьяне казенные и помѣщичьи (послѣднихъ очень-мало) и Татары-поселенцы; да сверхъ-того жители уѣздныхъ городовъ: Чернаго-Яра, Енотаевска, губернскаго города Астрахани и расположеннаго на одномъ изъ ближайшихъ къ морю протоковъ города Краснаго-Яра съ уѣздомъ. Народонаселеніе уѣздныхъ городовъ составлено почти исключительно изъ Русскихъ: чиновниковъ, торговцевъ и ремесленниковъ, кромѣ немногихъ Калмыковъ, нанимающихся въ работы, и Киргизовъ, поступающихъ въ пастухи. Въ губернскомъ же городѣ, большинство народонаселенія и вмѣстѣ съ тѣмъ торгующаго класса составляютъ Армяне, Татары-горожане и торговцы, Персіяне, Грузины, Греки, нѣсколько Индійцевъ и безпрестанно-смѣняющіяся толпы Калмыковъ, Киргизовъ, Каракалпаковъ и Татаръ разныхъ наименованій. Они прикочевываютъ и откочевываютъ, и поводы къ этому: сбытъ скота, покупка русскихъ издѣлій -- торгъ и мѣна. Эти толпы разнообразятся еще иногда временнымъ пребываніемъ въ Астрахани Хивинцевъ, Бухарцевъ, Трухменъ и Караногайцевъ. Прибавьте къ этому, что городъ Астрахань есть средоточіе военнаго, морскаго и гражданскаго управленія всего этого обширнаго степнаго края, и тогда представится вамъ живая картина столкновенія Европы съ Азіей, самыя пестрыя толпы народа. Среди ихъ всего болѣе Азіатцевъ: они живутъ на открытомъ воздухѣ, на базарахъ, у дверей мечетей и входа лавокъ, на дворахъ каравансараевъ и на исадахъ {Иначе не называются въ Астрахани мясные и рыбные ряды: названіе татарское.}. Тамъ случается видѣть армянскаго священника рядомъ съ калмыцкимъ жрецомъ, казака подлѣ Персіанина, татарскаго казыя или муллу, важно толкующаго съ Киргизомъ; Армянина, предлагающаго товаръ свой губернскому франту, одѣтому въ пальто; щеголиху-купчиху подлѣ курносой Калмычки; персидскаго консула, возвращающагося съ охоты верхомъ въ сопровожденіи нукеровъ {Конюховъ.} и остановившагося поговорить съ губернскомъ чиновникомъ, пока на нихъ смотритъ изъ окна черноокая Армянка въ своемъ живописномъ народномъ костюмѣ; а Татарка, покрытая бѣлою чадрой, робко крадется вдоль стѣнъ, пробираясь на персидскій дворъ, между-тѣмъ, какъ сынокъ ея, быстроглазый Татарченокъ, догоняетъ ее, играя недоспѣлымъ арбузомъ какъ мячикомъ...
Про первомъ взглядѣ на подобное сборище, приходитъ на память стихъ Пушкина:
Какая смѣсь одеждъ и лицъ,
Племенъ, нарѣчій, состояній!..
И дѣйствительно: гдѣ, въ какомъ краю Европы, въ какомъ углу Россіи найдете вы разноплеменность, которая ближе бы подходила къ вавилонскому смѣшенію! Разница та, что тамъ никто не понималъ другъ друга, а здѣсь Русскій сговорится со всякимъ. Пока Калмыкъ вытягиваетъ передъ русскимъ торговцемъ какую-то предлинную фразу, составленную изъ словъ русскихъ, калмыцкихъ, татарскихъ и армянскихъ, Русскій уже понялъ его, перебиваетъ, дополняетъ его рѣчь знаками, и оба расходятся, довольные другъ другомъ. Нигдѣ такъ сильно не поражала меня сметливость моихъ соотечественниковъ, природный умъ народа, способность къ изученію языковъ и то, что такъ вѣрно назвала пословица "крѣпостью русскаго человѣка заднимъ умомъ", -- какъ въ городахъ Астраханской-Губерніи, на ватагахъ рыбопромышлениковъ, на ярмаркахъ и базарахъ, также во время разъѣздовъ по устьямъ Волги и взморью. Изъ Армянъ немногіе говорятъ чистымъ русскимъ языкомъ; Татары и Персіане также не скоро ему выучиваются, Калмыки обыкновенно знаютъ лишь нѣсколько русскихъ словъ," -- и это отъ-того, что Армяне имѣютъ свои ряды лавокъ, Татары живутъ особыми слободами и торгуютъ на своихъ базарахъ, куда съѣзжаются Киргизы, Трухменцы, Каракалпаки и Ногайцы, сближаемые съ Татарами общностью происхожденія, вѣры и нарѣчія; Персіане же большею частію пріѣзжаютъ на-время въ Астрахань, а Калмыки работаютъ артелями на рыбныхъ промыслахъ и соляныхъ озерахъ, при чемъ одинъ изъ нихъ сдѣлывается за всѣхъ съ промышленикомъ.
Описавъ осѣдлое, также временное народонаселеніе расположенныхъ вдоль волжскихъ протоковъ станицъ и селеній, городовъ уѣздныхъ и губернскаго, мы должны обратить вниманіе на другой отдѣлъ астраханскаго народонаселенія -- инородцевъ кочующихъ.
Теченіе волжскихъ протоковъ отъ Царицына до впаденія ихъ въ море семьюдесятью-двумя устьями, раздѣляетъ Астраханскую-Губернію на двѣ обширныя степи.
Одна изъ нихъ лежитъ направо отъ Волги и простирается по нагорной ея сторонѣ до донскихъ предѣловъ, оканчиваясь тамъ хребтомъ Эргене, и далѣе къ югу до рѣки Кумы; а оттуда до селеній Кавказской-Области {Собственно, естественныя и географическія границы Астраханской-Губерніи на югѣ -- рѣка Кума, а на юго-западѣ -- рѣка Манмчъ; но въ числѣ земель, Высочайше дарованныхъ Калмыкамъ, состоящимъ въ вѣдомствѣ астраханскаго начальства, отданы земли за рѣкою Манычемъ подъ кочевье двухъ дербетовскихъ улусовъ до разновладѣльческихъ дачъ Кавказской-Области: такимъ образомъ, астраханскіе Калмыки занимаютъ степи Волги и Маныча.}. Это степь Калмыцкая {Кромѣ этой обширной степи, исключительно занимаемой Калмыками, двумъ улусамъ дозволяется перекочевывать на незначительное пространство лѣвой (луговой) стороны Волги.}.
Другая степь, лежащая влѣво отъ Волги и простирающаяся по луговой ея сторонѣ до рѣкъ Большаго и Малаго Узеней, есть степь Киргизская.
Названія эти,-- впрочемъ, произвольныя,-- обозначаютъ лишь кочующихъ на томъ и другомъ пространствахъ инородцевъ.
Калмыки, со времени прихода своего въ Россію (XVII столѣтія) и постепенныхъ увеличеній ихъ орды прикочевками ихъ едипородцевъ изъ Монголіи, занимали кочевьемъ своимъ все пространство отъ Урала до Волги и отъ Саратова до Астрахани. Но слѣдующія событія уменьшили число калмыцкаго народа въ означенныхъ предѣлахъ:
Въ 1701 году, въ-слѣдствіе распрей въ семействѣ калмыцкаго хана, 15,000 кибитокъ {На кибитку калмыцкую обыкновенно полагается по 2 души мужескаго и по 2 женскаго пола.} Калмыковъ, перешелъ за Уралъ, послѣдовали за сыновьями хана въ Азію, -- и съ-тѣхъ-поръ выбыли изъ подданства Россіи.
Въ 1710 году, 10,000 Калмыковъ, зашедшихъ за Донъ, утвердились кочевьемъ въ Землѣ-Войска-Доискаго и были подчинены тамошнему начальству.
Въ 1744 году, слишкомъ 3,000 Калмыковъ были окрещены и переведены въ Симбирскую-Губернію, въ городъ Ставрополь, и чрезъ это отдѣленіе подчинились ставропольскому начальству, принявъ названіе Ставропольскихъ Калмыковъ.
Окрещенные въ-послѣдствіи въ разное время, Калмыки переведены были, въ 1764 году, въ числѣ 200 кибитокъ, на Терекъ и подчинены моздокскому полковому начальству; это -- Моздокскіе Крещеные Калмыки.
Въ 1771 году, самая значительная часть орды, перейдя за Уралъ, выбыла изъ подданства Россіи. Оставшіеся за этими событіями въ Астраханской-Губерніи Калмыки остались обладателями степнаго пространства, далеко несоразмѣрнаго съ ихъ числомъ и дѣйствительными нуждами. Калмыки эти перебрались тогда за Волгу и расположились кочевьемъ въ степи при-волжской, выше сего названной калмыцкою. Этихъ Калмыковъ, которые многочисленностью своею далеко превосходятъ и донскихъ или базовыхъ, и ставропольскихъ, и моздокскихъ, называли иногда Волжскими Калмыками. Въ Астраханской-Губерніи ни оффиціально, ни частно не употребляется это прилагательное. Когда идетъ рѣчь или переписка о Калмыкахъ, то они просто называются Калмыками. Сами они себя никакимъ прилагательнымъ не отличаютъ, кромѣ названія улуса, къ которому тотъ или другой изъ нихъ принадлежитъ., такъ говорятъ, напр., Калмыки Эркстеневскіе, Хошоутовскіе. Названія поколѣній Торгоутовъ, Дербеговъ и т. п. остались достояніемъ народной исторіи и преданій, сохранившихся между владѣльцами и жрецами. Эти доводы, равно какъ и то, что всѣ эти Калмыки, въ числѣ ихъ и кочующіе на земляхъ Кавказской-Области, подчинены учрежденному надъ ними въ Астрахани особому порядку управленія и суда; притомъ, убѣжденіе, что, напр., тѣхъ изъ нихъ, которые кочуютъ по рѣкамъ Кумѣ и Манычу, живутъ и умираютъ не видавъ Волги, неудобно называть Волжскими Калмыками, -- всѣ эти совокупныя причины побуждаютъ назвать ихъ Астраханскими Калмыками, для отличія отъ ихъ единоплеменниковъ, называемыхъ также, по мѣсту ихъ пребыванія и средоточію ихъ управленія, ставропольскими, моздокскими и т. п. {Говоря о единоплеменникахъ Калмыковъ, нельзя пройдти молчаніемъ Бурятъ, кочующихъ въ Сибири и, подобію имъ, преданныхъ ламайскому языческому закону. Двинувшись вмѣстѣ съ Калмыками изъ Великой-Монголіи къ Алтанскимъ-Горамъ, племя Бурятъ расположилось кочевать тамъ, пока ихъ соотечественники продолжали слѣдованіе свое къ Уралу и Волгѣ и становились извѣстны тамъ Русскимъ подъ именемъ "Калмыковъ".} Астраханскіе Калмыки, послѣ описанныхъ происшествіи, довольствовались кочевьемъ вправо отъ устій Волги, и нѣкоторые улусы переходили лишь изрѣдка на лѣтнее кочевье за Волгу. Всѣ эти земли, не исключая и временнаго заволжскаго кочевья, составляющія въ совокупности 10 милліоновъ десятинъ, отданы были Высочайшею грамматою Императора Павла (1800) въ общее владѣніе калмыцкому народу. Понынѣ все это обширное пространство земель, обильное подножнымъ кормомъ для стадъ и табуновъ, потравляется ими отъ начала весны до занесенія степи снѣгомъ. Лишь сойдетъ первый снѣгъ, Калмыкъ навьючиваетъ свое кочевое жилье и хозяйство на верблюдовъ и лошадей, углубляется въ степь, отъискиваетъ мѣсто, удобное для корма своихъ животныхъ, располагается на немъ въ войлочномъ шатрѣ и, благоденствуя при изобиліи баранины, кобылятины, молока, кумыса и приготовляемыхъ изъ нихъ водки и вина, наслаждается чувственно или остается въ созерцаніи величественно-пустынной степной природы, пока не замѣтитъ, что онъ засидѣлся, {Т. е. пробылъ, прожилъ, не снимая кибитки, не кочуя. О такомъ временномъ пребываніи на извѣстномъ мѣстѣ говорятъ, что на немъ Калмыки сидятъ съ кибитками.} на этомъ мѣстѣ, что уже не достаетъ корма его скоту, и что пора перебраться на другое мѣсто.
Киргизы, кочующіе влѣво отъ Волги, въ степи, названной выше Киргизскою, заняли ее, когда Астраханскіе Калмыки, уменьшившіеся въ числѣ, утвердились кочевьемъ на Высочайше-пожалованныхъ имъ въ 1800 году земляхъ. Киргизы эти, жившіе дотолѣ за Ураломъ, перешли за черту его въ 1800 году, подъ предводительствомъ султана Букся, которому вмѣстѣ съ ними отдана Высочайшею грамматою Императора Павла во временное пользованіе степь между Ураломъ и Волгою. Въ-послѣдствіи, по ограниченіи этого пользованія на востокъ рѣками Большимъ и Малымъ Узенями, даны были Киргизамъ другіе участки губерній Саратовской и Оренбургской. Такимъ образомъ, нынѣ эти Киргизы, называющіеся букеевскими или Букеевскою Ордою, но имени ихъ предводителя (правившаго ими въ-послѣдствіи съ званіемъ хана), также Киргизъ-Кайсаками Внутренней Орды {Для отличія отъ зауральскихъ Большой, Средней и Меньшой Ордъ.}, кочуютъ на земляхъ трехъ губерній: Оренбургской, Саратовской и Астраханской, занимая въ послѣдней наибольшее предъ прочими пространство, и потому хотя подчинены собственно оренбургскому начальству, однакожь находятся въ нѣкоторой зависимости отъ астраханскаго.
Какъ послѣдствіе естественныхъ особенностей края, положившихъ начало промысламъ его жителей, и безпрестанныхъ сношеній поволжскаго русскаго народонаселенія съ племенами азіатскаго происхожденія, являются въ Астрахани діалектическія особенности, т. е. тамъ введены издавна въ общее употребленіе слова, возникшія при занятіяхъ промыслами рыбнымъ, тюленьимъ и солянымъ, имѣющія лишь мѣстное значеніе, и множество словъ, заимствованныхъ у Армянъ, Персіянъ, Татаръ и Калмыковъ, что объясняется численнымъ преобладаніемъ племенъ азіатскихъ надъ народонаселеніемъ русскимъ. Время-отъ-времени они свыклись съ рѣченіями, чрезъ посредство которыхъ начались и поддерживаются ихъ торговыя сношенія съ инородцами, и слова у нихъ занятыя, перешли въ употребленіе и у Русскихъ между собою. Такимъ-образомъ, подъ именемъ исады каждый разумѣетъ въ Астраханской-Губерніи мясные и рыбные ряды; такъ называютъ сосѣда -- шаберъ, старика -- бабай, мальчика -- малайка, волка -- бурюкъ, огородъ -- бахча, зимній ловъ -- громка, лѣтній -- жаркой ловъ, рѣчной протокъ -- ерикъ, заливъ -- култукъ, колодезь -- копанъ, худукъ, и т. п.
Показавъ естественныя особенности мѣстоположенія астраханскаго края, выгоды, которыя онѣ представляютъ его народонаселенію и разнообразіе элементовъ, изъ которыхъ оно составлено, бросимъ взглядъ на рѣзкія противоположности въ климатѣ и температурѣ, также въ образъ жизни, обычаяхъ, нравахъ, понятіяхъ и наклонностяхъ разноплеменныхъ жителей Астраханской Губерніи.
Климатъ сѣверо-западныхъ прибрежій Каспійскаго-Моря чрезвычайно-непостояненъ и представляетъ самыя противоположныя явленія, происходящія отъ силы и направленія вѣтровъ. Изъ нихъ Сѣверные и сѣверовосточные (въ просторѣчіи не различаются и называются вѣтромъ верховымъ, какъ имѣющимъ направленіе отъ верховій Волги) понижаютъ температуру до 30о и 40о мороза; при глубинѣ спьга, степныхъ буранахъ и шурганахъ (мятеллхъ), они наносятъ гибель скотоводству номада, Тогда, внезапно-подувшій юговосточный или восточный вѣтеръ (въ просторѣчіи называемый моряна отъ-того, что дуетъ съ моря) приносить ясную и теплую погоду, между-тѣмъ, какъ онъ же лѣтомъ упорно палитъ землю полуденнымъ зноемъ, при чемъ температура остается не только по нѣскольку сутокъ сряду, но и по цѣлымъ недѣлямъ возвышенною до 29о и 30о, а въ степи и до 40о въ тѣни, пока внезапное дуновеніе сѣвернаго вѣтра не нарушитъ на-время удушливости жаровъ. Оно даетъ вдругъ нѣсколько прохладныхъ, а изрѣдка и холодныхъ дней. Лѣто обыкновенно сопровождается засухою, но въ иной годъ лѣто бываетъ самое дождливое. Морозы начинаются то въ октябрѣ, то въ ноябрѣ; а иногда до декабря и января, изрѣдка и въ-продолженіи всего зимняго времени не бываетъ ни сильныхъ морозовъ, ни снѣга. Съ покрытія устій Волги льдомъ начинается зима, а весна со вскрытіемъ льда. Но волжскія устья затираются льдомъ то въ началѣ ноября, то въ декабрь, а вскрываются то въ началъ февраля, то въ мартъ мѣсяцѣ; изрѣдка же и во все зимнее время не бываетъ льда.
Противоположности, встрѣчаемыя въ самой почвѣ земли, также весьма-замѣчательны. Такъ, на-примѣръ, правый берегъ Епотаевскаго, Астраханскаго и южныя части Красноярскаго Уѣздовъ состоятъ изъ кряжей песка, солончака и соляныхъ грязей, между-тѣмъ, какъ земли, прилегающія къ Кавказской-Области и къ Землѣ Войска-Донскаго, представляютъ земледѣльцу почву производительную; тамъ, равно какъ на лѣвомъ берегу Ахтубы и на волжскихъ островахъ, нерѣдко попадается черноземъ.
Отъ противоположностей климата и земляной почвы сѣверозападныхъ береговъ Каспійскаго-Моря, обратимся къ противоположностямъ, происходящимъ отъ различій въ образѣ жизни, понятіяхъ, нравахъ и наклонностяхъ разноплеменныхъ обитателей этого края. Богатство, изобиліе, въ которомъ живетъ рыбный промышленикъ, является здѣсь рядомъ съ жалкимъ положеніемъ Калмыка -- бингуша {Такъ называются Калмыки бѣдные, лишившіеся чрезъ падежъ скота, или суровость зимъ своего степнаго хозяйства.}, вышедшаго изъ степи и готоваго идти, нужды-ради, изъ-за куска хлѣба въ тяжелую работу на рыбные промыслы или соляныя озера, но нищенское положеніе этого же самого Калмыка поразитъ еще 6олѣе, если его сравнить съ довольствомъ, которымъ наслаждается предпріимчивый русскій ловецъ, возвратившійся изъ моря, нагрузивъ свои лодки легкой и обильной добычей и сбывшій ее въ Астрахани за выгодную цѣну. Ловцы большею частью -- люди верховые { Верховыми людьми называются тамъ всѣ прибывшіе изъ губерній, лежащихъ отъ Астраханской къ сѣверу, т. е. болѣе или милѣе близкихъ къ верховьямъ Волги.}. Дорогая плата, снискиваемая легкой добычей, заставляетъ ихъ заживаться въ Астрахани. Эти-то ловцы, а съ ними и волжскіе бурлаки {Такъ называется тяга и всякій рабочій на волжскихъ судахъ.} въ память разгульной жизни, которую ведутъ они тамъ, прозвали Астрахань Разбалуй-городъ.-- Еще противоположности: барское хлѣбосольство рыбопромышлениковь, мелочная разсчетливость богатѣйшихъ изъ Армянъ, затворническая жизнь ихъ семействъ, скромный домашній быть вѣрнаго долгу чиновника, образованности нѣкоторыхъ изъ русскихъ купцовъ и глубокое невѣжество всей азіатской черни, особенно Калмыковъ, преданныхъ язычеству.
Различіе образа жизни, понятій и наклонностей этихъ разноплеменныхъ жителей оставляетъ противоположности и въ исторіи края. Калмыки уже два столѣтія кочуютъ съ стадами своими по обширнымъ степямъ и, въ-слѣдствіе такой полудикой жизни, не оставили тамъ никакихъ памятниковъ гражданственности. Двухвѣковое пребываніе свое на обширномъ степномъ пространствѣ обозначили Калмыки развѣ только постройкой нѣсколькихъ непрочныхъ молитвенныхъ домовъ;-- между-тѣмъ, какъ множество мечетей, выстроенныхъ Татарами, обширные персидскіе дворы -- останутся на будущія времена слѣдами ихъ благо устроеннаго быта и торговли въ Астраханской-Губерніи, точно такъ же, какъ теперь опустѣвшій индійскій караваи-сарай напоминаетъ о торговыхъ оборотахъ Индійцевъ въ Астрахани. Несравненно въ большей мѣрѣ воздвигла себѣ тамъ памятники торговая предпріимчивость Армянъ и ихъ утонченное искусство торговать выгодно. Ими выстроено множество церквей и всѣ лучшіе каменные домы въ Астрахани. Вообще говора, столкновеніе различныхъ понятій, образа мыслей, нравовъ, обычаевъ, и кропаніи, предразсудковъ и наклонностей, порождаетъ неисчислимыя противоположности; со-временемъ, онѣ будутъ все болѣе и болѣе изглаживаться, а пока уже настало постепенное сближеніе общей массы Армянъ, Грузинъ, даже нѣсколькихъ киргизскихъ и калмыцкихъ владѣльцевъ и купцовъ изъ Персіанъ и Татаръ съ бытомъ Русскихъ -- и чрезъ то подчиненіе условіямъ европейскаго образа жизни.
Сильное нравственное вліяніе Русскихъ видимо преобладаетъ въ этомъ отдаленномъ краю; но замѣчателенъ взглядъ на него русскаго человѣка. Ѣдучи въ Астрахань, я не измѣнялъ своей наклонности заводить на пути разговоры съ крестьянами. Смышлёная рѣчь ихъ, какъ вѣрное отраженіе жизни народа, всегда была въ глазахъ моихъ полна высокаго, самобытнаго значенія. Такъ, на пути въ Астрахань, случалось мнѣ часто спрашивать у ямщиковъ, изъ тамошнихъ ли они жителей?-- и обыкновеннымъ отвѣтомъ было: "Нѣтъ, я не здѣшній, я изъ Россіи". Какъ изъ Россіи?-- "Да, баринъ, изъ Тамбовской (или другой какой-нибудь) губерніи..." -- А развѣ здѣсь не такая же губернія?-- "Куда, баринъ, такая же... не вишь что ли, что здѣсь все Татара да Калмыки?"
Одна изъ причинъ, рѣшившихъ мою поѣздку въ Астраханскую-Губернію, было желаніе изслѣдовать, изучить на мѣстѣ ея особенности. Я провелъ тамъ годъ въ разъѣздахъ но городамъ, селеніямъ и станицамъ, по степямъ калмыцкимъ и киргизскимъ, обозрѣвалъ соляныя озера и ватаги рыбопромышлениковъ, расположенныя но устьямъ Волги и взморью. Наблюденія очевидца были свѣряемы и дополняемы чтеніемъ всего того, что было писано {Подъ этимъ разумѣть должно архивы губернскій и калмыцкаго управленія., также дѣла текущія и нѣсколько частныхъ рукописей.} и печатано въ-продолженіе почти двухъ столѣтій объ астраханскомъ краѣ и его жителяхъ.
Здѣсь слѣдуетъ изображеніе ихъ настоящаго быта и положенія въ связи съ ихъ прошедшимъ и, какъ послѣдствія этого прошедшаго -- ихъ обычаи, понятія, правы, наклонности занятія, порядокъ управленія и суда.-- Первое мѣсто въ этомъ изложеніи принадлежитъ Калмыкамъ, о которыхъ всего менѣе печатныхъ свѣдѣній, и новѣйшія изданы тому уже одиннадцать лѣтъ. Предпочтеніе это основано еще на давности пребыванія ихъ въ Астраханской-Губерніи (съ начала XVII столѣтія); на сравнительной обширности занимаемыхъ ими степей (10,000,000 десятинъ) и на томъ, что не говоря о Калмыкахъ, нельзя говорить о Киргизахъ Внутренней Орды, перешедшихъ въ началѣ текущаго столѣтія на степь, оставшуюся впустѣ послѣ ухода большей части Калмыковъ за Уралъ. Итакъ, за Калмыками послѣдуютъ Киргизъ-Кайсаки Внутренней Орды, память о переходъ которыхъ въ Астраханскую-Губернію столь тѣсно связана съ исторіей пребыванія Калмыковъ въ Россіи. За описаніемъ этихъ двухъ народовъ послѣдуетъ изображеніе прочихъ племенъ инородцевъ, живущихъ осѣдло, полу-осѣдло или чисто-кочующихъ, именно:
Татаръ,-- городскихъ, т. е. Татаръ агрыжанскаго, гилянскаго и бухарскаго дворовъ, и Татаръ, живущихъ осѣдло или полуосѣдло въ уѣздахъ, какъ-то: Татаръ юртовскихъ, емешныхъ, кундровскихъ и казанскихъ;
Трухменъ осѣдлыхъ и кочующихъ;
Каракалпаковъ.
Эти описанія заключены будутъ изображеніемъ живущихъ въ Астрахани Армянъ, Грузинъ и Грековъ, также взглядомъ на пребывающихъ тамъ Персіянъ, Индійцевъ, Бухарцевъ и Хивинцевъ.
Статья вторая.
КАЛМЫКИ,
ИХЪ СТЕПНОЙ БЫТЪ И НРАВЫ, УПРАВЛЕНІЕ И СУДОПРОИЗВОДСТВО.
