Гордон Чайлд. У истоков европейской цивилизации. М.: Издательство иностранной литературы, 1952. — 466 с.

Перевод с английского М. Б. Свиридовой-Граковой и Н. В. Ширяевой. Под редакцией Т. С. Пассек. Предисловие А. Л. Монгайта.

Гордон Чайлд — один из известнейших археологов XX века, историк-марксист, автор понятия «неолитическая революция», исследователь уникального поселения эпохи неолита Скара-Брей на Оркнейских островах. В число избранных трудов Чайлда входит книга «У истоков европейской цивилизации» (The Dawn of European Civilization), впервые увидевшая свет в 1925 году и 6 раз издававшаяся с поправками автора (последнее прижизненное издание — 1957 г.). Русский перевод сделан с 5-ого издания (1950 г.).

Глава IX. Взаимные связи культур на территории Великойевропейской равнины — 207Причерноморские культураФатьяновская культураКультура боевых топоров на побережье Северного моря и в ПрибалтикеСаксо-тюрингская культура шнуровой керамики и родственные ей культурыПроисхождение и значение культур боевых топоров

Глава X. Северные культуры — 246Неолитический II период по МонтелиусуДатские могилы с коридоромIII период по Монтелиусу в Северо-Западной и Центральной ГерманииIV период по Монтелиусу. Период северных каменных ящиковБронзовый век в Центральной Германии

Глава XI. Конец лесных культур — 274

Глава XII. Строители мегалитов и племя колоколообразных кубков — 285Мегалитические гробницыТорговцы колоколообразными кубками

Глава XIII. Цивилизация Сицилии и Италии — 308Неолит в Сицилии и в Южной ИталииЦивилизация СицилииСеверо-Западная СицилияРанний бронзовый век в Южной ИталииНеолитические культуры Верхней ИталииБронзовый век в Верхней Италии

Глава XIV. Цивилизации островов Западного Средиземноморья — 314Мегалитическая цивилизация МальтыСардинияБалеарские острова

Глава XV. Пиренейский полуостров — 351Неолитические культурыМедный векБронзовый век

Глава XVI. Западная культура в альпийской зоне — 379Культура Кортайо западно-альпийских свайных построекМихельсбергская культураСредненеолитическая горгенская культураВерхненеолитический и халколитический периодыВосточные Альпы

Глава XVII. Строители мегалитов на Атлантическом побережье Европы — 397Шассе и Фор АрруарМегалитическая культура Южной ФранцииКультура Сену-Уазы-Марны («СУМ»)Мегалитическая культура БретаниБронзовый век Бретани

Глава XVIII. Британские острова — 422Уиндмиллхиллская культураМегалитические гробницыКруглоголовые пришельцыЗаря среднего бронзового века

Глава XIX. Общий обзор — 446

Предисловие А. Монгайта к книге Гордона Чайлда

Буржуазная археология, как и вся буржуазная наука, все больше заходит в тупик идеализма.

Самые реакционные «теории», служащие интересам империализма, идеи расизма, космополитизма, признание отдельных народов примитивными, «неисторическими» и потому обреченными на рабство находят себе поддержку у буржуазных археологов. Более того, последние берут на себя задачу обосновать эти «теории» историческими данными или вообще отказываются признать значение археологии как исторической дисциплины. Даже самый материальный исторический факт — археологическая находка, которой оперирует археолог, — для современных реакционных ученых представляет собой метафизическое воплощение идеи в материи. Они утверждают, что реконструкция исторических фактов по археологическим данным невозможна, что мы не можем проникнуть в мир идей людей прошлого. Поэтому невозможно подлинное проникновение в историю первобытного общества, в историю его культуры. Реакционная наука отрицает всякую закономерность исторического развития. История человеческого общества представляется как хаос разрозненных фактов, здесь торжествует слепая случайность. Историк может, в лучшем случае, описать все разрозненные факты, а археолог, в лучшем случае, может описать найденные вещи, постройки и т. д., но напрасно он будет пытаться по ним восстановить общественные отношения людей, создавших эти вещи.

В условиях упадка буржуазной науки только немногие ученые в капиталистических странах имеют смелость идти самостоятельным путем, бороться за прогресс науки. Среди археологов капиталистических стран наиболее видным прогрессивным ученым является Гордон Чайлд. Конечно, Чайлду свойственны многие заблуждения буржуазной науки. Но это ученый, ищущий истину и убежденный в том, что только материалистическое миропонимание может помочь ему в этих поисках. Он понимает, что научная правда — в лагере социализма, и не боится называть себя учеником советских археологов. Основная ценность книги Чайлда «У истоков европейской цивилизации» — в обилии точных, тщательно доку ментированных фактов. Эта книга кратко и в большинстве случаев очень полно освещает археологию всех частей Европейского континента. Чайлд хорошо знает советскую археологическую литературу, и поэтому в общую картину европейских археологических культур включены и культуры, находящиеся на территории Восточной Европы.

Чайлд отрицательно относится к очень распространенному в буржуазной науке реакционному течению, признающему формальнотипологический метод универсальным методом археологического исследования. Правда, этот метод очень важен для классификации и датировок археологического материала. Если формальнотипологические сравнения связаны с историей развития общества, они становятся важным материалом исследования. Но реакционная школа формальной типологии рассматривает вещи вне рамок истории. Многие даты, установленные на основании формальнотипологических схем, как и основанные на них выводы, далеки от истины. Чайлд считает, что установленные на основании формальной типологии данные нуждаются в критической проверке с помощью других методов археологического исследования (стр. 352) и что типологические исследования должны носить строго локальный характер, а попытки распространить установленные системы за пределы тех районов, к которым эти системы относились и пользоваться такими системами как общей меркой вредны (стр. 248). В этом вопросе его позиция близка к позиции советских ученых.

Чайлд в своем труде показывает прогрессивное развитие древних культур и тем самым дает материал для Дальнейших социологических и исторических обобщений. Чайлд понимает различие между базисом и надстройкой. Так, на стр. 279 он совершенно справедливо говорит: «Идеологическая надстройка, покоившаяся на этом единообразном способе производства, насколько о ней можно судить по следам, находимым в археологических летописях, едва ли отличалась большим разнообразием». Чайлд признает возможность восстановить картину общественных отношений по археологическим данным. Он пишет о том, что «захоронение вместе с покойниками домашних животных указывает не столько на начало скотоводства, сколько на переход от коллективного владения скотом к индивидуальному» (стр. 219), и высказывает мнение, что дунайцы жили на первобытно-общинных началах, судя по раскопанному целиком поселению в Коломийщине. Он считает возможным согласиться с тем, что трипольское общество было построено на таких же, как дунайское, началах, он согласен с социологическим истолкованием кубанских курганов и т. д.

Но в то же время необходимо иметь в виду, что книга Чайлда содержит ряд важнейших принципиальных ошибок.

Дело в том, что книга «У истоков европейской цивилизации» впервые была издана в Англии в 1925 г. Настоящий перевод сделан снятого английского издания 1950 г. За годы, протекшие между первым и пятым изданиями, в археологии Европы было сделано много открытий, и Чайлд подверг книгу значительной переработке, тем более, что в результате более близкого ознакомления с трудами советских ученых и сам он за эти годы проделал большую эволюцию. Изменение во взглядах Чайлда было отражено в книгах «Прогресс и археология» (1945 г.) и «Шотландия до шотландцев» (1946 г.). Но переработка книги «У истоков европейской цивилизации» выразилась главным образом в пополнении книги новым материалом и в уточнении ряда данных; многие ошибочные положения автора остались без изменения. Это относится прежде всего к основному принципу, на котором построена книга,— идее диффузионизма (так называемой «теории распространения»).

Когда археолог имеет дело с тем или иным крупным открытием древности: изобретением металлургии, керамики и т. п., он должен решить вопрос о том, сделано ли это открытие тем обществом, которое он исследует,или принесено извне. Это подчас является решающим для определения экономического и социального развития общества, для изучения его истории. Большинство буржуазных ученых придерживается той точки зрения, что эти крупные открытия были сделаны лишь однажды на протяжении истории и что различные менее значительные явления — форма посуды, топора и т. п.,— зародившись у одного племени или народа,только этим народом и распространяются.

Отсюда буржуазные ученые делают вывод, что везде, где наблюдается то или иное явление культуры, можно проследить тот или иной народ — носитель этого явления; миграция народов — основа распространения культуры; одни народы являются носителями высших достижений культуры, а другие способны лишь пассивно воспринимать эти достижения. Подобная теория может привести к расизму.

Советские ученые, ученые-марксисты, считают, что единство законов развития общественного производства может позволить любому обществу на определенной ступени экономического и социального развития сделать то же открытие, одни и те же явления могут независимо возникнуть у различных народов. Тем самым заимствованиям и миграциям отводится подчиненная роль. Они не могут быть решающим фактором исторического процесса. Основными являются не внешние факторы, а внутреннее развитие изучаемого общества.

Борясь против реакционных буржуазных теорий, советские ученые резко выступили против миграционизма и порождаемого им расизма. Одной из наиболее реакционных школ, опиравшихся на теорию распространения, была культурно-историческая школа в этнографии Анкермана—Гребнера—Шмидта и близко примыкавшая к ней в археологии школа Siedlungsarchaologie (археология расселения), главой которой был Г. Коссина. Теория культурных кругов, выдвинутая этими школами, оказала большое влияние на буржуазную науку эпохи империализма. Культурно¬историческая школа рассматривает культуру как некое явление, возникающее в чистом виде где-либо в одном месте и оттуда распространяющееся по территории земного шара. Все развитие •культуры сводится к миграции раз и навсегда данных культурных явлений. Они распространяются либо путем расселения конкретных носителей этой культуры, либо путем диффузии — проникновения элементов одной культуры в другую, иногда сквозь чуждые окружающие культуры.

Чайлд во многих вопросах примыкает к теории культурных кругов, хотя и избегает тех крайностей и реакционных выводов, которые делают сторонники культурно-исторической школы.

Чайлд не отрицает самостоятельного развития культурных зон. Их прогресс — это не только процесс распространения восточной цивилизации. Однако внутреннему развитию Чайлд отводит второстепенную роль; решающую роль для него играют внешние влияния.

Приложенные в конце книги четыре карты наглядно демонстрируют эти, как Чайлд их называет, «культурные зоны» и процесс диффузии, постепенного проникновения одной культурной зоны в другую. Источником европейской цивилизации, по Чайлду, являются цивилизации Вавилонии, Египта и Хеттского царства. Культурные влияния идут с Востока, и чем ближе к метрополии этих цивилизаций находится та или иная европейская культурная зона, тем выше уровень ее развития. На первой карте представлены культуры, расположенные по мере их удаления от городских центров Египта и Месопотамии,— от развитых городов бронзового века на Крите в Анатолии и полуостровной Греции до простых обитателей североевропейской равнины и лесов севера. Следующие карты отражают постепенное распространение этих культурных зон. Зоны остаются прежние, но их радиусы становятся короче.

Конечно, народы Древнего Востока по культуре и общественным отношениям далеко опередили современное им население Европы и оказали значительное влияние на культурное развитие Европы в эпоху неолита и бронзы. Но для восприятия влияний, для заимствования население Европы было подготовлено внутренним общественным развитием. Так, например, заимствованию культурных растений из Юго-Западной Азии и Северной Африки предшествовало самостоятельное возникновение земледелия в Европе. Поэтому нельзя все развитие европейской культуры сводить к диффузии культурных достижений Древнего Востока.

Слабость позиции Чайлда видна хотя бы из того, что принцип диффузии выводится им не из исследования фактов, а принят априорно. Он сам подчеркивает субъективность соображений, на основании которых установлена картина соотношения культурных зон (стр. 446). Если внутри этих зон последовательность наблюдаемых явлений хорошо известна, то соотношения между ними весьма спорны. Однако Чайлд заранее отвергает всякое решение, если оно противоречит принцину диффузии. Характерно для позиции Чайлда отношение к спору испанского археолога Бош-Гимперы с его противниками. Бош-Гимпера, стоя на позициях эволюционизма, довольно убедительно доказал, что мегалитическая цивилизация развилась в Северной Португалии без какого-либо внешнего влияния; он показал распространение мегалитов отсюда на весь Пиренейский полуостров. Он показал постепенную эволюцию идущих отсюда архитектурных форм (дольмены — гробницы с коридором — толосы), эволюцию хозяйства и типов металлических изделий. Реакционные археологи Европы и Америки обрушились на Бош-Гимперу с позиций миграционизма. Предполагая независимое возникновение культуры мегалитов на Пиренейском полуострове, Бош-Гимпера опровергал их антинаучные теории, в частности теорию о том, что строители мегалитов были праиндогерманцами. Чайлд отдает должное положительным сторонам схемы Бош-Гимперы и не поддерживает точку зрения его противников. Однако, придерживаясь -принципов диффузии, Чайлд утверждает, что цивилизация медного века на Пиренейском полуострове представляет собой результат проникновения восточносредиземноморского влияния. Полуостров, по его мнению, колонизовали какие-то восточноевропейские или североафриканские пришельцы, под влиянием и руководством которых местное население получило доступ к источникам металла в Португалии. Что же касается построивших мегалитические гробницы жителей холмов, то у них элементы мегалитических обрядов вытесняются своеобразными формами восточных погребальных обычаев. Схема Чайлда диаметрально противоположна выводам Бош-Гимперы. Основанием для отрицательного отношения к схеме Бош-Гимперы служит отчасти то, что под нее не подведен стратиграфический базис, но главным образом то, «что она противоречит принципам диффузии» (стр. 374). Мы не можем отвергать фактов расселения племен или распространения культуры путем взаимодействия между ними. Часто эти факты хорошо прослеживаются, особенно когда удается выявить не только однородность общих признаков, но и узко формальных элементов культуры (например, формы украшений, детали орнаментов на посуде и т. п.). Но Чайлд приходит к своим выводам не на основании конкретных фактов, а на основании лишь принципов диффузии, которые он рассматривает как универсальный закон развития европейской культуры. Чайлд в большинстве случаев не допускает возможности самостоятельного возникновения одинаковых или сходных культурных явлений независимо друг от друга в разных местах, он признает такую возможность только тогда, когда она не нарушает принципа зонального распространения культур [так, например, он считает (стр. 166), что «Кричевский очень удачно показал, каким образом аналогии с северными культурами можно с полным основанием объяснить внутренним экономическим и социальным развитием общественных групп на Дунае».

В то же время следует подчеркнуть, что Чайлд заявляет себя решительным противником миграционизма в интерпретации Коссины — Менгина с порождаемым ею расизмом и «нордическим мифом», с попытками выдать праинцогерманцев за самую высшую, самую культурную расу.

Он вообще отрицательно относится к попыткам связать культурные зоны с какими-либо расовыми или этническими группами, а тем более к попыткам приписать этим расам какие-то изначально данные культурно-творческие способности. Лишь в отдельных случаях, указывает он, вообще можно говорить о совпадении культуры и расовой группы; так, например, как правило, люди, погребения которых содержат колоколообразные кубки,— круглоголовы. Но говоря о разнообразных и резко отличных друг от друга северных культурах, Чайлд протестует против применения ко всем этим культурам без разбора вводящего в заблуждение расового термина «нордические» (стр. 246). Он пишет, что «нордический миф» родился «в густом тумане неправильных представлений и искажений истины» (стр. 248). И его книга бьет по фантастическим теориям немецких расистов благодаря обилию точно аргументированных фактов. Антирасистские взгляды Чайлда сказываются не только в общем направлении книги, но и в решении ряда конкретных вопросов, например вопроса о том, какую принять хронологию — «большую» или «малую» (стр. 451). Он указывает, что «малая» хронология, согласно которой ученые считают, что между отдельными доисторическими периодами жизни Европы протекло значительно меньше времени, чем согласно «большой», гораздо лучше согласуется с подлинными археологическими фактами, чем «большая». И Чайлд указывает в то же время, что принятие им «малой» хронологии означает отрицание первенства германской «нордической» расы, которая, отмечает он, запоздала в своем развитии по сравнению с передовыми культурами Востока.

Отношение Чайлда к расизму ясно сказывалось и в вопросе об интерпретации культуры боевых топоров. Вопрос об этой культуре является одной из наиболее острых проблем европейской археологии. Культура боевых топоров или, как ее называют по другому признаку, культура шнуровой керамики, широко распространилась в Средней и Восточной Европе в бронзовом веке, очевидно, в связи с выделением скотоводческих племен из массы охотничье-рыболовческого населения и в связи с переходом от матриархального рода к патриархальному. Очевидно, одинаковые социальные факторы породили у отдельных групп племен общие характерные черты культуры: появление боевых топоров, использование отпечатков шнура для орнаментации горшков, укрепление поселений и т. п. Эти группы племен не объединены никаким этническим единством. Да и по отдельным элементам культуры они резко отличаются, если только исследователь видит черты отличия, а не ищет только черты сходства. Чайлд отличает шесть местных групп: 1) степную причерноморскую культуру, 2) среднерусскую фатьяновекую культуру на Оке и Верхней Волге, 3) культуру одиночных погребений в Ютландии, 4) шведско-финскую культуру ладьевидных топоров, 5) культуры шнуровой керамики в Галиции и Восточной Пруссии, 6) саксо-тюрингскую, или «классическую», культуру шнуровой керамики. Немецкие фашистские археологи Е. Коссина, О. Менгин и др. пытались утверждать, что все эти различные культуры, очевидно, принадлежащие различным племенам, представляют собой территориальные варианты одной культуры, тождественной с культурой «арийцев», или «ирагерманцев». Е. Коссина и Н. Обер указывали, что из Ютландии, где якобы возникла эта культура, она распространилась до Балканского полуострова, Трои и Кавказа. Финские ученые Тальгрен и Эвропеус считают, что фатьяновская и некоторые из причерноморских культур появились в результате миграции воинственного народа боевых топоров из Центральной и Северной Европы. Все эти измышления служили для обоснования фашистских теорий о том, что колониальная экспансия германских племен, их движение на Восток с завоевательными целями были уже в глубокой древности одной из главных тенденций «северной германской расы». Эта лженаучная теория с совершенно неприкрытой политической тенденцией отвергается Чайлдом. Он пишет: «Возможно, что черты, общие для всех культур боевых топоров, слишком немногочисленны и слишком расплывчаты, чтобы служить достаточным основанием для предположения миграций в каком бы то ни было направлении. Во всяком случае, советские археологи поставили это предположение под сомнение и попытались объяснить наблюдаемое сходство, не прибегая к миграции» (стр. 243). И дальше: «В соображениях советских археологов, несомненно, гораздо меньше недоказуемых предположений, чем в любом толковании миграционистов» (стр. 244). Однако, принимая точку зрения советских археологов о том, что культуры боевых топоров возникли в результате чисто внутреннего социального развития местных общин’, Чайлд считает, что в большинстве областей распространения культур боевых топоров навыки производства пищи и пользования металлом были введены извне. Конечно, «такое введение навыков и понятий не обязательно должно свидетельствовать о миграции, оно может говорить всего лишь о распространении культуры» (стр.244). Но все же, по мнению Чайлда, вероятно, что прогресс фатьяновской культуры, культуры Вирринга и саксо-тюрингской культуры явился результатом появления правящего класса скотоводов, сформировавшегося из изгоев причерноморских или дунайских племен» (стр. 245). Советские археологи считают весьма вероятным, что индоевропейская общность языков возникла в начале эпохи бронзы и что образование первоначального ядра этой семьи языков имело место на тех же территориях, где распространились культуры шнуровой керамики. Но немецкие археологи-расисты без всяких оснований объединяли все племена «шнуровой керамики» в один «арийский» народ. И Чайлд справедливо выступил против этих измышлений школы Коссины, хотя его утверждение о наличии в указанный период какого-то «правящего класса» совершенно бездоказательно. Надо также сказать, что хотя Чайлд и признает возможность реконструкции социальной и экономической истории на археологическом материале, он уделяет мало внимания вопросам социальной истории. Изредка он говорит о «равенстве и демократии» в первобытно-коммунистическом обществе, о сословных различиях, о богатстве вождей, даже о классах купцов и ремесленников, якобы существующих еще в первобытном обществе, но ни разу нигде не говорит о рабах и рабовладельцах, об отношениях эксплуатируемых и эксплуататоров, о возникновении государств Древнего Востока. Вещественные памятники для Чайлда — это прежде всего источники для познания истории культуры.