"Изыскать надежнѣйшія мѣры къ водворенію въ калмыцкомъ народѣ незыблемой тишины, правосудія и устроеннаго хозяйства, дабы въ пустынныхъ кочевьяхъ его процвѣтало совершенное благоденствіе, утвержденіе коего для Его Величества предметъ сердечной попечительности и источникъ живѣйшаго удовольствія."
(Высочайшій указъ 2 авг. 1827 г.)
I.
Прикочеваніе Калмыковъ въ Россію; отношенія къ ней и взглядъ на ихъ родину. Союзъ Ойратовъ; съѣздъ ихъ владѣльцевъ для утвержденія общихъ законовъ. Событія, устранившія прямое участіе Калмыковъ въ дѣлахъ ойратства; принятіе ими подданства Россіи и увеличеніе ихъ орды новыми при кочевками. Земли, занятыя Калмыками; льготы имъ дарованныя. Время самовластія калмыцкихъ хановъ въ степяхъ Урала и Волги. Отношенія Калмыковъ къ правительству; порядокъ ихъ внутренняго управленія и суда. Найманъ-Зарг о. Увеличеніе орды новыми прикочевками и уходъ части ея въ Азію. Замѣчанія Олеарія, Гмелина и Палласа
Калмыки, находящіеся нынѣ въ Астраханской-Губерніи, по малочисленности своей суть незначительный остатокъ предковъ ихъ, которые въ началѣ XVII столѣтія утвердились кочевьемъ на степныхъ долинахъ Урала и Волги. Скопища этихъ азіатскихъ пришельцевъ то производили опустошительные набѣги на границахъ Россіи, то употребляемы были ею на усмиреніе непріязненныхъ ей сосѣднихъ народовъ. Въ-продолженіе XVII столѣтія и до 1762 года, число Калмыковъ въ Россіи постепенно увеличивалось новыми прикочевками ихъ единоплеменниковъ, а къ 1765 году многіе изъ нихъ по разнымъ обстоятельствамъ покинули степи Волги и Урала; наконецъ, самая значительная убыль послѣдовала въ 1771 отъ ухода большинства улусовъ въ Среднюю-Азію, и тогда въ предѣлахъ Астраханской-Губерніи едва осталась 1/3 часть прежней орды.
Весь періодъ отъ прихода Калмыковъ въ Россію до этого событія рѣзко отличается отъ временъ послѣдующихъ характеромъ отношеніи этого народа къ русскому правительству. Калмыки были въ-продолженіе этого столѣтія скорѣе плохіе союзники, чѣмъ безпокойные подданные Россіи; правительство почти не входило въ ихъ внутреннее управленіе, которое предоставляло то хану, то намѣстнику ханства, словомъ -- ихъ народному начальнику, и съ нимъ уже вело переговоры -- сношенія скорѣе дипломатическія, чѣмъ властелинскія.
Это время по справедливости можно назвать временемъ самовластія хановъ, къ ограниченію котораго принимаемы были мѣры; но всѣ онѣ оказывались малоуспѣшными.
За самовластіемъ хановъ послѣдовало отдѣльное завѣдываніе улусами со стороны ихъ владѣльцевъ; взаимныя ихъ неудовольствія, самоуправство и злоупотребленія власти побудили правительство принять ближайшее участіе въ управленіи калмыцкимъ народомъ; строптивые союзники сдѣлались въ-слѣдствіе этого покорными подданными, и единственнымъ слѣдомъ прежней страсти ихъ къ набѣгамъ осталась наклонность къ отгонамъ табуновъ и стадъ.
Для изображенія событіи, сопровождавшихъ первое столѣтіе кочеванія Калмыковъ въ Россіи, необходимо бросить взглядъ на ихъ родину и обстоятельства, побудившія ихъ оставить ее.
Восточная сторона (Чжунь-гаръ) или Чжуньгарія {Описаніе Тибета, Чжуньгаріи и Восточнаго Туркистана, перев. съ китайскаго монаха Іакинѳа. С.П.б. 1828 и 1829 г.} (Зюнгарія, Songarey, la Dzoungarie { Adrien Balby, Abrégé de la Geographie, Paris 1838, p. 780. La Dzoungarie et lo Fays des Torgots ou Haut-Hi.} лежитъ на юго-востокъ отъ границъ Томской-Губерніи за Алтаемъ, и обитающіе се Монголы называются Калмыками. Въ XIV столѣтіи, борьба Китайцевъ съ Монголами и ихъ собственныя междоусобія были поводомъ къ тому, что три поколѣнія, занимавшія Чжуньгарію: Чоросъ, Хошотъ и Торготъ, признавъ власть чоросскаго хана, составили оборонительный союзъ подъ названіемъ Ойратовъ (союзниковъ); а въ-послѣдствіи соединились съ поколѣніемъ Элютовъ. Оно многочисленностью своею превосходило прочія, и отъ-того всѣхъ Калмыковъ стали называть Чжуньгарскими Элютами, Когда же, въ XVI столѣтіи, чоросскій ханъ Эсэнь отдалъ старшему сыну своему особый удѣлъ, называвшійся Дурботъ, то политическое названіе Ойратовъ измѣнилось на Дурбэнь-Ойратъ (четыре-союзные, ибо въ союзѣ участвовали уже не три, а четыре отдѣльныя поколѣнія: Чоросъ, Хошотъ, Торгомъ и Дурботъ {Историч. Обозрѣніе Ойратовъ, сочин. монаха Іакинѳа. СП.б. 1834 г. стр. 11--18 и 24; Замѣчанія о приволжскихъ Калмыкахъ, соч. Професс. Попова. СП.б. 1839 г. стр. 6.}.
Чжуньгарскіе Элюты, кочуя съ стадами своими, не имѣли ни селеній, ни земледѣлія. Занятія Элютовъ составляли скотоводство и звѣриный промыселъ. Выдѣлкой маловажныхъ издѣлій и незначительнымъ мѣновымъ торгомъ съ сосѣдями выражались всѣ скудныя потребности суровой пастушеской жизни; но простоту ея разнообразили представлявшіеся Элютамъ случаи выказывать склонности ихъ къ хищничеству, корысти и вѣроломству. Послѣдователи буддайской языческой вѣры, Элюты имѣли свое письмо; но, не смотря на это, законы ихъ заключались лишь въ обычаяхъ, сохраненныхъ преданіемъ и служившихъ основою словесному судопроизводству {Историч. Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 127--130 и 225.}.
Въ началѣ XVII столѣтія, главой Ойратовъ былъ честолюбивый чоросскій ханъ Хара-Хула {Тамъ же стр. 21, 24, 44, 45 и 140.}, который, сосредоточивъ силы Чжуньгаріи, предпринялъ вмѣстѣ съ союзниками своими расширеніе ойратства на земляхъ сосѣднихъ народовъ: часть Эліотовъ, Хошоты, обратясь на юго-востокъ, заняла Тангутъ, Хухунору и Тибетъ; а торготскій владѣлецъ Хо-Урлюкъ растянулъ свои кочевья по вершинамъ рѣкъ Ишима, Тобола и Эмбы и, кажется, выжидалъ тамъ случая утвердить гдѣ-нибудь независимое владѣніе; по-крайней-мѣрѣ, пробывъ пятнадцать лѣтъ на самой границѣ Сибири, перешелъ около 1630 года на астраханскія степи, орошаемыя Ураломъ и Волгою, проложивъ себѣ путь къ нимъ войною съ Ногайцами, чжембулуцкими Татарами и мангшилакскими Туркменцами {Истор. Обозрѣній Ойратовъ, 30, 41, 42, 46, 61, 62, 141--150 и 154. Хозяйств. Описан. Астрахан. Губерніи С.П.б. 1800 г. стр. 170. Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ Нефедьева, С.П.б. 1834, стр. 17 и 18.}.
Между-тѣмъ, уже главою Ойратовъ былъ, послѣ Хара-Хулы, сынъ его Б а торъ-Хонь-Тайцзи {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 45.}, который замыслилъ продолжать дѣло, успѣшно начатое его отцомъ. Для внутренняго благоустройства Чжуньгаріи, онъ сталъ строить укрѣпленія, производить опыты земледѣлія и, вѣроятно, съ цѣлію политическою, составилъ изъ древнихъ степныхъ обычаевъ суда, по возможности, полное уложеніе. Предположеніе это доказывается тѣмъ, что съѣхавшіеся къ нему въ то время (1640 г.) ойратскіе вожди -- владѣльцы чжуньгарскіе, халкаскіе и хухунорскіе, въ томъ числѣ и прибывшій изъ астраханской степи Хо-Урлюкъ съ сыномъ Шукуръ-Дайчиномъ, общимъ согласіемъ утвердили и приняли къ руководству уложеніе чоросскаго хана {Обозрѣніе Ойратовъ стр. 60, 61 и 152. Бытность Хо-Урлюка съ сыномъ на сеймѣ доказывается самымъ предисловіемъ къ этому уложенію, въ которомъ поименованы всѣ владѣльцы, лично его утвердившіе. Фактъ этотъ противорѣчитъ предположенію, что междоусобія побудили Хо-Урлюка оставить Чжуньгарію, а напротивъ, подтверждаетъ догадку, что, откочевавъ къ предѣламъ Россіи, онъ дѣйствовалъ въ воинственномъ духѣ ойратства и стремился къ расширенію его владѣній.}.
Будучи усвоено потребностямъ времени и кочеваго быта племенъ кочующихъ, при наклонности къ скотоводству и наѣздамъ, содержаніе этого законоположенія -- преимущественно уголовное. Изъ 166-ти статей, заключающихся въ немъ, двадцать суть постановленія воинскія; за тѣмъ, около пятидесяти статей чисто-уголовнаго содержанія, также нѣсколько духовныхъ постановленій. За каждое преступленіе положена извѣстная мѣра взъисканія скотомъ. Такимъ-образомъ, ст. 8-ою опредѣлено брать съ убійцы великій штрафъ -- 1000 овецъ, ст. 9-ою за кражу скота -- 81 скотину; а смертная казнь полагается со всей семьей и внучатами только тому, кто, зная о приближеніи непріятеля, не объявитъ о томъ (ст. 16). За отцеубійство -- лишеніе жены, дѣтей и всего имѣнія (ст. 41). Сверхъ-того, положены взъисканія жестокими вещами {Т. е. панцырями, латами и др. принадлежностями воинскаго одѣянія, которыя теперь уже вовсе не въ употребленіи у Калмыковъ.}, платьемъ, наказаніе пятью ударами плети за разныя преступленія, какъ то: за измѣну, грабежъ, безчестье, побои, уходъ отъ владѣльца, поджегъ, прелюбодѣйство, скотоложство, кражу и преступленія общественныхъ должностей;-- статьею 113-ю полагается отдача головою неимущаго вора; ст. 156-ю совершенное разореніе уличеннаго въ трехъ кражахъ, и ст. 155-ю отрубать персты у десятскаго, который скроетъ воровство.
Законы эти были дополнены въ 1654 году, указомъ Голдангъ-Хонь-Тайцзи, сына и преемника Батора, и дошли до насъ въ письменномъ переводѣ подъ именемъ: " Право мунгальскихъ и калмыкскихъ народовъ ".
Въ это время, Ойраты, соединенные дѣйствіями Баторъ-Хонь-Тайцзи и его преемника подъ единство власти и законовъ, были обладателями обширныхъ странъ въ Азіи отъ Алтая на западъ до Каспійскаго-Мора, а на югъ до предѣловъ Индіи: ибо Хошоты владѣли Тангутомъ, Хухунорой и Тибетомъ; а Торготы порабощали берега Каспія и Урала. Но замыслу, который могли имѣть Ойраты,-- воскресить времена Чингис-Хана {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 10 и 150.}, воспрепятствовали скоро возникшія между ихъ владѣльцами междоусобія и хитрая политика пекинскаго кабинета. Онъ искусно поддерживалъ эти междоусобія, вмѣшивался въ нихъ до половины XVIII столѣтія болѣе или менѣе удачно, не разъ пытался поднять утвердившихся кочевьемъ въ Россіи потомковъ Хо-Урлюка на ихъ чжуньгарскихъ единоплеменниковъ, и наконецъ, одолѣвъ Элютовъ не столько силой, сколько хитростью, совершенію подчинилъ себь Чжуньгарію въ 1758 году { Леонтьева, Увѣдомленіе о бывшей войнѣ у Китайцевъ съ Зенгорцами. Balby, Abr. de Geogr. р. 776. Р. de Tchihatcheff, Voyage scientifique dans l'Altai oriental elles parties adjacentes des frontières de la Chine. Paris, 1845, p. 42.-- Extermination des Eleutes au XVIII siècle.-- Монаха Іакинѳа, Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 195--199.}.
Итакъ, въ-продолженіи слишкомъ столѣтія, Элюты, дѣйствуя въ воинственномъ духѣ опратства, явились сперва на политическомъ горизонтѣ завоевателями, потомъ ослабились междоусобіями; на конецъ, подвластились Китаю, и съ каждымъ такимъ переворотомъ измѣнялись въ нѣкоторыхъ оттѣнкахъ отношенія къ Россіи единоплеменныхъ Элютамъ Калмыковъ, зашедшихъ въ ея предѣлы: сперва Калмыки и не думали о томъ, чтобъ вступить въ подданство Россіи; но ослабленіе ойратства междоусобіями заставило Калмыковъ, далеко откочевавшихъ отъ родины, отложиться хоть на время отъ союза съ единоплеменниками и искать покровительства Россіи. Между-тѣмъ, связи съ ними поддерживаются, и замыселъ освободить однородцевъ изъ-подъ власти Китая въ-продолженіе почти двадцати лѣтъ послѣ ихъ порабощенія тревожитъ астраханскихъ Калмыковъ и выражается перекочевками ихъ за Уралъ. Подробное изложеніе событій покажетъ это яснѣе.
Хо-Урлюкъ привелъ въ Россію Калмыковъ поколѣнія Торготъ, или Торгоутовь. Число ихъ доходило до 50,000 кибитокъ {Это число всюду показывается одинаково. Срав. Рычкова Топографію Оренбургск. Губер. Ч. I, стр. 125; Геогр. Слов. Росс. Госуд. ст. Калмыки; Нефедьева Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 17 и 18; Іакинѳа Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 60 и 119; Попова Замѣч. о Приволжскихъ Калмыкахъ, стр. 1.}. На этотъ разъ, выборъ мѣстопребыванія могъ казаться Хо-Урлюку весьма-удачнымъ. Обширныя степи около низовій Урала и Волги представляли много удобствъ для привольнаго кочевья Калмыковъ. Стада ихъ находили тамъ обильный подножный кормъ { Олеарій былъ въ Астрахани въ 1636 году и въ описаніи своего путешествія (Voyage du Sieur Adam Olearius, traduit par Wicquefort, Amsterdam, 1727) упоминаетъ о хорошихъ пастбищахъ между Волгою и Яакомъ (стр. 451) и объ изобиліи тамъ дичи; о гусяхъ и красныхъ уткахъ, которыхъ ловятъ балабанами и ястребами; о дикихъ свиньяхъ и кабанахъ (стр. 455, 478 и 479).} на долинахъ, поросшихъ ржанцомъ и другими мягкими, высокими травами, корневыми растеніями, весенними тюльпанами, стручковой травой, катунью, ковылемъ, солотковымъ корнемъ, полынью, а на солонцахъ разными видами солянки, словомъ, многоразличными степными травами, большею частію сочными и ароматическими. Кромѣ того, соль въ озерахъ и горахъ, изобиліе рыбы въ рѣкахъ, сайгаки, серны, множество пернатыхъ и привольные водопои обезпечивали на этихъ степяхъ пропитаніе новыхъ пришельцевъ и поддержаніе ихъ стадъ и табуновъ, которымъ берега рѣкъ, обросшіе кустарникомъ и густымъ камышемъ {Естественныя произведенія этихъ мѣстъ подробно описаны академиками Гмелинымъ и Палласомъ.}, могли служить на зиму надежнымъ убѣжищемъ. Но всѣхъ этихъ условій благоденствія было мало для дикой орды Торгоутовъ. Еще не отдохнули они отъ насилій своихъ надъ Ногайцами {На уральской степи до прихода Калмыковъ кочевали Ногайцы, отъ-чего она и называлась тогда Ногайскою. Ср. Наказъ изь Посольскаго-Приказа Астраханскимъ Воеводамъ (Акты Историческіе, собранные и изданные Археографическою Коммиссіею, T. IV, 1615--1676, Спб. 1812 г.).}, какъ ихъ стала прельщать легкая добыча въ селахъ и городахъ поволжскихъ: начались хищничества, набѣги и грабежи Калмыковъ {Олеарій, на стр. 434 и 459 своего путешествія, говоритъ, что Калмыки кочуютъ между Астраханью и Саратовомъ, частію живутъ и за Ликомъ; производятъ частые грабежи и нападенія, и что для отраженія ихъ употребляютъ въ Саратовѣ стрѣльцовъ, а подъ Астраханью Татаръ, снабжая ихъ для этого на лѣтнее время вооруженіемъ изъ царскаго арсенала.}, которые грозили опасностью даже Астрахани; но въ 1643 г., при отраженіи ихъ скопищъ, Хо-Урлюкъ былъ убитъ, и послѣ него власть его перешла къ старшему {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 154 и 159; Мурзы Едисанскихъ Татаръ, въ-слѣдствіе неудовольствій съ астраханскимъ воеводой, цокинули вмѣстѣ съ ними свое кочевье подъ Астраханью и отошли къ Калмыкамъ. Это случилось въ концѣ правленія Хо-Урлюка, и когда послѣ того астраханскіе воеводы нѣсколько лѣтъ съ ряду вели переговоры съ Дайчиномъ-Тайшей и мурзами о возвращеніи Едисанскихъ Татаръ на прежнее кочевье, то Дайчинъ просилъ астраханскаго воеводу отдать ему кости отца его Урлюкъ-Тайши. Сынъ Дайчина, Бунчукъ, въ 1061 присягалъ уже за этихъ Татаръ точно такъ же, какъ и за подвластныхъ ему Калмыковъ. (Историческіе Акты Археогр. Коммис. T. IV NoNo 32, 40; 69 и 234).} сыну его, Шукуръ-Дайчину. Этотъ владѣлецъ личною бытностью въ Чжуньгаріи {Шукуръ-Дайчинъ ходилъ въ Тибетъ для принятія благословенія Далай-Ламы и былъ въ Чжуньгаріи (Обозрѣніе Ойратовъ стр. 154 и 155).} могъ убѣдиться, что отъ распадавшагося союза Ойратовъ ему нельзя было ждать опоры на отдаленномъ кочевьѣ, гдѣ, между-тѣмъ, покровительство русскаго правительства должно было принесть ему выгоды и становилось почти необходимостью. Вотъ почему, должно полагать, Шукуръ-Дайчинъ, вмѣстѣ съ прочими калмыцкими владѣльцами и народомъ, добровольно и безусловно вступилъ въ подданство Россіи въ 1655 году {Шертная запись, по которой калмыцкіе владѣльцы клялись въ вѣрности русскому царю за всѣхъ улусныхъ людей (П. С. З. P. II. T. I. No 145 и въ слѣдующихъ томахъ: II--X, заключаются записи, грамматы и договорныя статьи, которыя служатъ подтвержденіемъ шертной записи).}, обязываясь служить противъ ея непріятелей, съ ними въ сношеніе не входить, отъ грабежей, набѣговъ и отъ всѣхъ прежнихъ неправдъ отстать.
Въ это же время устроено на Красномъ-Яру укрѣпленіе для охраненія восточныхъ протоковъ Волги отъ хищничествъ Калмыковъ. Эта предосторожность была дѣйствительнѣе присяги буйнаго кочеваго племени. Калмыкамъ загражденъ былъ доступъ въ тѣ мѣста, гдѣ отцы ихъ, подъ предводительствомъ Хо-Урлюка, предавались неистовствамъ; но Дайчинъ, не стѣсняясь данной присягой, обратилъ своихъ подвластныхъ на другія мѣста за добычей. Онъ сталъ давать своихъ людей въ помощь крымскому хану и входить съ нимъ въ дружескія сношенія {П. С. З. Р. И. Т. 1. No 316.}. Они должны были возбудить опасенія правительства, которое могло признать по этому Дайчина ненадежнымъ подданнымъ; посему-то, должно полагать, при жизни Дайчина, сынъ его Бунчукъ Тахта въ 1661 году возобновилъ его присягу, бывъ приведенъ къ ней на урочищъ Берекеть бояриномъ и воеводою княземъ Григоріемъ Черкасскимъ; причемъ клялся въ вѣрности Россіи за отца своего, на себя, за всѣхъ владѣльцевъ и Калмыковъ, также за подвластившихся имъ ногайскихъ, эдисанскихъ и другихъ Татаръ {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 139.}.
Калмыки пришли въ Россію, имѣя свою языческую вѣру, свои основанія суда и расправы, свои понятія о войнѣ, дикой свободъ и степномъ удальствѣ, свои наклонности къ скотоводству и звѣриному промыслу. Съ Калмыками пришли караванами ихъ жрецы съ кочевыми монастырями, навьюченными на верблюдахъ, и пока калмыцкіе наѣздники то грабили возникавшее тогда поволжское населеніе, то дѣлили опасности и воинскую добычу съ крымскими Татарами, то клялись съ своими тайшами въ вѣрности русскому царю, жрецы ихъ, поклонники Далай-Ламы, предавалось, на новомъ кочевьѣ, жизни праздной и созерцательной, давая религіозное значеніе величественнымь созданіямъ, въ которыхъ проявлялась предъ ними окрестная пустынная природа. Такъ, гора Богдо и Баскунчатское соляное озеро сдѣлались съ-тѣхъ-поръ предметами суевѣрнаго поклоненія Калмыковъ. Гору эту назвали они Богдо (святая), потому-что жрецы ихъ распустила слухъ, обратившійся въ преданіе, будто ее перенесли изъ Монголіи два праведника (хутукту), будто на этой горѣ обѣдалъ Далай-Лама, и изъ остатковъ соленаго кушанья, которые онъ вылилъ къ подошвѣ горы, образовалось тамъ обширное соляное озеро (Баскунчатское). Чуждые такимъ-образомъ по религіи, понятіямъ и преданіямъ всѣмъ новымъ сосѣдямъ своимъ: русскимъ торговцамъ, стрѣльцамъ и мухаммеданамъ, какъ-то Ногайцамъ, чжембулуцкимъ и эдисанскимъ Татарамъ, Туркменцамъ и Киргизамъ, и разлученные съ своими единовѣрцами силою обстоятельствъ, Калмыки удержали, далеко откочевавъ отъ родины, свои вѣрованія и основныя черты своего народнаго характера. Тѣ и другія поддерживались въ-продолженіе правленій Дайчина, и Бунчука время отъ времени сношеніями Калмыковъ съ ихъ единоплеменниками {}, которые боролись между-тѣмъ съ Китаемъ, и посольствами въ Тибетъ -- мѣстопребываніе земнаго божества Буддаистовъ, Далай-Ламы. По-этому, увеличеніе калмыцкой орды въ Россіи приходомъ въ предѣлы ея еще 3,000 кибитокъ Хототъ {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ стр. 26.-- Замѣч. професс. Попова, стр. 5.} (т. е. чжуньгарскихъ Эліотовъ, -- поколѣнія, нынѣ называемаго хошоутовскимъ) и послѣдовавшія за симъ прикочевки уже должно приписывать столько же распрямъ, происходившимъ на ихъ родинѣ, и угнетеніямъ со стороны китайскаго правительства, сколько предварительнымъ взаимнымъ соглашеніямъ между владѣльцами чжуньгарскими и собственно калмыцкими.
Въ это время, большая часть губерній Тамбовской, Пензенской, Саратовской и Астраханской состояла изъ обширныхъ степей, заселенныхъ очень-мало, или совсѣмъ-незаселенныхъ; слѣдовательно, по тогдашнимъ обстоятельствамъ, подданство Калмыковъ могло быть весьма-полезно для Россіи, какъ народа, который могъ ограждать границы ея, и потому имъ оказано было, какъ тогда, такъ и въ-послѣдствіи времени, особенное покровительство: назначены для кочевья степи на луговой сторонѣ Волги, по рѣкѣ Ахтубѣ {П. С. З. Р. И. T. II. No 1245.}; разрѣшено ѣздить въ Нерчинскъ для торговли {Тамъ же, T. IV, No 1822 стр. 31.}, присылать въ Москву табуны лошадей для продажи безъ взятія по дорогѣ мостовщины {Тамъ же T. I, No 540; Т. ІІ, NoNo 672 и 990; T. V, No 2958 и 3046.}, торговать товарами безпошлинно {Тамъ же Т. V, No 3314, и T. X, No 7733.}, рубить лѣса тамъ, гдѣ кочуютъ {Тамъ же, T. VII, No 4216.}, а вмѣстѣ съ тѣмъ указаны мѣры къ обращенію Калмыковъ въ христіанскую вѣру и опредѣленію ихъ на службу {Тамъ же, T. I, No 540; T. II, No No 672 и 990; T. III, No 1591; Т. III, No 2207 и 2291; T. V, No 2702, No 3301 и 3062; T. VII, NoNo 4427, 4492, 4683, 4784, 4795 и Т. VIII, No 5444.}.
Но Калмыки, считая себя лишь въ союзничествѣ съ Россіей, вовсе не удовлетворяли назначенію, которое правительство полагало дать имъ; скопища ихъ продолжали производить набѣги и обращали ихъ даже на войско донское и земли губерній Симбирской, Тамбовской, Пензенской, Оренбургской и Казанской {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 167.}.
Хитрый и безпокойный преемникъ власти Бунчука, внукъ Шукуръ-Дайчина {На стр. 5 Замѣч. о Приволжскихъ Калмыкахъ сказано, что Аюка былъ старшій сынъ Пунцука или Бунчука, а на стр. 24 Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, что Пунцукъ былъ отецъ Аюки; но этому противорѣчитъ шертная запись, которую Аюкай-Тайша далъ въ 1673 г. (П. С. З. Р. И. T. I, No 540, стр. 923, 924 и 926) и въ которой онъ самъ неоднократно называлъ себя сыномъ Мончака Тайши и внукомъ Шукуръ-Дайчина; также въ шертныхъ записяхъ 1677 и 1683 г. (П. С. З. Р. И. T II, NoNo 672 и 993).}, Люка, то измѣняя, то покорствуя Россіи, пять разъ возобновлялъ присягу своихъ предмѣстниковъ {Въ 1673, 1677, 1683, 1708 и 1710 годахъ.}, и даже послѣдняя, данная въ 1710 году, не была имъ вполнѣ соблюдена. Аюка правилъ калмыцкимъ народомъ съ 1670 по 1724 годъ, т. е. слишкомъ пятьдесятъ лѣтъ. Воспитанный въ Чжуньгаріи чоросскимъ ханомъ Баторъ-Хонь-Тайцзи, законодателемъ Ойратовъ, Аюка былъ приготовленъ съ юныхъ лѣтъ къ владычеству надъ народомъ полудикимъ, буйнымъ въ своихъ перекочевкахъ, хищнымъ въ набѣгахъ. Калмыки привыкли имѣть начальника, который бы раздѣлялъ съ ними всѣ опасности ихъ степнаго своеволія и удальства, и Аюка своею личною отвагою, корыстолюбіемъ, жаждой добычи и страстью къ наѣздамъ удовлетворялъ этимъ условіямъ и могъ казаться въ то время идеаломъ калмыцкаго народнаго вождя. Въ началѣ правленія Аюки (1670 г.), число подвластныхъ его увеличилось проходомъ изъ Чжуньгаріи 3 т., а въ-слѣдъ за ними (около 1674 г.) еще 4 т. кибитокъ Дурботъ, т. е. Калмыковъ дербетовскаго поколѣнія. Въ это время, Калмыки, усиливаясь числомъ и пользуясь разбоями Стеньки Разина, вмѣсто того, чтобъ быть оплотомъ нашей границы съ Азіей, производили грабежи по Волгѣ и приняли даже участіе въ башкирскомъ бунтѣ {Въ шертной записи Аюки, 15 января 1677 года, заключаются указанія на эти нарушенія въ 1675, 1676 и 1677 годахъ прежней шерти.}. Эти безпорядки прекращены были въ 1677 году на время приведеніемъ Аюки къ присягѣ и взятіемъ отъ него тысячной калмыцкой конницы, употребленной, вмѣстѣ съ русской ратью, въ походѣ противъ Турковъ подъ Чигиринъ; а съ 1681 года возобновились опустошительные набѣги. Калмыки стали ходить съ Башкирцами войною на города казанскіе, уфимскіе и украинскіе, разоряя села, деревни, учуги и промыслы по Волгѣ., уводя съ собою Русскихъ и Черемисъ, разбойничая по дорогамъ, отгоняя стада и табуны. Всѣ эти неустройства длились два года, до произнесенія Аюкою новыхъ клятвъ и обѣщаній вѣчнаго подданства и послушанія на вѣки неотступно {П. С. З. Р. И., T. II, No 990.}. Тогда оружіе Калмыковъ обратилось на Киргизъ-Кайсаковъ и мангишлакскихъ Туркменцевъ {Обозр. Ойратовъ, стр. 170.}, и этимъ Калмыки стали выполнять назначеніе свое въ Россіи. Между-тѣмъ (въ 1686 г.), орда Черныхъ Калмыковъ, прикочевавшая изъ Средней-Азіи, принята была въ подданство Россіи, и вмѣстѣ съ подвластными Аюки, утвердилась кочевьемъ на луговой сторонѣ Волги при рѣкѣ Ахтубѣ {П. С. З. Р. И. T. II. No 1245. Грамота ближнему боярину князю Голицыну.}. Во все это время, въ-продолженіе пятнадцати лѣтъ, Аюка почти постоянно дѣйствовалъ соотвѣтственно видамъ правительства, почему и дано ему было вмѣстѣ съ его подвластными право производить набѣги на заграничные народы, независимые отъ Россіи, какъ-то: Бухарцевъ, Каракалпаковъ и Киргизовъ, ходить войною въ Крымъ и на Кубапь, причемъ обѣщана въ помощь артиллерія {П. С. З. Р. И. T. III. 1697 г. No 1591.}. Потомъ, во время смятеній, произведенныхъ стрѣльцами, Аюка принесъ пользу тѣмъ, что настигъ и разбилъ мятежниковъ, обратившихся на Царицынъ; но въ 1707 году Аюка не выставилъ обѣщанной имъ трехтысячной конницы противъ Чеченцевъ, Кумыкъ и Ногайцевъ {П. С. З. Р. И., T. IV. No 2207, § 6.}: взволновавшій эти племена бунтъ Башкирцевъ былъ поводомъ къ переходу Калмыковъ на правый берегъ Волги и къ опустошенію его. Калмыки сожгли болѣе 100 деревень, ограбили нѣсколько городовъ тамбовскихъ и пензенскихъ, увели въ свои улусы много людей и цѣлью стада и табуны {П. С. З. Р. И., Т. IV. No 2207 §§ 3-5.}. Аюкѣ велѣно вознаградить убытки. Возобновленныя имъ при этомъ случаѣ обѣщанія {Тамъ же. Договорныя статьи 1708 года. Дѣла Архива Астраханскаго Калмыцкаго Управленія за время бытности въ Казани и Астрахани губернаторомъ Петра Матвѣевича Апраксина, заключаютъ въ себѣ подробныя извѣстія о буйствахъ Калмыковъ, объ опасеніяхъ и предосторожностяхъ по причинѣ ихъ вѣроломства и представляютъ рядъ обстоятельствъ смутныхъ, неустроенныхъ и для астраханскаго начальства трудныхъ.} повиноваться вскорѣ подтвердились какъ участіемъ Калмыковъ въ войнѣ съ Швеціей {П. С. З., Т. V, No 3062.}, такъ и выставкой пятитысячной калмыцкой конницы противъ Башкирцевъ {Въ Архивѣ дѣло 1710 года за время управленія коменданта ближняго стольника Михаила Чернякова объ усмиреніи измѣнниковъ Башкирцевъ и " раззореніи ихъ за неправду и воровство ". Также въ П. С. З. Р. И., T. IV, No 2291.}. Въ 1710 году Аюка въ пятый разъ обѣщалъ быть вѣрнымъ правительству и отправилъ для охраненія донскихъ предѣловъ отъ Некрасовцевъ десять тысячь Калмыковъ дербетовскаго поколѣнія {Въ Архивѣ дѣло о дѣйствіяхъ Игнатія Некрасова съ Запорожцами.}, которые съ того времени остались въ Землѣ-Войска-Донскаго, а въ 1731 году подчинены ея управленію. Однакожь, между-тѣмъ, раздоры въ семействъ Аюки, сношенія его съ Чжуньгаріей {Аюка самъ былъ въ Чжуньгаріи; ср. Обозр. Ойратовъ, стр. 177.} и Китаемъ {Путешествіе китайскаго посланника къ калмыцкому Аюкѣ-хану. С.П.б. 1782 и 1788 г.}, вѣроломное увѣдомленіе хивинскаго хана о походѣ князя Бековича-Черкасскаго и возбужденіе Кубанцевъ {П. С. З. Р. И., T. V, No 3062.-- Въ Архивѣ дѣло о томъ, что крымскій ханъ и кубанскій султанъ идутъ на россійскіе города и селенія войною.} къ двумъ набѣгамъ на низовья Волги, были поводами къ тому, что, по представленію астраханскаго губернатора А. П. Волынскаго, назначено быть при Аюкѣ драгунскому эскадрону и прислалъ капитанъ Беклемишевъ для того, чтобъ быть управляющимъ калмыцкими дѣлами и при ханѣ {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣла 1720 и 1721 годовъ.}. Эти мѣры были дѣйствительнѣе прежнихъ, и въ 1722 году Петръ-Великій, проходя съ войсками своими Астраханскую-Губернію, нашелъ въ Аюкѣ-ханѣ покорнаго подданнаго. Выставленная имъ калмыцкая конница {На этотъ фактъ есть указанія въ Запискахъ объ Астрахани, стр. 118, въ Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 43, и въ Хозяйст. Опис. Астрах. Губерніи, стр. 179 и 291. Тамъ говорится о выставкѣ Аюкой 4000 конницы; по этому противорѣчатъ Обозрѣніе Ойратовъ и Журналъ Соймонова. Въ первомъ на стр. 187 сказано, что, послѣ переговоровъ съ Петромъ-Великимъ, Аюка далъ ему 5000 конницы для персидскаго похода; а въ журналѣ тайнаго совѣтника Соимонова, дополненномъ академикомъ Миллеромъ (Опис. Касп. Моря. С.П.б. 1763 г.), на стр. 65 сказано, что въ персидскомъ походѣ участвовало 20,000 Калмыковъ, 9000 конницы и 5000 матросовъ, а на стр. 90 и 102, что 4000 Калмыковъ подъ начальствомъ атамана Краснощекаго (о которомъ идетъ рѣчь и въ Хозяйств. Опис. Астрах. Губер.) и вмѣстѣ съ 1000 человѣкъ донскихъ казаковъ учинили нападеніе на жилища утемишскаго султана Махмуда и Усмѣя хайтакскаго, таркинскихъ владѣльцевъ. Въ Описаніи персидской войны съ 1722 по 1734 г. соч. Д. П. Бутурлина (Военная Исторія Походовъ Россіянъ въ XVIII столѣтіи, T. IV, С.П.б. 1828 г.), сказано только, на стр. 11, что кромѣ 9000 конницы, командированы были въ Дагестанъ многочисленные отряды казаковъ, Татаръ и Калмыковъ.} употреблена была тогда же на усмиреніе Лезгинцевъ, дѣйствовавшихъ въ пользу Персіи.
Послѣ смерти Аюки (въ 1724 году) {Ср. въ П. С. З. No 5699: Жалованная Граммата Императрицы Анны Іоанновны Черенъ-Дондуку.}, раздоры въ его семействѣ представили правительству удобный случай присвоить себѣ право назначенія правителя калмыцкому народу. Перекочевки его сопровождались буйствами, и русское войско съ пушками стерегло берега Волги. Назначенъ былъ надъ всѣми калмыцкими улусами и владѣльцами ханомъ Доржи Назаровъ; онъ приведенъ Волынскимъ къ присягѣ, получилъ подарки отъ двора, сына его взялъ къ себѣ Волынскій въ аманаты; по этотъ выборъ оказался неудачнымъ. Доржи не съумѣлъ согласить владѣльцевъ и прекратить ихъ раздоры: ими воспользовались Киргизы и Каракалпаки, перешедъ за Яикъ въ числѣ 10,000 человѣкъ и напавъ на подвластныхъ Доржи {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленіи, въ числѣ дѣдъ 1724 года, переписка въ переплетѣ, No 2, заключающая въ себѣ любопытныя свѣдѣнія о раздорахъ въ калмыцкомъ народѣ и наблюденіи за нимъ со стороны губернскаго начальства; тамъ же инструкція Волынскому, чтобъ онъ лично на мѣстѣ ввелъ Доржу на ханство и прочно согласилъ раздоры.}. Почему, въ томъ же 1724 году, правительство замѣнило его сыномъ Аюки, Черенъ-Дондукомъ. Назначеніе его намѣстникомъ Ханства Калмыцкаго {П. С. З. Р. И. T. VII, No 4476: Шертная запись 1724 г., по которой Черенъ Дондукъ клялся служить русскимъ государямъ какъ вѣрному подданному надлежитъ, и тамъ же, No 4600: Граммата Императрицы Екатерины I 22 февраля 1725 года.} было, по тогдашнимъ обстоятельствамъ, замѣчательнымъ событіемъ, обѣщавшимъ правительству упроченіе вліянія его на Калмыковъ и обузданіе независимаго управленія ими; но ожиданія эти оправдалъ лишь преемникъ Черена.
Нигдѣ нѣтъ слѣдовъ, чтобъ Щукуръ-Дайчинъ, дѣдъ Аюки, или предмѣстникъ сего послѣдняго, Бунчукъ, носили въ Россіи званіе хановъ: Урюлкъ, Дайчинъ, Бунчукъ и Аюка (до 1708 года) называемы были въ актахъ правительственныхъ тагинами; но званіе это присвоиваемо было и другимъ владѣльцамъ (какъ, напр., Мончаку, отцу Аюки), которые никогда не были во главѣ управленія калмыцкимъ народомъ; притомъ же, монгольское званіе тайши отнюдь не заключаетъ въ себѣ идеи главнаго господства. О Дайчинь извѣстно, что онъ ѣздилъ въ Тибетъ за благословеніемъ Далай-Ламы, это могло быть дѣйствіемъ набожности, и нѣтъ положительнаго основанія думать, чтобъ оно въ этомъ случаѣ имѣло политическое значеніе; но Аюку наименовалъ ханомъ Далай-Лама, приславъ ему въ 1690 году на это достоинство печать {Свѣдѣнія о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 28; однакожь въ 1697 году бояринъ князь Борисъ Голицынъ, договариваясь съ Аюкою на рѣкѣ Калмышенкѣ, не назвалъ его ханомъ (П. С. З. Р. И., T. III, No 1591) и изъ уполномоченныхъ русскимъ правительствомъ лицъ, казанскій и астраханскій губернаторъ Апраксинъ, первый назвалъ Аюку ханомъ въ договорныхъ статьяхъ, написанныхъ на съѣздѣ съ нимъ въ 1708 году на урочищѣ рѣчки Даниловки близь Волги (П. С. 3. Р. И., T. IV, No 2207).}.
Императрица Анна Іоанновна объявила сына его, послѣ шестилѣтняго управленія, ханомъ (въ 1731 году) {П. С. З. Р. И., T. VIII, No 5699.}. Такимъ-образомъ, если не считать кратковременное и отрицательное правленіе Доржи, то можно сказать, что Черенъ-Дондукъ былъ первымъ дѣйствительнымъ ханомъ Калмыцкой Орды, возведеннымъ въ это достоинство русскимъ правительствомъ; но въ 1735 году онъ смѣненъ былъ за то, что вступилъ съ владѣльцами въ бои и всѣ улусы свои потерялъ. Назначенный на его мѣсто Дондукъ-Омбо названъ сперва надъ всѣмъ калмыцкимъ народомъ главнымъ управителемъ, а въ-послѣдствіи всемилостивѣйше пожалованъ ханомъ калмыцкимъ и знаками этого достоинства за знатные поиски надъ непріятели нашими Кубанцами {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло 1737 г. No 7, на 25 листахъ, заключающее въ себѣ подробныя свѣдѣнія о походѣ Дондукъ-Омбо на Кубань и дѣйствіяхъ его; также и въ дѣлѣ того же года, No 9, на 240 листахъ, и No 14 столпъ на 195 листахъ о воинѣ Калмыковъ съ Кубанцами.}.
Высочайшими грамматами, данными въ это время Калмыкамъ {Грамматы 1731, 1735, 1736 и 1737 годовъ П. С. З. Р. И., T. VIII, No 5699; Т. IX, No 6705 и 7027; T. X, No 7191.}, утверждаемы были преемники Аюки въ правахъ управленія народомъ съ обязанностью содержать ею въ добромъ согласіи, а къ Ея Императорскому Величеству въ должной вѣрности, при чемъ приводимы были къ присягѣ уполномоченными на то лицами, вручавшими имъ грамматы {Напримѣръ граммата 3 марта 1737 г. объявлена была Дондукъ-Омбѣ чрезъ обер-штер-кригс-коммисара Соймонова (П. С. З. Р. И., T. X, No 7191).}.
Калмыки состояло тогда изъ нѣсколькихъ отдѣльныхъ поколѣній, кочевокъ или улусовъ { Улусъ значитъ на калмыцкомъ языкѣ, во-первыхъ, народъ, люди; въ этомъ смыслѣ говорятъ олунъ улусъ, т. с. множество людей; во-вторыхъ, улусъ означаетъ особое поколѣніе Калмыковъ, орду въ маломъ видѣ, множество кибитокъ,-- то же, что у Татаръ множество юртъ. Улусы дѣлились тогда на отоки и аймаки. Отоки были аймаки въ большомъ размѣрѣ и представляли изъ себя цѣлый родъ Калмыковъ, значительную часть улуса, которою завѣдывало нѣсколько зайсанговъ, назначенныхъ улуснымъ владѣльцемъ. Зайсанги -- владѣльцы аймаковъ. Теперь въ дѣловыхъ бумагахъ выраженіе отокъ замѣнено словомъ родъ, подъ которымъ разумѣется отъ 100 до 500 кибитокъ или семей.}, которыми завѣдывали владѣльцы. Изъ нихъ торгоутовскіе, какъ начальники самаго многочисленнаго поколѣнія, постоянно назначаемы были въ правители калмыцкаго народа. Такимъ образомъ, и внукъ Аюки, Дондукъ-Даш и, съ 1742 года былъ намѣстникомъ ханства, а въ 1757 году онъ Высочайше пожалованъ былъ Императрицею Елисаветою Петровною въ ханы; сынъ же его Убуши объявленъ преемникомъ его власти и намѣстникомъ ханства.
Глава калмыцкаго народа имѣлъ, въ-продолженіе этого времени, для управленія Калмыками {До 1719 года они были въ главномъ вѣдѣніи Посольскаго-Приказа; а отъ того времени Коллегіи-Иностранныхъ-Дѣлъ. См. 11. С. 3. NoNo 3062 и 3314.} совѣтъ, называвшійся Зарго и состоявшій изъ восьми членовъ, которыхъ назначалъ ханъ изъ числа подвластныхъ ему зайсанговъ и духовныхъ. Зарго (собственно слово-въ-слово по-калмыцки значитъ судъ) имѣлъ значеніе правительственнаго совѣта въ томъ смыслѣ, что ханъ совѣщался съ своими совѣтниками (заргачи) по дѣламъ внутренняго завѣдыванія калмыцкою ордою и по предмету сношеній ея съ правительствомъ. По числу членовъ, Зарго назывался Найманъ { Найманъ значитъ по-калмыцки восемь. } Зарго, и, руководствуясь духовнымъ закономъ и обычаями {Инструкція главному приставу при Калмыкахъ, Кумыкахъ и мирныхъ Чеченцахъ полковнику Ахвердову § 2.} производилъ словесно разборъ тяжебъ и неудовольствіи, возникавшихъ въ народѣ, налагалъ взъисканія на виновныхъ, причемъ большая часть дѣлъ оканчивалась присягою. Но ханы, управляя Калмыками самовластно, поступали произвольно въ утвержденіи рѣшеній Зарго. Необходимость участія правительства въ ближайшемъ завѣдываніи Калмыками становилась тѣмъ нужнѣе, что неопредѣленность правъ хана и владѣльцевъ не разъ подавала поводъ къ взаимнымъ ихъ неудовольствіямъ; но участіе правительства въ управленіи Калмыками выражалось въ-продолженіе всего этого періода лишь временными мѣрами. Безпрестанно тревожное состояніе народа не позволяло предпринимать ничего рѣшительнаго и побуждало правительство дѣйствовать дипломатически, прибѣгать то къ увѣщаніямъ, то къ угрозамъ, пока неуспѣшность ихъ не заставляла дѣйствовать военной силой. Такъ, въ 1727 г., въ правленіе Черенъ-Дондука, послѣдовала отдача по землямъ Калмыковъ въ пользованіе ихъ водъ для лова рыбы, дабы чрезъ отнятіе не озлобить этотъ народъ {Предписаніе генерал-фельдмаршала князя Голицына въ дѣлѣ 1717 г., No 2, Архива Калмыцкаго Управленія.}, и въ то же время сношенія калмыцкихъ владѣльцевъ съ крымскимъ Бакты-Гиреемъ султаномъ и намѣренія ихъ идти съ нимъ войною на Кубанцевъ, представляютъ рядъ предосторожностей мѣстнаго начальства изъ опасенія для государства вреда отъ согласія и соединенія Калмыковъ съ Бакты-Гиреемъ {Тамъ же.}; но и войско, посланное къ Черенъ-Дондуку, не можетъ удержать Калмыковъ отъ похода на Кубань, въ Крымъ и разныя турецкія владѣнія, гдѣ скопища ихъ производятъ хищничества. Эти дѣйствія Калмыковъ приняты за измѣну ихъ Россіи, и на нихъ жалуется правительству турецкій султанъ, объясняя, что буйствами Калмыковъ нарушается заключенный Россіей съ Портою миръ {Трактатъ вѣчнаго мира между Россіей и Турціей, заключенный въ Констаитинополѣ 5-го ноября 1725 года, § 9: "Ежели народъ Калмыцкій, показавъ непріятство, учинитъ избытки во вредъ народу Крымскому, принадлежащему Блистательной Портѣ, такожъ и народамъ Ногайскому и Черкескому, принадлежащему Крыму, и между оными Калмыки не имѣетъ обрѣтаться никто изъ Россійскихъ, ниже подданный Россійскій: равенственно и Крымцы такожъ и Татары подъ отговоркою Калмыцкою не имѣютъ чинить убытковъ и вредъ Россійскимъ и землямъ ихъ; а ежели учинятъ какіе вреды и убытки между обоими странами, надлежитъ наказывать и удерживать накрѣпко тѣхъ злыхъ людей, долженствуя возвращать съ обѣихъ странъ вещи и скотъ похищенные". (П. С. З. Р. И., T. VI, No 3671).}. Тогда назначено войско противъ Калмыковъ, кои дѣйствуютъ междоусобно и, нарушая присягу подданства, грабятъ Русскихъ, полонятъ и убиваютъ; при чемъ велѣно такихъ Калмыковъ вѣшать; а въ 1728 году Высочайшею грамматою, данною на имя Черенъ-Дондука, но случаю возобновленія грабительствъ Калмыковъ и непріязненныхъ дѣйствій ихъ какъ въ Россіи, такъ и въ сосѣднихъ владѣніяхъ, запрещено Калмыкамъ вновь нападать на россійскіе города и села, которые они предъ тѣмъ грабили, людей убивали, брали въ плѣнъ и имущество увозили, подъ опасеніемъ поступленія какъ съ непріятелями за возобновленіе таковаго зла {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло 1728 г. No 1.}. Но безпорядки, утихая лишь на время, продолжались болѣе или менѣе открыто, при чемъ всѣ дѣйствія правительства клонились всего болѣе къ тому, чтобъ удерживать Калмыковъ на луговой сторонъ Волги, т. е. на лѣвомъ ея берегу, гдѣ удобнѣе можно было наблюдать за ними и не допускать ихъ на нагорную сторону, ибо тамъ имъ всегда предстояла возможность входить съ Крымцами въ сношенія дружескія или непріязненныя, равно опасныя для Россіи; тамъ предстояли подговоры крымскаго хана къ принятію турецкой протекціи и къ уходу въ турецкія владѣнія {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія, въ дѣлахъ 1729 г. 1-й столпъ, и 1732 года І и столпъ.}, и тамъ же Калмыки находили приманку къ хищничествамъ, которыя возбуждали неудовольствія турецкаго султана противъ Россіи. Въ 1731 году, учреждены были заставныя команды, для пресѣченія своевольствъ Калмыковъ и владѣльцевъ, намѣревавшихся перекочевать съ луговой на нагорную сторону Волги и идти къ морю кочевать съ Черкесами и къ Азову {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія, въ дѣлахъ 1731 г. NoNo 1 и 3.}; въ 1733 году усилено русское войско нѣсколькими полками по Волгѣ, начиная отъ Царицына до моря {Тамъ же, въ дѣлахъ 1733 г., столпъ 8-й.}; а въ слѣдующемъ году разставлены форпосты съ пушками но Волгѣ по случаю самовольной перекочевки Черенъ-Дондука на нагорную сторону рѣки, чему онъ поставлялъ причинами: безкормицу, гибель скота отъ жестокой зимы, нищету Калмыковѣ и междоусобія владѣльцевъ {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія, въ дѣлахъ 1734 г., столпъ 1-й.}. Внутренніе раздоры и неустройства утихли, когда власть надъ Калмыками перешла къ Дондукъ-Омбѣ, особенно когда ему разрѣшено было съ частью подвластныхъ ходить на Кубань, а другая отряжена въ Крымъ къ генерал-фельдмаршалу Миниху {Въ дѣлахъ того же года, столпъ 12-й, гдѣ на 321 л. заключаются свѣдѣнія о происшествіяхъ съ 1734 по 1741 г.}. Но возобновившіеся въ 1740 году набѣги и перекочевки Калмыковъ на правый берегъ Волги были поводомъ къ построенію на немъ въ 1741 году Енотаевской-Крѣпости, которая вмѣстѣ съ Саратовомъ, Царицынымъ, Черноярскимъ-Острогомъ (на томъ же берегу), да твердынями Астрахани и Красноярскимъ укрѣпленіемъ на луговой (лѣвой) сторонѣ рѣки, представляла съ того времени рядъ мѣстъ, недоступныхъ для грабительствъ калмыцкихъ наѣздниковъ. Калмыкамъ оставалось сдѣлаться рѣчными пиратами; и дѣйствительно, не имѣя болѣе доступа къ берегамъ Волги, они вскорѣ избрали ее какъ попроще для исканія добычи: по всему теченію Волги отъ Саратова и Царицына, Калмыки стали производить (въ правленіе Дондукъ-Даши) значительные грабежи по Волгѣ {Сенатскій указъ 10 августа 1746 года о недопущеніи Калмыковъ къ ловлѣ рыбы въ астраханскихъ казенныхъ промыслахъ, состоявшійся по донесенію Камер-Коллегіи, что Калмыки ловятъ рыбу въ казенныхъ учагахъ и по морскимъ горловинамъ; ловцовъ грабятъ, убиваютъ.}, разъѣзжая въ лодкахъ, скрываясь между острововъ въ камышахъ и кустарникахъ; почему въ 1747 году поручено вѣдать калмыцкія дѣла комендантамъ въ Саратовѣ, Царицынѣ и Енотаевскѣ, сносясь съ астраханскимъ губернаторомъ и начальниками войскъ. Но, при предоставленіи, въ-продолженіе всего этого времени, внутренняго завѣдыванія ордою хану, и разбора неудовольствій Калмыковъ въ его судъ (Зарго), обязанности астраханскаго губернскаго начальства, также учрежденной еще въ началъ XVIII столѣтія въ Астрахани Конторы Калмыцкихъ и Татарскихъ Дѣлъ и особенныхъ довѣренныхъ лицъ {Съ 1708 г. казанскій и астраханскій губернаторъ Апраксинъ, имѣя главный надзоръ надъ калмыцкимъ народомъ и Аюкой-Ханомъ, переписывается съ нимъ дружески или на словахъ и скоро рѣшаетъ затрудненія по завѣдыванію народомъ. Въ 1717 году, по просьбѣ Аюки, сенатъ разрѣшилъ назначить комендантомъ въ Саратовъ Дмитрія Бахметева, чтобъ помогалъ Аюкѣ и оборонялъ его. Съ 1719 г. Астраханской-Губерніи генерал-адъютантъ гвардіи полковникъ Арт. Петр. Волынскій имѣетъ главное завѣдываніе Калмыками и въ 1721 году назначенъ капитанъ Беклемишевъ управляющимъ вообще калмыцкими дѣлами и при ханѣ: онъ остается и въ-послѣдствіи въ зависимости отъ другихъ начальниковъ этого края: генерал-майора Измайлова (1731 г.) [No 5699 П. С. З.], князя Борятинскаго (1733) и т. д.; а въ 1737 онъ воеводой въ Саратовѣ (No 7228) и продолжаетъ завѣдывать Калмыками при астраханскомъ губернаторѣ Татищевѣ (1743 г.) [No 9316]. Съ 1744 г. въ Царицынѣ завѣдываетъ калмыцкими дѣлами генерал-лейтенантъ и кавалеръ Еропкинъ, и у него находится при калмыцкихъ дѣлахъ подполковникъ Тицынъ. Въ 1746 Еропкинъ уволенъ отъ управленія калмыцкими дѣлами, и они поручены по прежнему въ вѣдомство и управленіе астраханскому губернатору (No 9316), что повторено и въ 1764году (No 21,198), съ подчиненіемъ ему и тою народа командира полковника Кишинскаго. Этимъ достаточно доказывается, что въ тотъ періодъ времени, завѣдываніе Калмыками со стороны правительства, такъ-какъ и самое степное ихъ управленіе, не заключали въ себѣ прочныхъ основаній, и что учрежденія, въ которыхъ они проявлялись) были порожденіемъ обстоятельствъ или необходимости.}, которыя назначаемы были для завѣдыванія калмыцкими дѣлами, состояли преимущественно въ ближайшемъ политическомъ наблюденіи за дѣйствіями Калмыковѣ, въ недопущеніи ихъ на правый берегъ Волги и въ отвращеніи сношеній ихъ съ непріятелями Россіи. Тогда каждое движеніе Калмыковъ, несоотвѣтственное видамъ правительства, порождало временныя мѣры, которыя оканчивались или измѣнялись согласно съ обстоятельствами. Цѣлымъ рядомъ предосторожностей и мѣръ временныхъ подготовлялось въ-продолженіи слишкомъ полувѣка подчиненіе правительству самаго внутренняго управленія калмыцкою ордою, увеличившейся между-тѣмъ приходомъ въ 1761 году еще 10,000 кибитокъ изъ поколѣній Хошоутовъ, Дербетовъ и Хойтъ, приведенныхъ владѣльцемъ Церенъ-Таѣни, ушедшимъ съ ними изъ Чжуньгаріи, въ то время подвластившейся Китаю.