Чайлд указывает, что рост ремесел и торговли является одной из причин появления городов, но он не указывает, что эти явления сами возникли в результате разложения родового общества, появления классов, развития рабовладения. Все городское население, независимо от классовой его принадлежности — ремесленников и купцов, жрецов и царей, чиновников и солдат,— Чайлд противопоставляет сельскому населению. Для него перил я великая классовая дифференциация человеческого общества — деление на рабов и рабовладельцев — не существует. Вместо нее он выдвигает на первый план деление общества на городских и сельских жителей.

Ни слова не говоря о классовом делении в действительно классовом обществе, Чайлд видит, как мы уже указывали, классы ремесленников и купцов в обществе, стоящем «а доклассовой ступени развития. Когда Чайлд говорит о неолитическом ремесле и торговле, ему отказывается служить обычно присущее ему чувство историзма, и он рассматривает и в неолите и в бронзовом веке торговлю как результат частной инициативы отдельных предприимчивых лиц. На самом деле первоначальной основой первобытной «торговли» была не частная инициатива, а начатки общественного разделения труда между племенами, родами и общинами, развивавшими у себя в зависимости от окружающих их природных условий какое-либо специальное производство. Если внутри общины и выделялись мастера — специалисты в производстве тех или иных изделий, то они первоначально отдавали свой продукт в распоряжение общины. В неолите обмен еще был коллективным—обменивались через своих представителей племена, роды и общины. Мы не знаем точно, как протекал обмен между племенами. Вероятно, они выделяли для этих целей своих представителей, которые могли выступать в этой роли неоднократно ввиду необходимости использовать их опыт. Но вияд ли можно говорить, что еще в период неолита «отдельные лица уже взяли на себя, по крайней мере в виде приработка, труды по удовлетворению склонности людей к каким-то определенным материалам» (стр. 149) и превратились в специальных странствующих торговцев. Точно так же ошибочно Чайлд принимает коллективные производственные сооружения — обнаруженные в некоторых поселках остатки мастерских — за признак отделения ремесла внутри общины. Лишь в бронзовом веке с развитием патриархально-родовых отношений собственность «а отдельные предметы производства в некоторых областях перестает быть общинной и переходит в руки отдельных семейств, невидимому, выступающих в роли торговцев. Но Чайлд уже для раннего бронзового века предполагает, что «распространение предметов производства находилось в руках целого класса странствующих купцов- ремесленников» (стр. 168) и что «деятельность этих купцов способствовала объединению всей Центральной Европы в единую экономическую систему» (стр. 169). Конечно, межплеменной обмен, а позже торговля сыграли большую роль в деле распространения различных культурных навыков среди первобытных племен, но никак нельзя говорить об объединении всей Центральной Европы в единую экономическую систему в это время. Экстенсивная форма хозяйства обусловливала разобщенность населения. Предметы торговли, по которым эта форма прослеживается, не относятся к областям, удовлетворяющим основные экономические запросы населения,— это янтарь, золото, бусы. Большое значение имели бронзовые изделия, распространявшиеся далеко за пределы районов их изготовления. Но и их распространение не создавало единства экономики. Если же Чайлд имеет в виду, что люди, торговавшие этими предметами, в то же время способствовали распространению сведений о металлургическом новшестве — сплаве меди с оловом,— то и в этом смысле будет большим преувеличением говорить о единстве Центральной Европы. Не только не было единства форм металлических изделий, но и ряд племенных групп («культур») Центральной Европы еще вообще не знает металла, в то время как другие племенные группы широко пользуются им. Неправильно объясняет Чайлд причины накопления богатств и производства продуктов сверх необходимого минимума. Так, он пишет: «Основным толчком к накоплению богатств служило суеверное стремление обеспечить себе соблюдение установленного погребального обряда» (стр. 106, ср. стр. 335, 373, 409, 419, 445).

Религиозные побуждения, по мнению Чайлда, не только не являются результатом материальных условий жизни общества, но сами определяют эти последние. Нельзя отрицать, что религиозные взгляды и учреждения, возникнув на определенном базисе, как и всякие надстроечные явления, могут, в свою очередь, влиять на этот базис. Но главную роль здесь играет экономика, а Чайлд считает, что определяющую роль играют религиозные воззрения людей.

Идеалистический подход к решению вопроса о соотношении экономики и порождаемых ею явлений мешает Чамлду правильно осветить проблему возникновения излишков производства и имущественного неравенства. И одном случае Чайлд, как мы указали выше, высказывает мнение, что толчком к накоплению богатств служили религиозные стремления. В другом случае он говорит, что излишки средств появляются в результате повышения требований военачальников (стр. 392). На деле же для того, чтобы появилось имущественное неравенство, должно было развиться общественное разделение груда, должна была повыситься производительность индивидуального труда, а вместе с этим и повыситься стремление отдельных семей вести самостоятельное хозяйство. Только в этих условиях человечество начинает производить больше того, что ему необходимо для удовлетворения собственных потребностей, только тогда появляется прибавочный продукт и возможность его присвоения.

Неверно также утверждение Чайлда, что постройка мегалитических сооружений свидетельствует о накоплении в руках отдельных лиц излишков богатств. Чайлд не указывает, что мегалитические памятники, сооружение которых требовало соединения труда массы людей,, свидетельствуют о наличии у воздвигших их людей первобытно-общинного строя.

Так как Чайлд не уяснил себе основной закономерности исторического развития,то в итоге им дана пестрая картина разнообразных археологических культур или культурных зон, как он их называет. В заключительной главе Чайлд пишет: «В результате нашего обзора доисторической Европы мы обнаружили фрагменты мозаики варварских культур, или, вернее, фрагменты нескольких мозаик, нагроможденных одна на другую. Все данные настолько неполны, что отдельные кусочки мозаики можно комбинировать в виде различных узоров. Часто бывает трудно установить, к какой мозаике относится тот или иной фрагмент. В результате перекладывания отдельных кусочков из одной мозаики в другую узоры совершенно изменяются и общая картина становится совсем иной» (стр. 446). Естественно, что отсутствие монистического взгляда на историю приводит автора к субъективизму. Он пишет, что «принятый здесь узор был установлен, следует сказать откровенно, в той же степени на основании субъективных соображений, как и в результате переплетения его составных частей».

Чайлд почти совсем не интересуется вопросом о том, каким племенам принадлежали те или иные археологические культуры (за исключением культуры боевых топоров), хотя этническая интерпретация археологических культур является одной из важнейших задач археологии. На этом вопросе необходимо остановиться еще и потому, что фашистские фальсификаторы немало потрудились над извращением действительности; подтасовывая археологические факты, они пытались обосновать свои расистские притязания именно путем неправильного определения этнической принадлежности тех или иных культур. Вопрос этот труден для решения вследствие отсутствия у нас данных о языках неолита, но работа в этом направлении, при использовании всех данных, может принести важные результаты. Советские ученые добились больших успехов и в этой области: так, им удалось определить срубную культуру как киммерийскую.

Решение проблем европейской археологии эпохи неолита и бронзы чрезвычайно важно для древней истории, в том числе и для древней истории нашей страны. Археология дает возможность конкретного исследования социально-экономического, историко-культурного и даже отчасти этнического развития родов, племен и народностей, населявших территорию СССР в древнейшие времена. Но подобное исследование возможно лишь в том случае, если оно ведется в связи с общеевропейской историей. Сталинская формула о развитии «от языков родовых к языкам племенным, от языков племенных к языкам народностей и от языков народностей к языкам национальным» дает возможность изучения непрерывной линии развития народа от глубокой древности, когда были наложены элементы современного языка, до наших дней. Археологические материалы сами по себе не дают ответа на подобные вопросы. Здесь необходима совместная работа археологов и лингвистов. Возьмем, например, вопрос об индоевропейской языковой общности. При помощи историков и археологов языковеды не смогут решить эту проблему, так же как и другие проблемы, связанные с происхождением тех или иных языков. «Без общества нет языка,— пишет товарищ Сталин.— Поэтому язык и законы его развития можно понять лишь, в том случае, если он изучается в неразрывной связи с историей общества, с историей народа, которому принадлежит изучаемый язык и который является творцом и носителем этого языка». Если археологам вместе с языковедами удастся раскрыть, какие племена и народи скрываются за теми или иными археологическими культурами, это окажет огромную услугу не только исторической, но и лингвистической науке.

Советские ученые много сделали для изучения археологии Европы. Как в изучении отдельных культур, вопросы о происхождении которых связаны с западноевропейской археологией (например, трипольской, фатьяновской), так и в решении ряда общих вопросов им удалось добиться значительных успехов. Разоблачение буржуазной фальсификации науки, борьба против фашистских извращений археологии — важные и успешно разрешающиеся задачи археологов нашей страны. Сейчас эти задачи особенно остро стоят перед советскими учеными. Крах гитлеризма должен был, казалось, стать концом реакционных теорий, служивших идеологической подготовке фашизма. На деле это не так. Империалисты, подготавливая третью мировую войну, стараются возродить в числе других теорий реакционную археологию в Европе. Реакционные идеи Коссины объявляются неким идеалом, к которому должна стремиться наука. Миграционизм в его худшем виде, националистические и расистские идеи особенно усердно культивируются в среде австрийских и западногерманских ученых. Рассуждение о наследовании германцами расовых черт древнего нордического народа, поиски прародины германцев, утверждения о том, что склонные к переселениям северные люди еще в неолите заложили расовые основы индогерманизации Европы, и тому подобные высказывания, взятые из арсенала гитлеровской «науки», заполняют страницы «ученых» трудов, выходящих в Австрии и Западной Германии. Расистские и идеалистические принципы являются руководящими и в англо-американской археологии. Проблемы европейской археологии являются важными научными и в то же время острыми политическими проблемами. Только ученые, стоящие на позициях марксизма-ленинизма, могут дать наиболее объективные ответы на сложные и запутанные вопросы европейской археологии. Советские ученые плодотворно работают в этой области.

Книга Чайлда «У истоков европейской цивилизации», основанная на изучении большого количества фактов и освещающая в общем с прогрессивных позиций важный период доисторического прошлого Европы, несмотря на некоторые недостатки, представляет серьезный интерес для советских археологов и историков.

Глава I.Пережитки собирательства

Несмотря на поразительное совершенство орудий труда и высокое мастерство графического искусства, в Европе плейстоценовой эпохи не существовало признаков цивилизации в экономическом значении этого понятия. Во время последнего оледенения коллективная охота в открытых степях и тундрах Южной России, Морании и Франции являлась постоянным и надежным источником пополнения обильных запасов мяса мамонта, северного оленя, бизона и лошади. Поэтому первобытные охотники сравнительно подолгу могли задерживаться на своих стойбищах и у них оставалось время для занятия искусством. Тем не менее они по-прежнему были простыми собирателями и зависели от того, что им предоставляла природа. С концом оледенения прежние стада исчезли, леса, распространившиеся на прежних открытых пространствах, сделали невозможными привычные приемы коллективной охоты, а в связи с этим заглохла и пришла в упадок и основанная на таком способе добывания пищи культура. Ученые XIX в. думали даже, что Европа, покинутая охотниками на мамонтов и северных оленей, оставалась необитаемой пустыней до прихода новых племен неолитического периода, которые начали использовать ее для пастбищ и обработки земли.

Сорокалетние исследования совершенно опрокинули такое представление. Археологи обнаружили следы различных групп, населявших Европу непрерывно со времени окончания ледниковой эпохи, которые, однако, не носят еще никаких признаков неолитической культуры. Следы эти относятся к культурам, известным под названием мезолитических, потому что по времени — но только по времени — они занимают место между самыми поздними палеолитическими и самыми древними неолитическими культурами. Ботаники и геологи определили более точно те изменения в окружающей природе, к которым люди мезолита были вынуждены приспособлять свой быт. Современная растительность медленно занимала свое место в послеледниковом ландшафте; умеренный климат не сразу сменил арктический.

Фазы колонизации лесными деревьями ранее покрытых ледником равнин Северной Европы были с большой точностью определены путем пыльцевого анализа, то есть количественного исследования зерен пыльцы, сохранившихся преимущественно в торфяных болотах. Первыми появились береза и ива, затем сосна, несколько позднее орешник, за которыми вскоре последовали вяз, липа, дуб (смешанные дубовые леса) и, наконец, в Дании — бук. Конечно, большое воздействие на состав того или иного леса оказывали топографические, геологические, а также климатические условия. Таким образом, даже на территории Североевропейской равнины имеется много существенных вариаций местного характера. Преимущественно на основе тех же ботанических данных можно различить и стадии постепенного смягчения климата. В Северной Европе холодный климат продолжительной пребореальной фазы сменился континентальным климатом бореальной фазы, которая отличалась более длительным и теплым, чем в наши дни, летом, но в то же время и суровой снежной зимой. В свою очередь сравнительно резкое увеличение дождевых осадков и западные ветры оказали влияние на Северо-Западную Европу, хотя это и не понизило средней годовой температуры, так что климат Дании стал по-настоящему атлантическим, а смешанные дубовые леса, вытесняя сосновые, достигли своего наибольшего распространения. Напротив, на Британских островах чрезмерные дожди и ветры вызвали обезлесение плохо защищенных пространств. Постепенно направление грозовых ветров, дувших с Атлантического океана, снова переменилось. Это положило начало второму периоду интенсивного распространения лесов в Англии, вызвав, однако, некоторое сокращение леса на континенте. Эта фаза, характеризующаяся климатом, все еще более теплым, чем современный, носит название суббореальной. Она приходит к концу с наступлением современного холодного и влажного (хотя раньше эти черты были более резко выражены) климата — так называемой субатлантической фазы. Конечно, термины «бореальный» и «атлантический» в строгом смысле слова не применимы к Швейцарии или Южной Германии и теряют всякий смысл по отношению к средиземноморским странам. Они возникли в Дании и Швеции и дают точную характеристику климата только этих двух стран.

Наряду с этим происходили изменения и в распределении суши и моря. Таяние огромных масс льда вызвало общее, хотя и постепенное, повышение уровня моря, или морскую трансгрессию. Однако в противовес этому явлению на севере, где покров льда был самым массивным, имело место изостатическое поднятие земной коры, в свое время осевшей здесь под тяжестью льда. Последнее ледниковое море образовало в Шотландии берег, находящийся на высоте около 30 м над современным уровнем моря, а соответствующий по времени берег Скандинавии возвышается над уровнем моря приблизительно на 200 м. Балтийскую впадину занимало холодное море, сообщавшееся с Ледовитым океаном, известное под названием Иолдиевого моря. Поднятие земной коры после исчезновения лежавшего на ней льда подняло отдельные участки шотландского побережья выше их современного относительного уровня и наряду с этим изолировало Балтийскую впадину. Теперь ее заполнило Анциловое озеро — лишь слегка солоноватое вследствие небольшого притока соленой воды через Среднюю Швецию. В конце бореальной фазы благодаря беспрестанному повышению уровня моря открылись оба Бельта, и соленая вода хлынула в Балтийскую впадину, образовав Литториновое море, которое было больше и соленее современного Балтийского моря. Англия была полностью отделена от континента, а в Шотландии киты могли подниматься по расширившемуся устью Форта выше Стерлинга. Такое увеличение пространства, занятого теплыми солеными водами, возможно, и послужило причиной изменения направления грозовых ветров и повлекло за собой наступление в климате Северной Европы атлантической фазы. Однако к северу от линии, проходящей через Южную Зеландию и графство Дургам, изостатическое поднятие суши продолжалось, вследствие чего береговая линия атлантической фазы на севере Великобритании проходит на 7,5 м выше современной и отмечена соответственным поднятием суши в некоторых местах Балтийского побережья. Тем не менее прошло некоторое время, прежде чем это местное поднятие суши обогнало общее повышение уровня моря, отчего в таких приморских районах, как Дания и Восточная Англия, можно различить несколько местных трансгрессий. В Дании и Южной Швеции следует допустить наличие четырех таких трансгрессий, из которых первая относится к началу атлантической фазы, а последняя, порой особенно сильная, имела место в начале суббореальной фазы, совпадая по времени с III периодом «а» и «Ь» неолита по Монтелиусу (стр. 281).

Археологам эти изменения в окружающей природе дают основание для построения временных хронологических рамок, люди же того времени были вынуждены приспособлять к ним свой быт. Маленьким группам собирателей умеренная лесная полоса давала больше возможностей добывать себе пропитание без усиленной общественной кооперации и без строгой специализации орудий, чем голые равнины ледниковой эпохи, удобные для охоты. Группы населения мезолитической эпохи, в противоположность людям мадленской эпохи (например, Пржедмоста), жили, невидимому, обособленно друг от друга и обладали скудным набором орудий. Все они, однако, знали собаку, может быть, они ее и приручили. Помощь собаки была очень полезна человеку в преследовании мелкой, не объединявшейся в стада дичи, населявшей новые леса. Повсюду сбор орехов, улиток и других моллюсков играл видную роль в новой экономике. Некоторые из мезолитических культур, несомненно, представляют собой всего лишь культуры уцелевших палеолитических племен, приспособлявшихся к новым природным условиям.

Рис. 1. Кремневые орудия свидерских типов, Нолыпа. По Козловскому (4/3)

Для свидерской культуры, представленной коллекциями мелких кремневых орудий, найденных в песчаных дюнах России и Польши, а в некоторых случаях под ископаемыми торфяниками атлантической фазы, характерны мелкие наконечники с асимметричными черешками (рис. 1); очевидно, ониприменялись в качестве наконечников стрел, но морфологически вели свое происхождение от больших дротиков, которыми пользовались южнорусские охотники на мамонтов. Изобретение этих стрел совпадает со временем исчезновения мамонта.

Рис. 2. Мадленский гарпун из Кантабрии и азильские гарпуны и расписные гальки из Арьежа (3/4).

Потомки франко-кантабрийских мадленцев, которые, как и их предки, помимо охоты и собирательства, занимались ловлей рыбы с помощью гарпуна, явились создателями азильской культуры. Азильцы, как и их предки, жили преимущественно в пещерах, где они хоронили такжеи своих покойников. В знаменитой пещере Офнет, в Баварии, был найден 21 череп. Черепа, лежавшие все вместе, были погребены отдельно от туловищ, и неизвестно, действительно ли они принадлежали азильцам. Так как 8 черепов принадлежало брахицефалам, антропологи считали, что это погребение указывает на переселение в Еврону какой-то новой расы. Но теперь они признают, что европейцы верхнего палеолита по крайнеймере были близки к короткоголовым. Набор азильских орудий выглядит очень бедным. Типичной ископаемой формой является гарпун из рога благородного оленя (рис. 2) — плоский и неуклюжий по сравнению с его мадленским предшественником, сделанным из рога северного оленя. Мынаходим здесь все те же кремневые лезвия и резцы, но они проявляют заметную тенденцию к измельчанию. Нуклеусы (cores), возможно, применялись для обработки дерева, но они еще не специализированы и не превратились в настоящие топоры. Однако несколько тяжелых клиновидныхорудий, найденных в Бизской пещере (департамент Од), может быть, были созданы с целью удовлетворения нужд примитивного плотничьего ремесла. В позднеазильских отложениях пещеры Фалькенштейн (Гогенцоллерн) была найдена втулка из оленьего рога того типа, который позднее применялся для прикрепления топоров и тесел. (В данном случае идея могла бытьзаимствована у соседних лесных племен.) Единственным воспоминанием об искусстве, столь развитом в мадленский период, служат в высшей степени условные фигуры, нанесенные краской на гальках.

Культурные отложения в пещерах заставляют думать, что азильцы жили мелкими, по большей части обособленными друг от друга группами. Однако эта обособленность не была полной, если принять во внимание, что раковины Columbella msticana, доставлявшиеся со Средиземного моря,смогли достигнуть пещеры Фалькенштейн. Судя по тому, что азильцы нередко устраивали свои стоянки на небольших островах, в их распоряжении, должно быть, имелись какие-то лодки.