Самовластіе хановъ, назначавшихъ членами Зарго людей, имъ безусловно преданныхъ, которые содѣйствовали имъ въ сношеніяхъ съ непріязненными Россіи народами и въ поддержаніи междоусобій ихъ съ владѣльцами, было, какъ кажется, причиной тому, что Императрица Екатерина II, не утвердивъ владѣльца Убуши ханомъ, а оставивъ его и послѣ смерти отца (въ 1761 г.) при званіи намѣстника ханства калмыцкаго, ограничила права Убуши относительно назначенія имъ членовъ Зарго.-- Грамматою, дарованною по сему случаю (12 августа 1762 г.) {Грамматы этой нѣтъ въ П. С. З. Р. И., а содержаніе ея, какъ и всѣ вышеписанныя свѣдѣнія, заимствовано изъ дѣлъ Архива Калмыцкаго Управленія. Не смотря на то, что Убуши не былъ дѣйствительно ханомъ, Калмыки и теперь иначе его не называютъ, какъ Убуши-Ханъ. Они произносятъ имя это кратко, такъ-что выходитъ " Убши Ханъ". }, повелѣно, чтобъ изъ опредѣляемыхъ къ засѣданію въ Зарго зайсанговъ и духовныхъ было отъ намѣстника ханства не болѣе трехъ, а остальные отъ прочихъ калмыцкихъ владѣльцевъ; чтобъ притомъ Зарго рѣшалъ дѣла по большинству голосовъ; въ случаѣ же равенства ихъ или несогласія, представлялъ намѣстнику и находившемуся при калмыцкихъ дѣлахъ чиновнику; а сіи обязаны разрѣшать сомнѣнія или доводить о томъ до Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ. Ей предоставлено право перемѣнять избранныхъ владѣльцами членовъ Зарго, которымъ въ той же грамматѣ назначено производить жалованья въ годъ по 100 руб, каждому.
Такое ограниченіе правъ, вмѣстѣ съ учрежденіемъ военныхъ линій по Уралу, и поселеніе казаковъ вдоль устій Волги -- сдѣлались предметомъ толковъ для неблагонамѣренныхъ калмыцкихъ владѣльцевъ, смотрѣвшихъ съ завистью на Убушу, также разсказы Церенъ-Тайши о Чжуньгаріи напомнили Калмыкамъ ихъ родину и возбудили въ нихъ желаніе освободить се изъ-подъ власти Китая {Замѣч. профес. Попова о Приволжскихъ Калмыкахъ, стр. 9.}.
Въ это же время хошоутовскій владѣлецъ Замьянъ вызвался произвести опытъ поселенія своихъ Калмыковъ. Правительство, хотя признало, что изъ кочеваго образа жизни Калмыковъ извлекаетъ большую пользу, что ихъ частыя перекочевки удерживаютъ въ страхѣ пограничные народы, которые никогда не знаютъ настоящаго ихъ мѣстопребыванія и на большой или малый улусъ попасть могутъ, что Калмыки еще весьма-преданы своимъ древнимъ обычаямъ, легкомысленны, недовѣрчивы, и пока они еще въ такомъ положеніи, что по самымъ маловажнымъ причинамъ тревожатся и опасаются посягательствъ на ихъ вѣру и обычаи, приведеніе ихъ къ осѣдлости не принесетъ пользы; но дозволило Замьяну сдѣлать въ этомъ отношеніи опытъ, причемъ Убушь и Зарго послана высочайшая граммата съ объясненіемъ, что дозволеніе это дается Замьяну по собственному его желанію и прошенію {Высочайше утвержденный 5 іюля 1764 года докладъ Госуд. Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ.}.
И это распоряженіе, какъ и предшествовавшія, было перетолковано и возбудило ропотъ.
Присяга въ вѣрности кочевыхъ азіатскихъ племенъ въ глазахъ ихъ самихъ не заключаетъ въ себѣ ничего святаго. Она для нихъ легкое средство къ достиженію предполагаемыхъ выгодъ и нарушить ее при первомъ удобномъ случаѣ имъ ничего не значитъ. Еще въ 1701 году, въ-слѣдствіе распрей въ семействѣ Аюки, 15,000 кибитокъ ушли съ сыномъ его въ Чжуньгарію и оттуда не возвращались. Въ 1724 году, вдова Аюки Дарма-Бала, склоняла всѣ калмыцкіе улусы оставить Россію и возвратиться на родину; по какъ тогда, такъ и въ 1745 году, когда обнаружены были новыя попытки къ тому старой ханьши, -- къ исполненію ея замысла не было общаго сочувствія и движенія. За то, въ 1770 году, на призывъ калмыцкихъ владѣльцевъ, отозвались ихъ подвластные, подготовленные къ этому ложными слухами и, къ-сожалѣнію должно сказать, терпѣвшіе угнетенія отъ приставовъ, пользовавшихся простотою Калмыковъ и отдаленностью отъ средоточія правленія {Истор. Пугачев. Бунта. Ч. I, стр. 9; Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 229--236; Замѣч. профес. Попова о Приволжскихъ Калмыкахъ, стр. 9.}. Подговоренный своими сообщниками къ побѣгу, Убуши, въ началѣ 1771 г., съ 30,000 кибитками Калмыковъ {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія "Дѣло секретное объ умыслѣ Калмыковъ къ уходу отъ россійской протекціи", на 296 листахъ. Между Калмыками до-сихъ-поръ гласитъ преданіе, что съ Убуш и -Ханомъ ушло не 30,000, а 70,000 и даже 100,000 кибитокъ. Бѣгство Калмыковъ подробно изображено въ "Описаніи Киргиз-Кайсацкихъ ордъ и степей" СПб. 1832 г. T. II, на стр. 249 -- 239, въ "Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ" на стр. 68--73 и въ "Описаніи Чжуньгаріи" СПб. 1829, стр. 188.} перешелъ за Уралъ; но тутъ потерпѣли они много бѣдствій отъ жестокости зимы и отъ встрѣчъ съ Киргизами и Бурутами, такъ-что весьма незначительная часть бѣжавшихъ Калмыковъ достигла прежняго отечества, гдѣ подпала подъ власть китайскаго правительства, которое, подчинивъ этихъ Калмыковъ строгому надзору, разселило ихъ по своимъ владѣніямъ и обязало заниматься хлѣбопашествомъ {Обозр. Ойратовъ, стр. 238 и 289.}. Преслѣдованія были тщетны и почти-невозможны. Яицкіе казаки, которые могли бы настигнуть бѣглецовъ, въ то время были уже въ сильномъ волненіи {Истор. Пугачев. Бунта, стр. 8.} и какъ-бы выжидали появленія самозванца, чтобъ произвести общее продолжительное возмущеніе на всемъ протяженіи восточной границы Россіи.
Послѣ ухода Убуши, въ предѣлахъ Россіи остались одни улусы, кочевавшіе на нагорной сторонѣ Волги, которые или не хотѣли слѣдовать за Убушой, или не могли съ нимъ соединиться, потому-что Волга въ то время не покрылась льдомъ. Но объявленію оставшихся въ Россіи калмыцкихъ владѣльцевъ, число подвластныхъ ихъ не заключало болѣе 13.000 кибитокъ {Нефедьева, Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 73.
Въ Обозрѣніи Ойратовъ монаха Іакинѳа, на стр. 241, сказано, что осталось болѣе
20.000 кибитокъ; но невидно, откуда заимствовано это свѣдѣніе. Слѣдующій разсчетъ подходитъ довольно-близко къ объявленію, сдѣланному владѣльцами. По дошедшимъ до насъ численнымъ свѣдѣніямъ извѣстно, что Калмыковъ прибыло съ 1630 года по 1762, всего слишкомъ 70,000 кибитокъ; а именно:
1) Хо-Урлюкъ привелъ съ собою -- 50,000 кибитокъ.
2) Къ Бунчуку пришло изъ Чжуньгаріи -- 3000 --
3) Къ Люкѣ пришло изъ Чжуньгаріи въ 1670 году -- 3000 --
4) Къ нему же -- 1674 году -- 4000 --
5) Къ нему же, въ 1686, пришла орда Черныхъ Калмыковъ, о которой нѣтъ численныхъ свѣдѣній.
6) Къ Убушѣ пришло изъ Чжуньгаріи -- 10,000 --
И того слишкомъ -- 70,000 кибитокъ.
Изъ этого числа выбыло по разнымъ обстоятельствамъ съ 1701 по 1771 годъ слишкомъ 58,000 кибитокъ; а именно:
1) Въ 1701 году въ Чжуньгарію -- 15,000 кибитокъ.
2) Въ 1710 -- на Донъ -- 10,000 --
3) Въ 1744 -- въ Ставрополь -- 3,000 --
4) Въ 1764 -- на Терекъ -- 200 --
5) Въ 1771 -- въ Чжуньгарію -- 30,000 --
И того -- 58,200 кибитокъ.
Значитъ, за выбывшими изъ предѣловъ Астраханской-Губерніи, въ 1771 году осталось въ чертѣ ея 12,800 кибитокъ Калмыковъ, которыя съ ордою Черныхъ Калмыковъ могли простираться отъ 13 до 14,000 кибитокъ.}.
Въ-слѣдствіе этого событія, которымъ оканчивается періодъ самовластія калмыцкихъ хановъ въ степяхъ Урала и Волги, упразднены были въ 1771 году {Указъ 19 октября 1771 года на имя астраханскаго губернатора Бекетова.} званія хановъ и намѣстниковъ ихъ, и повелѣно, чтобъ каждый владѣлецъ своими людьми правилъ независимо, судилъ ихъ по древнимъ правиламъ и обыкновеніямъ; сомнѣнія же и несогласія предоставлено разрѣшать губернатору, которому имѣть при себѣ трехъ депутатовъ отъ Калмыковъ и наблюдать за владѣльцами.
Съ упраздненіемъ званій хана и намѣстника, упраздненъ и Зарго; а дѣла Калмыковъ поступили въ вѣдомство Астраханскаго Калмыцкаго Правленія.
Въ заключеніе этого обозрѣнія остается замѣтить, что въ 1769 году объѣзжалъ восточную границу Россіи знаменитый естествоиспытатель академикъ Налласъ, для произведенія ученыхъ изъисканій. Изъ яицкаго городка (Уральска) Палласъ неоднократно ѣздилъ въ степь и наблюдалъ Калмыковъ, которые расположились тамъ въ то время на лѣтнемъ кочевьѣ {Калмыки перебирались въ Рын-Пески -- лучшее урочище луговой стороны Волги, располагались тамъ кочевьемъ во время разлива рѣки, а потомъ, лѣтомъ, снова возвращались къ Царицыну и Астрахани (П. С. З. Т. XIII, No 9640).}, между-тѣмъ, какъ большая часть ихъ орды была на Кубани. Въ сочиненіи, которое Палласъ издалъ въ 1770 году {Путешеств. по Россіи Сиб. изд. 1809 г., стр. 455--535.}, онъ подробно описалъ степной бытъ и хозяйство Калмыковъ, ихъ наружность, жилища, занятія, нравы, религію, повѣрья и обычаи; но, къ-сожалѣнію, въ этомъ сочиненіи не достаетъ точнаго изображенія управленія ордой, и нѣтъ никакихъ даже приблизительныхъ свѣдѣній о числѣ народа; о мѣстѣ его кочевья Палласъ говоритъ, что Калмыки со стадами своими кочуютъ зимою въ полуденной сторонѣ волжской степи и вдоль Каспійскаго-Моря, но всегда въ нѣкоторомъ отдаленіи отъ рѣки Яика, при которой тогда кочуютъ ихъ вѣчные враги -- Киргизы; о повинностяхъ Калмыковъ -- что они отдаютъ своимъ владѣльцамъ ежегодно 1/10 часть своего скота; о судѣ и расправѣ, что владѣлецъ можетъ подвергать подвластныхъ своихъ разнымъ тяжелымъ наказаніямъ, рѣзать имъ носъ, уши, руки, но только не можетъ ихъ явно казнить, что, однакожь, дѣлается; о правѣ наслѣдственномъ -- что дѣти раздѣляютъ между собою улусъ владѣльца, если отецъ не сдѣлалъ другаго распоряженія и нѣкоторыя изъ нихъ не вступили въ духовный чинъ, и что дѣлежъ этотъ бываетъ между ними неровный; а о богатствѣ Калмыковъ, т. е. о количествѣ ихъ скота, Палласъ говоритъ лишь весьма-относительно, упоминая, что есть Калмыки, которые имѣютъ по тысячѣ лошадей и болѣе. Тотъ же недостатокъ численныхъ указаній ощутителенъ и въ сочиненіи академика Гмелина, изданномъ въ 1777 г. {Путешествіе во Россіи для изслѣдованія трехъ царствъ природы. Спб. 1777 г. Т. 2.}. Онъ путешествовалъ въ 1769 и 1770 годахъ и видѣлъ Калмыковъ на берегахъ Волги. Онъ описалъ ихъ, какъ естествоиспытатель; подробную исторію Калмыковъ и Индійцевъ полагалъ онъ издать въ послѣдствіи времени, но не издалъ, и единственными указаніями на тогдашнее управленіе Калмыками и участіе въ немъ правительства остались стр. 57 и 133 путешествія Гмелина, гдѣ онъ упоминаетъ о калмыцкомъ приставѣ, говоря, что этотъ приставъ живетъ въ Еногаевски, когда не кочуетъ съ Калмыками въ степи, и что въ старомъ губернаторскомъ домѣ въ Астрахани находятся его секретная и калмыцкая экспедиціи. Первое указаніе важно, доказывая, что въ то время принято было называть "приставами" тѣхъ, которымъ ввѣренъ былъ ближайшій надзоръ за калмыцкимъ народомъ, хотя это званіе оффиціально присвоено изъ, какъ будетъ показано далѣе, лишь въ 1801 году.
II.
Отдѣльное завѣдываніе улусами со стороны владѣльцевъ. Характеръ управленія и судопроизводства въ это время. Проекты. Путешествіе графа Потоцкаго. Дарованіе земель въ общее владѣніе народу. Возстановленіе званія намѣстника и Зарго. Неопредѣленность властей. Назначеніе главнаго пристава. Окончательное упраздненіе званія намѣстника и ограниченіе правъ Зарго. Недостаточность древнихъ законовъ и пересмотръ ихъ въ Зинзилинскомъ Собраніи.
"Впрочемъ, вы не оставьте употреблять всѣ благопристойные способы къ приласканію тамошнихъ народовъ, отдаляя отъ нихъ не токмо притѣсненія, но и все, что можетъ имъ непріятно быть въ образѣ умственнаго ихъ понятія о вещахъ, поколику то совмѣстно съ пользою службы Нашей и съ безопасностью того края, и стараясь приводить въ ближайшее знакомство и тѣснѣйшую связь съ прочими Нашими подданными".
(Именный указъ, данный 9-го мая 1785 года генерал-поручику Потемкину ).
Отъ Калмыковъ, оставшихся въ Россіи, правительство уже но могло ожидать той пользы, которую приносила ему прежде многочисленная орда, громившая Кубанцевъ, Крымцевъ, ходившая съ войсками нашими въ Лифляндію и Польшу, посылавшая къ Москвѣ для продажи многія лошади {П. С. З. Р. И. NoNo 540, 672, 990, 2207, 2958, 3046, 7191 и 9255.}...
Конечно, ополченія Калмыковъ выполняли свое назначеніе на границахъ Россіи, но не всегда; торгъ скотомъ могъ быть значителенъ; но за то сколько трудностей въ надзорѣ за кочевыми дикарями, разбросанными на обширномъ пространствѣ отъ Урала до Дона и отъ Саратова до Кавказа! сколько безнаказанныхъ своевольствъ самихъ владѣльцевъ калмыцкихъ: сколько убытковъ отъ облова въ казенныхъ водахъ и отъ расхищенія озерной соли!.. {Тамъ же NoNo 2207, 5850, 7359, 9316, 9640, 10229 и 12698.}
При такихъ обстоятельствахъ нельзя было предпринимать рѣшительныхъ мѣръ къ введенію порядка и дѣйствовать на нравы и понятія ордынцевъ можно было только исподоволь, и то не на общую массу, а на нѣкоторыхъ въ частности. Тѣхъ, которыхъ въ то время удавалось крестить, отсылали въ Ставрополь (тогда Оренбургской, нынѣ Симбирской-Губерніи) для утвержденія въ вѣрѣ Христовой и пріученія къ хлѣбопашеству: жизнь, вполнѣ обезпеченная и счастливая, привлекала туда охотниковъ; но принужденій креститься -- не было {Тамъ же NoNo 4683, 5444, 7228, 7335, 7519, 7733, 7800, 8393, 8394, 8847, 9110 и 21025.}; также, когда кто изъ владѣльцевъ изъявлялъ желаніе селиться, ему позволялось; но позволеніе это не вынуждало прочихъ оставлять жизнь кочевую {Тамъ же No 12,198.}; словомъ, правительство, держась политики -- не озлоблять народъ калмыцкій и его владѣльцевъ {Тамъ же NoNo 2702 и 3062.}, не входило во внутреннее, степное управленіе орды, не предпринимало ничего рѣшительнаго для произведенія переворота, какъ въ управленіи, такъ и въ образѣ жизни и нравахъ Калмыковъ.
Почему же, когда они уменьшились численно и остатки прежней орды уже не обѣщали правительству прежней пользы, оно осталось вѣрнымъ прежнему образу дѣйствій и, хотя неоднократно имѣло въ виду разные проекты преобразованія управленія и быта этого народа, не привело, однакожь, ни одного изъ нихъ въ исполненіе, а напротивъ, щедро надѣлило Калмыковъ землями, угодьями, оставило свободными отъ податей, подтвердило безпрепятственное отправленіе обрядовъ вѣры, возстановило прежній порядокъ управленія и суда?
Этому было много причинъ, и изъ нихъ важнѣйшая -- убѣжденіе, что не жили бъ Калмыки на степяхъ астраханскихъ, то пришли бы туда изъ-за Урала Киргиз-Кайсаки, съ которыми было бы труднѣе ладить, потому-что надъ ними пришлось бы возобновлять все то, что было сдѣлано въ-продолженіе цѣлаго столѣтія для обузданія Калмыковъ; а вмѣстѣ съ Кайсаками, нахлынули бы несметныя орды Азіатцевъ, что, при тогдашней ненадежности линіи, могло казаться дѣйствительно опаснымъ; Калмыки же, заходя кочевьемъ на уральскую степь {Во время полой воды, т. е. весенняго разлива Волги, Калмыки заходили кочевьемъ въ Рын-Пески, привольное урочище на луговомъ, лѣвомъ берегу Волги (ср. П. С. З. No 9640).}, охраняли нашу восточную границу отъ этихъ же самыхъ Киргиз-Кайсаковъ и участвовали въ походахъ нашихъ войскъ. Политика беречь Калмыковъ, какъ народъ полезный, обратилась въ щедроты и льготы неизсчетныя, когда къ сознанію выгодъ отъ подданства Калмыковъ присоединилась надежда возвращенія изъ Китая на прежнія кочевья улусовъ, ушедшихъ изъ Россіи.
Убуш и, уходомъ своимъ за границу, не сокрушилъ образъ древняго управленія Калмыками {Какъ это сказано на стр. 240 Обозрѣнія Ойратовъ.}, ибо онъ заключался въ управленіи владѣльцевъ, а не въ самоуправствѣ хановъ, или намѣстниковъ ихъ, и не въ произвольныхъ рѣшеніяхъ Наймаи-Зарго. Глава орды и его совѣтъ составляли въ описанномъ уже нами періодѣ лишь центръ внутренняго, степнаго управленія калмыцкаго народа; но Астраханское Калмыцкое Правленіе уже существовало въ первой половинѣ XVIII столѣтія и стало только дѣйствовать самостоятельнѣе, когда въ 1771 году вмѣстѣ съ астраханскимъ губернаторомъ явилось во главѣ управленія Калмыками и централизировало его въ Астрахани; на мѣстѣ же кочевья, ими продолжали завѣдывать непосредственно владѣльцы, независимое управленіе которыхъ составляетъ любопытный періодъ степнаго феодализма.
И Шукуръ-Дайчинъ, и Бупчукъ, и Аюка были такіе же тайши {Значеніе достоинства тайши, съ которымъ могла быть соединена идея отдѣльнаго, независимаго, но отнюдь не исключительнаго -- общаго господства, пояснено уже въ предшествовавшей главѣ.}, какъ и прочіе калмыцкіе владѣльцы, по, какъ начальники многочисленнѣйшаго поколѣнія Калмыковъ, входили въ сношенія съ русскимъ правительствомъ и шертовали за всѣхъ улусныхъ людей. Аюка личною отвагою, богатствомъ и вліяніемъ на умы пріобрѣлъ большую силу и получилъ отъ Далай-Ламы достоинство хана, по, не смотря на это, не могъ удерживать калмыцкихъ владѣльцевъ въ повиновеніи, и они, безъ его вѣдома, ходили войною на русскіе города и села {П. С. З. No 2207. Аюка-ханъ увѣряетъ губернатора Апраксина, что тайши Чеметъ Батыръ и Мункотемиръ произвели безъ его вѣдома набѣгъ на пензенскіе и тамбовскіе города и села, 100 деревень повыжгли и проч.}; а въ-послѣдствіи, изъ преемниковъ Аюки, хановъ и намѣстниковъ ханства, ни одинъ не умѣлъ пользоваться этой властью,-- властью безъ дѣйствительнаго значенія и безъ предѣловъ. Въ-продолженіе десятилѣтняго правленія Черен-Дондока, междоусобія безпрестанны и оканчиваются тѣмъ, что онъ теряетъ всѣ свои улусы; потомъ, походъ на Кубанцевъ отвлекаетъ на время калмыцкихъ владѣльцевъ отъ кровавыхъ распрей между собою, которыя, возобновясь въ послѣдствіи времени, упорно, длятся нѣсколько лѣтъ сряду. При Дундук-Дашѣ орда спокойна, и причины этому надо искать какъ въ личныхъ миролюбивыхъ свойствахъ этого хана, такъ и въ томъ, что въ это время калмыцкіе владѣльцы стали привыкать видѣть надъ собою главу -- хана. Сынъ его Убуш и почитался его преемникомъ; но, лишь-только не стало Дундук-Даш и, возобновилась между Калмыками распри и колебанія, обыкновенныя при перемѣнѣ ихъ начальниковъ, и безъ подкрѣпленія правительства, Убуш и не заступилъ бы мѣста отца {П. С. З. Р. И. T. XVI, No 12198.}. Но преемникъ этотъ былъ слабъ, и куда повела его эта слабость, и какъ ею воспользовался Церен-Тайши, уже извѣстно.
И такъ, образъ древняго правленія заключался не въ томъ, чтобъ во главъ владѣльцевъ былъ одинъ съ званіемъ хана или намѣстника ханства, съ своимъ совѣтомъ (Зарго), съ правомъ входить въ непосредственное сношеніе съ правительствомъ, а въ томъ, чтобъ каждый владѣлецъ правилъ своимъ улусомъ самостоятельно, и этотъ образъ правленія, существовавшій у Калмыковъ во времена ойратства и прихода ихъ въ Россію (какъ видно изъ калмыцкаго уложенія 1640 г.), только обновился въ 1771 году. Это подтверждается и тѣмъ, что пока у Калмыковъ были хамы или намѣстники ихъ, то междоусобія и распри длились по цѣлымъ годамъ: ханъ притѣснялъ владѣльцевъ, владѣльцы возставали противъ него, шли на него войною, мстили ему и считали себя правыми, потому-что власть его не была въ глазахъ ихъ освящена преданіемъ, а возникала сама-собою изъ обстоятельствѣ; потому же, послѣ ухода Убуш и, источникомъ распрей, сдѣлавшихся общими на всемъ протяженіи степей астраханскихъ, было соблазнительное для каждаго владѣльца желаніе -- усвоить себѣ званіе, которое, по-видимому, ни къ чему не обязывало, но съ которымъ было сопряжено значительное содержаніе {Халамъ и намѣстникамъ ханства, а иногда и всему семейству ихъ отпускались денежное жалованье, мука, свинецъ, порохъ, какъ это видно изъ дѣлъ Архива Астраханскаго Калмыцкаго Управленія и нѣкоторыхъ грамматъ, заключающихся въ П. С. З. напр. NoNo 3314, 7027 и 7774.} и нѣкоторыя наружныя почести. Тогда каждый владѣлецъ калмыцкій началъ домогаться ханскаго званія, выставлялъ свои достоинства, клеветалъ на другихъ {Замѣчанія проф. Попова о Приволжскихъ Калмыкахъ. Спб. 1839 г., стр. 10.}... Спокойствіе водворилось прочно только когда утвердилось убѣжденіе, что Калмыкамъ не имѣть уже ни хановъ, ни намѣстниковъ ханства. Дѣятельность каждаго владѣльца обратилась тогда на его родовое достояніе, и отсутствіе власти, бывшей дотолѣ посредникомъ между правительствомъ, владѣльцами калмыцкими и народомъ, доставило правительству возможность ближе ознакомиться съ управленіемъ владѣльческомъ, отличить произволъ отъ того, что издавна освятили преданіе и обычай, и наконецъ, утвердить это управленіе на основаніяхъ законныхъ.
Пояснимъ это самымъ изложеніемъ хода событіи.
Въ началѣ 1771 года, остались въ Россіи калмыцкіе улусы, зимовавшіе на нагорной сторонѣ Волги. Отъ 40 слишкомъ тысячь кибитокъ осталось 13 тысячь; изъ 18-ти владѣльцевъ осталось 12 {Свѣдѣнія о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 73.}. Для кочевья ихъ подвластныхъ весьма-достаточно было степи, простирающейся по правому, нагорному берегу Волги до донскихъ земель и отъ Царицына до Кумы, тѣмъ болѣе, что но волжскому берегу отъ Царицына до Астрахани только-что возникшая осѣдлость представляла мало прочныхъ жилищъ {П. С. З. T. XXII, Именный указъ, данный 9 мая 1785 года генерал-поручику Потемкину п. 10.}. Въ-слѣдствіе этого, степное пространство влѣво отъ Волги до Урала осталось впустѣ {(15) Тамъ же, T. XXI, No 15830. Именный указъ, данный 11 сентября 1783 года новороссійскому генерал-губернатору князю Потемкину.}. Киргиз-Кайсаки и прежде уже порывались къ переходу на эти мѣста; но правительство ихъ къ тому не допускало, опасаясь сближенія ихъ съ кубанскими однозаконными имъ народами {Тамъ же, T. XVI, No 12108, Высочайше утвержденный 5 іюля 1764 года докладъ Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ.}; притомъ, тогда еще казалось возможнымъ возвращеніе на прежнее кочевье Калмыковъ, покинувшихъ его. Лишь въ 1783 году высказывается мысль дать новое назначеніе степи уральской; предположено уважить желаніе Ногайцевъ переселеніемъ ихъ на степную равнину между Волгою и Ураломъ и впустѣ-лежащія земли по лѣвой сторонѣ Волги, по рѣкамъ Большому и Малому Иргизу, и далѣе,-- причемъ новороссійскому генерал-губернатору князю Потемкину поручено назначить команды для препровожденія Ногайцевъ, и какъ на это, такъ и на водвореніе ихъ на уральской степи отпущено 200 тысячь рублей {Тамъ же, No 15830.}; но прошло два года, Ногайцы не были переселены туда, и этой суммѣ дано другое назначеніе {Тамъ же, T. XXII, No 16239. Именный указъ, данный 13-го августа 1785 года генерал-фельдмаршалу князю Потемкину.}. Между-тѣмъ (въ 1785 г.), разрѣшено было перевести часть астраханскихъ Калмыковъ на луговой берегъ Волги, тѣмъ паче, что сіе сверхъ выгоды ихъ собственной можетъ еще служить къ обузданію Киргизовъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ велѣно: Калмыковъ приписать къ уѣздамъ по способности ихъ обитанія и стараться поселять ихъ, сближать съ Русскими и обезопасить край отъ грабежей устройствомъ почтовыхъ дорогъ отъ Царицына до кавказской линіи и отъ линіи до Черкасска, и заселеніемъ сихъ дорогъ {Тамъ же, No 16194. Именный указъ, данный 9 мая 1785 года генерал-поручику Потемкину.}. Тогда, какъ и въ послѣдствіи времени, Калмыки отправляли кордонную стражу {Ежегодный нарядъ состоялъ изъ 500 человѣкъ. Ср. стр. 40--41. Состояніе Калмыцкаго Народа, соч. Н. Страхова. Спб. 1810.}, ограждая Саратовскую и Кавказскую-Губерніи и Астраханскую-Область отъ Киргиз-Кайсаковъ, заходившихъ кочевьемъ по-сю-сторону Урала {П. С. З., T. XXII, No 16810. Именный указъ, данный 18 октября 1789 года генерал-фельдмаршалу графу Салтыкову.}; почему, въ-послѣдствіи, вновь подтверждено склонить большую часть Калмыковъ къ переходу на луговую сторону Волги, а между-тѣмъ, кордонную стражу ихъ перевесть отъ рѣки Ахгубы къ рькѣ Узени, дабы чрезъ то сократитъ цѣпъ, закрыть Элтонское и другія соляныя озера и ближайшую составитъ связь съ уральскимъ войскомъ {П. С. З. Р. И. No 17118. Именный указъ, данный 19 апрѣля 1793 года рязанскому, тамбовскому и кавказскому генерал-губернатору Гудовичу, пунктъ 3.}. Желая перевесть большую часть Калмыковъ на луговую сторону Волги, правительство имѣло въ виду очистить мѣста на нагорной для дербетовскихъ Калмыковъ, зашедшихъ въ 1710 году на Донъ и оставшихся тамъ, которыхъ тогда казалось удобнымъ соединить съ общей массой народа калмыцкаго {Тамъ же (т. е. No 17118).}.
Бросимъ взглядъ на то, какъ имъ завѣдывали родовые его владѣльцы. Произволъ ихъ и самоуправство утверждены были на давности времени и обратились въ обычай. Владѣльцы облагали сборами своихъ подвластныхъ {Тамъ же, No 9110, пунктъ 7.}, брали съ нихъ неограниченную подать скотомъ и деньгами { Н. Страхова, Состояніе Калмыцкаго Народа, Спб. 1810 г. стр. 27.}, а тѣхъ, отъ которыхъ не могли добиться ни того, ни другаго, продавали {П. С. З. NoNo 7438 п. 6 и No 30328.} или подвергали жестокимъ истязаніямъ, награждали зайсанговъ {Владѣльцы или правители аймаковъ, т. е. частей улуса, зависящіе отъ главныхъ владѣльцевъ улусныхъ.}, которые, имѣя непосредственный надзоръ за аймаками, содѣйствовали владѣльцамъ въ угнетеніи подвластныхъ и облагали ихъ непомѣрными поборами, причемъ и себя не забывали {Состояніе Калмыцкаго Народа, стр. 27.}; тѣхъ же зайсанговъ, которые не умѣли угождать имъ, владѣльцы лишали званія зайсангскаго и родовыхъ аймаковъ; на ихъ мѣста назначали простолюдиновъ, выслужившихся угожденіями, жаловали имъ аймаки и зайсангское званіе; судъ и расправу производили подъ вліяніемъ обстоятельствъ, личныхъ выгодъ и страстей своихъ; наказанія налагали свирѣпыя -- отнятіе членовъ, клейменіе, и т. п. {Инструкція, данная 13 іюля 1806 г. отъ Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ главному при калмыцкомъ народѣ приставу: тамъ заключаются нѣкоторыя указанія на злоупотребленіе владѣльцами ихъ власти.} и сохранили прежній обычай не только родовыхъ Калмыковъ своихъ, но и зайсанговъ, какъ за ихъ продерзости, такъ и по причинѣ злобы, тайнымъ образомъ предавать смерти: задавитъ или зарѣзать; иногда же и отбирать скотъ ихъ и пожитки {П. С. З. Р. И., T. XII, No 9110.}.
Въ числѣ владѣльцевъ калмыцкихъ, былъ тогда одинъ крещеный -- полковникъ князь Дондуковъ, сынъ Дондук-Омбы и правнукъ Люки-Хана. Онъ не управлялъ своими улусами, а получалъ съ нихъ опредѣленный доходъ, живя въ Енотаевскѣ. Послѣ смерти его, два родовые улуса его было уступлены родною его племянницею, дочерью его брата, въ казну {Изъ дѣлъ Совѣта Калмыцкаго Управленія.}, и чрезъ эту уступку правительству представился случай преобразовать управленіе Калмыками, примѣнивъ его къ Учрежденію о Губерніяхъ. По-этому, въ 1786 году предположено было: открывъ вновь Зарго, обратить его въ Нижнюю Расправу и подчинить аппеляціи Верхней Расправы, обложивъ притомъ Калмыковъ податью, рекрутскою повинностью и опредѣливъ комплектъ духовенству калмыцкому {Заключеніе Кавказскаго Намѣстническаго Правленія 30 іюня 1780 года.}; но проектъ этотъ но былъ приведенъ въ исполненіе; а въ Енотаевскь образована между-тѣмъ Калмыцкая Канцелярія {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло 1787 года 14 марта по сообщенію обер-коменданта и астраханскаго областнаго начальника бригадира Базина "что гг. сенаторы графъ Александръ Романовичъ Воропцовъ и Алексѣй Васильевичъ Нарышкинъ непремѣнно имѣютъ быть въ Калмыцкую Канцелярію для осмотра и теченія дѣлъ и на какомъ основаніи та Калмыцкая Канцелярія учреждена".} изъ русскихъ чиновниковъ и калмыцкихъ зайсанговъ; но въ-продолженіе этого времени, обязанности этой канцеляріи и офицеровъ, которые назначались но временамъ для надзора за улусами, не были опредѣлены съ точностью никакимъ законоположеніемъ; лишь нѣкоторые тяжебные случаи были предвидѣны, и разбирательство ихъ поручено въ уѣздахъ земскимъ засѣдателямъ: имъ велѣно объѣзжать по насту тѣ селенія, которыя съ калмыцкими кочевьями смежны.
За проектомъ 1786 года послѣдовалъ въ 1788 году другой -- переселить всѣхъ Калмыковъ въ разныя мѣста во внутреннія губерніи {Обозрѣніе Ойратовъ, стр. 241.}; но полученное въ-слѣдъ за тѣмъ съ китайскихъ границъ извѣстіе о намѣреніи бѣжавшихъ Калмыковъ возвратиться въ Россію, отсрочило надолго всякую рѣшительную мѣру въ-отношеніи преобразованія управленія и быта астраханскихъ Калмыковъ. На случай возвращенія ихъ единоплеменниковъ изъ Китая, велѣно на первый разъ дать имъ убѣжище въ Колыванской-Губерніи {Именный указъ, данный 27 января 1791 года генерал-майору Штрандману.}; а для поощренія ихъ къ возврату въ Россію возстанавливается въ возможной полнотѣ и единствѣ прежнее управленіе надъ Калмыками, оставшимися въ Россіи, и даруются имъ значительныя льготы.
Прежде, чѣмъ будемъ говорить о благопріятныхъ событіяхъ, подъ вліяніемъ которыхъ началось для русскихъ Калмыковъ XIX е столѣтіе, обратимъ вниманіе на замѣчательнаго путешественника, который въ 1797 году обозрѣвалъ приволжье. Графъ Иванъ Потоцкій, одинъ изъ ученѣйшихъ филологовъ минувшаго вѣка, дѣлалъ обширныя историческія и этнографическія изъисканія касательно происхожденія и сродства славянскихъ племенъ и, между прочимъ, предпринялъ въ это время путешествіе по берегамъ Чернаго и Каспійскаго-Морей для того, чтобъ на мѣстѣ повѣрить сказанія Геродота о Скиѳіи и ея обитателяхъ {Описаніе его путешествія было издано подъ названіемъ: "Voyage dans la Russie méridionale et dans les pays du Caucase" и результатомъ его было другое сочиненіе: "Histoire primitive des peuples de la Russie". Они соединены вмѣстѣ въ изданномъ Клапротомъ: Моуауе dans les steps d'Astrakhan et du Caucase, histoire primitive des peuples qui ont anciennement habite ces contrées, Paris. 1829 2. vol.}. Онъ видѣлъ Калмыковъ, можно сказать, случайно,-- потому-что ихъ не касались его ученыя изслѣдованія,-- видѣлъ на берегу Волги и у приморья, но дорогамъ отъ Царицына до Астрахани и оттуда до Кизляра; но всюду, гдѣ встрѣчалъ ихъ, обращалъ на это полудикое племя все вниманіе любознательнаго и остроумнаго наблюдателя. Вотъ краткій очеркъ тогдашняго положенія края и нѣкоторыя указанія на бытъ Калмыковъ, который заимствуемъ изъ сочиненія графа Потоцкаго: Калмыки кочуютъ лѣтомъ между рѣкою Егорлыкомъ и Сарною, осенью приближаются къ Волгѣ, зимою же занимаютъ степь отъ рѣки Маныча до кавказскихъ селеній {Томъ I сочиненія гр. Потоцкаго стр. 22 и приложенная къ нему карта.}; на луговую сторону Волги заходятъ рѣдко: туда дѣлаютъ пабѣги Киргиз-Кайсаки и ограбленныхъ ими торговцевъ и казаковъ продаютъ въ Хиву {Тамъ же, стр. 43, 44, 40 и 87.}; Калмыки вообще любятъ праздность, и только тѣ изъ нихъ, которые не имѣютъ скотоводства, нанимаются въ работы въ Царицыіи, Сарептѣ и другихъ мѣстахъ {Тамъ же, стр. 22.}; русскіе купцы и Татары отправляютъ значительные караваны въ степи для снабженія Калмыковъ вещами, нужными въ ихъ степномъ быту {Тамъ же, стр. 24.}, простомъ и суровомъ, да и на калмыцкомъ базарѣ (Kalmilskoi bazar ou mena) близь Астрахани, поддерживается торговля Русскихъ, Армянъ и Татаръ съ Калмыками: они гоняютъ туда для продажи стада и табуны свои {Тамъ же, стр. 83.}; воспитаніе ихъ составляетъ единственный предметъ степнаго хозяйства Калмыковъ; птичья охота -- любимая ихъ забава {Тамъ же, стр. 71.}; одеждою они похожи на Китайцевъ {Тамъ же, стр. 20.}, нравами -- совершенные дикари: ѣдятъ падаль {Тамъ же, стр. 22.}, тѣла умершихъ оставляютъ безъ погребенія {Тамъ же, стр. 22.} и держатся разныхъ нелѣпыхъ повѣрій {Тамъ же, стр. 22 и 73.}; духовенство калмыцкое чрезмѣрно многочисленно {Тамъ же, стр. 67.}, но полезно своею ученостью: ламу своего Калмыки почитаютъ неистощимымъ источникомъ мудрости и образцомъ святости {Тамъ же, стр. 59.}; прочіе жрецы занимаются идолослуженіемъ, обучаютъ Калмыковъ грамматѣ, лечатъ больныхъ {Тамъ же, стр. 69.}; живя на-счетъ простолюдиновъ и даже владѣльцевъ, жрецы отъ тѣхъ и другихъ отличаются тучностью, видомъ здоровымъ и свѣжимъ {Тамъ же, стр. 59.}; многоженство дозволяется Калмыкамъ, но примѣровъ его нѣтъ {Тамъ же, стр. 61.}; при всей своей вѣротерпимости (indifférentisme religieux), Калмыки привязаны къ своей религіи; изученіе догматовъ е я сохранилось между жрецами довольно-правильно, не смотря на рѣдкія сообщенія съ Тибетомъ {Тамъ же, стр. 67.} -- мѣстопребываніемъ Далай-Ламы; духовныя книги ихъ, писанныя на языкѣ гангутскомъ или тибетскомъ и чтеніе которыхъ доступно нѣкоторымъ владѣльцамъ {Тамъ же, стр. 80.}, заключаютъ много любопытнаго въ-отношеніи исторіи, степной медицины, философіи, астрономіи, рядъ генеалогическихъ таблицъ и много поэтическихъ разсказовъ {Тамъ же, стр. 81.}. Изъ владѣльцевъ калмыцкихъ одинъ Замьянъ выстроилъ себя домъ на нагорномъ берегу Волги и зимовалъ въ немъ {Тамъ же, стр. 38.}; его примѣру слѣдуетъ его пасынокъ, владѣлецъ Тюмень-Джиргалъ, кочуя только лѣтомъ {Тамъ же, стр. 57.}; онъ и сынъ его Сербе-Джанъ свободно выражаются на русскомъ языкѣ и гостепріимны {Тамъ же, стр. 58.}, между-тѣмъ, какъ другіе калмыцкіе владѣльцы, на-примѣръ, Мукюкень и Саджи-Убуши не говорятъ по-русски и совершенно-чужды понятій о жизни благоустроенной, гражданской {Тамъ же, стр. 66.}; Тюменю принадлежитъ самый малочисленный улусъ -- Хошоутовскій; въ немъ только тысяча кибитокъ и 220 жрецовъ {Тамъ же, сгр. 69.}; подвластные Тюменя повинуются ему подобострастно; при графѣ Потоцкомъ онъ произволъ разборъ дошедшей до него жалобы, и приказаніе владѣльца наказать виновнаго было немедленно выполнено... {Тамъ же, стр. 79.}
Не смотря на всѣ достоинства этого сочиненія, въ немъ повторяется тотъ же недостатокъ, который замѣченъ уже у Гмелина и Палласа: нѣтъ численныхъ данныхъ о всей массъ калмыцкаго народа, его скотоводствѣ, и общихъ взглядовъ на порядокъ тогдашняго управленія Калмыками.
Съ 1800 года начинаются въ немъ значительныя перемѣны: Калмыки, пребывавшіе на Дону, соединены съ астраханскими, и надъ ними возстановленъ прежній порядокъ управленія.
Припомнимъ, что назначенныя въ 1710 году 10 тысячь кибитокъ большедербетовскаго поколѣнія Калмыковъ для охраненія границъ войска донскаго, осталось съ того времени кочевьемъ на земляхъ войска, что въ 1731 году они были подчинены его управленію, и что въ 1793 году предположено было склонить этихъ Калмыковъ къ обратному возвращенію на прежнія мѣста Астраханской-Губерніи для соединенія съ прочими Калмыками. Но въ 1799 году этотъ проектѣ еще не былъ приведенъ въ исполненіе, и только въ порядкѣ завѣдыванія Большедербетовцами произведены нѣкоторыя перемѣны {Съискное начальство, завѣдывавшее ими, признано ненужнымъ; оно замѣнено Правленіемъ, составленнымъ обще съ владѣльцемъ той орды изъ одного генерал-майора и одного штаб-офицера; имъ велѣно наблюдать за владѣльцами и Калмыками, защищая ихъ но смежности съ войскомъ донскимъ и Астраханскою-Губерніею. Правленіе это, подчиненное Донской Войсковой Канцеляріи, обязано было: давъ Большедербетовцамъ начальниковъ изъ Калмыковъ же, пріучать ихъ къ службѣ и повиновенію, разбирать и рѣшать всѣ между ними споры, жалобы и иски. (П. С. З., T. XXV, No 18860).}; а въ 1800 году даны имъ слѣдующія привилегіи:
1) Избирать себѣ начальника;
2) Быть независимыми отъ Донцовъ;
3) Зависѣть прямо отъ Государл;
4) Переписываться прямо съ нимъ;
5) По дѣламъ имѣть сношеніе съ Иностранною Коллегіею, какъ то прежде было;
6) По землямъ и прочимъ надобностямъ съ генерал-прокуроромъ {1800 г. августа 11 дня (П. С. З., T. XXVI, No 19511).}.
Въ-слѣдъ за тѣмъ, назначенъ чиновникъ Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ къ дѣламъ Калмыковъ, Кабардинцевъ, Трухменцевъ, Ногайцевъ и другихъ азіатскихъ народовъ, въ предѣлахъ Астраханской-Губерніи и въ близости ея кочующихъ; по соглашенію съ астраханскимъ военнымъ губернаторомъ о мѣстъ пребыванія, гдѣ удобнѣе и ближе окажется къ пребыванію тѣхъ ордъ, при коихъ большую частъ времени быть ему безотлучно,-- этому чиновнику велѣно относиться съ своими донесеніями по гражданской части, въ чемъ надобность потребуетъ, къ астраханскимъ военному и гражданскому губернаторамъ; а имъ предписано о вспоможенія ему и снабженіи его мѣстными свѣдѣніями {Именный указъ, данный 29 августа 1800 года Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ.}.
Между-тѣмъ, большедербетовскіе и малодербетовскіе Калмыки были уже соединены на одномъ кочевьѣ въ Астраханской-Губерніи {Именный указъ, данный сенату 27 сентября 1800 года.}, и имъ съ владѣльцами ихъ, какъ и другимъ калмыцкихъ ордъ владѣльцамъ съ народомъ ихъ, Всемилостивѣйше пожалованы указомъ 27 сентября 1800 года во владѣніе всѣ земли отъ Царицына по рѣкамъ Волгѣ, Capпѣ, Салу, Манычу, Кумѣ и взморью, словомъ,-- всѣ тѣ мѣста, на коихъ до ухода ихъ за границу Калмыки имѣли кочевье свое, исключая тѣхъ, кои, по уходѣ ихъ, именными указами другимъ пожалованы {П. С. З., T. XXVI, No 19575.}.
За этимъ послѣдовали двѣ грамматы Императора Павла 1 отъ 14-го октября того же года.
Первою, данною народу калмыцкому {"Вѣрноподданному орды Малаго Дербета владѣльцу Чучею Тайши Тундутову и прочимъ Ноіонамъ: Торгоутовымъ, Дербетовымъ и Хошоутовымъ, ихъ зайсангамъ, духовенству и всему калмыцкому народу." -- Эта граммата первая, въ которой владѣльцы названы Ноіонами. Слово: Ноіонъ, Нойонъ или Ноинъ значитъ на калмыцкомъ языкѣ -- господинъ, владѣлецъ. Палласъ и графъ Потоцкій называютъ калмыцкихъ владѣльцевъ Ной нами (Noyons). Ср. стр. 485 и 84 ихь сочиненій.}, возстановлено въ лицѣ малодербетовскаго владѣльца Чучси Таити Тундутова прежнее званіе намѣстника и дозволено калмыцкимъ владѣльцамъ и духовенству имѣть попрежнему для судопроизводства совѣтъ, именуемый Зарго, который составленъ снова изъ 8-ми членовъ: трехъ изъ зайсанговъ и духовныхъ по назначенію намѣстника, и пять отъ прочихъ владѣльцевъ. Этимъ заргачамъ, которымъ положены прежніе оклады, предоставлено рѣшать народныя дѣла по большинству голосовъ, во всемъ по правамъ и на основаніи ихъ духовнаго закона и обыкновеній. Намѣстнику велѣно рѣшать разногласіе съ вѣдома опредѣленнаго по сему предмету и для прочихъ надобностей чиновника, или представлять на разрѣшеніе Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ и Императорскаго Величества, при чемъ намѣстнику вмѣнено въ обязанность поступать по предписаніямъ, какія будетъ получатъ, калмыцкій народъ содержать въ порядкѣ и каждаго правосудіемъ довольствовать. Сверхъ того, этою грамматою {П. С. З. Р. И. T. XXVI, No 19899.} утверждены снова за Калмыками всѣ земли, поименованныя въ указѣ 27 сентября 1800 г.
Другою грамматою, данною калмыцкому ламѣ Собину-Бакшь, онъ утвержденъ въ этомъ достоинствѣ по дознанной его къ Престолу вѣрности и преданности, и повелѣно ему: Калмыковъ держать въ усердномъ подданствѣ Государю и всѣми обрядами по закону ихъ безпрепятственно довольствовать {Тамъ же, No 19600.}.