Стоянки азильской эпохи встречаются на склонах Кантабрийских и Пиренейских гор, Центрального массива Юры, Вогезов, Шварцвальда, у подножия Альп и, наконец, на юго-западном берегу Шотландии. В Южной Франции азильская культура почти непосредственно сменила мадленскую, по всей вероятности, в бореальные времена; шотландские стоянки расположены выше 7,5 м — линии берега атлантической фазы — и, очевидно, относятся к последней. Такая разница во времени указывает, по-видимому, на медленный процесс миграции, осуществлявшийся короткими переходами, должно быть, вдоль участков побережья, которые в настоящее время затоплены водой.

Потомки местного ориньякского человека в Крыму и Закавказье в ранние времена послеледниковой эпохи создали весьма близкую к азилю культуру. Они тоже жили в пещерах и хоронили в них покойников в скорченном или вытянутом положении. Они приручили волка или шакала местной породы. Так у них появилась собака, которая помогала им в охоте. Гарпуны изкости, хотя и азильской формы, и наконечники с кремневыми вкладышами, свойственные лесным культурам, появляются в Крыму поздно. Здесь изготовляли микролиты геометрических форм, сначала в виде треугольников и сегментов, а позднее также в виде трапеций, которые встречаются даже в слоях, содержащих керамику, и полированные клиновидные топоры, то есть формально носящих уже неолитический характер.

Рис. 3. Микролиты геометрических форм (2—5) и мелкие резцы (1) из Франконии. Но Гумнерту (1/1)

Тарденуазская культура представлена в археологических источниках почти исключительно в виде мелких кремневых орудий, или микролитов, которым путем тщательной обработки придавалась правильная геометрическая форма треугольников, ромбов, трапеций — и сегментов, или в виде мелких резцов (рис. 3); последние, очевидно, являлись побочным продуктом при производстве микролитов геометрических форм. Все они, вероятно, представляли собой части сложных деревянных или костяных орудий, но неизвестно, почему эти мелкие лезвия подвергались такой тщательной отделке. Изготовлявшие их люди жили исключительно в песчаных местностях, где изредка встречались леса, чаще в пещерах, но иногда также в непрочных хижинах, наполовину врытых в песчаную почву. На реке Тахо близ Муже и на нынешнем острове Тевье, расположенном у побережья департамента Морбиан, тарденуазцы селились на открытом берегу, охотились, собирали моллюсков; от них оставались кучи так называемых кухонных отбросов. В этих кучах кухонных отбросов были найдены скорченные погребения; некоторые покойники были брахицефалами. В погребениях на острове Тевье на покойниках были головные уборы из рогов благородного оленя, покойники были обложены, для лучшей сохранности, поставленными на ребро плоскими камнями, а сверху прикрыты холмиком из валунов.

Тенденция к уменьшению размеров кремневых режущих орудий была свойственна производству многих культур верхнего палеолита, но только в Африке в этот период она закономерно привела к геометрическим формам. Для капсийцев Северной Африки характерно также погребение в кучах раковин и других кухонных отбросов. Это заставляет думать, что среди тарденуазцев были и пришельцы, которых гнал на север засушливый климат, установившийся в Сахаре с окончанием европейского оледенения. Но тарденуазцы распространились в Европе на огромной территории, включавшей большую часть Иберийского полуострова, Францию, Англию, Бельгию, Южную и Центральную Германию, Польшу и Россию. Такое широкое распространение объясняется, быть может, наличием нескольких волн переселения (через Испанию, Малую Азию и Кавказ). Во всяком случае, Англии, Бельгии и Южной Германии тарденуазцы достигли в бореальные времена. Но как в Англии, так и по Франции и, вероятно, также в Юго-Западной Германии и Португалии тарденуазцы жили, еще долго сохраняя свое примитивное хозяйство и изготовляя все те же традиционные микролиты, о то время как соседние с ними группы усвоили уже новую неолитическую экономику и даже экономику бронзового века. Что же касается некоторых орудий тарденуазского типа, а именно трапецевидных и сегментовидных микролитов, бывших в употреблении у некоторых более поздних общин Иберийского полуострова, Франции и Южной России, они, возможно, свидетельствуют о поглощении охотничьих

Рис. 4. Микролиты из Муже (Португалия) и прикрепленныйк древку наконечник стрелы с поперечно срезанным лезвием(Дания) (2/1).

тарденуазских племен народами, которые занимались уже производством пищи. Поэтому-то нельзя смешивать термины «микролитический» и «мезолитический».

Культура собирателей, сменивших азильцев на побережье Северной Испании, свойственная также и Португалии, известна под названием астурийской. Люди этой культуры, жившие в период, когда дождей выпадало значительно больше, чем в наши дни, питались преимущественномоллюсками. Типичным археологическим памятником является мотыгообразное орудие, сделанное из грубо заостренного (путем скалывания) прибрежного камня.

Рис. 5. Топор типа Лингби из рога северного оленя (Гольштейн) (1/4).

Несмотря на то, что все описанные до сих пор общественные группы жили в лесистых местностях, ни одна из этих групп, насколько можно заключить по материальным находкам, не делала серьезных усилий приобрести власть над окружавшей их стихией леса путем изобретения специальных плотничьих инструментов. В отличие от них народы, заселявшие поросшую лесом равнину Северной Европы, создали тесла и топоры для обработки дерева. Чтобы подчеркнуть это уменье приспособиться к природному окружению, мы можем объединить, их всех под одним названием лесных племен. Их предки еще в добореальные времена, продвигались на север, достигли Ютландии. Вплоть до 1936 г.сведения о первых поселенцах севера основывались лишь на случайных находках «топоров типа Лингби», сделанных из рога северного оленя, у которого лобные отростки были обтесаны, образуя таким образом лезвие тесла или топора или гнездо для прикрепления кремневого орудия (рис. 5). В 1936 г. в Штельморе (Аренсбург), близ Гамбурга, на берегу неглубокого торфяного озера была обнаружена стоянка охотников на северных оленей. Оленей убивали при помощи стрел, оснащенных кремневыми наконечниками с асимметричными черешками (аренсбургского типа), а рыбу и птицу — зазубренными гарпунами из рога северного оленя, вырезанными с помощью кремневых резцов. Каждый год совершали жертвоприношение различным духам — бросали в озеро первых убитых оленей с привязанным на шею камнем; на берегу в качестве тотемного столба втыкали шест с надетой на него головой северного оленя.

Штельмор служил, невидимому, местом временных стоянок охотников, а их поселения, следует полагать, были расположены значительно южнее. Возможно, их предки явились создателями «восточного варианта» мадленской культуры. Действительно, долотообразные орудия из оленьегорога широко применялись мадленцами Петерсфельза (Вюртемберг), а топоры типа Лингби во времена плейстоцена употреблялись в Моравии, Венгрии и Молдавии, где, несмотря на оледенение, сохранились леса.

В бореальные времена люди лесных культур распространились, начиная от Южной Англии и кончая Финляндией, по всей территории Североевропейской равнины, не утратившей еще своего однородного характера, и великолепно приспособились к природному окружению, состоявшему из сосновых лесов, однообразие которых нарушалось лишь реками да озерами. На территорииАнглии, Германии и Дании они, очевидно, слились с тарденуазцами, во всяком случае, они научились изготовлять по образцу тарденуазцев микролиты геометрических форм. Если охотничьи походы способствовали тому, что разбросанные на обширном пространстве группы людей еще изредка вступали в соприкосновение, то рыболовство на берегах рек и озер содействовало образованию более долговечных поселений, так что орудия различных местностей в зависимости от различных природных условий стали все больше отличаться друг от друга. В пределах этойогромной непрерывной территории можно различить местные варианты или культуры в Англии, Дании и Северной Германии, в Восточной Прибалтике (Кунда) и, возможно, на побережье Норвегии. Но поселение Маглемозе близ г. Мулле-рупа и другие классические местонахождения в Зеландии дают достаточно материала, чтобы создать картину, применимую с некоторыми изменениями и к остальным культурам.

Рис. 6. Различные тины орудий Маглемозе из Зеландии 1—3, 7-8 (1/2); 4 (2/3); 5-6 (4/5)

В этих летних стойбищах, которые каждую зиму затопляло водой, люди останавливались на время охоты, рыбной ловли и сбора орехов. Для этих целей у них имелось множество различных приспособлений и резко разграниченных по своим функциям орудий: костяные наконечники с кремневыми вкладышами (рис. 6, 3), несколько видов гарпуна (рис. 6, 1, 2), костяные рыболовные крючки, сети из лыка с поплавками из сосновой коры, шаровидные или покрытые шипами каменные булавы с пробитыми отверстиями и деревянные палицы.

К востоку от Балтийского моря можно встретить деревянные или костяные наконечники стрел конусообразной формы (см. рис. 99), употреблявшиеся при охоте на пушного зверя с целью минимальной порчи меха, и специальную кирку из оленьего рога для пробивания льда. Для плетения сетей применялись костяные иглы, для работы по кости—кремневые резцы, для обработки шкур — небольшие дисковидные скребки (рис.6, 4); в качестве ножей часто служили расщепленные клыки диких кабанов. Для обработки дерева появились теперь долота из оленьего рота, втульчатые долота из мозговых костей крупных животных (рис. 6, 8), роговые тесла с отверстиями и кремневые топоры-мотыги, изготовлявшиеся из нуклеуса (рис. 6, 5). В редких случаях можно встретить и топор-резак, изготовленный из обработанной кремневой пластины (рис. 6, б), вставлявшийся наподобие тесла во втулку из оленьего рога с отверстием для рукоятки (рис. 6, 7). К востоку от Балтийского моря, где кремня было мало, тесла делали из голышей, заостренных, подобно орудиям из оленьего рога, с помощью шлифовки. В Англии топор-резак тогда еще не был известен.

Сообщение легче всего осуществлялось по воде с помощью лодок, изготовлявшихся, невидимому, из шкур, но они не сохранились, хотя до нашего времени дошли весла, которыми они управлялись. Возможно, что к востоку от Балтийского моря зимой для передвижения по снегу применялись сани с собачьей упряжкой. Собак, напоминавших по виду волков, приручали повсюду; может быть, это были предки современных пород ездовых собак.

Жители Дании уже собирали янтарь, по-видимому, они считали его электрические свойства признаком какой-то волшебной силы. Для удовлетворения эстетических потребностей они украшали костяные орудия геометрическими орнаментами с помощью набора заостренных инструментов, применяя при этом так называемую технику сверления.

Можно считать, что все без исключения лесные культуры бореальной фазы ведут свое происхождение от верхнепалеолитических культур Восточной и Центральной Европы (промежуточной культурой является комплекс Лингби). Между их топоровидными орудиями и ручными топорами нижнего палеолита не существует, очевидно, никакой связи. Только финмаркенская культура в Норвегии, может быть, находится в отдаленном родстве с восточносибирским кругом культур, так как в обоих случаях мы находим орудия среднепалеолитического типа в сочетании с резцами.

Рис. 7. Горшок культуры Эртебёлле, топоры из оленьего рога и костяные гребни (Дания) (1/6)

Морская трансгрессия, послужившая началом атлантической фазы, нарушила единство лесных культур и предоставила некоторым группам населения новые возможности. Богатые устрицами отмели, охота на тюленей и ловля морской рыбы позволили им селиться в укрытых местах вдоль побережья Дании и Южной Швеции. Хорошим примером служит культура Эртебёлле. Поселения этой культуры отмечены огромными кучами раковин (достигающими иногда почти 100 м и длину и более 25 м в ширину) — кухонных отбросов оседлого населения, хозяйство которого еще носило черты собирательства. Обнажение новых залежей высококачественного материала — кремня — повлекло за собой все большее вытеснение кости кремнем в изготовлении грубых орудий. Предпочтение отдавалось теперь не топору-мотыге, а топору-резаку; иногда здесь можно встретить топоры из диорита с выпуклыми сторонами, изготовленные, подобно более ранним топорам из Восточной Прибалтики, путем шлифовки, но роговые топоры с отверстиями — уже не тесла, а настоящие топоры — и втулки для прикрепления топоров еще не вышли из употребления. Единственной формой микролитов были наконечники стрел с поперечно срезанным лезвием. Рыбу не били гарпунами, а ловили с помощью привязанного к лесе крючка. Оседлый образ жизши способствовал появлению керамики — больших остродонных сосудов и плоских мисок, которые, может быть, наполнялись ворванью и служили светильниками. Костяные гребни и браслеты говорят о любви к украшениям. Покойников хоронили в вытянутом положении в кучах кухонных отбросов.

Если прибрежные племена сумели воспользоваться преимуществами новых природных условий, то племена, населявшие Норвегию, Среднюю Швецию, земли, расположенные к востоку от Балтийского моря, и даже внутреннюю часть Ютландии и Шлезвиг-Гольштейна, продолжали вести прежний образ жизни, который сложился во времена бореальной фазы, и на протяжении почти всей атлантической фазы продолжали пользоваться главным образом старым инвентарем, особенно гарнунами или — как в культуре Гудено (Ютландия) — микролитами геометрических форм. Можно было бы ожидать встретить такие же пережитки на юге и на западе, но единственным местом, где была найдена культура мезолитического характера, отнесенная на основании ботанического исследования к атлантической фазе, является Лоуэр Холстоу в устье Темзы. Знаменитая стоянка на холме Кампиньи (департамент Нижней Сены) — некогда типичная мезолитическая стоянка — превращается теперь в типичное поселение пришлой западнонеолитической культуры. Таким же образом и в самой Дании, как это доказано, культура Эртебёлле с ее кремневыми топорами-мотыгами и топорами-резаками сохранилась во второй фазе местного неолита.

Многие историки первобытной культуры хотели объяснить нововведения, усматриваемые в культуре Эртебёлле, — а именно глиняную посуду и шлифованные каменные топоры — появлением каких-то пришельцев с юго-запада. Действительно, когда в Дании и Южной Швеции в начале суббореальной фазы появились неолитические земледельцы, принесшие с собой более совершенную технику, они не повлияли на прибрежных собирателей, продолжавших изготовлять свои грубые горшки типа Эртебёлле. Однако до сих пор еще не было найдено следов каких-либо более ранних поселенцев, которые могли бы обучить этому искусству предков этих собирателей еще во времена атлантической фазы. Керамика Эртебёлле является, очевидно, местным изобретением. В то же время она не была исходным началом даже для датской неолитической керамики, как и для керамики земледельцев Передней Азии и Северной Африки — в этих областях керамика появилась раньше, чем в Эртебёлле. Северные лесные культуры создали также первую удобную для работы форму топора и, применив к камню технику, использовавшуюся ранее лишь для обработки кости, изобрели даже «полированный каменный клиновидный топор», который для типологов служит критерием начала неолита. Люди этих культур населяли места, благоприятствовавшие собирательству, и были хорошо вооружены для использования создавшихся условий, но в окружавшей природе не было ничего, что могло бы побудить их изменить свое хозяйство: ни годных для возделывания злаков, ни овец, которых можно было бы приручить. Еще меньше способствовала эта природа установлению строгой дисциплины, ведущей к городскому образу жизни.

Все описанные мезолитические культуры в целом заполняют пробелы во времени и служат доказательством того, что отдельные части Европы были заселены с окончания славной поры охоты на мамонтов. Ни одна из этих культур ни в коей мере не говорит о переходе от старой системы хозяйства — собирательства — к новой — производству пищи. Разве непоказательно, что мезолитические культуры богаче всего представлены в местах, наиболее удаленных от древнейших исторических центров цивилизации и естественной родины дикорастущих хлебных злаков и диких овец? Какую бы часть неолитического населения ни составляли люди мезолита, стада овец и хлебные зерна, послужившие основой новой системыхозяйства, были занесены сюда не ветром и не в результате межплеменного обмена, а явились следствием прихода самих скотоводов и земледельцев.

Глава II.Восток и Крит

В тот период, когда одна часть Северной Европы была занята тундрой, а другая — ледяным покровом, Северная Африка и Передняя Азия, известные в наши дни своим засушливым климатом, представляли собой травянистые степи. Там-то и росли дикие травы, в результате продолжительного возделывания которых были получены наши сорта пшеницы и ячменя. Там же водились годные для приручения дикие овцы и крупный рогатый скот.

В такой среде люди могли с успехом начать завоевание окружающей природы и приступить к активной эксплуатации органического мира. Скотоводство и возделывание растений явились революционным шагом на пути освобождения человека от зависимости от внешней среды. Они дали человеку возможность самому регулировать пополнение своих пищевых запасов настолько, что численность населения теперь вышла из тех узких пределов, которыми она была ограничена, пока единственную пищу людей составляла естественная добыча в виде дикорастущих плодов и мяса диких животных. Число первобытных полуоседлых земледельцев, осуществлявших этот переворот, стало быстро расти. В результате второго переворота они окончательно перешли к оседлости и начали производить не только необходимое, но и излишки пищи, потреблявшейся ремесленниками и купцами, жрецами и царями, чиновниками и солдатами,— иными словами, городским населением, вышедшим из среды тех же земледельцев.

Второй переворот завершился прежде всего в долинах Нила, Евфрата и Инда. Соображения, высказанные выше, заставляют предполагать, что и первый, или неолитический, переворот начался там же — в Восточном Средиземноморье. На основании археологических и письменных исторических источников можно судить, что к началу третьего тысячелетия до нашей эры жители Месопотамии и Египта были уже объединены в большие города (такие города, подобно Эреху, достигали порой площади 5 кв. км), где излишнее сельское население находило применение своим силам в ремесле и торговле. Культурные наслоения доисторических поселков толщиной более 20 м, залегающие под древнейшими историческими зданиями Шумера и Ассирии, свидетельствуют, что оседлый образ жизни в долине Тигра и Евфрата восходит к глубокой древности. Сотни могил, предшествующих монументальным кладбищам первых египетских династий и относящихся к сменявшим друг друга доисторическим периодам, известным под названиями бадарийского, амратского, герцейского и семайнского, открывают не менее далекую перспективу, восходящую к тем временам, когда люди на берегах Нила перешли к производству пищи.

В своей книге «Древнейший Восток в новом освещении» я пытался осветить некоторые явления доисторического прошлого Востока. Я пытался также проследить пути распространения предшествовавшего этим явлениям первого переворота и показать, как все возраставший спрос городов, новых центров сосредоточения населения и богатства, влек за собой развитие как ремесел и искусств, так и новой системы хозяйства, послуживших опорой для второго переворота. Самым простым способом обеспечить пищей новые поколения было возделывание еще не тронутых земель. Таким путем создавались деревни Анатолии или Сирии. Но для удовлетворения потребностей месопотамских и египетских городов эти деревни должны были вырабатывать сельскохозяйственные продукты в количестве, превышавшем их потребности. Излишки продуктов шли также на пропитание ремесленников и купцов в этих деревнях. Наличие ремесла и торговли в этих деревнях способствовало постепенному их превращению в города. Новые города в свою очередь становились центрами спроса на продукты и распространения культуры и проходили тот же путь развития, порождая при этом третье поколение таких же центров, которым приходилось вновь повторять тот же процесс. Таким образом, мы можем предполагать наличие целой иерархии городских или полугородских общин, которые не только в пространстве и во времени, но и по своему культурному уровню располагались зонально вокруг столиц Египта, Месопотамии и Индии. Посмотрим, насколько это предположение справедливо по отношению к доисторической Европе.

Благодаря своему расположению и исключительно благоприятному направлению ветров и морских течений большой остров Крит легко достижим и с Нила, и из Сирии, и из Анатолии, и из континентальной Греции. Его плодородные долины обеспечивали существование земледельцев и садоводов. Запасы леса, меди и другого сырья вполне удовлетворяли потребности ремесла. Естественные гавани использовались не только рыбаками, но и купцами, которые доставляли предметы, изготовленные на Крите, в городские центры, а в обмен привозили товары, а заодно и передавали опыт более древних городов.

В Кноссе, в центральной части Крита, где была впервые обнаружена минойская цивилизация, остатки неолитических деревень под древнейшими минойскими слоями образовали телль высотой 6,5 м. Однако культура, обнаруженная в результате пробных раскопок, имеет мало черт, свойственных неолиту. Конечно, клиновидные топоры с выпуклыми сторонами (топоры и долота), изготовленные из различных камней путем шлифовки и полировки, формально являются признаком неолита. По судя то тому, что обсидиан доставлялся с островов Мелоса и Яли, сельское хозяйство едва ли было замкнутым, автаркичным. Для более поздних слоев термин «неолит» неприменим даже по формальным признакам, так как на полу одного из домов вместе с каменными клиновидными топорами был найден плоский медный топор. Камень служил для изготовления шарообразных или грушевидных булав с просверленным отверстием для наверший и даже ваз. Позднейшие дома представляют собой постройки, состоявшие из многих небольших комнат с постоянными очагами; стены опираются на каменные основания.

Керамика, хотя и сделанная от руки, была хорошего качества, равномерной серовато-черной или красновато-коричневой окраски, в зависимости от того, какой процесс сопутствовал обжигу: восстановительный или окислительный. Часто сосуды подвергались лощению; иногда в декоративных целях им придавали волнистую поверхность. По формам керамику нельзя назвать примитивной: иногда вместо простых ушков сосуды бывают снабжены настоящими ручками (включая ручку в виде птичьей дужки) и даже короткими носиками. Еще до конца этого периода появляются кубки на высоких наполовину полых поддонах и шаровидный кувшин со скобообразными ручками по бокам корнуса. Так же как в Нижнем Египте и в Западной Европе, распространены черпаки. Мастера украшали свои изделия углубленным орнаментом в виде заполненных точками треугольников и лент.

Для обрядов, связанных с культом плодородия, земледельцы лепили из глины или вырезали из мягкого камня в высшей степени условные фигурки «богини-матери» в сидячем положении или на корточках (рис. 8). В качестве амулетов они носили миниатюрные каменные топорики с отверстиями для подвешивания (топоры-амулеты). Покойников хоронили в пещерах, но пещеры использовались только для индивидуальных погребений, а не в качестве склепов. Поскольку на острове не было обнаружено никаких следов собирателей времени палеолита, можно предположить, что древнейшие земледельцы Крита пришли из других мест и принесли с собой неолитический инвентарь. «Неолитический Крит, — пишет Эванс, — можно рассматривать как изолированное ответвление обширной Анатолийской области». В его таблице (рис. 8) мы находим много статуэток азиатского происхождения, родственных сидящим на корточках фигуркам. Равномерно окрашенные горшки с ручками и носиками напоминают по общему виду анатолийскую посуду; для красивых серых сосудов можно найти параллель в «халколитических слоях» Мегидо и в древнейших напластованиях многих азиатских теллей. Булавы также принадлежат к азиатской группе, но (как и топоры-амулеты) встречаются и в Нижнем Египте в неолитической деревне Меримде, где были найдены также топоры с выпуклыми сторонами и глиняные черпаки. Но орнамент в виде узких покрытых точками лент и кубки на высоких поддонах находят также аналогии на Балканах (стр. 131), а ручки в виде птичьей дужки типичны для бронзового века в Македонии. Орнамент в виде налепных валиков и схематизированное изображение человеческого лица на краю сосуда, найденного в числе так называемой «переходной» керамики в пещере Трапеза, во внутренней гористой части острова, еще больше напоминает посуду с Балканского и Апеннинского полуостровов.

Рис. 8. Критские неолитические статуэтки и статуэтки родственных типов. По Эвансу.

Скорейшему окончанию «неолитической» фазы способствовало «египетское влияние, которое, проникнув в примитивную островную культуру, превратило ее» в минойскую цивилизацию. Эванс предполагает, что это влияние явилось следствием иммиграции в додинастический период самих египтян, быть может, беженцев с Дельты, спасавшихся от завоеваний Менеса. По крайней мере в Сесаре, большой долине, расположенной в южной, обращенной к Африке, части Крита, культурные памятники, отражающие самые интимные стороны жизни, говорят о том, что возникновением минойской цивилизации Крит обязан Египту. О продолжении традиций додинастического Египта свидетельствуют не только формы каменных сосудов раннеминойского периода, превосходная техника ихудожественный выбор в качестве материала разноцветных пород камня. Религиозные обычаи Египта, как, например, игра на систре, ношение амулетов в виде ног, мумий или мартышек и статуэтки, несомненно ведущие свое происхождение от «кубических фигурок» гердейского периода, привычки, о которых говорят щипчики египетского образца, служившие для удалений волос, и плоские камни для растирания мазей, а позднее отдельные детали одежды, такие, как футляры для фаллоса, набедренные повязки и др.,— все это указывает на связи болееглубокие, чем просто летние торговые сношения.

В то же время, в нововведениях, которыми век металла отличается от неолитической культуры, пожалуй, еще отчетливее прослеживаются азиатские черты. Некоторые из них, может быть, действительно, проникли сюда через посредничество Египта. Сосуды для красок с двумя илинесколькими отделениями, выдолбленные в каменных параллелепипедах, с проделанными по углам отверстиями, распространенные особенно широко в Месаре, в раннединастический период встречались как в Шумере, так и в Египте. Но металлургия минойской культуры основана целиком на азиатских традициях. Мастер отливал медные топоры с проушным отверстием, сделанным по месопотамскому образцу. Художники изображали розетки и другие подобные фигуры не в египетском, а в азиатском стиле. Наиболее заметные формы минойских сосудов — пиксида с цилиндрической шейкой и крышкой с отверстиями для продевания шнурка, кувшин сузким скошенным горлышком и кувшин с широким, отогнутым в сторону носиком — находят параллели не в Африке, а в Анатолии, Так называемый чайник — сосуд со своеобразным носиком {рис. 9) — встречается (без ручки) в таких отдаленных местах, как Тепе Хиссар близ Дамгана идаже Анау в Туркмении. Техника росписи глянцевитой краской — отличительная черта минойской керамики — применялась до этого гончарами Тель Халафа в Северной Сирии. Точно таким жеобразом в религии культ двойного топора предвосхищен в амулетах Тель Халафа. Употребление резных бусин и печатей-пуговиц, в противоположность резным амулетам, является очень древним обычаем в Северной Сирии и Иране, перешедшим позднее в Египет и на Крит.

Рис. 9. Чайники и печать-пуговица Р. М. II. По Эвансу.

Вопрос о том, в какой степени новые анатолийские или сирийские колонисты, состоявшие из купцов и ремесленников, участвовали наряду с беженцами из Египта в образовании минойских городов, имеет для нас второстепенное значение. Минойская цивилизация не была принесена в готовом виде из Азии или из Африки, а представляла собой вполне самобытную культуру местного происхождения, в которой слились технические приемы и идеи Шумера и Египта, образовав одно новое и по своему характеру уже европейское целое. Элементы, по-видимому, египетского или восточного происхождения, дополнившие, как мы видели,неолитическую культуру Крита, могут рассматриваться как конкретное выражение изменения в экономике острова, явившегося ответом на спрос больших потребительских центров, возникших около 3000 лет до н. э. на берегах Нила и Евфрата. Именно удовлетворение потребностей этихгородов могло послужить причиной того, что многие из критских земледельцев могли прокормиться торговлей и ремеслом, а автаркичные поселки стали превращаться в торговые города.

На основе стратиграфической последовательности, сохранившейся лучше всего и Кноссе, Артур Эванс разделил бронзовый век Крита на знаменитые «девять минойских периодов», продолжительность которых он определил в абсолютных датах, опираясь при этом на сношения Крита с центрами цивилизации, уже владевшими письменностью. Но теперь, по прошествии 45 лет, его схема (см. схему на стр. 47, столбцы I и II) требует некоторого пересмотра. Во-первых, за это время даты египетской и месопотамской хронологии были сокращены. Во-вторых, деление Эванса основывалось преимущественно на последовательности стилей одной лишь кносской керамики. Между тем по отношению к другим местам острова, как оказывается, это деление применимо только с очень серьезными изменениями. Стиль керамики, определяющий позднеминойский II период Эванса, является чисто «дворцовым стилем», он распространен только в одном Киоссе. Так же обстоит дело и с более ранними периодами. Раныше полагали, что в среднеминойском II периоде (восточная часть Крита не была заселена, так как там не было найдено определяющей эту фазу полихромной керамики, так называемых «скорлупок». В действительности же этот стиль был также присущ одним дворцам в Кноссе и Фесте в центральной части Крита. Даже в Месаре, и тем более в восточной части Крита, стиль керамики среднеминойского I периода всe еще не вышел из моды в 1790 г. до н. э. Кроме того, раннеминойский период в Киоссе представлен слабо, по причине сравнивания земли при постройках более поздних зданий; описание керамики этого времени, данное Эвансом, должно быть пополнено большим количеством нового материала из Восточного Крита и Месары. Но в раннеминойский период минойская культура, без сомнения, не была однородна, я если мы примем каждый местный стиль керамики за отдельный хронологический период, мы сильно рискуем непомерно увеличить число этих периодов. В-третьих, первым достоверным указанием на синхронизм, основанный на данных действительного и датированного обмена товаров, служат сосуды среднеминойского II периода, найденные в Египте и относящиеся, как это твердо установлено, к Среднему царству, около 1850 г. до и. э. Нам не известно о каких-либо предметах, вывезенных из Крита в раннеминойский период, найденных в датированных слоях Египта или Передней Азии; что касается Крита, то хотя мы и находим там египетские изделия, относящиеся ко времени Древнего царства и даже додинастичесшго периода, все они встречены вне стратиграфического залегания. Что же касается более поздних периодов, приведенные в IV столбце схемы даты вполне оправдываются находками в Египте и в Сирии. Таким образом, мы имеем следующую схему:Период Кносс Восточный Крит Абсолютные даты до н. э.Раннеминойский Р. М. IР. М. IIР. М. III Р. М. III? ? 2000Среднемииойский С. М. I 1850С. М. II С. М. IС. М. III 1700Позднеминойский П. М. I 1550П. М. IП. М. II 1450П. М. III(А) П. М. III(А) 1400П. Э. III (В) 1300П. Э. III (С) 1200Пельзя даже пытаться воспроизвести здесь на нескольких страницах полную картину минойской цивилизации. Нам придется удовольствоваться беглым обзором хозяйственного развития и упомянуть о некоторых предметах производства, которые имеют большое значение для сравнений.

Как и во времена неолита, в основе экономики минойской культуры лежали рыболовство, разведение крупного рогатого скота, коз и свиней (остеологические свидетельства о появлении овцы относятся лишь к позднеминойскому периоду) и возделывание не определенных хлебных злаков наряду с оливками и другими фруктами. Но теперь сельскому населению приходилось производить избытки продуктов для пропитания отделившихся ремесленников — ювелиров, кузнецов по меди, резчиков по камню. Отсюда следует, что, помимо небольших деревень, существовали, вероятно, и другие значительно большие населенные пункты, хотя до сих пор еще ни один такой город-поселок минойского периода не был раскопан целиком. Шурфы, сделанные в Василики, в восточной части Крита, и на территории кносского дворца, позволяют предположить, что там имелись группы прямоугольных кирпичных и деревянных домов на каменных фундаментах, напоминающие постройки относящихся к тому же периоду городов Анатолии и материковой Греции. По даже в среднеминойском I периоде бывало еще, что сельское население жило обособленными поселками из нескольких домов, напоминавшими скорее хутора, чем деревни. Один жилой дом в Хамези, относящийся к этому периоду, представлял собой овальное, обнесенное стеной помещение размером 20 X 12 м, разделенное радиальными внутренними стенами на 11 комнат — точно так, как это было принято в домах железного века, располагавшихся вокруг внутреннего двора, и в колосообразных в плане жилищах Западной Англии.

К подобным же выводам можно прийти и на основании изучения могил. Типичным способом захоронения для всех периодов минойской культуры является коллективное погребение в семейных или общинных склепах, которыми пользовались на протяжении многих поколений. Этот способ, не известный в Египте, Шумере и на Анатолийском плоскогорье, был широко распространен по всему побережью Средиземного моря и применялся еще натуфийцами — пещерными жителями Палестины; он восходит, таким образом, ко временам «мезолита». Кости в минойских склепах лежат обычно в беспорядке. Такое нарушенное состояние костяков, которое наблюдается также в коллективных могилах на западе, было сочтено за признак вторичного погребения; первоначально останки помещали в какое-то временное погребальное помещение до полного разложения тела. Однако тщательное исследование погребений в Месаре, произведенное Ксанфудидисом, показало, что беспорядочное расположение костей зависело от другой причины. Люди, расчищая место для более поздних погребений, выказывали мало почтения к прежним покойникам и не стеснялись тревожить их останки. Обычно покойников клали на дно гробницы в скорченном положении. Встречающиеся иногда на костях следы огня указывают скорее не на трупосожжение, а на обычай раскладывать в склепах костры для совершения обряда очищения.

Сами склепы представляли собой естественные пещеры (от раннеминойского I до среднеминойского I периода), прямоугольные каменные камеры, похожие на двухкомнатные дома, или круглые огороженные помещения, называемые обычно голосами. В Месаре внутренний диаметр толосов колеблется от 4,1 до 13 м; вход представляет собой низкую дверь, образованную двумя вертикальными мегалитами, подпирающими массивную перекладину; перед дверью часто имеется небольшая, огороженная стеной передняя. Стены имеют толщину от 1,8 до 2,5 м, и внутренние ряды камней образуют друг над другом выступы, как если бы все сооружение, по принципу кикладских гробниц, заканчивалось наверху ступенчатым сводом (рис. 25, 1). Если трудно поверить, что пространство диаметром 9—12 м могло иметь перекрытие в виде ложного купола, менее крупные камеры, бесспорно, заслуживают название толосов или «купюльных гробниц». В одной ранней гробнице в Краси (восточная часть Крита) диаметром 4,2 м покойников, как это было принято на Кикладах и в Аттике (стр. 86 и 107), должно быть, опускали вниз через отверстие в крыше, так как дверь, имевшая всего лишь 0,5 м в высоту, была совершенно завалена костями и приношениями. Вообще часто существовало лишь символическое обозначение двери, как в египетских мастабах и в некоторых длинных курганах на Британских островах.

Эванс сравнивал критские толосы с более поздними закрытыми гробницами Ливии и Нубии, но Меллоуэн, которого поддерживает Пик, считает прототипом минойских толосов круглые кирпичные постройки неизвестного назначения, но явно не служившие для погребения, обнаруженные им в Ассирии близ Арпахии в халколитических слоях городища Тель Халаф, которые относятся по меньшей мере к четвертому тысячелетию до нашей эры. Конечно, в Передней Азии ступенчатый свод был к этому времени уже хорошо известен, но ничто не свидетельствует о применении ступенчатого свода в Египте раньше второй или третьей династии. Таким образом, возможно, что минойские толосы, подобно современным им прямоугольным склепам, были простым подражанием жилым домам, построенным из более долговечного материала; о наличии круглых домов свидетельствует модель из Феста. Основываясь на том, что толосы были также распространены на Кикладских островах, что в древнейших толосах Краси содержится большое количество керамики и украшений кикладского типа и что кикладские идолы встречаются даже в гробницах Месары, Маринатос склонен, по-видимому, думать, что такого рода погребальные сооружения могли быть введены семьями, переселившимися с мелких островов.

В восточной части Крита (например, на Мохлосе) несколько гробниц, имитирующих жилые дома, образуют иногда небольшие могильники, которые, очевидно, должны были соответствовать поселкам-городам, где жило вместе несколько родов. Толосы чаще встречаются по одному, как бы соответствуя поселениям одиночных кланов или родов. В Месаре известны, однако, небольшие могильники, состоящие, например, из трех толосов и одного прямоугольного склепа в Кумасе, из трех толосов в Платаносе и т. д. Такие могильники указывают на объединение нескольких родственных групп в одну деревню, хотя до сих пор еще в их окрестностях не было найдено поселений, предшествующих среднеминойскому периоду. И в Месаре и в Краси, когда толосы переполнялись, к ним сверху пристраивали дополнительные камеры для последующих погребений, преимущественно cреднеминойского периода. Могильник в Мавроспелио близ Кносса свидетельствует о появлении в среднеминойский II период нового обычая выдалбливать в мягких горных породах гробницы, предназначавшиеся для одной небольшой семьи. Это были неправильной формы камеры со входом в виде короткого коридора или сеней. К тому же периоду относится, очевидно, и небольшой толос, построенный в углублении, вырытом в склоне холма. В позднеминойские времена типичной формой гробниц на Крите, как и во всей Греции микенского периода, становятся катакомбы. Но еще в конце раннеминойского периода наряду с обычаем хоронить покойников в склепах существуют уже и индивидуальные погребения в небольших каменных ящиках (цистах), в глиняных гробах (ларнаках) и в больших сосудах (пифосах), которые, в противовес склепам, группируются в могильники и приобретают в последующие периоды все большее и большее распространение. Мы находим ранние параллели глиняным гробам и в Месопотамии и в Египте, тогда как погребение в сосудах типично для Анатолии и Сирии.

Разнообразие одновременно существовавших погребальных обычаев и традиций в производстве керамики заставляет думать, что население острова в раннеминойский период состояло из различных переселившихся сюда групп, которые еще не слились и не образовали единого народа с однородной культурой. Но, судя по отсутствию укреплений, они жили мирно; если принять во внимание однотипность металлических орудий, каменных сосудов, украшений и печатей, у них была одна хозяйственная система. Эта система обеспечивала доставку и распределение иноземных материалов: золота, серебра, свинца, обсидиана, мрамора и, возможно, янтаря (если судить по находке в толосе в Порти), египетских и азиатских изделий, как, например, фаянсовых бус и каменных сосудов, копировавшихся местными мастерами, и, может быть, статуэток сКикладских островов. Отдельные ремесленники нуждались в собственных печатях (печати-пуговицы, печати-бусины и призматические печати) с изображением какой-нибудь сцены, символизирующей их ремесло, купцы с помощью печатей клеймили тюки с товарами, направлявшимися в Асину и другие порты на материке. Однако потребности в созданиикакой-то постоянной общепризнанной системы письма для ведения корреспонденции или цифровой системы для счета еще не появилось. Хотя, судя по погребальному инвентарю некоторых склепов, отдельные лица и обладали значительным богатством, мы не находим здесь ни величественных индивидуальных гробниц, ни дворцов, ни храмов, ничего, что могло бы указывать на концентрацию средств в руках светских богачей или крупного духовенства.

Религиозные обряды совершались в примитивных святилищах или в пещерах. Формы различных религиозных символов, обнаружившихся при раскопках, хотя и предвещают уже своеобразный инвентарь позднеминойского периода, соответствуют пока еще домашнему культу, идет ли речь о каменных статуэтках, привозившихся с Кикладских островов илипредставлявших собой подражания «кубическим фигуркам» додинастичеокого Египта, или о распространенных в Анатолии фаллах, об изображениях «посвятительных рогов», подвесках в виде голубя, встречающихся также на Кикладах и в Ассирии, или посвятительных двойных топорах из меди или свинца.

В среднеминойский период власть и богатство начали сосредоточиваться в руках династов, имевших свою резиденцию в центральной части Крита и сочетавших политическую власть с духовной. В Маллии, Кноссе и других местах были воздвигнуты дворцы, служившие одновременно храмами, мастерскими и складами товаров. Специализация ремесла все больше сокращала область домашнего производства. В среднеминойский I период появляются первые указания на применение гончарного круга. Гончарный круг представлял собой большой глиняный диск, который странствующие гончары

Рис. 10. Оттиск печати, изображающей минойскую «богиню-мать» и (слева) «посвятительные рога». По Эвансу.

могли носить за собой, как это бывает и в наши дни. К тому же периоду относится и найденная в Палекастро модель четырехколесной повозки — первое свидетельство о появлении на Крите колесного транспорта. Повозки вряд ли могли бы принести большую пользу, если бы не было дорог, находившихся в ведении властей, компетенция которых распространялась за пределы отдельных областей. Действительно, в среднеминойский период существовавшие до этого разрозненные местные традиции начали постепенно сливаться воедино, пока, наконец, на Крите не образовалась одна общая культура. Но различия между провинцией иметрополией становятся все заметнее. Провинциальные гончары из восточной части Крита не могли соперничать с искусными дворцовыми мастерами Кносса или Феста, изготовлявшими полихромные сосуды толщиной в яичную скорлупу.