Замѣтимъ, что земли, пожалованныя Калмыкамъ, простирались по нагорной сторонѣ Волги, и что луговая ея сторона, опустѣвшая въ 1771 году, въ то время еще лежала впустѣ. Дать ей полезное назначеніе представился тогда удобный случай: ходатайство киргизъ-кайсацкаго султана Букея о допущеніи его съ подвластными на эту степь было уважено, и Высочайшимъ указомъ 11 марта 1801 года дозволено было букѣевскимъ Киргизамъ кочевать между Ураломъ и Волгою {Тамъ же, T. XXIX, No 22135.}.
Въ-слѣдствіе возстановленія въ калмыцкомъ народѣ достоинства намѣстника и Зарго, Калмыцкое Правленіе въ Астрахани было упразднено {Тамъ же T. XXVI, No 19921. Именный указъ, данный Сенату.}, и народъ калмыцкій выбылъ на время изъ вѣдомства губернскаго начальства {Тамъ же, No 20,037. Именныя указъ, данный Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ.}. Зарго учрежденъ при главной ставкѣ намѣстника въ его родовомъ малодербетовскомъ улусѣ и сталъ разбирать дѣла Калмыковъ на прежнемъ основаніи.
Императоръ Александръ I именнымъ указомъ, даннымъ 26 октября 1801 года Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ, подтвердилъ права и преимущества, присвоенныя Императоромъ Павломъ калмыцкому народу, также зависимость его единственно отъ Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ и далъ ему особаго главнаго пристава (т. е. отдѣлилъ Калмыковъ въ порядкѣ ближайшаго завѣдыванія отъ Кабардинцевъ, Трухменцевъ, Ногайцевъ и другихъ кочевыхъ Азіатцевъ) для ходатайства, защиты и лучшаго охраненія пользъ народныхъ {Тамъ же ( No 20037).}.
За симъ, въ слѣдующемъ 1802 году, при приведеніи въ исполненіе указа 27 сентября и грамматы 14 октября 1800 года въ-отношеніи земель, оказалось, что изъ тѣхъ, гдѣ Калмыки кочевали до ухода своего изъ Россіи, многія уже розданы и заселены, и потому велѣно отнесть но пространству отъ Царицына до Каспійскаго-Моря количество земли, нужное для пастьбы скота и табуновъ такъ, чтобъ разныя орды въ кочевьяхъ своихъ стѣснены не были, и чтобъ къ угодьямъ земель калмыцкихъ отдалить всякое притязаніе постороннихъ людей. Тогда же предписано начальствамъ губерній Астраханской и Саратовской, чтобъ вмѣстѣ съ калмыцкимъ приставомъ назначили Калмыкамъ земли и чтобъ "по Дѣламъ Калмыковъ во всѣхъ присутственныхъ мѣстахъ постилаемо было со всякимъ безпристрастіемъ и принимаемо было за нихъ ходатайство главнаго пристава и другихъ находящихся при нихъ чиновниковъ во всѣхъ требованіяхъ, основанныхъ на законѣ и справедливости и тяжбы же Калмыковъ въ общихъ судебныхъ мѣстахъ не производить, а отсылать въ Зарго, куда и истецъ долженъ являться, или къ главному приставу; дѣла же, по которымъ Калмыки будутъ истцами на другихъ подданныхъ русскихъ, разбирать въ обыкновенныхъ присутственныхъ мѣстахъ" {Именный указъ, данный Сенату 1802 г. апрѣля 28 дня (П. С. З. T. XXVII, No 202 \ 8).}.
Въ это же время возродившаяся противъ намѣстника зависть другихъ владѣльцевъ и присвоеніе непринадлежащей имъ власти были причиною разныхъ между ними несогласій и жалобъ {Инструкція, данная 13 іюля 1806 г. главному приставу § 2, въ которой заключаются нѣкоторыя свѣдѣнія о происшествіяхъ прежнихъ годовъ.}. Этимъ объясняются неоднократныя ходатайства намѣстника Тайши Тундутова о подтвержденіи его нравъ и дарованіе ему двухъ Высочайшихъ грамматъ въ-теченіе одного года.
Первою изъ нихъ, данною 2-го мая 1800 года, Императоръ Александръ подтвердилъ права Зарго и духовенства калмыцкаго, при внушеніи намѣстнику поступать во всемъ по императорскимъ указамъ, управляя народомъ съ кротостью, такъ, чтобы онъ находилъ подъ его начальствомъ правый судъ и покойное своимъ достояніемъ владѣніе; а другою грамматою, данною 13 октября того же года, Тундутовъ снова утвержденъ въ званіи намѣстника, причемъ подтверждены права и обязанности Зарго чинить расправу во внутреннихъ дѣлахъ Калмыковъ; обозначены зависимость и отношенія калмыцкаго народа къ правительству согласно грамматъ 14 октября 1800 года съ дозволеніемъ намѣстнику въ нужныхъ случаяхъ требовать помощи и защиты отъ главноуправлявшаго тогда въ Астрахани гражданскою частію генерал-лейтенанта Кноррнига; подтверждена обязанность главнаго пристава быть въ кочевьяхъ калмыцкихъ для непосредственной защиты и охраненія пользъ народныхъ и снова утверждено право владѣнія землями, пожалованными въ 1800 году {Этихъ двухъ грамматъ 1802 года въ П. С. З. нѣтъ; а содержаніе ихъ заимствовано изъ дѣлъ Астраханскаго Совѣта Калмыцкаго Управленія.}.
Но земли эти еще не были отведены Калмыкамъ, и мѣстное начальство было поставлено въ затрудненіе {Именный указъ, данный Сенату 28 апрѣля 1802 года; именный же указъ, даппый въ маѣ 1803 года саратовскому гражданскому губернатору Бѣляеву, и Высочайше утвержденное 1806 года мая 19 дня положеніе объ отводѣ земель кочевымъ народамъ Астраханской-Губерніи и пр. (П. С. З. Р. И. Томы: XXVII, No No 20248; 20778, 20793, и XXIX No 22,135).} тѣмъ, что Калмыки, незная мѣстъ, гдѣ предки ихъ имѣли кочевье, стали предъявлять излишнія притязанія, вовсе несоотвѣтственныя тогдашнему числу народа и его дѣйствительнымъ нуждамъ; а начальство, не имѣя достовѣрныхъ свѣдѣніи о пространствѣ земель, на которомъ издавна кочевали Калмыки, не могло удовлетворить ихъ требованія.-- Въ 1803 году, для изслѣдованія сего вопроса на мѣстѣ, отряженъ былъ въ калмыцкія степи генерал-маіоръ Завалишинъ. Свѣдѣнія, имъ доставленныя, перешли въ Положеніе, Высочайше утвержденное 19 мая 1806 года {П. С. З. Р. И., T. XXIX, No 22135.}, которымъ приведено въ извѣстность -- сколько нужно Калмыкамъ земли по числу кибитокъ, для пастьбищъ и для перемѣны кочевья сообразно времени года. Астраханскій губернаторъ созвалъ владѣльцевъ и отобралъ отъ нихъ согласіе на непремѣнное назначеніе зимнихъ кочевьевъ, которыя они, полюбовно между собою расположивъ, учинили о томъ письменное постановленіе. При составленіи Положенія 1806 года, правительство имѣло въ виду приведеніе въ извѣстность земель калмыцкихъ и на обмежеваніе ихъ ассигновало 10,000 руб. Въ-слѣдствіе чего земли эти положены на планъ окружными чертами; а снятіе внутренней ситуаціи предоставлено времени.-- Положеніемъ 1806 г. позволено каждогодно одному изъ владѣльцевъ по очереди и съ общаго согласія, переходить лѣтомъ за рѣки Волгу и Манычъ (§ 2 Положенія); за недостаткомъ водопоевъ въ калмыцкихъ степяхъ, предписано нарѣзать Калмыкамъ въ казенныхъ дачахъ прогоны до Волги (§ 3), и разрѣшено имѣть зимовку на тѣхъ мочагахъ {Топкія, низменныя прибрежья каспійскаго приморья, обильныя густымъ камышомъ.}, которыя ни въ чьемъ частномъ владѣніи не состоятъ (§ 9); приказано отвесть Калмыкамъ удобныя мѣста въ дачахъ казенныхъ и владѣльческихъ лишь на зимнее время (§ 10) и въ видѣ вознагражденія за запашки, которыя казенные, помѣщичьи крестьяне и казаки уже имѣли въ калмыцкихъ степяхъ (§ 11). На земляхъ, отводимыхъ Калмыкамъ во владѣніе, дозволено имъ заводить селенія (§ 16).
Между-тѣмъ, званіе намѣстника Калмыцкой-Орды, возстановленное въ 1800 году Императоромъ Павломъ І-мъ и утвержденное Императоромъ Александромъ І-мъ въ лицѣ малодербетовскаго владѣльца Чучея Тайши Тундутова, упразднено было съ его смертію въ 1803 г., и съ-тѣхъ-поръ всѣ домогательства калмыцкихъ владѣльцевъ на возстановленіе этого званія были отклоняемы. Зарго, и послѣ упраздненія званія намѣстника, оставался въ малодербетовскомъ улусѣ, продолжалъ разбирать словесно дѣла и, по обычаю калмыцкому, имѣлъ засѣданія въ кибиткахъ, а въ зимнее время засѣданія прекращались. Рѣшенія приводились въ исполненіе съ согласія главнаго при калмыцкомъ народѣ пристава {Дѣло по канцеляріи астраханскаго военнаго губернатора о проектѣ Калмыцкаго Управленія, стр. 277.}, который тогда же, вмѣстѣ съ судомъ Зарго, подчиненъ астраханскому губернатору, бывъ дотолѣ въ непосредственномъ вѣдомствѣ Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ {Высочайшій указъ, данный Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ 26 октября 1803 г. также указъ Пр. Сената 14 марта 1816 г. (П. С. З. Р. И. T. XXVII, No 20,011).}. Въ то же время придано главному приставу въ помощь нѣсколько чиновниковъ въ видъ улусныхъ частныхъ приставовъ, и ему велѣно распредѣлять ихъ по кочевьямъ калмыцкимъ въ тѣ мѣста, куда онъ сочтетъ нужнымъ {§ 1 инструкціи, данной 13 іюля 1806 года Коллегіею Иностр. Дѣлъ главному приставу при Калмыкахъ и пр.}.
Главные пристава, въ дѣйствіяхъ своихъ по ближайшему завѣдыванію Калмыками и въ сношеніяхъ съ Зарго, руководствовались инструкціями, которыми ихъ снабжала Коллегія Иностранныхъ Дѣлъ. Главному приставу {Съ 1802 года.} поручалось наблюдать, чтобъ Зарго рѣшалъ дѣла но правиламъ и на основаніи духовнаго закона и обыкновеній, въ познаніе которыхъ приставу велѣно тщательно входитъ, дабы тѣмъ удобнѣе могъ давать мнѣніе свое въ случаѣ равенства голосовъ и несогласія {§ 5 Инструкціи, данной главному приставу 5 мая 1802 г. и § 2 инструкція, данной приставу 13 іюля 1806 г.}. Но уже намѣстникъ Тундутовъ всеподданнѣйше просилъ о дозволеніи приступить къ исправленію законовъ. Заняться этимъ поручено было тогда Коллегіи Иностранныхъ Дѣлъ; а между-тѣмъ велѣно приставу наблюдать, чтобъ по уголовнымъ дѣламъ осужденные въ Зарго преступники не наказывались отнятіемъ членовъ и клейменіемъ, но отсылались въ ближайшіе земскіе суды для отправленія на поселеніе или въ каторжную работу {Инструкція 1806 года, § 12.}. Въ 1806 году, предписано было: въ случаяхъ недостаточности калмыцкаго закона и обыкновеній, руководствоваться законами русскими, уголовныя дѣла производить съ строжайшимъ наблюденіемъ истины на гласѣ закона; обвиняемыхъ содержать подъ стражею; а осужденныхъ отсылать въ земскія правленія {§ 2 инструкціи 1806 года.}. Дѣла же Калмыковъ съ Русскими предоставлено разбирать главному приставу, на правахъ, присвоенныхъ словеснымъ судамъ {§ 10 Инструкціи 1802 и § 4 Инструкціи 1806 года.}.
Замѣчателенъ отзывъ, которымъ въ 1810 году характеризовалъ тогдашній главный приставъ Калмыковъ ихъ судъ и расправу. "Недостатокъ древнихъ узаконеній {Т. е. "Права мунгальскихъ и калмыкскихъ народовъ", или уложенія 1640 года.} и несообразность ихъ съ нынѣшними нравами и понятіями народа", писалъ главный приставъ, "замѣняются въ одной только памяти оставшимися обычаями, которые по-калмыцки называются г ос унъ. Судьи приводятъ эти обычаи какъ будто бы сильнѣйшія мѣста изъ узаконеній, по нимъ рѣшатъ участи и на нихъ "основываютъ опредѣленія. Нерѣдко выдумываютъ и такія, какихъ совсѣмъ не бывало. У Калмыковъ ихъ г о сунъ столько же сильное слово, какъ у пиѳагорцовъ бывало самъ сказалъ, а у Поляковъ непозволямъ. Изъ судей духовные вмѣшиваютъ въ судопроизводство нѣкоторыя правила вѣры, которыя у Калмыковъ составляютъ какъ-будто духъ невидимой, но законодательной власти духовенства. Лѣность, отвлекающая отъ подробнаго и тонкаго изслѣдованія дѣйствій человѣческихъ, ввела въ калмыцкое судопроизводство присягу и по такимъ дѣламъ, въ которыхъ находятся доказательства и свидѣтели; калмыцкій судья, которому захочется или спать {Гр. Потоцкій, говоря о Кавказскихъ Трухменцахъ или Туркменахъ, описываетъ, на стр. 195 и 201 Тома 1-го своего сочиненія, собраніе шестидесяти ихъ народныхъ старшинъ, которые подъ конецъ засѣданія почти всѣ заснули. Можно съ достовѣрностью предположить, что то же случалось и съ калмыцкими судьями (заргачами).}, или ѣсть, нимало не вникая въ дѣло, кричитъ шахата, т. е. присяга, въ чемъ и прочіе ему послѣдуя, разъѣзжаются по своимъ кибиткамъ. Въ народномъ совѣтѣ или судѣ, называемомъ Зарго, находится восемь членовъ, избираемыхъ владѣльцами улусовъ изъ подвластныхъ имъ зайсанговъ и духовенства. Образъ судопроизводства заключается въ томъ, что, по выслушаніи жалобъ истца и но отобраніи отъ отвѣтчика противу доказательствъ, обстоятельства разсматриваются не продолжительно, опредѣленіе о дѣлѣ помѣщается на самрѣ, которая ничто иное, какъ выкрашенная черною краскою дощечка величиною въ нашъ листъ бумаги. Намазавъ оную саломъ и золою, пишутъ прутикомъ опредѣленіе, которое прочитавъ истцу и отвѣтчику, даютъ правому отъ суда ергачея или исполнителя опредѣленія, потомъ все съ самры стираютъ и предаютъ дѣло вѣчному забвенію. Выигравшій тяжбу платитъ ергачею учрежденную плату, называемую эдигнинъ эльчи, т. е. плата посланному ".
Такимъ-образомъ, степное судопроизводство Калмыковъ не представляло въ это время ничего утѣшительнаго въ-отношеніи точнаго, внимательнаго и добросовѣстнаго разбора тяжебъ; да и въ-продолженіе послѣдующихъ годовъ дѣла производились въ Зарго безпорядочно, или вовсе не производились. Напримѣръ, 27-го апрѣля 1816 года, главный приставъ доносилъ астраханскому гражданскому губернатору, что "за неимѣніемъ дѣла всѣ члены разъѣхались", и хотя онъ просилъ ихъ ежемѣсячно увѣдомлять его о теченіи дѣлъ, "но съ декабря мѣсяца не получалъ никакого увѣдомленія". О мѣстопребываніи Зарго главный приставъ доносилъ тогда же, что "часто перемѣняетъ мѣсто; но, находясь всегда въ центрѣ кочевья Калмыкъ, не удаляется отъ Астрахани далѣе 100 или 250 верстъ". О сношеніяхъ своихъ съ Зарго главный приставъ объяснялъ, что передаетъ въ этотъ судъ поступающія къ нему просьбы и утверждаетъ рѣшенія, постановленныя большинствомъ голосовъ {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія дѣло о доставленіи разныхъ свѣдѣній о Калмыкахъ по случаю подчиненія главнаго пристава астраханскому гражданскому губернатору.}. Если рѣшенія суда Зарго записывались, то это дѣлалось, какъ отзываются старожилы, вѣроятно на калмыцкомъ языкѣ; но достовѣрно во всякомъ случаѣ то, что ни одно изъ нихъ не сохранилось {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія находятся дѣла суда Зарго лишь съ 1826 года.}. Эти утраты объясняются безпрестанными перекочевками и безпечностью, свойственною Калмыкамъ, а всего болѣе самымъ способомъ записыванія рѣшеній на самрѣ, если, какъ съ вѣроятностью можно полагать, этотъ обычай сохранился и послѣ 1810 года. Уже выше было сказано, что главный приставъ передавалъ въ судъ Зарго поступавшія къ нему просьбы и давалъ, въ случаѣ надобности, этому суду предложенія; но, кромѣ указаній на этотъ порядокъ, нельзя отъискать въ актахъ никакихъ слѣдовъ его. Подъ Дѣлами, производившимися у главныхъ приставовъ, не оставлялись отпуски съ ихъ предложеній {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія -- "Дѣла главныхъ приставовъ".}, и по книгамъ исходящихъ бумагъ видно, что, напримѣръ, въ 1816 году въ числѣ 1338 бумагъ, отправленныхъ главнымъ приставомъ, было только 35 предложеній суду Зарго. Изъ нихъ въ январѣ, февраль и мартѣ было дано только четыре, остальныя въ іюнѣ, іюлѣ и августѣ, а въ-теченіе слѣдующихъ мѣсяцевъ ни одного.
Въ 1821 году, Министерство Иностранныхъ Дѣлъ, назначая новаго пристава къ Калмыкамъ, замѣчало, что, сколько изъ дѣлъ, поступавшихъ на его разрѣшеніе, видно, судъ Зарго не имѣетъ опредѣленныхъ правилъ и часто произноситъ противорѣчащія рѣшенія, дѣйствуя по вліянію владѣльцевъ, которые избираютъ членовъ этого суда. Министерство не имѣло положительнаго удостовѣренія, въ чемъ заключаются древнія права и преимущества калмыцкаго народа, въ какомъ отношеніи состоитъ онъ къ владѣльцамъ своимъ и до какой степени простирается власть ихъ, признанная обычаями ихъ: почему, поручая главному приставу обслѣдовать этотъ предметъ, министерство снабдило его переводомъ древняго калмыцкаго уложенія и предписало: удостовѣрившись, точно ли оно заключаетъ законъ, какимъ Калмыки издревле руководствовались, пополнить недостатки его, по совѣщаніи съ владѣльцами и духовенствомъ, и представить на разсмотрѣніе министерства {Инструкція, данная главному приставу 22 августа 1821 г. No 453, §§ 3--6.}.
Въ 1822 году, калмыцкіе владѣльцы, ламы, духовенство и зайсанги собраны были въ селеніи Зинзили (на берегу Каспійскаго-Моря) и составили дополненіе къ древнему уложенію; но и тутъ между ними возродились несогласія, два владѣльца дали особыя мнѣнія, и дѣло это приведено къ окончанію лишь въ 1827 г., въ-слѣдствіе особыхъ настояній.
Въ заключеніе обозрѣнія этого втораго періода управленія Калмыками, въ-продолженіе котораго оно предоставлено было имъ-самимъ, при болѣе или менѣе значительномъ, смотря по обстоятельствамъ, участіи правительства, слѣдуетъ замѣтить, что Калмыки оставались въ это время свободными отъ всякаго сбора въ казну, и всѣ повинности ихъ въ-отношеніи къ правительству ограничивались выставкой по-временамъ ополченія, которыя снаряжать обязанъ былъ Зарго {Инструкція, данная главному приставу 13 іюля 1806 года, § 2.}. Такимъ-образомъ, наприм., въ 1783 году, Калмыки приняли участіе въ крымскомъ походѣ {Въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія, дѣло No 15: "Нарядъ Калмыковъ въ крымскій походъ князя Потемкина".}, потомъ выставляли по 500 человѣкъ для кордона противъ Киргиз-Кайсаковъ; а съ 1807 по 1814 годъ состояло въ русской арміи два пятисотенные конные калмыцкіе полка.
III.
Особое учрежденіе для завѣдыванія Калмыками; очеркъ управленіи и судопроизводства съ 1825 по 1836 годъ и положеніе народа въ это время. Сенаторъ Энгель. Положеніе, нынѣ дѣйствующее и дополненіе его отдѣльными учрежденіями. Свѣдѣнія о Калмыкахъ, изданныя и монахомъ Іакинѳомъ, гг. Страховымъ, Нефедьевымъ, Поповымъ и Геллемъ.
Калмыкъ слѣпо покоренъ волѣ высшихъ; гордость или надменность, столь же, какъ и униженіе, восточнымъ народамъ свойственныя, среди Калмыковъ, исключая владѣльцевъ, кажется, вовсе неизвѣстны. Бѣднѣйшій изъ нихъ принмается и мается въ кибиткѣ богатаго наравнѣ съ другими... Бѣдные Калмыки, при всей крайности, не имѣютъ привычки бродить за милостынею и всегда находятъ средства жить въ своихъ хотонахъ, около людей избыточныхъ.
Нефедьевъ.
Управленіе владѣльцевъ, какъ свойственное быту племенъ кочующихъ и близкое къ ихъ понятіямъ, пустило глубокіе корни и у Калмыковъ. Повинуясь подобострастно и безусловно споимъ родовымъ нойонамъ, они не роптали на притѣсненія, занимались своимъ степнымъ хозяйствомъ, и народъ кочевалъ привольно на обширномъ пространствъ отведенныхъ ему земель. Быль посредникъ между владѣльцами калмыцкими и народомъ съ одной стороны и правительствомъ съ другой -- главный приставъ; но власть, ему ввѣренная, не заключала въ себѣ существенно)! полноты, дѣйствительныхъ границъ и опредѣлительности. Необходимость дать иной видъ управленію Калмыковъ, утвердивъ его на такихъ основаніяхъ, которыя бы содѣйствовали постепенному введенію его въ составъ общаго губернскаго управленія, становилась настоятельною, и съ этою цѣлію, но представленію главноуправлявшаго Грузіей, Кавказскою-Областью и Астраханскою-Губернію, генерала Ермолова, Высочайше утверждены были 10 марта 1825 года и приведены въ дѣйствіе Правила для управленія Калмыками {П. С. З. Р. И. т. XL, No 30,290 и въ 2 т. Св. Зак., изд. 1832 г. ст. 3056--3712.}. Оно раздѣлено на 1) Главное, ввѣренное Министерству Внутреннихъ Дѣлъ,-- 2) Областное поручено Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ, облеченной властью распорядительною, полицейскою и судебною, составленной изъ начальника губерніи, вицегубернатора, главнаго пристава при калмыцкомъ народѣ, губернскаго прокурора, зайсанга и ламы, -- послѣдніе по выбору, одинъ отъ владѣльцевъ, другой отъ духовенства (§ 10). 3) Окружное возложено на Зарю, составленный изъ восьми членовъ, двухъ духовныхъ и депутатовъ отъ 6 улусовъ, выбираемыхъ на 3 года (§§ 31 и 38). Наблюденіе за правильнымъ теченіемъ дѣлъ возложено на помощника главнаго пристава (§ 32). 4) Улусное составлено изъ частныхъ приставовъ, улусныхъ судовъ, (на правахъ словесныхъ судовъ) и самихъ владѣльцевъ, съ обязанностями полицейскими, судебными и хозяйственными (§§ 42, 51 и 53).
Въ порядкѣ судопроизводства, изъ улусныхъ судовъ поступали въ судъ Зари) иски, предметъ которыхъ превышалъ 200 руб. (§§ 33, 35, 54, 55). Дѣла на сумму свыше 400 руб. переходили на сужденіе Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ (§ 34); министерство же разсматривало тяжбы на сумму свыше 1000 руб. ассигнаціями (§ 3, п. б и в). По дѣламъ уголовнымъ, Калмыки подчинены общимъ присутственнымъ мѣстамъ и законамъ (§§ 16, 37); но съ такимъ, однакожь, ограниченіемъ, что суду Зарго предоставлено рѣшать окончательно случаи, несоставляющіе тяжкихъ преступленій у Калмыковъ, какъ то: угоны скота, захваты имущества, отлучки или самовольные переходы отъ одного владѣльца къ другому и воровство на сумму не свыше 400 руб. асс. и до трехъ разъ (§§ 35 и 36).
Такой порядокъ управленія Калмыками предположено было ввести на время (§ 3 правилъ 1825 г.). Учреждая въ Астрахани Коммиссію Калмыцкихъ Дѣлъ и подчиняя ей судъ Зарго (§ 13), правительство имѣло въ виду достиженіе предполагаемыхъ выгодъ отъ введенія Калмыковъ постепеннымъ образомъ въ составъ общаго гражданскаго управленія (§ 10). Коммиссіи вмѣнено въ обязанность представлять чрезъ губернатора на соображеніе главноуправляющаго всѣ мѣры относительно нововведеній, ограниченія и отмѣны принятыхъ для управленія Калмыками правилъ (§§ 8 и 29), заняться, во-первыхъ, разсмотрѣніемъ древняго законоположенія Калмыковъ и, по совѣщаніи съ владѣльцами и духовенствомъ, по возможности приспособить это уложеніе къ общимъ правамъ, дополняя недостатки законами русскими,-- и во-вторыхъ, собрать приблизительныя свѣдѣнія о числѣ калмыцкаго народа по сословіямъ и о взаимныхъ между ними отношеніяхъ (§§ 27 и 28). Но приведеніи въ извѣстность и тщательномъ разсмотрѣніи древнихъ калмыцкихъ законовъ, обычаевъ и обрядовъ, предполагалось ихъ напечатать на калмыцкомъ языкѣ съ переводомъ для всеобщаго между Калмыками свѣдѣнія и руководства (§§. 29 и 58); а между-тѣмъ предписано въ обсужденіи предметовъ но калмыцкому управленію, "которые не предвидѣны въ древнемъ ихъ уложеніи", руководствоваться приличными статьями Высочайше утвержденнаго въ 1822 г. устава для управленія кочующими въ Сибири инородцами (§ 39) {Въ Пол. С. 3. Р. И., подъ No 29126, въ т. ХXXVIII; перешло въ 5 т. Свод. Зак. и заключается тамъ въ книгѣ VII, въ съ 4 -- 177. О сибирскихъ же Киргизахъ въ П. С. З. Р. И. 29,127, а въ Св. Зак. статьи 177--380.}.