Жрецы-цари завязали более оживленные торговые сношения с Египтом, Мелосом, континентальной Грецией и другими странами, где были обнаружены даже образцы керамических скорлупок (в одной египетской гробнице времен двенадцатой династии, замурованной немного позднее 1850 г. до н. э.). Эта торговля, невидимому, значительно увеличила их реальные богатства. Для ведения торговых дел требовалось, вероятно, создание специального служебного аппарата. Учрежденная таким образом постоянная корпорация нуждалась в какой-то санкционированной обществом системе ведения отчетности и счетов. Действительно, в среднеминойский I период была создана условная система письма идеографического типа, примененная для счетоводства. Самую мысль минойцы заимствовали, очевидно, у своих корреспондентов — египтян и сирийцев, которые были знакомы с письменностью уже в течение тысячи лет. Условные знаки были свои, хотя некоторые из них имеют аналогии среди египетских иероглифов, а числовые обозначения напоминают цифры раннего Шумера; материалом для письма, как в Азии, служили глиняные таблички.

Рост богатства обычно сопровождается ростом населения. Кносский дворец был окружен большим городом из двухэтажных домов, о котором мы можем судить не столько по самим раскопкам, сколько по мозаике, относящейся к среднеминойскому II периоду. Местное население пополнялось приезжими ремесленниками, которых привлекало богатство минойских дворцов и городов. Таким образом, возможно, что профессиональные гончары из Азии ввели в употребление гончарный круг и научили своих местных подручных, как с ним обращаться. Другие специалисты, как, например, мастера фресковой живописи, стекались сюда, вероятно, чтобы обслуживать потребности придворной знати. Но если новые виды искусства привозили с собой приезжие мастера, местные минойские школы, возникавшие на этой основе, отличались своеобразием и плодотворностью как в изобретении новых технических приемов, так и в создании нового натуралистического стиля, имевшего мало общего с восточными образцами. Эти замечательные сцены, украшавшие стены дворцов и домов среднеминойского II и III периодов, все эти игры и процессии, животные и рыбы, цветы и деревья напоминают уже Европу.

Развитие минойской цивилизации прерывалось катастрофами, из которых каждая, по-видимому, соответствовала концу одной из трех фаз, известных под названием среднеминойского II, среднеминойского III и позднеминойского I периодов. Во всех этих случаях причиной бедствия, очевидно, было землетрясение, за которым следовало восстановление разрушенных дворцов. Но около 1400 г. до н. э. дворец Миноса был до основания разрушен неприятельскими войсками. Гегемония в Эгейском мире перешла на материк к Микенам (стр. 118). Но еще в течение двух столетий городская культура на Крите продолжала процветать. Примером может служить Гурния, в восточной части Крита, которая к тому времени занимала уже площадь 2,5 га и насчитывала около шестидесяти домов. Богатые позднеминойские могильники, состоявшие из гробниц со ступенчатыми сводами (частично подземных), высеченных в скалах погребальных камер, катакомб, шахтовых могил и погребений в глиняных гробах, продолжали иногда использоваться и в железном веке.

В дополнение к этому весьма скудному описанию следует вкратце упомянуть об отдельных критских изделиях, на которые мы будем ссылаться в последующих главах, посвященных областям Европы, ушедшим не так далеко вперед. Особенно большое значение в этом отношении имеют орудия и оружие. Для изготовления ножей, вкладышей для серпов и наконечников стрел (включая стрелу с поперечно срезанным лезвием) применялся обсидиан. Красивые наконечники стрел с выемчатым основанием встречаются даже в позднеминойских гробницах. Камень, по крайней мере в раннеминойский период, применялся даже для топоров; следует отметить клиновидный топор из жадеита, найденный в толосе Калатианы, в Месаре. Но медь употреблялась для изготовления клиновидных топоров еще в конце неолитической фазы и вскоре вытеснила камень. В восточной части Крита имеются залежи медной руды — которые, может быть, разрабатывались еще в раннеминойские времена.

Уже в среднеминойский I период появляются первые свидетельства о добавлении к меди олова в целях облегчения литья, хотя обычная норма для сплава 10% олова — установилась твердо только в среднеминойский III период. Шумерийцы знали бронзу больше чем за 2500 лет до н. э. От них-то, вероятно, через посредничество Анатолии, жители Эгейского мира и узнали о достоинствах этого сплава (стр. 69). Но в конечном счете люди минойской культуры могли получать нужное им олово и из месторождений в Этрурии, Корнуэлле и Чехии, так как во всех этих областях мы находим неясные следы связи с Эгейским миром (стр. 173, 322 и 442). Железо представлено одним кольцом из среднеминойской гробницы в могильнике Мавроспелио, но его применение для оружия и орудий производства начинается не раньше 1200 г. до н. э.

Что касается топоров, то развитие плоского клиновидного топора медного века не привело здесь, как в Цизальпийской Европе, к топору с закраинами и втулками; плоский клиновидный топор сменился здесь проушным топором (рис. 11, 1), который с доисторических времен былраспространен в Месопотамии. После среднеминойского III периода, однолезвийный топор был вытеснен на Крите двулезвийным, так называемым «двойным топором», который был также известен шумерийцам и еще в раннеминойский II период приобрел значение фетиша или символабожества. В начале позднеминойского II периода кносские ремесленники пользовались также и двойными теслами. Наконец, мы встречаем здесь топор-тесло, который можно рассматривать как комбинацию двух шумерских типов топора. Он представлен золотой моделью, относящейся к раннеминойскому II периоду, несколькими настоящими топорами (рис. 11, 3), найденными при раскопках сельского дома в Хамези (среднеминойский I период), и обычной минойской формой (рис. 11, 4), установившейся со среднеминойского II периода. Свидетельства о тяжелых прямоугольных в поперечном сечении металлических молотках с отверстием относятся еще к среднеминойскому II периоду. Плотничья пила вошла в употребление тогда же, когда и повозки на колесах, то есть к началу среднеминойского I периода.

Рис. 11. Минойские тоноры, тоноры-тесла и двойной топор (1/3); оттиски печатей (3/2). По Эвансу и М. А.

В качестве долот служили удлиненные плоские клиновидные топоры. Первые дошедшие до нас серпы относятся только к позднеминойскому III периоду.

Раннеминоиские кинжалы имеют треугольную форму или бывают снабжены очень коротким широким черешком (рис. 12, 1). Иногда с целью придания им продольной жесткости с обеих плоских сторон у них отливалось по продольному ребру. Маленькими, иногда серебряными, заклепками они прикреплялись к костяным или деревянным рукояткам, на которые сверху надевались шаровидные или полушарные навершия из камня или слоновой кости с боковыми отверстиями для прикрепляющих их поперечных заклепок. В среднеминойский период кинжалы, все такие же плоские или снабженные для прочности продольным ребром, удлиняются и приобретают листовидную форму (рис. 13). Некоторые, подобно

Рис. 12. 1 — раннеминойские кинжалы (1/3); 2 — каменные бусы (2/3). По Эвансу.

азиатским кинжалам, имеют плоский черешок. Прикрепление к рукояткам производится с помощью больших заклепок. При раскопках дворца в Маллии был найден настоящий колющий меч, отнесенный к среднеминойскому I, который, судя по удлиненному навершию и по способу прикрепления к рукояти, является развитием шумерских форм, представленных в царскихгробницах Ура. Напротив, большие мечи из шахтовых могил в Микенах (рис. 14,1—3), соответствующие по времени среднеминойскому III периоду, несомненно, представляют собой все те же, изображенные на рис. 13, кинжалы местных типов, только сильно вытянутые до такой значительной длины, как 93 см. Навершия являются усовершенствованием раннеминойской формы, близкой к образцу, изображенному на рис. 21,3. У меча первого типа (1) на вставляющейся в рукоятку части сохранились следы лунообразного основания рукоятки — отличительной черты египетских мечей. В позднеминойский I b период из второго типа (2) развивается колющий меч с рогатым перекрестием (рис. 14, 4), а затем в позднеминойский III период — короткий рубящий меч с обхватывающими рукоятку закраинами. Но к концу того же

Рис. 13. Кинжалы C. М. I и II. По Эвансу.

периода появляется еще один тип меча, применявшийся и в качестве рубящего и в качестве колющего оружия; этот тип меча, возникший, очевидно, за Балканами, является, невидимому, предвестником падения эгейской цивилизации.

Некоторые раннеминойские клинки кинжалов, возможно, служили наконечниками копий. Для этой цели, должно быть, предназначался найденный на Мохлосе кинжал с двумя зубцеобразными выступами. Но классическая форма минойского наконечника копья, восходящая к среднеминойскому III периоду, имела втулку, образованную из согнутого в трубку широкого плоского черешка (рис. 15). Этот способ прикрепления наконечника к древку применялся шумерийцами с середины третьего тысячелетия до нашей эры.

Рис. 14. Колющие мечи C. М. III (Микены) и рукоять меча П. М. I (Крит). По Эвансу.

Часто в раннеминойских толосах можно встретить плоские каменные пластины с отверстиями на обоих концах; одна пластина из Платаноса имеет отверстия по четырем углам.

Они напоминают предохранители, надевавшиеся на запястья при стрельбе из лука, которые встречаются в Западной и Центральной Европе в могилах культуры колоколообразных кубков (стр. 484 и ел.). По в действительности это были точильные камни.

Керамика минойской культуры слишком богата и многообразна, чтобы мы могли описать ее во всех подробностях. В раннеминойский период была распространена одноцветная лощеная посуда, напоминающая местную неолитическую керамику, раннюю керамику Анатолии и гончарные изделия Кикладоких островов. Сосуды бывают украшены лощеными полосами или каннелюрами, которые иногда составляют концентрические полуокружности. В раннеминойский II период гончары Василики в восточной части Крита покрывали свои изделия тонким слоем красноватой красочной облицовки с оттенком ржавчины, а потом, во избежание однотонности, наносилина нее темные пятна; это достигалось нутем восстановительного действия раскаленных кусков древесного угля. Уже с самого начала минойские гончары умели изготовлять светлую посуду красновато-коричневого цвета, обожженную, вероятно, в гончарной печи. Они покрывали сосуд особой глянцевитой краской, получая таким образом поверхность, напоминающую поверхность одноцветной лощеной керамики, а затем белой краской наносили на ней узоры. В других случаях краской наносились темные узоры на светлом фоне.

В среднеминойский период встречается сочетание красного и желтого цветов с белым, но все же преобладает светлая роспись по темному фону.Напротив, в позднеминойский период эта техника перестала применяться и была полностью заменена темной росписью по светлому фону. В раннеминойский III период впервые появляются спиральные узоры, которые, возможно, указывают на дунайское влияние, передавшееся через Кикладские острова, хотя известно, что шумерийцы украшали металлические изделия сппралями, филигранью, еще за 2500 лет до н. э. Пекоторые основные формы раннеминойской керамики были уже упомяпуты на стр. 42.

Рис. 15. Наконечник копья среднеминойского периода.

На протяжении всей минойской эпохи гончарным изделиям приходилось соперничать с каменными, металлическими и деревянными сосудами, которые оказывали влияние на их форму и орнаментацию. Действительно, с самого начала минойская культура отличалась от современных ей элладской и анатолийской культур богатым разнообразием своих каменных сосудов. Самыми выдающимися мастерами по изготовлению сосудов из твердого камня были египтяне, но с четвертого тысячелетия каменные сосуды известны также и в Месопотамии и в Сирии; изготовлялись они и на Кипре, еще до появления древнейших глиняных сосудов. Для сравнений особенно важны уже упомянутые прямоугольные сосуды, которые, возможно, служили образцом для очень похожих глиняных сосудов из долины Дуная, а также сосуды в форме птичьего гнезда, которые могли явиться прототипом некоторых альмерийских горшков. Оба типа относятся к раннеминойскому периоду.

Металлические сосуды применялись, может быть, даже в раннеминойские времена и без сомнения, имели широкое распространение в последующие периоды. Но на Крите появление на столах богачей наряду с глиняной еще и металлической посуды не вызвало, в отличие от Месопотамии и Египта, ни малейшего упадка в гончарном мастерстве. Следует отметить два типа сосудов. Один из них — высокий кувшин с расширяющимся горлом или канфар с двумя ручками и краем, имеющим очертания четырехлистника (серебряный экземпляр с Мохлоса, отнесенный к среднеминойскому I периоду). Сосуды такого же типа, только из глины, известны в хеттскую эпоху в Анатолии и в среднем бронзовом веке в Венгрии; один экземпляр из алебастра был найден в IV шахтовой могиле в Микенах. Второй формой являются сосуды типа так называемых «кубков» из Вафио, встречающиеся начиная со среднеминойского III периода и кончая позднеминойским II периодом (рис. 16), своеобразные ручки которых, может быть, следовали деревянным образцам. Очень похожая ручка имеется у одной глиняной чашки, найденной недалеко от Нинхагена в Саксонской Тюрингии в могильнике, относящемся, повидимому, к раннему бронзовому веку.

Рис. 16. Егинетские сосуды типа кубков из Вафио.

Минойскую одежду, как и египетскую, не закалывали булавками, поэтому, если не считать нескольких булавок для волос, эта принадлежность туалета, так часто встречающаяся в могилах Месопотамии, Анатолии и Центральной Европы, отсутствует среди находок бронзового века на Крите. С другой стороны, люди минойской культуры, подобно египтянам, шумерийцам и жителям долины Инда, изготовляли бусы, искусно просверливая для этого твердый камень и придавая ему надлежащую форму. С раннеминойских времен материалом для изготовления бус служили горный хрусталь и сердолик, а также слоновая кость и фаянс. В толосе Порти было найдено два бесформенных кусочка какого-то вещества, как установил анализ — янтаря, хотя Эванс и сомневается в правильности этого определения. Несомненно, «что в позднеминойский I период Крит уже регулярно получал янтарь из Прибалтики; янтарный кружочек в золотой оправе, найденный при раскопках кносского могильника (позднеминойский II период), имеет почти полное сходство с таким же кружочком, обнаруженным в одной из могил среднего бронзового века в графстве Уилтшир. В среднеминойский III период на Крите начали изготовлять ребристые фаянсовые бусы, по образцу каменных бус, которые восходят к раннеминойскому II периоду (рис. 12, 2 наверху). Подобные же, явно не местные, бусы попадаются в долине Дуная, в Испании, Польше и Англии, но туда они, повидимому, были привезены из Египта (см. стр. 447). Каменные молоткообразные бусы встречаются даже в ранне минойских склепах Месары.

Глава III. Анатолия — Царская дорога в Эгейский мир

В пятом веке Царская дорога, соединявшая Месопотамию с Эгейским миром, вела не только к Левантийскому побережью, она шла и дальше, через Анатолийское плато, этот огромный мыс Азии, выступающий в сторону Европы. По этой дороге шли персидские войска, стремившиеся навязать Греции свою восточную культуру, по этой же дороге ездили дипломаты, ученые, купцы, которые более мирным и более успешным путем насаждали в молодых ионических полисах идеи, распространенные в Вавилоне. Но еще за два тысячелетия до этого Анатолийское плато уже служило мостом, через который купеческие караваны доставляли в варварскую Европу продукты месопотамской цивилизации. Рудные богатства Тавра привлекали ассирийских купцов, которые образовывали в Каппадокии целые колонии и поддерживали постоянную связь с городами на Тигре и Евфрате. Но еще раньше местные поселки были вынуждены, сообразуясь со спросом в городах Двуречья, пожертвовать своей автаркией ради выгод промышленности и торговли и начали превращаться в небольшие поселки-города. К тому времени, которое стало нам известно благодаря недавним археологическим раскопкам в Турции, этот процесс достиг уже значительных результатов; в самых нижних из вскрытых слоев медь уже соперничает с камнем и костью.

Эта местная культура медного века, проникнутая чертами еще более восточных культур, захватывает территорию к западу от Тавра до побережья Геллеспонта. В результате тщательного исследования материала было обнаружено, что в рамках общей единой культуры, занимающей эту обширную территорию, имеется ряд местных вариантов. В Северо-Западной Анатолии эта культура носит уже почти европейский характер. Древнейшее поселение этой области представлено керамикой, найденной на уровне материка при раскопках Кум Тепе вТроаде. Особенно интересны кубки на поддонах, похожие на кубки, найденные на плато в древнейших слоях Алишара и на Балканах, а также посуда, украшенная лощеными полосками,встречающаяся на Самосе и нередко в Европе. Дальнейшее развитие этого местного варианта мы видим в Гиссарлыке (древияя Троя), который, занимая господствующее положение напобережье Геллеспонта, одновременно держал под своим контролем и судоходство на проливах и сухопутную дорогу в Европу. В прошлом столетии Генрих Шлиман установилналичие в этом месте семи налегающих один на другой доисторических городов. Но он оставил неразрешенными много серьезных вопросов, потребовавших проведения более научнопоставленных раскопок; результаты раскопок, однако, все еще не были опубликованы даже в 1946 г. Для удобства дальнейшего изложения мы приведем здесь сводную таблицупоследовательности культур, основанную на материалах последних предварительных сообщений.

Троя VII — „Гомеровский город», отнесенный на основании микенского импорта к началу XII — концу XIII веков до н. э. до н. э.

Троя VI — разрушена землетрясением; относится, на том же основании, ко времени от 1500 до 1300 г. до н. э.

Троя V — представлена культурным наслоением, достигающим в некоторых местах толщины 2,5 м; может быть разделена на 4 или 5 фаз.

Троя IV — насчитывает от 2 до 5 фаз; культурный слой — 1,85 м.

Троя III — культурный слой 1,85 м.

Троя II — культурный слой 1,6 м; троекратная реконструкция городской стены отмечает три фазы — а, b и с, но над уровнем IIс можно различить еще два или три дополнительных наслоения; последний из них — след страшного пожара.

Троя I — культурный слой 4,4 м; насчитывает четыре основные фазы, из которых каждая делится на подфазы.

Помимо чисто стратиграфических измерений, установлению даты наиболее древних слоев способствуют следующие соображения. В Трое VI древнейшие датированные черепки посуды, привезенной из Греции, принадлежат к позднеэлладскому I и позднеминойскому II, но в более глубоких слоях того же города наряду с греческой керамикой среднеэлладского периода встречается и местная «минийская» посуда, которая появляется впервые только в V d. Начиная с V а и вплоть до I d распространена привозная раннеэлладская керамика, которая в большей части Греции вышла из употребления около 1850 г. до н. э. С другой стороны, типичная для Трои V «чаша с красным крестом» (стр. 79) была найдена в древнейшем напластовании (времен Хеттского царства) многослойного телля близ Мерсина в Киликии; начало этого напластования относится приблизительно к 1450 г. до н. э. В то же время серая, похожая на минийскую, посуда является самым распространенным видом керамики в соответствующих по времени слоях хеттской столицы Богазкёй. В Гёзлу Кале близ Тарса вариант типичного для Трои III сосуда, изображенного на рис. 19, 5, был найден в культурном слое, который на основании обнаруженных в нем отпечатков датированных «каппадокийских» печатей может быть отнесен ко времени между 1970 и 1870 гг. до н. э. В значительно более ранних слоях Алишара был найден кубок, относящийся к типу сосудов, не встречающихся позже Трои IIb, что дает возможность датировать эту фазу временем до 2200 г. до н. э. (Эти кубки, подобно другим троянским сосудам, воспроизводят по форме золотые и серебряные сосуды, найденные в Аладжа Хейюк и других местах, которые в качестве предметов торговли обычно получали быстрое распространение.) Таким образом, едва ли возможно относить начало Трои II ко времени на много позже 2500 г., а Троя I вполне может быть отнесена к2750 г. до н. э. Более высокие даты Бледжина 1 вызывают всеобщее возражение.