Итакъ, на основаніи Высочайше утвержденнаго въ 1825 г. порядка управленія, существенная обязанность Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ, какъ присутственнаго мѣста, состояла въ разсмотрѣніи жалобъ на судъ Зарго и въ надзорѣ за сохраненіемъ благоустройства въ калмыцкихъ улусахъ. Распорядительная и хозяйственная часть предоставлена главному приставу съ подчиненіемъ его начальнику губернія, а мѣстное полицейское управленіе -- улуснымъ приставамъ.
Время и опытъ указали разныя неудобства въ такомъ порядкѣ управленія Калмыками, именно: 1) Предсѣдатель и члены коммиссіи, бывъ обременены дѣлами, независимо отъ занятій по коммиссіи, не могли дѣйствовать съ успѣхомъ въ исполненіи возложенныхъ на нее- обязанностей. Въ-слѣдствіе этого вкралась медленность въ производствѣ дѣлъ, которыя поступали во множествѣ и но запутанности своей требовали зрѣлыхъ соображеній. 2) Главный приставъ пользовался властью, которой не положено было твердыхъ ограниченій, и имѣлъ возможность употреблять ее во зло дѣйствуя то пристрастно, то опрометчиво. Медленность въ дѣлопроизводствѣ по коммиссіи была поводомъ къ неудовольствіямъ, а произвольныя и несоотвѣтственныя видамъ правительства дѣйствія главныхъ приставовъ возбудили въ Калмыкахъ страхъ и недовѣрчивость къ мѣстному начальству. Самый порядокъ учрежденнаго надъ ними управленія оказался неудобнымъ въ примѣненіи, несогласнымъ ни съ положеніемъ народа, ни съ предразсудками его, временемъ укоренившимися. Неограниченностью власти владѣльцевъ, пагубнымъ вліяніемъ жрецовъ, ихъ корыстолюбіемъ, упадкомъ нравственности и значительными потерями скота въ-теченіе нѣсколькихъ суровыхъ зимъ, народъ былъ доведенъ до крайняго разстройства; ограниченіе правь суда Зарго и вмѣшательство въ управленіе Калмыками властей, имъ дотолѣ чуждыхъ, окончательно привели управленіе этими инородцами въ совершенное замѣшательство. Возникли жалобы и сѣтованія, которыя были поводовъ къ чрезвычайнымъ мѣрамъ для приведенія Калмыковъ къ благосостоянію.
Указомъ 2 августа 1827 г., Высочайше повелѣно было сенатору Энгелю "отправиться въ Астраханскую-Губернію и, по тщательнѣйшемъ соображеніи нуждъ калмыцкаго народа въ самыхъ жилищахъ его, открыть истинныя причины упадка его и изъискать надежнѣйшія мѣры "къ водворенію въ немъ незыблемой тишины, правосудія и устроеннаго хозяйства, дабы въ пустынныхъ кочевьяхъ его процвѣтало совершенное благоденствіе, утвержденіе котораго для Его Величества предметъ сердечной попечительности и источникъ живѣйшаго удовольствія".
Въ бытность свою въ Астрахани и Енотаевскѣ, сенаторъ Энгель совѣщался съ Коммиссісю Калмыцкихъ Дѣлъ и самими владѣльцами по предмету Высочайше возложеннаго на него порученія.
Между-тѣмъ, грамматою 24 апрѣля 1828 года, Государь Императоръ снова подтвердилъ калмыцкому народу свое о немъ попеченіе, оставивъ въ прежней силѣ и дѣйствіи древнія народныя права, а въ числѣ учрежденій по управленію -- Зарго. Суду этому повелѣно состоять подъ предсѣдательствомъ одного изъ нойоновъ-владѣльцевъ "по Высочайшему назначенію" и предоставлено содержать калмыцкій народъ въ порядкѣ, при чемъ Зарго пожалованъ золотою печатью съ императорскимъ гербомъ.
Зарго, поступившій съ 1825 года въ совершенную подчиненность учрежденной надъ нимъ, въ видъ высшей инстанціи, Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ, оставленъ бывъ тогда, по заключенію ея {Журналъ Коммиссіи 27 іюля 1826 г.}, въ Малодербетовскомъ Улусѣ, продолжалъ имѣть засѣданія въ кибиткахъ и прекращалъ ихъ совершенно на зимнее время, такъ-что дѣла оставались безъ рѣшенія {То же, 5 мая 1828 г.}! Постановленія, заключавшіяся въ §§ 31 и 32 Правилъ, Высочайше утвержденныхъ въ 1825 г., чтобъ Зарго имѣлъ пребываніе какъ-можно-ближе къ средоточію кочевокъ и чтобъ за успѣшнымъ и порядочнымъ ходомъ дѣлъ Калмыковъ, рѣшаемыхъ въ семь судѣ по законамъ и обычаямъ, племени ихъ свойственнымъ, имѣлъ наблюденіе помощникъ главнаго пристава, оставались безъ должнаго исполненія. При судь Зарго не было помощника главнаго пристава; коммиссія не видѣла со стороны Зарго "и тѣни выполненія возложенныхъ на него обязанностей",-- дѣлопроизводство его было въ совершенномъ замѣшательствѣ.
Посему, когда, для объявленія Высочайшей грамматы, собраны были въ Енотаевскъ члены Зарго, калмыцкіе владѣльцы и духовенство, Коммиссія Калмыцкихъ Дѣлъ постановила: суду Зарго имѣть постоянное пребываніе въ Енотаевскь, предоставивъ членамъ его имѣть засѣданія лѣтомъ, по ихъ обычаю, въ кибиткахъ; но продолжать разборъ дѣлъ и въ зимнее время.
Между-тѣмъ, Коммиссія Калмыцкихъ Дѣлъ, запрошенная сенаторомъ Энгелемъ о томъ, исполнено ли ею возложенное на нее порученіе -- исправить древнее калмыцкое уложеніе {Проектъ его, вмѣстѣ съ заключеніями Коммиссіи Калмыцкихъ Дѣлъ, находится въ Архивѣ Калмыцкаго Управленія.},-- представила сенатору (15 октября 1827 г.) списокъ этого уложенія, въ которомъ, согласно отзывамъ, даннымъ въ 1822 году калмыцкими владѣльцами въ с. Зинзили, исправлены были статьи, несоотвѣтствующія перемѣнамъ, происшедшимъ въ народѣ съ 1640 года и, по разсмотрѣніи коммиссіею, исключены учрежденія воинскія и постановленія уголовныя, -- послѣднія потому-что съ 1825 года Калмыки подчинены въ этомъ отношеніи дѣйствію русскихъ законовъ.
По возвращеніи сенатора Энгеля въ Санктпетербургъ, всѣ предположенія его касательно преобразованія калмыцкаго народа Высочайше повелѣно было разсмотрѣть въ особомъ комитетѣ, составленномъ изъ гг. управлявшаго министерствомъ внутреннихъ дѣлъ, дѣйствительнаго тайнаго совѣтника Ланскаго, вице-канцлера графа Нессельроде, сенатора Энгеля и статс-секретаря Дашкова. Но соображеніи комитетомъ предположеніи сенатора Энгеля съ имѣвшимися въ Министерствахъ Внутреннихъ и Иностранныхъ Дѣлъ свѣдѣніями, открылось, что главнѣйшими причинами замѣченнаго въ калмыцкомъ народа разстройства были: "а) неограниченность власти калмыцкихъ владѣльцевъ, безусловная и слѣпая покорность ихъ подвластныхъ, и -- какъ слѣдствіе неопредѣленности отношеній -- произвольныя дѣйствія, притѣсненія и неумѣренные поборы; б) сильное и пагубное вліяніе чрезвычайно-умножавшагося духовенства калмыцкаго, которое, для собственной пользы и содѣйствуя видамъ владѣльцевъ, содержитъ народъ въ суевѣріи, предразсудкахъ и совершенномъ невѣжествѣ, отвращая его внушеніями своими отъ всѣхъ полезныхъ нововведеній и постепеннаго образованія, разоряя его вымогательствами и обманами и поселяя раздоры вмѣшательствомъ своимъ въ дѣла общественныя и частныя; в) нравственный развратъ въ народѣ, происшедшій отъ невѣжества и бѣдности; г) порядокъ управленія, начала коего не соотвѣтствовали ни положенію его, ни предразсудкамъ, временемъ укоренившимися, и т. п.". Разсуждая такимъ образомъ, Комитетъ находилъ, что "Калмыки, при всей способности къ постепенному образованію, имѣютъ, какъ народъ младенчествующій, столь ограниченныя понятія, что надобно еще много времени для того, чтобъ съ удобностію и пользою приспособить ихъ къ общему составу государственнаго управленія, между-тѣмъ, какъ нынѣ страшатся они судовъ, формъ и правилъ коихъ не постигаютъ, и всякое дѣйствіе судебнаго или правительственнаго мѣста и лица, къ нимъ относящееся, внушаетъ въ нихъ чувства недовѣрчивости".
Итакъ, для возстановленія благосостоянія калмыцкаго народа, комитетъ призналъ нужнымъ измѣнить учрежденный надъ нимъ порядокъ Мѣстнаго управленія и преобразовать его такъ, "чтобъ онъ, съ устраненіемъ всякаго вліянія стороннихъ властей и лицъ на дѣла калмыцкія, соотвѣтствовалъ древнимъ обычаямъ народа и дозволялъ дѣйствовать исподоволь на постепенное образованіе Калмыковъ мѣрами кроткими и не прямо противоположными понятіямъ и предразсудкамъ ихъ" {См. у о. Іакинѳа въ "Обозрѣніи Ойратовъ" на стр. 250, который заимствовалъ эти свѣдѣнія изъ "Журнала Министерства Внутреннихъ Дѣлъ" 1828 г. книжки 3 стр. 482.}. Комитетъ, примѣняясь въ точности къ Высочайшей волѣ, изъявленной въ указѣ, данномъ 2-го августа 1827 іода на имя сенатора Энгеля, изложивъ предварительныя правила для преобразованія калмыцкаго управленія, подносилъ ихъ на Монаршее усмотрѣніе, съ такимъ притомъ предположеніемъ, чтобъ калмыцкое управленіе перевести изъ Астрахани въ Енотаевскъ.
Но этому поводу Государь Императоръ Высочайше повелѣть изволилъ составить проектъ управленію, съ тѣмъ, чтобъ приняты были въ основаніе начала и правила, Комитетомъ предначертанныя.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Имѣя въ виду такія основанія, Государственный Совѣтъ (8-го декабря 1830 года) мнѣніемъ положилъ: "поручить астраханскому военному губернатору составить полный проектъ управленія калмыцкимъ народовъ, придерживаясь указанныхъ началъ".
Сообразивъ на мѣстѣ установленный для Калмыковъ порядокъ судопроизводства, военный губернаторъ Паткинъ нашелъ слѣдующее: "Калмыки по дѣламъ уголовнымъ судятся въ россійскихъ присутственныхъ мѣстахъ, а но дѣламъ тяжебнымъ въ судѣ Зарго и улусныхъ правленіяхъ. Такой распорядокъ въ-отношеніи дѣлъ уголовныхъ представляется затруднительнымъ къ исполненію дѣлъ для русскихъ судовъ, ибо все производство въ оныхъ отправляется на русскомъ языкѣ, между-тѣмъ, какъ многіе изъ Калмыкъ не знаютъ сего языка; а потому присутственныя мѣста и принуждены довольствоваться однимъ переводомъ, тогда-какъ переводчикъ можетъ иногда перевести вопросы судьи и отвѣты подсудимаго съ отступленіемъ отъ точнаго и прямаго смысла оныхъ. Что же касается до суда Зарго и улусныхъ правленій, то судилища сіи, какъ составленныя изъ Калмыкъ, казалось бы совершенно соотвѣтствовали обычаямъ калмыцкаго народа; но примѣры показываютъ противное; ибо въ дѣлопроизводствѣ но онымъ, происходитъ чрезвычайная медленность, а въ рѣшеніяхъ весьма-часто неправильность. Такимъ образомъ Калмыкъ, имѣя дѣло въ народномъ своемъ судилищѣ, долженъ терпѣть волокиту и еще, въ добавокъ къ тому, не получать ожидаемаго правосудія. Медленность и неправильность въ рѣшеніяхъ проистекаютъ отъ двухъ главнѣйшихъ причинъ: 1) что судьи, по свойственной Калмыкамъ наклонности къ льни, вовсе не заботятся о исполненіи возложенныхъ на нихъ обязанностей и своевольно даже отлучаются отъ должностей; и 2) что они или по невѣдѣнію или же по неумѣстному пристрастію, что не рѣдко случается, искажаютъ и дѣло и самые законы, на коихъ основывается приговоръ. Частыя жалобы, приносимыя Калмыками на судъ Зарго и улусныя правленія, могутъ служить убѣдительнымъ доводомъ, что они не совсѣмъ-довольны своими народными судилищами. Изъ опытовъ же извѣстно, что Калмыки, подобно и нашимъ русскимъ крестьянамъ, страшатся не суда и формъ онаго, но волокиты въ дѣлахъ и неправосудія, и что они охотнѣе прибѣгаютъ къ покровительству гражданскаго начальства, нежели къ своимъ судилищамъ, въ, надеждѣ получать отъ перваго справедливую и скорую управу." Основываясь на этихъ данныхъ, военный губернаторъ Пяткинъ признавалъ необходимымъ, для устраненія встрѣчаемыхъ Русскими затрудненій въ производствъ о Калмыкахъ дѣлъ уголовныхъ, и для успѣшнаго и правильнаго движенія дѣлъ тяжебныхъ, составить уголовные и гражданскіе суды изъ русскихъ чиновниковъ, совокупно съ Калмыками; почему и предположилъ учредить судъ Зарго какъ среднюю судебную инстанцію, на правь палатъ уголовнаго и гражданскаго суда, изъ предсѣдателя, двухъ совѣтниковъ (изъ русскихъ чиновниковъ) и двухъ асессоровъ изъ калмыцкихъ зайсанговъ. Назначеніе двухъ совѣтниковъ изъ русскихъ чиновниковъ признавалось нужнымъ "сколько для успѣшнаго теченія дѣлъ, столько для соблюденія порядка и ясности въ производствѣ ихъ", ибо тогда уже опытомъ было дознано, "что Калмыки небрегутъ о исполненіи судейскихъ обязанностей и нерѣдко запутываютъ и искажаютъ дѣла, причиняя тѣмъ и другимъ волокиту и внушая въ тяжущихся справедливый ропотъ".
Слѣдствіемъ такихъ соображеній со стороны военнаго губернатора Пяткина было составленіе подъ его руководствомъ новаго положенія, Высочайшее его утвержденіе 24 ноября 1834 года, приведеніе въ дѣйствіе съ 1 января 1836 года и внесеніе въ подлежащіе томы двухъ изданій Свода Законовъ {Съ 1837 г. обязанности его соединены въ лицѣ предсѣдателя Астраханской Палаты Государственныхъ Имуществъ и вмѣстѣ съ тѣмъ калмыцкій народъ и его управленіе поступили-тогда въ вѣдомство Министерства Государственныхъ Имуществъ.}.
На основаніи этого положенія, управленіе Калмыками сосредоточено въ Астрахани, мѣстное завѣдываніе учреждено въ главныхъ ставкахъ улусовъ. Ввѣренное ближайшему надзору астраханскаго военнаго губернатора управленіе это состоитъ:
а) изъ Совѣта Калмыцкаго Управленія, на правахъ губернскаго правленія, подъ предсѣдательствомъ главнаго попечителя калмыцкаго народа {Въ изданіи 1842 г. слѣдующіе томы заключаютъ въ себѣ различные уставы по управленію калмыцкимъ народомъ: II, III, IV, IX, X, XIII, XIV и XV.}.
б) Суда Зарго, соединяющаго въ себѣ обязанности уголовной и гражданской палатъ и суда совѣстнаго, и потому подчиненнаго въ порядки высшаго завѣдыванія Министерству Юстиціи.
в) Ламайскаго Духовнаго Управленія (въ видѣ консисторіи), зависящаго отъ Министерства Внутреннихъ Дѣлъ.
г) Улусныхъ судовъ, на нравахъ уѣздныхъ.
Въ каждомъ изъ семи улусовъ -- особый улусный попечитель съ помощникомъ; улусы раздѣляются на аймаки, а аймаки, на хотоны; Калмыки, зимующіе на приморьѣ въ мочагахъ, состоятъ тамъ въ вѣдомствѣ мочажнаго смотрителя, а торгующіе подъ Астраханью скотомъ -- поставлены въ зависимость отъ смотрителя калмыцкаго базара. На мѣстѣ степнаго кочевья, аймаками завѣдываютъ зайсанги, а хотонами хотонные старшины. Это управленіе Калмыки обязаны содержать на свой счетъ и для того платятъ 84,300 руб. ассиг. въ годъ. Въ трехъ улусахъ учреждены, по положенію 1834 года, три ярмарки, кромѣ калмыцкаго базара подъ Астраханью и тѣхъ базаровъ, которые существуютъ въ каждомъ улусъ. Для распространенія между Калмыками оспопрививанія, преподаны правила Астраханской Врачебной Управъ, а обязанности предупрежденія и пресѣченія заразительныхъ болѣзней, падежей скота и проч. раздѣлены между управой, главнымъ попечителемъ и совѣтомъ управленія.
Это учрежденіе, по мѣрѣ надобности, было по-временамъ, дополняемо до второй половины 1837 года; по поступленіи же тогда калмыцкаго управленія и народа изъ вѣдомства Министерства Внутреннихъ Дѣлъ въ вѣдомство Министерства Государственныхъ Имуществъ, признано было нужнымъ разсмотрѣть: какія измѣненія и улучшенія могутъ быть допущены въ существующемъ о Калмыкахъ положеніи, и вообще "на какихъ началахъ можетъ быть устроено надъ ними управленіе съ существенною пользою и для народа и для правительства") -- почему обсужденіе всѣхъ предположеній касательно преобразованія калмыцкаго управленія составляетъ нынѣ предметъ особенной заботливости Министерства Государственныхъ Имуществъ.
Между-тѣмъ, тотъ порядокъ управленія и суда, который съ 1836 года существуетъ надъ Калмыками и нынѣ еще въ полномъ дѣйствіи, имѣть много благодѣтельныхъ послѣдствій для народа, и важнѣйшее изъ нихъ -- обузданіе власти владѣльцевъ и поставленіе ея въ опредѣленныя границы. Чтобъ обсудить въ полной мѣрѣ полезное вліяніе учрежденіи1831 года на народъ калмыцкій, необходимо войдти въ подробное разсмотрѣніе его настоящаго положенія, состава, житейскихъ средствъ, и сравнить соразмѣрность льготъ, дарованныхъ Калмыкамъ, съ пользою, ими приносимою.
Но, прежде изслѣдованія всѣхъ этихъ вопросовъ, считаемъ нелишнимъ заключить обозрѣніе безпрерывныхъ попеченій правительства о калмыцкомъ народѣ въ-теченіе послѣдняго двадцатилѣтія, указаніемъ на тѣ свѣдѣнія, которыя съ 1810 понынѣ изданы были о Калмыкахъ.
Г. Страховъ, завѣдывавшій въ-продолженіе нѣсколькихъ лѣтъ этими инородцами, имѣлъ случай дѣлать надъ ними близкія наблюденія и сообщилъ въ своей брошюрѣ: Нынѣшнее Состояніе Калмыцкаго Народа (Спб. 1810 года) нѣсколько краткихъ, но вѣрно-схваченныхъ и ръзколереданныхъ замѣтокъ о наклонностяхъ калмыцкаго народа, его сословіяхъ и ихъ отношеніяхъ между собою.
Монахъ Іакниѳъ, въ изданномъ имъ Обозрѣніи Ойратовъ или Калмыковъ съ XV столѣтія по настоящее время (Спб. 1854 г.) раскрылъ судьбы калмыцкаго народа еще внѣ предѣловъ Россіи, всѣ подробности его продолжительной борьбы съ Китаемъ, описаніе которыхъ и занимаетъ двѣ трети его книги: самъ онъ называетъ ее въ своемъ предисловіи собраніемъ матеріаловъ для исторіи калмыцкаго народа.
Въ 1832 и 1833 годахъ, г. Нефедьевъ, командированный въ калмыцкіе улусы, имѣлъ случаи, испытывая всѣ неудобства кочевой жизни, воолнь ознакомиться съ степнымъ бытомъ Калмыковъ, и изданная имъ книга: Подробныя Свѣдѣнія о Волжскихъ Калмыкахъ, собранныя на мѣстѣ (Спб. 1844 г.) представляетъ рядъ драгоцѣнныхъ статистическихъ и этнографическихъ подробностей, добытыхъ внимательнымъ наблюденіемъ надъ калмыцкимъ народомъ, его образомъ жизни, нравами, обычаями и свойствами. Въ-отношеніи Калмыковъ, это сочиненіе столь же замѣчательно, какъ въ-отношеніи Киргиз-Кайсаковъ составленное г-мъ Левшинымъ описаніе ихъ ордъ и степей.
Въ 1839 году, профессоръ Императорскаго Казанскаго Университета Поповъ издалъ въ небольшой брошюрѣ на 32 страницахъ (Краткія Замѣчанія о Приволжскихъ Калмыкахъ. Спб. 1859 г.) наблюденія свои подъ Калмыками во время разъѣздовъ по ихъ улусамъ. Эти наблюденія особенно замѣчательны потому, что представили случай одному изъ ученѣйшихъ оріенталистовъ сравнить нарѣчіе тибетское съ калмыцкимъ, языкъ книжный съ разговорнымъ и пояснить перемѣны, происшедшія въ нарѣчіи калмыцкомъ, вліяніемъ, которое имѣли на него съ XV столѣтія сношенія Чжуньгарцевъ съ ихъ данниками, восточными Туркестанцами, а съ XVII вѣка сношенія Калмыковъ съ разными татарскими племенами, въ томъ и другомъ случаѣ вліяніемъ элемента тюркскаго. За симъ, въ брошюрѣ г. Попова заключаются весьма-замѣчательныя извѣстія о вѣроученіи Калмыковъ и ихъ хозяйствѣ, на которыя мы еще не разъ будемъ имѣть случай ссылаться.
Наконецъ, г. Гелль издалъ, тому три года, свое живописное путешествіе по Южной-Россіи (" Xavier Hommairc Hell, Les steppes de la raer Caspienne, le Caucase, la Crimée et la Russie méridionale, voyage pittoresque, historique et scientifique. Paris. 1843"); но въ немъ рисунки, представляющіе отправленіе духовныхъ обрядовъ Калмыковъ, ихъ празднества, домашній бытъ и изображенія ихъ боговъ гораздо-замѣчательнѣе самаго текста, заключающаго въ себѣ большею частью лишь бѣглыя замѣтки путешественника.
Изучивъ всѣ сказанія о калмыцкомъ народѣ, начиная отъ олеаріевыхъ до тѣхъ, которыя, семь лѣтъ назадъ, сообщилъ профессоръ Поповъ, сообразивъ ихъ съ свѣжими статистическими данными, свѣдѣніями историческими и административными, собранными какъ въ Астрахани, такъ и въ самыхъ кочевьяхъ калмыцкихъ, на берегахъ Волги, Сарны, Кумы, Маныча и каспійскаго приморья, мы имѣли въ виду изобразить настоящее положеніе калмыцкаго народа въ связи съ его прошедшимъ, такъ, чтобъ послѣднее могло служить постояннымъ поясненіемъ первому.
IV.
Постепенное раздробленіе Калмыцкой Орды на улусы; прежнее и настоящее ихъ число. Подраздѣленіе улусовъ. Сословія. Взглядъ на общую массу народа. Общность вѣры и образа жизни. Число народа. Причины и послѣдствія неимѣнія переписи. Повинности. Домашній бытъ. Скотоводство и торговля. Работы на ватагахъ и солеломняхъ. Источникъ и послѣдствія наклонности къ грабежамъ и отгонамъ скота. Когда больше преступленій и отъ чего? Перетавриваніе скота и извѣстность воровъ народу. Повѣрья, увеселенія, обрядъ свадебный. Болѣзни, сопряженныя съ кочевымъ бытомъ. Отсутствіе обряда погребенія. Сословія владѣльцевъ и зайсанговъ, степень ихъ образованности, занятія, взаимныя отношенія, обязанности, прежнее и настоящее значеніе. Духовенство и проповѣдуемая имъ вѣра. происхожденіе ея догматовъ и искаженное преподаваніе ихъ. Составъ духовенства, прежнее и настоящее его положеніе, отношенія къ народу и образъ жизни. Гемонги-эмч и (жрецы-врачи), идолослуженie, Гелюнч и -зурхач и (жрецы-астрологи), лѣтосчисленіе. Вредное вліяніе жрецовъ на народъ, богатство ихъ и уменьшеніе числа жрецовъ въ послѣднее время.