Троя I представляла собой уже небольшой поселок-город, окруженный массивной каменной стеной. Управление, вероятно, находилось в руках какого-то вождя; длинный прямоугольный зал 12,8X5,4 м со входом через портик, расположенный в западном конце, очевидно, был его дворцом. Но до тех пор, пока не будут опубликованы данные всех новейших открытий, более полная и точная картина древнейшей цивилизации в Северо-Западной Анатолии может быть создана путем дополнения материалов, собранных в Трое, данными, добытыми при раскопках могильника в Иортане, в Мизии и пяти налегающих один на другой городов Терми на Лесбосе, из которых I—IV соответствуют по времени Трое I.

Даже древнейшее поселение состояло из тесно лепившихся друг к другу двухкомнатных домов (часто в виде длинных прямоугольников), которые образуют хорошо различимые, но кривые и узкие улицы. Стены из сырцового кирпича покоились на основаниях из камней, положенных иногда (в Терми I и IV и в Трое I) не горизонтально, а наклонно, «в елку», — способ, часто применявшийся при кладке кирпичей в архитектуре раннединастического Шумера. Двери, как и в Месопотамии, вращались на оси, в углублениях пяточных камней. В некоторых домах в Терми имелись низкие глиняные печи со сводчатым верхом высотой только 90 см. В полях зданий (Особенно в Терми III) часто можно встретить ямы (бофры), тщательно обмазанные глиной.

В основе хозяйства Анатолии лежало возделывание пшеницы, ячменя, проса, вероятно, овощей, а, возможно, также винограда и фруктовых деревьев, разведение крупного рогатого скота, овец, коз и свиней и, наконец, ловля рыбы на удочку и сетями. Топоры и изредка тесла изготовлялись путем шлифовки и полировки из различных камней и из оленьего рога, в котором делалось проушное отверстие; в качестве ножей и вкладышей для серпов употреблялись кремневые пластинки, обработанные просто отжимной техникой. В Терми I или II встречаются уже каменные боевые топоры с цилиндрическим обухом; их форма свидетельствует о местном происхождении богато украшенных топоров, подобных образцу на рис 21, 1. (Каменные боевые топоры применялись в четвертом тысячелетии в Месопотамии, хотя они и известны только по глиняным моделям культуры аль-Убаид.) Заостренные с обоих концов костяные отщепы служили наконечниками — стрел. Имелось и другое оружие: камни для пращи и шаровидные каменные булавы.

Между тем благодаря торговле появился уже металл даже на Лесбосе. В Терми I и Трое I имелись уже специальные мастера по металлу. В Терми на уровне материка был найден тигель; во всех слоях сравнительно часто попадаются металлические булавки и мелкие украшения. Большинство предметов изготовлялось из чистой меди, но одна булавка из Терми II содержит целых 13% олова; там же в IV городе был найден браслет, сделанный целиком из этого редкого металла. Ко времени Терми II и III металл стал настолько обычен, что люди теряли даже крупные орудия, которые теперь обнаруживают современные археологи. Среди этих орудий попадаются долота с округлым обушком, встречающиеся в Египте и во времена Джемдет Насра в Шумере, плоские топоры, один топор с образованными путем отковки небольшими закраинами 2 и кинжалы с плоским черешком, но еще без ярко выраженного продольного ребра, типа образцов на рис. 20, 2—4. Хотя мы и не находим среди металлических изделий Западной Анатолии столь типичного для Месопотамии проушного топора, достаточно кинжалов и булавок, чтобы убедиться, что местные металлурги были последователями скорее азиатской, чем египетской школы ремесла.

Однако торговля велась не только с одной Азией, и круг товаров не был ограничен рудой и металлическими изделиями. Киклады вывозили в Анатолию корундовые и мраморные сосуды. Медные булавки из Терми I с головками в виде птиц и полированные костяные трубочки (см. рис. 27, 1) из Терми III и IV свидетельствуют о дальнейшем развитии торговых сношений с островами Эгейского моря.

Несмотря на специализацию металлургического ремесла и широкие торговые связи Анатолии, гончарное ремесло не было достаточно развито для употребления гончарного круга. Одноцветные лощеные сосуды различного типа — от интенсивно черного до кирпично-красного, нередко подражающие сосудам из тыквы или из кожи,— представляют традицию, свойственную всей Анатолии. Характерной чертой, присущей также всей области в целом, является широкое распространение, наряду с простым ушком, настоящих ручек. Отличительными формами Западной Анатолии служат миски с ушками, прилепленными к загнутому внутрь краю (рис. 17, левый ряд, А), кувшины со срезанной наискось шейкой (рис. 17, средние ряды), сосуды на трех ножках и пиксиды с низкой прямой шейкой, на которую надевалась крышка с дырочками для продевания шнурка, шнурок продевался также через боковые ушки (рис. 17, правый ряд, В). На основе стратиграфии Терми можно проследить некоторые важные изменения в формах сосудов. У мисок края трубчатого ушка постепенно вытягиваются и ко времени Терми III образуют ушко с рогообразными отростками. Одновременно ножки трехногих сосудов приобретают форму человеческой ноги. Украшения состояли из шишечек выпуклого ребристого орнамента, лощеных желобков и нарезных линий, а позднее в Иортане — из прямолинейного орнамента, нанесенного тонким слоем белой краски.

В число домашних отраслей производства входили также прядение и ткачество. Об их значении можно судить по большому количеству пряслиц, часто орнаментированных. Снабженные отверстием глиняные дужки длиной до 9 см, встречающиеся в Терми III, может быть, принадлежали ткачу и, возможно, были предвестниками более узких серпообразных грузиков для ткацкого станка, столь обычных в хеттских слоях Кусуры и Алишара.

Рис. 17. Керамика из Терми I-II (А) и III-IV (В). По В. Лэмбу, BSA, XXX.

Многочисленные каменные и глиняные женские статуэтки указывают на распространение среди сельского населения домашнего культа плодородия. Каменные статуэтки выполнены всегда в высшей степени условно, в стиле образцов, изображенных на рис. 8,13—16. Глиняные статуэтки в Терми появляются позднее; иногда ноги у них бывают отделены одна от другой. В самой Трое «богиня-мать» (если это была она) изображалась и в более монументальных формах: за самыми городскими воротами была найдена стоявшая вертикально каменная плита высотой 1,27 м с вырезанным на ней барельефным изображением какого-то лица, похожего на сову. По глиняные фаллы из Терми, а возможно, и рогатая глиняная подставка для вертела (алтарь?), напоминающая скорее критские посвятительные рога, относятся опять к домашнему культу. Взрослых покойников, судя по Иортапу, хоронили, очевидно, в больших пифосах в постоянных могильниках за пределами города.

После продолжительного периода относительно мирного развития, представленного четырехметровым слоем Трои I и четырьмя следующими один за другим городами-поселками в Терми, начался период смут, приведший к концентрации власти и богатства. Несмотря на начавшееся уже сокращение населения, Терми V были обнесены массивной каменной стеной со сложными внешними укреплениями. Но и это не помогло, в скором времени город был покинут. В его культурном слое были найдены сосуды, привезенные из Трои IIа, но ни один из них нельзя отнести к более поздним троянским фазам. В Трое появились новые могущественные вожди, которые, полностью использовав ее выгодное стратегическое положение, сосредоточили в городе всю торговлю Западной Анатолии, нанеся жестокий удар своим соперникам. Троя II была окружена новой каменной стеной с парапетом из сырцового кирпича. Но хотя Троя II была и больше Трои I, она занимала площадь всего лишь 7850 кв. м, то есть меньше 1 га. Ее правитель построил себе дворец по плану «мегарона». Это был большой зал, длиной 20 м и шириной 10 м, с очагом в центре и расположенным спереди портиком 10Х10 м (рис. 18). Крепость несколько раз подвергалась перестройкам. Наконец, она была захвачена неприятелем и предана огню. Но еще до окончательной катастрофы ее защитники успели спрятать многие из своих ценностей. Наши сведения о металлических изделиях и драгоценных украшениях троянцев основаны преимущественно на кладах, не попавших в руки грабителей.

Троя II, до того как она была разрушена, если не по величине, то по характеру экономики превратилась в город. Благодаря ее монополии над всей торговлей Геллеспонта население Трои скопило столько богатств, что могло содержать ремесленников и оплачивать привозные товары. Троя получала олово в таком изобилии, что население широко пользовалось бронзой со стандартной пропорцией: 10% олова и 90% меди. Предметом ввоза служили также золото, серебро, свинец и обсидиан. В кладе, впрочем, датированном не с полной точностью, найдены ляпис-лазурь из Ирана и янтарь из Прибалтики. В этот богатый город стекались ювелиры, гончары и другие мастера, прошедшие школу азиатского ремесла. Ювелиры принесли с собой технику спайки, филиграни и секрет изготовления бус путем спаивания двух снабженных по «раю желобком золотых дисков. Все эти способы применялись в начале третьего тысячелетия шумерами.

Рис. 19. Керамика из Трои II (1/3).

Во времена Трои II b или II с был введен в употребление гончарный круг, но изделия новых мастеров по форме и отделке поверхности являются продолжением все тех же местных традиций. Из новых типов сосудов, появившихся впервые в Трое II, бросаются в глаза антропоморфные крышки и сосуды («лицевые урны», рис. 19, 2 и 6), кувшины с сильно вытянутым носиком (рис. 19, 4) и своеобразные кубки с двумя ручками (рис. 19, 5). Эти сосуды появляются еще в фазу II а (они лепились тогда от руки). Их форма в сильно утрированном виде отражает черты, свойственные древней анатолийской традиции, имевшей более обобщенный характер. Нужно отметить, что изображение «богини-матери» на лицевых урнах очень напоминает лица на ручках погребальных сосудов раннего Шумера. Но свойственной им условностью отличается и другое, более ранее изображение на стеле из Трои I. Кувшин с отогнутым в сторону носиком, сосуды с несколькими отделениями, двугорлые кувшины, зооморфные сосуды — вся эта керамика по существу носит общеанатолийский характер, она встречается не только 1В Трое II. Усовершенствования в подготовке глины и в обжиге, введенные,

Рис. 20. Нож (1/2), кинжалы (1/2) и золотые сосуды (1/4). Троя II. 2—6 — из клада А.

вероятно, одновременно с применением гончарного круга, дали гончару возможность изготовлять более прочную, более светлую и менее пористую посуду. По для сохранения прежней однотонной окраски их, как правило, покрывали сверху красновато-коричневой красочной облицовкой, которая после обжига давала красный цвет (красная керамика),— прием, распространенный в Али-шаре и в еще более восточных областях, даже на среднем Дунае.

Несмотря на обилие металла, камень (прежде всего кремень и обсидиан), кость и олений рог продолжают все так же широко применяться; пожалуй, именно эти материалы преимущественно используются при изготовлении простых и боевых топоров, сельскохозяйственных орудий, ножей, шильев, булавок и гребней. Боевые топоры продолжают традиции Трои I, но среди них мы находим несколько великолепно отполированных топоров из полудрагоценных камней (рис. 21,7) (клад L), очевидно представляющих собой парадное оружие.

Рис. 21. Боевой топор (1/4), бусина в золотой оправе и хрустальное навершие из клада L и найденный отдельно топор-тесло (1/4).

Найденные в кладах драгоценные украшения указывают не только на богатство Трои, но и на широкое распространение ее торговых связей. Многие из этих украшений. Отличаютсяспецифическими восточными чертами. Серьги и височные кольца с уплощенными концами, опирали, выполненные филигранной техникой (рис. 22, 3), бусины из двух золотых дисков инекоторые другие предметы можно рассматривать как изделия Шумера, а техника изготовления булавок с узловидными головками была известна как в Шумере, так и в додинастическом Египте. Булавки с головками в виде двух спиралей,

Рис. 22. Золотая серьга и нодвеска из клада А, булавка из клада D, браслет из клада F и булавка с узловидными головками.

наиболее роскошным образцом которых может служить булавка, изображенная на рис. 22, 3, встречаются на всей территории Анатолии и Ирана и даже в Индии и Анау. Тип, к которому принадлежит наконечник копья из клада А, совпадающий по форме с кикладским образцом, изображенным на рис. 23, 1, представлен также в Центральной Анатолии, на Кипре и в Иране. Серьги того же типа, как на рис. 22, 1, носят танцовщицы-чужестранки, изображенные на стенной росписи одной из египетских гробниц восемнадцатой династии. В то же время, как мы увидим ниже, много предметов, сходных по типу с находками из Трои, встречается в Юго-Восточной и Центральной Европе. Это наводит на мысль, что олово, которым пользовались троянцы, могло доставляться из Чехии, а медь — из Болгарии. С другой стороны. троянцы, возможно, использовали и западные месторождения, если судить по костяным бляхам, покрытым шишечками, похожим на сицилийские образцы (рис. 111), и по несколько менее значительному сходству серег и спиральных браслетов из клада А с украшениями с Британских островов. Костяные бляхи этого типа относятся уже скорее не к Трое II, а к Трое III или IV. Каменные кольца-подвески очень похожи на золотые образцы из Валахии и Трансильвании. Возможно, эта аналогия указывает на то, что Троя могла получать золото из этих областей. Янтарные бусы клада L сходны с образцами из Восточной Пруссии и Швеции. Если в основе троянской торговли лежало удовлетворение спроса Востока на металл, то Троя II сама являлась центром, спрос которого оказывал влияние на Европейский континент. Однако троянские купцы и чиновники справлялись, очевидно, со своими делами, не пользуясь письмом. Во всяком случае, у них не употреблялись распространенные на Крите каменные печати. Вместо этого они пользовались глиняными печатями-клеймами, сделанными по азиатским образцам.

Продолжает существовать без каких-либо значительных изменений старый местный культ плодородия, но статуэтки, изготовляемые теперь преимущественно из камня, выполнены в высшей степени условно (рис.8,15), и фаллы также изготовляются из камня.

Роль Трои II для развития европейской культуры в Западной Анатолии в доисторический период была чрезвычайно значительна. Однако Троя II, конечно, еще не знаменует собой конец этого доисторического периода. После разгрома Трои II на ее месте несколько раз вырастали значительные новые поселения, известные под названием Трои III, IV и V. Все они существовали подолгу и неоднократно перестраивались, все носили городской характер — имели специалистов-гончаров и металлургов и зависели от торговли, — и все, как свидетельствует керамика, являлись продолжением одной и той же культуры. И в III и в IV городе мы встречаем все те же лицевые урны и кубки с двумя ручками, все они, как и прежде, покрыты красной красочной облицовкой.

Не выходит эта посуда из употребления и в V городе; правда, облицовка здесь иногда употребляется и для нанесения рисунка, но этот рисунок представляет собой только простой крест на внутренней поверхности неглубоких чаш. Не прекратился также ввоз так называемой ранне-элладской керамики и костяных трубочек кикладского типа (рис. 27, 1), которые встречаются даже в ранние фазы существования Трои V. При раскопках V, а также IV города американской экспедицией были обнаружены остатки сводчатых печей.

В нижних слоях Трои VI появляется новый тип гончарных изделий, явившийся результатом автохтонного развития или возникший под влиянием каких-то новых внешних стимулов. Эта красивая серая посуда изготовлялась из специальной глины, содержавшей окись железа; свой цвет она приобретала благодаря реакции восстановления, протекавшей под наблюдением гончара при обжиге в гончарной печи. Такая посуда известна под названием минийской. Наряду с серым существовал и красный вариант такой посуды, обжиг которой сопровождался процессом окисления. Эта местная керамика была характерна не только для Трои VI, но также и для Трои VII.

Рис. 23. Инвентарь одной из гробниц. Аморгос.

Троя VI снова полностью заслуживает название города. Она была окружена новой каменной стеной, и площадь ее равнялась от 15 до 18 тыс. кв. м. Привозная крито-микенская керамика различных стилей, начиная от позднеминойского I и кончая позднеминойским IIIа, свидетельствует о торговых связях с Эгейским миром и помогает установить время этого поселения. К Трое VI относятся древнейшие во всей Троаде остеологические свидетельства о лошади; бронзовые серпы впервые указывают здесь на применение металла в сельском хозяйстве. Покойников теперь сжигали, пепел складывали в урны мининского типа и хоронили в могильнике за пределами стен города. Могильник Трои VI фактически представляет собой поле погребальных урн, подобное полям погребения, возникающим в среднем бронзовом веке в Центральной Европе.

Троя VI это не тот самый город, который, как считали раньше, был разрушен Агамемноном и пришедшими с ним ахейцами. Она была разрушена землетрясением, но в скором времени заново отстроена, хотя и в меньших размерах, ее старыми обитателями. Черепки привозной микенской посуды говорят о том, что восстановленный город VIIa процветал в течение всего XIII и значительной части XII вв. до н. э. Он был разрушен неприятелем, и время его падения, установленное на основе изучения керамики, удивительно точно совпадает с данными греческой традиции о Троянской войне. С этого времени трон Приама был захвачен европейскими варварами. Втульчатые топоры позднего бронзового века, отлитые по способам Центральной Европы, и украшенная каннелюрами и шишечками посуда, имеющая общие черты с изделиями дунайской лужицкой культуры, — все эти находки, сделанные в жалком городе-поселке Трое VIIc, не оставляют никаких сомнений в происхождении пришельцев. С другой стороны, не прекратилось и производство посуды местных форм с помощью гончарного круга и с применением старой минийской техники. Это показывает, что прежнее население Анатолии не исчезло, а продолжало существовать, заключив союз с пришельцами из Центральной Европы или занимая по отношению к ним подчиненное положение. Дополнительные сведения о Трое можно почерпнуть в следующих работах: Dorpfield, Troja und Ilion, Berlin, 1902, и П. Schmidt, Ileinrich Schliemanns.Sammlung Trojanischer Altertümer, K. Museen zu Berlin, 1902.

Глава IV.Островная цивилизация на Кикладах

Кикладские острова, разбросанные в Эгейском море, представляют собой остатки суши, соединявшей некогда Анатолию с материковой Грецией. Они образуют как-бы мост, с помощью которого осуществлялось культурное влияние Азии на Европу. Эти острова, большей частью неплодородные и небольшие, представляли мало привлекательного для простых собирателей или автаркичных земледельцев. По они служили удобными стоянками для моряков на пути из Азии в Европу и давали приют пиратам, грабившим мирных путешественников. Кроме того, они были богаты сырьем, в котором нуждались различные городские культуры, — таким, как медь (Парос и Сифнос), обсидиан (Мелос), мрамор (Парос и др.) и корунд (Наксос). На Кикладах не было неолитических поселений; эти острова уже давно начали заселяться общинами, которые промышляли торговлей, а возможно, и морским разбоем. Эти общины жили, должно быть, недалеко от берега, следует полагать, уже в городах-поселках. Из всех кикладских поселений до конца было исследовано только одно, расположенное на Мелосе, недалеко от Филакопи. При раскопках удалось проследить последовательные напластования трех городов-поселков; им предшествовало еще одно более древнее поселение, от которого сохранились фрагменты керамики, найденные ниже уровня пола наиболее ранних домов. Часть города-поселка была поглощена морем, но можно предполагать, что он занимал площадь больше 1,5 га. Первый город-поселок, невидимому, не был укреплен; второй и третий были окружены прочными каменными стенами, из которых последняя имела толщину 6 м. Укрепленные поселения известны также на Спросе в Халандриани, на Паросе и в других местах. Но эти укрепления относятся, по-видимому, к сравнительно позднему времени. Вскоре после основания Филакопи II мы уже находим там привезенные с Крита полихромные сосуды среднеминойского 1b. Таким образом, город-поселок едва ли был основан раньше XII в. до н. э., и его правильнее всего было бы отнести к среднекикладскому периоду.

О величине и длительности существования более ранних поселений Филакопи и поселений, расположенных на других островах, мы можем судить лишь по могильникам. Не многие из них исследованы целиком, но все они, несомненно, весьма обширны. Три на Деспотиконе насчитывают каждый от 50 до 60 могил; на Сиросе один могильник близ Халандриани насчитывает около 500, а другой более 50 могил; на Паросе Пунтас отмечает девять могильников, содержащих от 10 до 60 могил каждый. Конечно, все эти погребения не одновременны. Раньше обычно считали, что большая часть этих могильников относится к раннекикладскому периоду (более 2000 лет до и. э.), но Оберг доказал, что некоторые могилы следует относить к средне- и даже позднекикладскому периоду. На основании значительного количества предметов, вывезенных с Киклад и найденных в Египте, на Крите, в Терми, Трое, в континентальной Греции, можно судить, что эта островная культура достигла своего наивысшего расцвета в III тысячелетии до н. э. Мраморные идолы, подобные идолу из одной гробницы на Аморгосе, изображенному на рис. 23,2, вывозились на Крит преимущественно в раннеминойский III. Клинок из той же гробницы (рис. 23, 1) очень похож на наконечник копья из клада А в Трое II. Кикладские мраморные сосуды были в употреблении в Терми I, III, а булавки с головками в виде птицы из Терми I встречаются на Спросе. Булавка с головкой в виде двух проволочных спиралей (рис. 27, 9) была найдена в одной раннеэлладской гробнице на Зигурисе. Так называемые «сковороды» со спиральным орнаментом (рис. 24) были

Рис. 24. Кикладская «сковородка» и черенок с изображением судна.

найдены в древнейшем раннеэлладском городке недалеко от Агиос Космаса в Аттике и в культурном слое раннеэлладекого III периода в Асине. Уткообразные сосуды (рис. 28, 2) вывозились в Эгину в раннеэлладский период, хотя в Эвтресис, в Беотии, они попадают и в среднеэлладский I период (стр. 106 и сл.). Наконец, в Египте в одной могиле раннединастического периода был найден зооморфный сосуд, сделанный из паросского мрамора. Приведенные данные лишний раз подтверждают вывод, что торговля и производство товаров способствовали увеличению островного населения. Но этот список далеко не дает исчерпывающего представления о вывозе с Кикладских островов. На Мелосе добывался обсидиан, который вывозился в виде нуклеусов и ножевидных пластинок в континентальную Грецию, на Крит и на другие острова. Инвентарь кикладских гробниц содержит изделия различных специалистов — кузнецов, ювелиров, резчиков по камню. Все эти предметы говорят об использовании меди, олова, свинца, серебра и других материалов, которые в некоторых случаях были привозными. О большой роли заморской торговли говорят и многочисленные изображения на вазах судов (рис. 24). Но, по-видимому, островитяне вполне обходились в ведении дел без письменности и даже, в отличие от минойцев, лишь изредка пользовались печатями. Изобилие в могильном инвентаре оружия (особенно на Аморгосе) и укрепление поселений могут служить показателем, что бок о бок с законной торговлей существовал морской разбой. Как бы то ни было, благосостояние островитян, зависевшее от морской торговли, не могло не пошатнуться, когда монополия на эту торговлю сконцентрировалась в руках критских и троянских правителей. Этим-то и объясняется сокращение населения на Кикладах, наблюдаемое на протяжении среднеминойских II—III периодов и позднеминойских I—II периодов. Таким образом, большая часть освещаемого нами материала относится к раннекикладскому периоду.

Не следует думать, что эта раннекикладская культура носила однородный характер. По своим культурным признакам острова распадаются на две группы — южную и северную; только на острове Наксос встречаются памятники обеих групп 4 К южной группе принадлежат Мелос, Аморгос, Деспотикон, Парос и Антипарос; ко второй, северной, — Сирос, Сифнос, Андрос и Эвбея. Разница наблюдается как в погребальных обычаях, так и в могильном инвентаре. Ранние гробницы южной группы, как правило, представляют собой каменные ящики трапецевидной формы, хотя следует отметить, что близ Филакопи имеется большое количества

Рис. 25. Гробницы на Сиросе в Эвбее.

шахтовых и камерных гробниц неопределенного периода. В древнейших могильниках (пелосская группа), несомненно, предшествующих Филакопи I, каменные ящики служили склепами; в каждой гробнице мы находим несколько костяков в сопровождении сосудов, типа изображенного на рис. 28, 1, и «скрипкообразных» идолов (рис. 8, 10—12). Более поздние гробницы служили для индивидуальных погребений; в них попадаются идолы (рис. 23, 2), мраморные сосуды и оружие. На Сиросе 3 — в северной группе — прямоугольные или овальные гробницы со ступенчатым сводом сооружались в углублениях, вырытых в склонах холмов (рис. 25). Эти гробницы также служили для индивидуальных погребений; покойника опускали в них через отверстие в крыше. Дверь площадью только 0,5 кв. м являлась, как в Краси на Крите, простым символом. На Эвбее гробницы представляли собой вырытые в грунте катакомбы; в каждой из них было по одному покойнику (рис. 25). В числе гончарных изделий северных островов можно встретить керамику с темной поверхностью, которая часто бывает украшена рядами непрерывных спиралей и вдавленными треугольниками (рис. 24). По технике она соответствует раннеэлладскому I периоду на материке, хотя отдельные образцы такой посуды кикладского производства, найденные в Эвтресисе, заставляют думать, что на островах она употреблялась и в среднеэлладский период. Излюбленными формами являются так называемые «сковороды» и шарообразные или цилиндрические пиксиды с крышками. В некоторых могилах на Спросе такого рода керамика встречается вместе с мраморными идолами (рис. 23, 2), которые распространены на островах обеих групп3. В других могилах на Спросе и Наксосе были найдены соусники, кувшины со срезанными наискось шейками и другие сосуды, расписанные блестящей краской в стиле раннеэлладского III (стр. 104). Наконец, на северных островах распространены также анатолийские формы сосудов, а инвентарь одной гробницы на Эвбее состоит исключительно из троянских сосудов (рис. 19,3, 4) и кинжалов (рис. 20, 2).

На некоторых кикладских судах (северной группы) имеется изображение рыбы, служившей эмблемой одного из додинастических номов в дельте Нила, не сохранившегося в исторический период. Это дает повод предполагать, что, когда Менес завоевал дельту Нила, население, имевшее эмблемой рыбу, бежало на Киклады. Египетское происхождение усматривается и в некоторых других проявлениях кикладской культуры — таких, как щипчики для выдергивания волос (рис. 26,2), широкое употребление каменных амулетов, особенно типа, изображенного на рис. 27, 4, применение каменных плиток для растирания красок (хотякикладские образцы имеют большее углубление, чем египетские и минойские) и, наконец, предпочтение, отдававшееся каменным сосудам.

Рис. 26. Наконечник копья с отверстием (показан способ прикрепления наконечника к древку), алебарда и щипчики для выдергивания волос (Аморгос) (1/2).

Напротив, металлические изделия, керамика и одежда носят черты скорее азиатского, чем африканского влияния. Применялись широкие плоские клиновидные топоры. Проушная форма топора представлена только в виде топора-молота и топора-тесла в одном из кладов на Кифносе. Часто, преимущественно на Аморгосе, встречаются кинжалы с ярко выраженнымпродольным ребром и заклепками, иногда, так же как на Крите, сделанные из серебра.

Наконечники копий, как показано на рис. 26, прикреплялись к древку с помощью проделанных в них отверстий; о родстве наконечников с крючкообразным черешком (рис. 23, 1) с азиатскими образцами уже упоминалось на стр. 78.

Жители островов, по крайней мере северных, закалывали одежду с помощью булавок, как это было принято в Анатолии, где мы уже встречали булавки с головками в виде двух спиралей, типичные и для Кикладских островов. Так же как в Азии, здесь было принято носить кольца, браслеты и медные или серебряные диадемы. Серебряные диадемы напоминают золотые диадемы из одной критской гробницы раннеминойского II на Мохлосе и из царских гробниц в Уре. Некоторые бусины и амулеты, возможно, также имеют азиатское происхождение, особенно подвески в виде голубя, встречающиеся даже в ранних гробницах пелосской группы. Так называемые фаллические подвески (или подвески с крыльями) (рис. 27, 3) можно было бы сопоставить с амулетами-мухами из Египта и Месопотамии, но, по всей вероятности, их форма восходит к форме украшений, которые натуфийцы — мезолитические жители Палестины — вырезали из оленьих зубов. Северные острова специализировались на изготовлении орнаментированных костяных трубочек, содержавших краски (рис. 27, 1). Такие же трубочки были найдены в Трое IV и Va, в Библосе, в Сирии, и на острове Левкада у западного побережья Греции. Одноцветная керамика из гробниц отражает в сущности все ту же анатолийскую традицию, что и ранняя керамика Крита. Такое же сходство улавливается и в форме некоторых сосудов, — например в пиксидах. Даже своеобразная форма сковороды, так широко распространенная в могилах северных островов, встречается в виде медных образцов в одной из царских гробниц Аладжа Хёюк в Центральной Анатолии (Вдавленный орнамент и форма ручек говорят о том, что эта странная утварь подражала деревянным образцам.) С другой стороны, орнамент из непрерывных спиралей, украшающий северокикладскую керамику, имеет общее сходство с одним из орнаментов дунайской культуры.

Рис. 27. Раннекикладские украшения: 2—8 — Нарос, 1, 9 — Сирос (2/3).

Как уже упоминалось, кикладская культура приходит в упадок с захватом заморской торговли минойскими властителями Крита и завоеванием городов Эллады воинственными минийцами. На большинстве островов лишь немногие могилы могут быть отнесены на основании найденных в них длинных колющих мечей и привозной керамики минийского типа к средне- и позднекикладскому периоду. Именно из такой могилы, вероятно, происходит алебарда, изображенная на рис, 26,3. Только Мелосу его запасы обсидиана обеспечивали участие в минойской торговле, и еще Фера продолжала извлекать выгоды из своего соседства с богатым Критом, пока ее население не стало жертвой вулканического из вержения. Филакопи II представлял собой обнесенный стеной город с правильными улицами. Многоцветная керамика среднеминойского I—II и привезенные из Греции сосуды минийского типа, относящиеся к одному времени

Рис. 28. Кикладская керамика: 1 — Пелос, 2 — Филакони 1,3 — Филакони II.

и встречающиеся на уровне пола наиболее ранних домов, указывают на тесную связь острова и с Критом и с материком. С другой стороны, мелосская керамика с матовой росписью среднекикладского I периода имеет большое сходство с каппадокийской посудой раннего бронзового века из Алишара, в Центральной Анатолии; это создает впечатление, что остров имел связи и с Востоком. Большое здание в Филакопи, относящееся к более позднему времени, с внутренними колоннами, напоминающими критские дворцы, и со стенной живописью, изображающей летающих рыб, выполненной в стиле среднеминойского III, может быть, служило резиденцией минойского наместника или представителя. Вошел в употребление гончарный круг; сделанные на нем сосуды в подражание минойскому стилю среднеминойского III — позднеминойского I покрывались красивой матовой росписью в виде различных натуралистических узоров (рис. 28, 3). Но несмотря на изменения в технике производства керамики и в художественном стиле, основная традиция остается прежней. Еще в самом начале существования Филакопи II, а возможно, и раньше блестящая краска была заменена матовой, хотя в более раннее время узор наносился в виде геометрического орнамента, свойственного раннекикладскому периоду. В позднемикенский (позднеминойский III) укрепления в Филакопи были усилены: толщина стен достигала теперь 6 м, а возле ворот находилась лестница, которая вела на башню или на стену. На большинстве островов найдены следы поселений, относящихся к этому времени, но теперь их культура представляла просто вариант общемикенской, описанной на стр. 119.

Глава V. Материковая Греция (переход от поселка к поселку-городу)

Неолитический период А

До сих пор в континентальной Греции не было обнаружено никаких следов палеолитических собирателей. Первые археологические свидетельства о Греции относятся ко времени, когда она уже была населена неолитическими земледельцами культуры Сескло, которые, очевидно, явились сюда извне, уже располагая большим разнообразием орудий. Здесь, особенно в широких долинах Фессалии и Средней Греции, они нашли благоприятные условия и создали небольшие автаркичные селения, которые были постоянно заселены. Земледельцы Сескло жили в небольших круглых или прямоугольных домах из переплетенных и обмазанных глиной прутьев или из камней, а возможно, из сырцового кирпича, на каменном основании. Модель из Сескло изображает дом с двускатной крышей. Вследствие многократных перестроек этих жилищ поселения превратились в небольшие телли (тумбы или магулы). Таких холмов очень много, но они обычно невелики. Средняя площадь одного из фессалийских теллей равна 100 X 75 м, но холм в Айе Марине, в Фокиде, занимает площадь 300 X 200 м. На основании их стратиграфии можно различить две фазы неолитической культуры, А и В; за ними следует цивилизация бронзового века.

Факт образования теллей свидетельствует о том, что люди достигли довольно высокого уровня сельского хозяйства, когда они научились уже сами регулировать плодородие полей, а возможно, начали уже разводить сады, которые также требуют оседлого образа жизни. В фазу А сельское население жило возделыванием хлебных злаков, возможно, огородничеством и садоводством,

Рис. 29. Фессалийские каменные тоноры и тесла. Но Цунтасу.

а также разведением крупного рогатого скота, овец или коз и свиней. Для приготовления пищи применялись каменные ступки с пестами и ручные зернотерки. В распоряжении плотника имелось два типа тесла (рис. 29): каменный клин со скошенным лезвием (D) и каменный клин с одной выпуклой стороной (В) совершенно дунайской формы. И тот и другой изготовлялись из камней-голышей или из напиленных брусков. Пряслица, обычно плоские, и катушки свидетельствуют о текстильном производстве.Домашние гончары искусно лепили от руки сосуды, подражая формам корзинок или, может быть, даже металлической посуды. Эта чрезвычайно тонкая лощеная

Рис. 30. Керамика стиля Сескло, расписанная белым но красному икрасным но белому фону. По Уэйсу и Томпсону (1/4).

керамика обычно бывает красного цвета, и только на Пелопоннесе иногда встречаются черные или пятнистые сосуды. Горшки бывают украшены простым, нанесенным белой краской, узором в виде прямых линий, сплошных или состоящих из точек или маленьких треугольников. В СевернойГреции поверхность сосуда чаще покрывали белым ангобом, на котором сверху красной краской наносился узор. В Средней Греции и на Пелопоннесе такие узоры часто наносились и без белого ангоба. Узоры, иногда очень сложные, совершенно очевидно подражают плетенью, но в каждом поселке был развит свой собственный, отличительный стиль росписи. В Сескло были найдены несколько каменных сосудов и костяная лопаточка, подобная изображенной на рис. 45.

Хотя неолитические селения и были автаркичны, они не были изолированы друг от друга; между ними существовал обмен глиняной посудой и, без сомнения, также другими предметами потребления. Ничто не свидетельствует о ведении воин. Из вещей, которые можно определить какоружие, были найдены только камни для пращи, применявшейся, вероятно, при охоте. О мирной торговле за пределами своей области говорит широкое применение обсидиана. В Цани была найдена каменная печать-пуговица с крестообразным орнаментом; находки глиняных копий спечатей известны также в Сескло, Айе Марине и в Немее, в Пелопоннесе. Эти печати носят несомненно азиатский характер. Такие печати встречаются обычно в слоях халколитического века, и вполне вероятно, что неолитическое население было уже знакомо с медью. Так, Сотериадисутверждает, что в одном поселении культуры Сескло, Айе Марине, он нашел на уровне материка (то есть в слое, относящемся к самому началу жизни поселения) несколько медных кинжалов с заклепками. Создается впечатление, что некоторые горшки воспроизводят форму и даже заклепкиметаллических сосудов. И все же ничто еще не свидетельствует о серьезном стремлении наладить регулярное снабжение металлом.

Вместе с тем много внимания уделялось домашним культам плодородия. Для отправления этих культов люди лепили из глины статуэтки, изображающие, и нередко весьма похоже, женщину в стоячем или сидячем положении, в одном случае (из Херонеи) кормящую грудью ребенка («куротрофос») (рис. 31). Изготовлялись также модели тронов или алтарей (рис. 32). В пещереблиз аргосского Герея были найдены погребения в ямах с остатками трупосожжения. В качестве украшений и амулетов земледельцы носили браслеты из камня или из раковин Spondylus (как на Дунае) и каменные украшения для носа, как в шумерской культуре аль-Убаид.

Подражание в керамике плетенью, статуэтки, применение вместо лука пращи и особенно печати-клейма заставляют думать, что неолитическое население Греции ведет свое происхождение откуда-то из Азии, но скорее не из Анатолии, а из Северной Сирии. Халколитическая керамика Кипра по технике изготовления очень напоминает описанную выше посуду с красной росписью по белому ангобу и, возможно, является связующим

Рис. 31. Неолитические статуэтки, Фессалия. Но Уэйсу и Томпсону

звеном между этой посудой и более восточным комплексом Тель Халафа. В то же время заметна уже и связь с культурами Нижнего и Среднего Дуная. Существенными элементами, указывающими на эту связь, являются тесла с одной выпуклой стороной, треугольные алтари, браслеты из раковин и грубая посуда с искусственно неровной поверхностью из Фессалии и Левкады. Только что описанная культура Сескло распространяется на всю Фессалию и Среднюю Грецию и захватывает на севере долину Галиакмона, на западе — Левкаду и на юге — Пелопоннес. Фаза А длилась долго: в Цангли на ее долю приходится пять из десяти метров культурных наслоений, а в Зерелии — четыре из восьми культурных слоев. Время от времени преемственность традиций нарушалась. Изменения в технике производства керамики, в искусстве, в архитектуре и даже в экономике не всегда обозначают только начало нового

Рис. 32. Миниатюрный алтарь или трон. По Уэйсу и Томнсону (1/3).

периода, иногда они могут также обозначить примесь новых народов. Но так как ни в одном случае традиции не были нарушены полностью, можно предполагать, что старое население либо поглощало новых переселенцев, либо подчинялось им. Культура пришельцев берет, очевидно, свое начало на Балканах, но в разных областях их приход имел разные результаты.

Неолитический период B

В Димини, близ залива Воло, было основано совершенно новое поселение, относящееся уже к фазе В. В противоположность более ранним неукрепленным селениям, оно было обнесено несколькими рядами каменных стен (рис. 33). Вероятно, и Сескло было укреплено в то же самое время. В обеих крепостях были выстроены дома по типу мегарона — с портиком и центральным очагом. В Димини и Сескло тесло со скошенным лезвием (рис. 29, С) вышло из употребления и впервые начали применяться топоры. В Димини они прикреплялись к рукоятке с помощью просверленной втулки из оленьего рога. Начался ввоз меди и золота. Эти металлы

Рис. 33. План укрепленной деревни Димини. По Цунтасу. Черная краска — второй период. Штриховка — более поздний период.

представлены двумя плоскими медными клиновидными топорами и золотым кольцом-подвеской (рис. 34,2); все находки были сделаны в Димини. Сосуды в Восточной Фессалии украшались теперь спиральным орнаментом, как правило, в сочетании с более древними узорами, подражавшими плетенью. Орнамент был углубленным или наносился краской — белой или красновато-черной по светлому красновато-коричневому, красному иликоричневому фону; иногда рисунок бывает обведен по контуру другой краской — черной или белой. Впервые появляется кубок на высоком поддоне или ваза для

Рис. 34. Чаша типа Димини и золотое кольцо-подвеска. По Цунтасу.

фруктов. Укрепления, дома типа мегарона, втулки из оленьего рога, применение золота, спиральные мотивы, полихромная роспись и кубки на поддонах — все это вместе взятое характерно для культуры Ариушда в Трансильвании. Двадцать лет назад полагали, что Димини было основано пришельцами из долины Олта, которые навязали свою культуру и жителям Сескло, Рахмани и других восточнофессалииских деревень. Но теперь нам известны также находки полихромной посуды типа Димини на Пелопоннесе в Гонии, недалеко от Коринфа, и в Герее, в Аргосе, хотя в последнем месте спиральный орнамент отсутствует. При проведении исследований на пространстве между Ариушдом и Димини не было найдено никаких поселений, которые могли бы играть роль посредников между этими двумя пунктами.