Горсть кочующихъ, полудикихъ Монголовъ, брошенная въ среду народа осѣдлаго, отдѣленная степными угодьями и сохранившая свои образъ жизни, свои правы, обычаи, составляетъ политическо-статистическій фактъ, результаты котораго интересны и даже важны для наблюдателя.
Ст. Н. З-въ (*).
(*) "Отеч. Записки" за 1844 г. T. XXXV. статья: "Ставропольскіе Калмыки".
Народъ калмыцкій, по миръ постепенныхъ прикочевокъ въ Россію, составился изъ чжуньгарскихъ выходцевъ поколѣніи торгоутовскаго, дербетовскаго, хошоутовскаго и хойтъ. Послѣднія два слились въ одно {Замѣчанія профессора Попова. Спб. 1839 г., стр. 8: чрезъ замужство вдовы хойтскаго владѣльца Дечжита съ хошоутовскимъ владѣльцемъ Замьяномъ, который обьявилъ своимъ наслѣдникомъ пасынка своего Тюмень-Джиргала. } и образовали улусъ Хошоутовскій, между-тѣмъ, какъ прочія, переходя отъ хановъ и владѣльцевъ къ ихъ потомству, раздробились на нѣсколько улусовъ. По смерти Аюки-Хана (1724 г.), владѣвшаго торгоутовскимъ поколѣніемъ Калмыковъ, оно раздѣлилось на улусы между наслѣдниками хана. Изъ нихъ, внукъ его Дондукъ-Омбо, бывшій ханомъ съ 1737 года, владѣлъ улусами багацохуровскимъ и эркетеневскимъ, которые послѣ Дондука-Омбе наслѣдовалъ его сынъ, полковникъ князь Дондуковъ, и которые отъ этаго послѣдняго перешли къ племянницѣ его, уступившей ихъ въ казну. Остальные затѣмъ Торгоутовцы составили четыре улуса, назвавшіеся по именамъ родоначальниковъ ихъ владѣльцевъ: Яндыка, Икицохура, Харахуса и Эрдени-Цаган-Кичикэ, улусами: Яндыковскимъ, Икпцохуровскимъ, Харахусовскимъ и Эрдени-Цаган-Кичиковскимъ. Но раздѣленія эти были дѣйствіемъ времени и обстоятельствъ.
По правиламъ 1825 года {Свод. зак. Т. II (изд. 1832 г.) ст. 3656--3712.} объ управленіи Калмыками, всѣ эти четыре улуса считались подъ именемъ одного Торгоутовскаго (владѣльческаго); остальные Калмыки того же поколѣнія составляли улусы казенные: Багацохуровскій и Эркетеневскій; Калмыки же дербстовскаго поколѣнія составляли тогда два владѣльческіе улуса: Большой и Малый Дербетовскіе,-- а Хошоуты и Хойты одинъ владѣльческій улусъ -- Хошоутовскій. Слѣдовательно, въ 1825 г. считалось всего шесть улусовъ; но въ 1834 году {Свод. Зак. (изд. 1842 г.) T. II, ст. 531.}, въ-слѣдствіе раздѣленія Торгоутовскаго Улуса на Яндыковскій и Харахусовскій, калмыцкій народъ состоялъ изъ 7-ми улусовъ. Изъ нихъ
По отсужденіи же, въ 1844 году {Указъ Правит. Сената (7 Департамента) 12 января 1814.}, въ казну улуса Яндыковскаго (заключающаго въ себѣ и улусъ Икицохуровскій), изъ остальныхъ частей Торгоутовскаго Улуса нынѣ принадлежатъ владѣльцамъ только два: Харахусы и Кичики, называемые въ дѣлахъ калмыцкаго управленія улусами Харахусовскимъ и Эрдени-Цаган-Кичиковскимъ, а прежде разумѣвшіеся подъ общимъ названіемъ улуса Харахусовскаго.
Такимъ-образомъ, калмыцкій народъ дѣлится теперь на девять улусовъ. Изъ нихъ
Въ-отношеніи завѣдыванія со стороны мѣстнаго управленія, Яндыковскій и Икицохуровскій улусы соединены въ одинъ, подобно тому, какъ и улусы Харахусовскій и Кичиковскій; почему улусные суды и попечители остаются по-прежнему {Свод. Зак. (изд. 1842 г.) Т. II, ст. 530 и 531.} въ числѣ семи.
Каждый улусъ, какъ казенный, такъ и владѣльческій, кочуя отдѣльно на опредѣленной ему землѣ, составляетъ въ маломъ видъ орду, и потому въ просторѣчіи улусы иногда называются ордами. Улусы раздѣляются на аймаки, составленные изъ Калмыковъ одного родо-происхожденія {Напр. родъ Гурбунъ-Зуръ, Барунонъ родъ, Керетовъ родъ и т. п.}, а аймаки на отдѣльныя кочевки или хотоны. Аймаки заключаютъ въ себь до 50, 100 и 200 кибитокъ или семействъ, а хотоны отъ 10 до 15 и 20-ти.
Калмыцкій народъ дѣлится на четыре класса: нойоновъ или правильнѣе нойоновъ- владѣльцевъ {Въ императорскихъ грамматахъ 1800--1827 г. значится "Ноіоны", въ положеніи 1834 г. и "Нойоны"; но Калмыки говорятъ: "Ноинъ". Ноинъ значитъ господинъ; ноиномь называютъ они и государя, прибавляя къ слову Ноинъ-Цаган-Ханъ, т. е. государь-бѣлый-царь.}, зайсанговъ, духовныхъ и простолюдиновъ. Поймы и зайсанги считаются благородными по происхожденію и называются бѣлыя кости (цаган-ясынъ). Первые суть потомки торгоутовскихъ, дербетовскихь и хошоутовскихъ вождей, приведшихъ калмыцкій народъ въ Россію, бывшихъ изъ числа ихъ хановъ и намѣстниковъ Калмыцкой Орды. Ноины-владѣльцы эти управляютъ каждый своимъ родовымъ улусомъ; ближайшее завѣдываніе аймаками предоставляется зайсангамъ при зависимости отъ ноиновъ, а хотонами -- хотоннымъ старшинамъ, избираемымъ изъ простолюдиновъ. Зайсанги суть потомки простыхъ Калмыковъ, получившихъ отъ Далай-Ламы, калмыцкихъ хановъ или владѣльцевъ свободу отъ подати и пожалованныхъ аймаками. Послѣдніе называются зайсангами аймачными, владѣютъ и управляютъ ими какъ родовымъ достояніемъ, а неимѣющіе аймаковъ называются безаймачными и призываются къ управленію аймаками за недостаткомъ аймачныхъ зайсанговъ. Въ казенныхъ улусахъ мѣсто ноина-владѣльца заступаетъ правитель изъ лицъ владѣльческаго званія, неимѣющихъ полнаго улуса, или изъ зайсанговъ, который управляетъ имъ, какъ ноины управляютъ своими улусами, при содѣйствіи мѣстныхъ властей. Наконецъ, сословіе духовныхъ составляется изъ поступающихъ съ малолѣтства въ званіе манж и (учениковъ вѣры) простолюдиновъ. Послѣдніе, въ противоположность ноинамъ и зайсангамъ, называются чернымъ народамъ (хара-кюнь, хара-улусъ), или черныя кости (хара-ясынъ).
Отдѣльному разсмотрѣнію каждаго сословія, преимуществъ и правъ, прежде и нынѣ съ ними сопряженныхъ, необходимо предпослать общее обозрѣніе всей массы народа.
Всѣ Калмыки суть язычники буддайскаго или ламайскаго закона {Калмыки въ показаніяхъ предъ судомъ пишутъ, что они вѣры дадай-ламайской.}, начала котораго, бывъ занесены ихъ предками съ Тибета {Переводъ монаха Іакинѳа съ китайскаго "Описаніе Тибета", Спб. 1828 г. и "Описаніе Чжуньгаріи" 1829 г. стр. 157.}, нынѣ во многомъ измѣнились. Всѣ Калмыки ведутъ жизнь кочевно на земляхъ, Высочайше дарованныхъ имъ въ Астраханской-Губерніи и Кавказской-Области.
Число калмыцкаго народа извѣстно лишь приблизительно отъ-того, что производить формальную перепись Калмыкамъ запрещено {§ 183 Высоч. утвержденнаго положенія 24 ноября 1834 г. о управленіи Калмыками, перешедшій въ ст. 684 Учрежд. о Управленіи Инородцами, T. II Свода Законовъ (изд. 1842 г.).}, "а владѣльцы и зайсанги, но особеннымъ споимъ видамъ, стараются скрывать отъ начальства настоящее число кибитокъ или семействъ, поставляя тому предлогомъ, будто-бы древними ихъ обычаями и преданіями (словесными, однакожь, а не письменными), возбраняется вести счетъ людямъ" {Изъ дѣлъ Калмыцкаго Управленія.}. Между-тѣмъ, чтобы со стороны простолюдиновъ не открылся путь къ исчисленію ихъ, владѣльцы и духовные, по чрезмѣрному своему вліянію на народъ, утвердили въ немъ страшное убѣжденіе, что за переписью непосредственно послѣдуетъ ихъ гибель, что ихъ перемретъ множество {Другіе кочующіе народы, на-прим. Киргизы, имѣютъ то же убѣжденіе.}. Калмыки безотчетно боятся смерти и мертвыхъ, страшатся болѣзней и всякаго бѣдствія. Коснуться этой струны ихъ слабостей, при томъ вліяніи, которое владѣльцы и духовные имѣютъ на умы простолюдиновъ, значило бы надолго, если не на всегда отдалить возможность поголовной переписи. Калмыки не понимаютъ, что всѣ болѣзни и бѣдствія, постигавшія ихъ въ предѣлахъ Россіи, имѣли источникомъ ихъ безпечность, отсутствіе предусмотрительности и самый ихъ образъ жизни. Появлялась ли оспа въ улусахъ, погибалъ ли скотъ въ суровую зиму отъ дѣйствія вьюги и шургановъ {Такъ называются мятели въ астраханскихъ степяхъ.}, Калмыки не отдавали себѣ отчета въ томъ, что сами отклонялись отъ оспопрививанія и не заготовляли зимнихъ кормовъ и камышевыхъ загоновъ для скота, а покорствуя внушеніямъ своихъ жрецовъ, относили всякое увеличеніе смертности или падежъ скота къ гнѣву негодующихъ бурхановъ {Боговъ.} и эрликовъ {Злыхъ духовъ.}; при чемъ отдавали послѣднее свое достояніе на хурулъ {Т. е. идолослуженіе или точнѣе жрецамъ, для которыхъ оно всегда составляетъ предлогъ обогащенія.}. Въ новѣйшее время, народъ напуганъ совершенно неосновательнымъ слухомъ, что если ему произведена будетъ поголовная перепись, то за нею послѣдуетъ обложеніе Калмыковъ рекрутскою и денежною повинностями наравнѣ съ крестьянами. Но произведеніе переписи почти невозможно при кочевомъ образѣ жизни, о до-сохъ-поръ правительство имѣетъ о числѣ калмыцкаго народа лишь приблизительныя свѣдѣнія, основанныя на объявленіяхъ владѣльцевъ и зайсанговъ. Сравненіе свѣдѣній прежнихъ лѣтъ съ объявляемымъ нынѣ числомъ кибитокъ обнаруживаетъ недостовѣрность послѣдняго, ибо невозможно принять за фактъ, что если оставшіеся послѣ ухода Убуш и въ 1771 г. въ предѣлахъ Россіи Калмыки были въ числѣ 13,000 кибитокъ, то нынѣ ихъ не болѣе 14,000. Не было никакихъ чрезвычайныхъ бѣдствій и смертности, которыя, уменьшая народонаселеніе, могли довести его до того, чтобъ оно въ-продолженіе 75 лѣтъ почти вовсе не увеличилось.
Въ 1803 году Оффиціальный счетъ кибитокъ доходилъ лишь до 14,198; но начальство Калмыковъ, основываясь на развѣдываніяхъ и наблюденіяхъ, принимало за достовѣрное, что число кибитокъ простиралось до 20,000 {Состоян. Калм. Народа, Спб. 1810 г. стр. 17--19.}.
Въ 1825 году правительство полагало, но приблизительному счету, что число Калмыковъ простирается до 25,000 кибитокъ {§ 5 Высочайше утвержденныхъ 10 мая 1825 г. Правилъ для управленія Калмыками.}.
Въ 1833 году, военный губернаторъ Пяткинъ утверждалъ, что во всѣхъ улусахъ, "но всей вѣроятности"? должно находиться до 20,000 кибитокъ {Донесеніе г. министру внутреннихъ дѣлъ 23 февраля 1833 г. No 42; во владѣльческихъ улусахъ до 16,000 т. и въ казенныхъ до 3,200 кибитокъ.}; но оффиціально считалось тогда лишь 11,026 кибитокъ, по свѣдѣніямъ, издавна доставленнымъ владѣльцами и правителями {Свѣд. о Волжскихъ Калмыкахъ, 1834, г. стр. 89.}.
Въ 1836 году, число кибитокъ показывалось въ улусахъ: казенныхъ 2357, владѣльческихъ 10,610, всего 12,967.
По собраннымъ же въ 1810 и 1841 годахъ свѣдѣніямъ, дополненнымъ въ 1842 г. новыми повѣрками, число кибитокъ оказалось въ улусахъ: казенныхъ 2762, владѣльческихъ 11,573, всего 14,335.
Слѣдовательно, въ улусахъ казенныхъ число кибитокъ противъ исчисленія 1836 г. умножилось 405 кибитками, а въ улусахъ владѣльческихъ также увеличилось 963 кибитками; значитъ, во всемъ народѣ 1368 кибитками. Прибыль оказалась въ двухъ казенныхъ и въ пяти владѣльческихъ, т. е. кромѣ Хошоутонскаго и Большедербетовскаго; обо, по показанію владѣльца и опекуна этихъ улусовъ, уменьшилось число кибитокъ въ обоихъ только до 74. Причиною этого уменьшенія поставляли они, какъ и прежде, принятіе нѣкоторыми изъ ихъ подвластныхъ св. крещенія и смерть престарѣлыхъ, послѣ которыхъ остались малолѣтныя дѣти и вдовы, неимѣющія ни силъ, ни возможности пріобрѣтать и взносить подати впредь до совершеннолѣтія дѣтей мужскаго пола. За отчисленіемъ же въ 1844 году изъ владѣльческаго въ казенное вѣдомство улусовъ: Яндыковскаго съ 1910 и Икицохуровскаго съ 1170 кибитками, всего 3080 киб., составилось тогда число кибитокъ въ улусахъ: казенныхъ 5842, владѣльческихъ 8493, всего 14,335.
Это число, основанное на свѣдѣніяхъ, собранныхъ въ 1840, 1841 и 1842 годахъ, служило до 1845 года мѣрою для раскладки сбора съ Калмыковъ. Тогда были истребованы отъ правителей и владѣльцевъ новыя численныя свѣдѣнія, по которымъ оказалось въ улусахъ: казенныхъ 5895, владѣльческихъ 8414, всего 14,309,-- значитъ, съ 1842 по 1815 годъ число Калмыковъ въ улусахъ казенныхъ увеличилось 53 кибитками, во владѣльческихъ уменьшилось 93 кибитками. Замѣчательно, что еще въ 1842 г. мѣстное начальство полагало, что во всѣхъ улусахъ должно быть до 18,506 кибитокъ.
Если принять объявляемое правителями, владѣльцами и зайсангами число 14,309 кибитокъ за достовѣрное и положить на каждую кибитку, какъ сами владѣльцы считаютъ, по 4 души (2 мужскаго и 2 женскаго пола), обнаружится, что настоящее число Калмыковъ состоитъ по приблизительному счету слишкомъ изъ 60,000 душъ обоего пола (57,236) особенно, если прибавимъ сюда: владѣльцевъ съ ихъ семействами 46, зайсанговъ 907, духовныхъ 2472, всего 3415.
Кромѣ того, что настоящее число Калмыковъ остается правительству неизвѣстно, покибиточный или посемейный счетъ, предоставленный народнымъ правителямъ, имѣетъ еще два важныя неудобства:
1) Преступный всегда можетъ свободно присоединиться къ другому семейству, перемѣнивъ прежнее имя, и затруднять розъисканія мѣстныхъ властей.
2) Накопляются на нѣкоторыхъ улусахъ недоимки, которыя могли бы быть приблизительно пополнены сборомъ съ прочихь улусовъ, еслибъ онъ имѣлъ въ основѣ вѣрное исчисленіе душъ.
Обязанные лишь содержаніемъ установленнаго надъ ними управленія, Калмыки изъяты отъ платежа общихъ податей, а изъ натуральныхъ повинностей несутъ кордонную, пикетную и подводную.
На содержаніе калмыцкаго управленія, Калмыки казенныхъ улусовъ обязаны вносить по 7 р. 50 к. с., а владѣльческіе по 44 к. с., при чемъ послѣдніе платятъ албанъ (оброкъ) ноинамъ-владѣльцамъ по 7 р. 14 к. с., а всѣ вообще Калмыки, какъ казенные, такъ и владѣльческіе въ доходъ завѣдывающихъ ими зайсанговъ по 57 к. с. Сборы эти взимаются покибиточно {Свода Законовъ (изд. 1842) T. V, ст. 628.}. Въ 1844 году, числилось въ недоимки на улусахъ Кагацохуровскомъ, Эркетеневскомъ и Икпцохуровскомь 2794 руб. сер. Почти вся она состояла на первомъ по причинѣ его крайней бѣдности и уменьшенія въ немъ народонаселенія съ 1836 по 1841 годъ.
Въ замѣнъ государственныхъ податей, Калмыки, въ числѣ 205 человѣкъ, ежегодно командируемые къ астраханскому казачьему войску, отбываютъ кордонную повинность, въ улусы, для предупрежденія хищничества назначаются внутренніе пикеты изъ 240 человѣкъ, которые состоять подъ начальствомъ зайсанговъ, совмѣстно съ астраханскими казаками, командируемыми къ улуснымъ попечителямъ. За тѣмъ отправленіе подводной повинности со стороны Калмыковъ заключается въ выставкѣ верблюдовъ, кибитокъ и лошадей при проѣздѣ въ улусы чиновниковъ калмыцкаго управленія.
Калмыки свято хранятъ перешедшій къ нимъ отъ предковъ обычай кочевой жизни. Какъ тѣ изъ нихъ, которые живутъ въ глубинѣ стеной, такъ и прикочевывающіе въ города и селенія для найма въ работы, перевозятъ съ собою съ мѣста намѣсто войлочные шатры, или кибитки, и, располагаясь въ нихъ на жилье, находятъ подъ сѣнію ихъ ненадежное убѣжище отъ ненастья и стужи. Оста въ кибитки составляютъ деревянныя рѣшетки, прутья и колья. Утверждая ихъ на землѣ, Калмыки обстанавливаютъ ихъ постилками изъ камыша или макана, набрасываютъ на верхъ войлочную покрышу и оставляютъ лишь вверху отверстіе для свѣта, воздуха и выпуска паровъ, скопляющихся подъ войлочнымъ сводомъ отъ дымящагося среди кибитки когда. Огонь въ немъ раскладывается и поддерживается камышомъ и кизякомъ. Внутри кибитки разставляются сундуки съ добромъ хозяевъ, деревянная посуда; по все это въ крайнемъ безпорядкѣ и нечистотѣ, и рѣдко случается найдти кибитку, гдѣ бы настланы были кошмы (постилки изъ войлока); также не у многихъ Калмыковъ сохранился обычай предковъ имѣть у входа въ кибитку привѣшенный къ шесту лоскутокъ цвѣтной матеріи, исписанный тангутскими буквами. Этими лоскутками снабжали Калмыковъ ихъ жрецы для охраненія кочеваго жилища отъ злыхъ духовъ (орликовъ); по теперь стали продавать эти эмблемы успокоенія за слишкомъ-дорогую цѣну. Большая часть Калмыковъ спитъ на голой землѣ, небрежетъ чистотой тѣла, одежды и жилья; а совмѣстное жительство многочисленнаго семейства подъ войлочнымъ сводомъ дымной кибитки поддерживаетъ въ ней дурной воздухъ; словомъ, на каждомъ шагу въ домашнемъ быту Калмыковъ замѣтны прямыя противорѣчія съ требованіями народной гигіены. Такимъ-образомъ, говоря о цѣломъ народѣ вообще, Калмыки ведутъ жизнь простую и даже суровую, которая въ понятіяхъ поселянина можетъ казаться сопряженною съ огромными лишеніями; но Калмыки, не смотря на неудобства, соединенныя съ кочевымъ образомъ жизни, чрезвычайно къ нему привязаны. Наклонность эта проистекаетъ, быть-можетъ, отъ привычки жить на открытомъ воздухъ, пріобрѣтаемой каждымъ Калмыкомъ съ дѣтства и укореняющейся въ немъ по мѣрѣ достиженія зрѣлыхъ лѣтъ.
Стада служатъ главнѣйшимъ обезпеченіемъ существованія Калмыковъ и составляютъ почти единственную вѣтвь ихъ хозяйства. Поэтому, пища Калмыковъ состоитъ изъ молока, мяса и будана -- мучной похлёбки, вареной на маслѣ. Калмыки пьютъ особеннаго рода чай, называемый калмыцкимъ, или кирпичнымъ,-- чрезвычайно питательный {Замѣчательны вообще черты сходства, которыя астраханскіе Калмыки представляютъ въ-отношеніи образа жизни, пища и одежды съ своими сибирскими единоплеменниками (ср. Voyage dans J'Allai oriental, Paris, 1845 p. 29, 45, 46 и 141.)}, но приготовляютъ его, какъ вообще всю пищу свою, неопрятно и въ томъ же котлѣ, къ которому домашній скотъ имѣетъ безпрепятственный доступъ. Изъ кобыльяго молока (кумыса) гонятъ Калмыки крѣпкую водку, называя первую гонку арза, а вторую арк е, также пьютъ вино (чиганъ); но главнѣйшее наслажденіе доставляетъ имъ куреніе табака, которому равно преданы мужчины и женщины, даже младенцы. Хлѣбъ добывается Калмыками въ весьма-ограниченномъ количествѣ изъ собственныхъ ихъ засѣвовъ, а всего чаще пріобрѣтается покупкою въ ближайшихъ городахъ и селеніяхъ, впрочемъ употребляется преимущественно лишь въ зимнее время. Въ отдаленныхъ степныхъ мѣстахъ много Калмыковъ, которые отъ роду не видали никакихъ огородныхъ овощей, ни арбузовъ, ни дынь, ни винограда, которыми изобилуетъ приволжье.
Одѣяніе Калмыка составляетъ обыкновенно кафтанъ изъ русскаго сукна или овчинная шуба.
Простота и суровость домашней жизни происходятъ не столько отъ бѣдности, сколько отъ привычки, такъ-сказать наслѣдственной, и отъ степныхъ нравовъ; ибо многіе изъ простыхъ Калмыковъ, не говоря уже о владѣльцахъ и зайсангахъ, имѣютъ у себя довольно-значительные капиталы, посредствомъ которыхъ могли бы безъ всякаго затрудненія улучшить домашній бытъ свой; по эти капиталы расточаютъ они безъ пользы и разсчета, всего чаще на хурулы, къ чему духовенство всегда умѣетъ склонять зажиточныхъ Калмыковъ.
Разведеніе скота составляетъ издавна единственную хозяйственную наклонность Калмыковъ. За неимѣніемъ другихъ численныхъ данныхъ объ этой вѣтви хозяйства за время прикочевки Калмыковъ въ Россію, могутъ служить указаніемъ нѣкоторыя статьи уложенія, составленнаго калмыцкими владѣльцами въ 1640 году. Положеніе взысканіи по 1,000 овецъ {Ст. 8 Древнихъ Калмыцкихъ Постановленій.}, по 134 {Тамъ же, ст. 89.}, по 100 скотинъ {Тамъ же, ст. 88.} и т. п., обнаруживаетъ, какъ богато было тогда скотоводство у Калмыковъ. Затѣмъ, до начала текущаго столѣтія, нѣтъ численныхъ данныхъ объ этомъ важномъ предметѣ въ жизни Калмыковъ, -- а между-тѣмъ скотоводству должно было бы способствовать обширное пространство занимаемыхъ ими степей. Но сравненіе этихъ данныхъ, выведенное въ слѣдующей таблицѣ, обнаруживаетъ, весьма-богатое скотоводство въ началѣ нынѣшняго столѣтія (1803 г.), потомъ упадокъ его (къ 1827 году), въ слѣдующее десятилѣтіе совершенное разстройство, а съ 1840 г. и по 1845 постепенное возстановленіе и размноженіе.
У Калмыковъ показывалось:
За 1803 г.
За 1809 г.
За 1827 г.
За 1837 г.
Верблюдовъ
60,452
57,463
46,435
7,377
Лошадей
238,330
230,106
160,900
19,024
Рогатаго скота
166,628
157,562
124,690
33,308
Овецъ прjстыхъ
767,398
734,254
459,936
168,999
" тонкорунныхъ
"
"
"
"
Козъ
"
"
13,144
6,733
Свиней
"
"
"
"
Итого...
1,232,808 (а)
1,179,385(б)
805,105 (в)
235,421 (г)
(a) Сост. Калмыцкаго народа, стр. 18.
(б) Хозяйств. Описаніе Астраханской-Губерніи, стр. 480.
(в) Свѣдѣнія о Волжскихъ Калмыкахъ, стр. 251 и 262.
(г) Статист. свѣд., собранныя въ Канцеляріи Астраханскаго Военнаго Губернатора.
За 1840 г.
За 1841 г.
За 1842 г.
За 1843 г.
За 1844 г.
Верблюдовъ
9,115
16,602
30,834
17,001
18,163
Лошадей
24,990
11,222
11,746
35,425
46,769
Рогатаго скота
62,519
119,558
96,743
95,309
128,247
Овецъ простыхъ
334,207
378,663
509,495
625,631