Таким образом, переселение в Грецию самих носителей какой-либо северобалканской культуры кажется сейчас уже маловероятным. Возможно, что несомненное сходство между Димини и дунайскими поселениями нужно рассматривать как результат одновременных изменений внутри одного и того же непрерывного культурного комплекса, охватывающего и территории за Балканами. Например, если спиральные мотивы можно считать за дунайский элемент в Греции, то применение техники вазовой росписи, даже за Балканами, следует приписывать юго-восточному влиянию (см. ниже стр. 136 и сл.). В Западной Фессалии и Средней Греции переход не был столь резким. Но и здесь везде тесло со скошенным лезвием вышло из употребления, уступив место топорам с тупым обухом или плоским (типа А и С, рис. 29). Дунайское влияние видели и в черной или серой (из углеродистой глины) посуде, украшенной лощеными полосами, ребрами или рифлением, нарезными линиями, валиками и росписью, нанесенной тонким слоем белой краски, со спиральным орнаментом. Среди этой посуды имеются кубки на поддоне. Все эти черты, исключая роспись белой краской, встречаются и к северу от Балкан, в бассейне среднего Дуная, и по общему признанию отражают наличие культурно непрерывной территории от Пелопоннеса до Венгрии. Но черная лощеная посуда, кубки на поддонах и топоры с тупым обухом могли быть занесены как из Дунайского бассейна (стр.42), так и с Крита или Леванта; даже лощеные полосы украшают также керамику в Малой Азии, Сирии и в раннеминойский период на Крите. Как бы то ни было, местные традиции в росписи посуды, украшавшейся исключительно прямолинейными орнаментами, переходят из стадии А в стадию В, хотя мы и не встречаем больше керамики, расписанной красным по белому фону. В Беотии и на Пелопоннесе, в подражание черной поверхности посуды, которая достигалась при обжиге углеродистой глины, прежнюю красную посуду покрывали иногда слоем блестящей краски. Эта посуда, которую «принято называть «неолитической древней лаковой», как и посуда с лощеными полосами, относится, по всей вероятности, к периоду не ранее раннеминойского I.

Раннеэлладский бронзовый век

Наплыв в период B новых поселенцев не повлек за собой немедленного преобразования экономической жизни Эллады. Несмотря на наличие медных топоров в Димини, период B на таком же законном основании может быть назван неолитическим, как и период А. Следы цивилизации, относящейся по всем признакам к бронзовому веку, появляются в теллях Средней Греции только в последующую стратиграфическую фазу. Эта цивилизация получила название «раннеэлладского периода». Подобно раннеминойскому, он может быть разделен на три фазы: раннеэлладский I, раннеэлладокий II, раннеэлладский III.

Излишки неолитического населения, возросшего в фазу B за счет иммигрантов, возможно, искали себе применения в торговле и ремесле. Во многих случаях раннеэлладские города были выстроены на местах неолитических поселков; иногда в древнейших жилищах бронзового века встречаются специфически неолитические элементы, как, например, керамика типа Димини. Но в целом создается впечатление, что новое хозяйство было введено новыми завоевателями, пришедшими из Анатолии. Несколько раннеэлладских поселков-городов было основано заново в местах, при выборе которых люди руководствовались больше интересами торговли, чем сельского хозяйства. Архитектурные приемы, такие, как кладка камней в елку (Эвтресис, Айос Космас) и углубления в полах (бофры), и нововведения в производстве керамики — одноцветные пиксиды, кувшины с узкими скошенными шейками, чаши с трубчатыми и рогообразными ушками, прилепленными к загнутому внутрь краю, и аски — наводят на мысль о проникновении из-за Эгейского моря анатолийской культуры. Но если это и была колонизация, она, во всяком случае, представляла собойсложный процесс. Нововведения появляются не все одновременно. Один из наиболее ранних сосудов Асины напоминает скорее сосуд медного века из Алишара, чем какую-либо из западноанатолийских форм. Черты кикладской культуры на Пелопоннесе и в Аттике указывают на то, что путь колонистов шел через острова, где они, может быть, временно задерживались. Напротив, в Средней Греции особенно заметны черты троянского и македонского влияния. Это дает возможность предположить, что миграция сюда шла в основном сухим путем. На западе обнаруживаются явно македонские черты (например, якореобразные украшения с Левкады); с другой стороны, Хертли приводит данные, позволяющие предполагать, что на Итаку большая часть колонистов явилась из Коринфской области. Вообще начало раннеэлладского периода, очевидно, совпадает по времени с концом неолитического.

Во всяком случае, образовавшаяся в конце концов раннеэлладская цивилизация носит вполне очевидный городской характер. Правда, в основе экономики всех поселений еще лежит сельское хозяйство, часто сочетающееся с рыболовством. Виноградные косточки из Айос Космаса служат достоверным свидетельством наличия виноградарства. Однако повсюду избыток населения находил себе применение в торговле и ремесле. Повсюду добывали или ввозили, распространяли и обрабатывали медь, олово, свинец и серебро. Каменные топоры еще встречаются по крайней мере в поселках, но при изготовлении ремесленных орудий, должно быть, очень широко использовался металл. Из этих орудий до нас дошли лишь немногие, но среди них мы имеем топор-тесло и нож пламевидной формы из слоя раннеэлладского II в Эвтресисе, напоминающий троянский образец на рис. 20,1. Обсидиан продолжал употребляться для изготовления наконечников стрел (с выемчатым основанием), ножей и вкладышей для серпов.

Люди жили обычно в длинных двухкомнатных домах, прямоугольных или апсидообразных в плане (Орхомен) или в домах, представлявших собой скопления мелких помещений (Зигурис). Стены имели каменные основания, но верхняя часть стен, на которой покоилась крыша, часто бывала сложена из сырцового кирпича. К раннеэлладскому III входит в употребление черепица. Дома обычно были расположены близко друг к другу. Некоторые поселения (например, Эгина) были уже обнесены стенами, но площадь их неизвестна. В поселках-городах Средней Греции, таких, как Орхомен, дома были в плане овальными или апсидообразными и были расположены не так тесно друг к другу. В Тиринфе и Орхомене были воздвигнуты монументальные круглые здания, предназначавшиеся, вероятно, не для жилья, а для каких-то ритуальных целей.

Гончарный круг еще не вошел в употребление; все раннеэлладские вазы изготовлены от руки. Сперва (начиная с раннеэлладского I) появляются темные одноцветные сосуды, лощеные и украшенные нарезным и вдавленным орнаментом. В более позднюю фазу (раннеэлладский II) начинается употребление красновато-коричневой керамики, покрытой темной блестящей краской с подражание более древней лощеной посуде. Наличие этой керамики, известной под названием «древней лаковой», свидетельствует, вероятно, о критском влиянии, хотя подобная блестящая краска употреблялась для покрытия красной посуды и во времена позднего неолита. В раннеэлладский III она употребляется в качестве средства для нанесения темных геометрических узоров по светлому фону (преимущественно на Пелопоннесе) или в качестве фона, на котором такие же узоры нарисованы белой краской (в Средней Греции). Прямолинейный орнамент, светлый по темному фону, напоминает критские узоры раннеминойского II—III, но он также предвосхищен на материке в росписи черных сосудов неолитического периода В. Отличительными формами керамики раннеэлладского II—III являются соусник (также из золота), кувшин с расширяющимся горлом формы песочных часов, аск и шаровидный пифос для воды первоначально с кольцеобразными ручками, а позднее с плоскими, расположенными на боках, ушками с вертикальными отверстиями (рис. 35).

Рис. 35. Раннеэлладские формы керамики: соусник, аск, кружка и широкогорлый кувшин.

Размах и широкие связи раннеэлладской торговли сказываются не только в использовании привозных материалов, но и в наличии готовых чужеземных изделий и копий с них, изготовленных местными мастерами. К этим изделиям относятся амулеты в виде ног, распространенные на Крите и в Египте (Айос Космас), кикладские костяные трубочки (Айос Космас и Левкада), сковороды (Айос Космас, Эвтресис, Асина), мраморные идолы, каменные плитки для растирания красок (Айос Космас) и булавка с головкой в виде двух спиралей (рис. 27, 9) (Зягурис). На связь с Азией указывают найденный в одной из могил на Левкаде цилиндрический спиральный браслет из серебряной проволоки (подобный золотому браслету из Трои II) и местная копия кубка с двумя ручками (рис. 19, 5), — найденная в Орхомане вместе с другими троянскими формами.

В слое раннеэлладского III в Асине были найдены комочки глины с оттисками печатей раннеминойского III — среднеминойского I, служившие, вероятно, на Крите пломбами для тюков с товарами и кувшинов с маслом. Да и сами раннеэлладские купцы уже ощущали потребность в печатях. Печати, по всей вероятности, привозные, были найдены в Айос Космасе, Асине и других поселениях. Одна из них, из Асины, имеет почти полное сходство с египетской печатью времен шестой династии. В число предметов вывоза, может быть, входило олово из Кирры.

Оборонительные укрепления некоторых поселений и наличие наконечников стрел заставляют отказаться от мнения, что эти внешние связи всегда носили совершенно мирный характер. Анатолийские формы и изделия из Орхомена и в слоях раннеэлладского III Эвтресиса и на Эгине, ручки в виде птичьей дужки от македонской посуды из Лианоклади (Орхомен), якореобразные украшения из Орхомена, с Левкады и Итаки и черепки шнуровой керамики из Айи Марины и из слоев раннеэлладского III Эвтресиса — все это могло явиться результатом наплыва новых поселенцев из Троады, Македонии и более северных областей.

Мраморные статуэтки кикладского типа, возможно, свидетельствуют о каком-то культе, вроде культа «богини-матери». Глиняные посвятительные рога из Асины указывают на обряды, подобные обрядам минойской и анатолийской культур. По основным толчком к накоплению богатств служило суеверное стремление обеспечить себе соблюдение установленного погребального обряда. На Пелопоннесе и в Аттике покойников хоронили за пределами поселений в семейных склепах. В Зигурисе для этой цели служили катакомбы или высеченные в скале шахтовые гробницы, в одной из которых было найдено четырнадцать костяков. В Айос Космасе (в Аттике) более ранние склепы представляют собой каменные ящики с ложной дверью, обращенной в сторону поселения. Позднее каменные ящики заменяются более сложными сооружениями (как на рис. 25, 1), которые все еще служат в качестве коллективных гробниц; во всех случаях покойников опускали через отверстие в крыше; хоронили их в скорченном положении. На Левкаде покойников хоронили в пифосах и каменных ящиках, или в скорченном положении, или в отдельных случаях, как полагают, после трупосожжения. Обычно эти индивидуальные погребения объединялись в круглом каменном сооружении диаметром от 5 до 9 м, которые напоминают не покрытые землей каменные курганы (так же как одна из коллективных гробниц в Мальфи); дополнительной деталью таких погребений являются золистые слои, которые Дерпфельд называет «погребальными кострищами». Погребения в каменных ящиках и в пифосах соответствуют анатолийскому обычаю, но скопление в круглом сооружении ставит их в один ряд с семейными склепами Аттики и Коринфской области. Коллективные погребения практиковались на Крите и в Леванте, но они не были распространены в Анатолии. Таким образом, этот обычай не мог быть занесен пришельцами из Анатолии и мог развиться скорее из местных неолитических погребений в пещерах (рис. 61). Из шести черепов, найденных в Айос Космасе, три принадлежало длинноголовым и два — короткоголовым.

По данным стратиграфии, на смену раннеэлладской культуре приходит другая культура, появление которой считается началом нового, среднеэлладского периода. Этот период в свою очередь переходит в микенский, который для полной аналогии с минойской системой называют также позднеэлладским. Из 6,5 м всего культурного слоя в Эвтресисе 4 м приходится на развалины, относящиеся к раннеэлладскому периоду, таким же образом, в Кораку из 4,5 м 2 м принадлежат раннеэлладской культуре. Связи с Критом дают возможность установить абсолютные даты элладских периодов. Керамика, типичная для развитой культуры среднеэлладского периода, была найдена в Филакопи, на Мелосе, в сочетании с привозными критскими изделиями среднеминойского Ib, привозные предметы среднеминойского II встречаются в поселении среднеэлладского периода на Эгине. Печати и оттиски типа раннеминонского III попадаются в слое раннеэлладского III в Асине, где была также найдена египетская печать шестой династии. Если мы будем исходить из этих данных, конец раннеэлладекого периода в целом может быть отнесен самое позднее к 1800 г. до н. э., а начало раннеэлладского III восходит по меньшей мере к 2200 г. до н. э. Таким образом, по крайней мере для Пелопоннеса и Аттики, раннеэлладский I — то есть «бронзовый век» — можно, по вполне достоверным расчетам, отнести к 2750 г. до н. э. Но в периферийных областях раннеэлладекая культура, судя по керамике, просуществовала, по-видимому, дольше, чем в центральных пунктах ее распространения. На Левкаде колющий меч длиной 45 см из погребального кострища раннеэлладского каменного кургана R7 и золотая оправа из кургана R17 приближаются по типу к аналогичным предметам из шахтовых гробниц, распространенных в Микенах около 1600 г. до н. э. Если раннеэлладская культура дожила на окраинах до такого позднего времени, она могла и начаться там с соответствующим запозданием. Таким образом, появление в фессалийских жилых холмах над культурными наслоениями неолита черепков раннеэлладской культуры не дает точного terminus ante quem для периодов А и В каменного века в этих областях. Действительно, известен случай, когда вместе с керамикой типа Димини был найден аск раннеэлладской формы, и другие случаи, когда неолитическая посуда попадала на Крит в раннеминойский период (стр. 101). Отсюда следует, что здесь неолитический период А должен быть отнесен к IV тысячелетию до н. э.

Среднеэлладский период

Среднеэлладский период начинается с того времени, когда Орхомен и другие поселения были разрушены неприятелем. Во многих из них жизнь возродилась. Но резкие изменения в архитектуре, гончарном производстве, погребальных обрядах и в общем характере экономики указывают на господство новых воинственных

Рис. 36. Наконечник конья, ножи и кинжалы из среднеэлладских могил в Фессалии. Но Цунтасу.

поселенцев. Пришельцев легко отличить по их керамике — серой, подвергавшейся восстановительному обжигу посуде, описанной на стр. 80, которая так неудачно была названа археологами «мининской», — и по обычаю хоронить скорченных покойников в небольших каменных ящиках или в пифосах между домами. О воинственности пришельцев можно судить по обычаю класть в могилы металлическое оружие (рис. 36) — ножи, кинжалы стрельчатой формы и наконечники копий со втулкой с одной стороны пера, отлитой в виде туфли (Сескло, Левкада, Микены). Все еще были в ходу обсидиановые наконечники стрел с выемчатым основанием, но теперь лучники пользовались также каменными желобчатыми выпрямителями древков стрел (рис. 109) (Асина, Левкада, Микены). Впервые появляются проушные каменные боевые топоры (Эвтресис, Асина) и топоры и втулки из оленьего рога (Асина). С другой стороны, в одной среднеэлладской могиле на Левкаде были впервые найдены такие специальные орудия, как пилы и долота.

Минийские завоеватели не истребили прежних жителей и не разрушили систему их хозяйства, а смешались с ними и ускорили процесс накопления богатства. Население Мальфи достигло теперь своих максимальных пределов; в окруженном стенами городе площадью 1,5 га насчитывалось 305 помещений; крепость с помощью акведука снабжалась родниковой водой. Дома чаще представляют собой непрямоугольные залы, а скопления помещений. Металлурги применяли теперь бронзу с приплавом из олова. Каменные формы для отливки наконечников копий (рис. 36,1) и двойных топоров минойского типа были найдены даже в Димини, в Фессалии.

Вскоре гончарное ремесло было усовершенствовано. Серые сосуды обжигались в закрытых печах и изготовлялись в формах или на гончарном круге. Группа минойских гончаров, поселившаяся на Эгине, ввела там распространенный на Крите глиняный гончарный круг. Возможно, что повсюду появление гончарного круга явилось следствием прихода таких ремесленников-переселенцев с Крита, однако их продукция не имеет ничего общего с минойской керамикой. Излюбленными формами мининской керамики являются кубки на кольцеобразных поддонах, чаши с высокими ручками (рис. 37), кратеры и амфоры. И по цвету и по форме эти минийские сосуды подражают серебряным образцам. Но наряду с ними существовала лощеная коричневая и черная керамика и керамика, покрытая блестящей красной краской, тех же форм, только вылепленных от руки. Несколько позднее появляются лепленные от руки шпрокогорлые кувшины, чаши и другие сосуды, относящиеся к новому виду красновато-коричневой или зеленоватой керамики, украшенной нанесенными матовой краской геометрическими узорами (рис. 38). По форме и орнаменту они вполне сходны с современной им мелосской посудой среднекикладского периода, и в них есть признаки такого же родства с керамикой Центральной Анатолии

Рис. 37. Минийокая керамика из Фессалии и имитации из Фермона (Этолия).

(стр. 90). Найденный в Асине узкогорлый кувшин с носиком, отнесенный к среднеминойскому III, по-видимому, представляет собой на деле образец привозной раннехеттской продукции.

Торговля с Критом вначале была прервана, хотя доставка обсидиана с Мелоса не прекращалась. Но в среднеминойском II мы встречаем на Эгине образцы привозной минойской полихромной керамики, а в Эвтресисе — ее имитацию.

Рис. 38. Посуда с матовой росписью из Энгины.

Среднеэлладская культура, характеризуемая минийской посудой и погребениями в каменных ящиках, встречается по всей Греции, включая Ионические острова, Левкаду, Фессалию и даже Халкидику. В 1914 г. Форс-дайк высказал предположение о троянском происхождении пришлых элементов. Действительно, некоторые новые формы металлических изделий — височные кольца с уплощенными концами и длинные узкие долота,— также как погребальные обряды, носят анатолийский характер. Минийская посуда на самом деле была распространена в Трое. Но она появляется там впервые в городе Vc, едва ли раньше, чем в Греции. Погребение покойников в пределах поселения является, в противоположность Западной Анатолии, отличительной чертой Центральной Анатолии и Ирана. Серая посуда, близкая по технике производства к минийской, несомненно, типична для Северного Ирана. Таким образом, мы, может быть, должны искать источник новых элементов восточнее Трои. С другой стороны, Перссон настаивает на «северном» характере боевых топоров и другого нового оружия. Он считает, что основоположниками среднеэлладской культуры были владельцы этих видов оружия, явившиеся из-за Балкан, анатолийские элементы — погребения в сосудах и расписная матовая керамика — были введены позднее. Однако боевые топоры были, несомненно, уже давно обычным оружием в Анатолии, как и к северу от

Балкан (стр. 69, 78). Многие ученые считают, что минийцы — это первые индоевропейцы, достигшие Греции. С точки зрения Перссона, начиная с Балкан, они разделились на два потока и одновременно ввели в Троаде и на Пелопоннесе минийскую керамику, лошадей и ионический диалект. Найденные черепа указывают на весьма смешанное население и принадлежат преимущественно долихоцефалам с некоторыми признаками более северных народностей.

Микенский период

Развитие воинственных черт среднеэлладской культуры привело в конечном счете к скоплению в материковой Греции значительных богатств, полной урбанизации ее экономики и распространению на полуострове всей совокупности выработанных на Крите технических средств. Такое заимствование стало возможным благодаря возвышению в городах-поселках киязей-военачальников, которые сконцентрировали в своих руках прибавочные средства и тратили часть своих накоплений на содержание минойских мастеров и на поощрение торговли. Городской переворот завершился прежде всего в Микенах—крепости, господствовавшей над главной артерией коммуникаций между юго-востоком и северо-западом.

Старое поселение, основанное в раннеэлладский период, превратилось в столицу могущественной династии. Цари и члены их семей с подобающей их сану роскошью были погребены в шести шахтовых могилах в акрополе. В каждой глубокой шахте, кроме II, было обнаружено несколько покойников, похороненных в вытянутом положении, первоначально в деревянных гробах. Стелы с вырезанными на них барельефом спиральными орнаментами и сценами сражений, которые впервые свидетельствуют о применении в Греции запряженных лошадьми боевых колесниц, стояли, вероятно, в свое время над отдельными погребениями. Привозная минойская керамика свидетельствует о том, что древнейшие могилы восходят по меньшей мере к среднеминойскому III, а последние — не моложе позднеминойского I (позднеэлладский I). Таким образом, эпоха шахтовых могил относится к XVI в. до н. э.

Все, чем окружали себя династы и что они приобретали на скопленные средства, носит чисто минойский характер. Их дворец был снабжен световым двориком, таким же, как дворики в Кноссе, и украшен фресками, выполненными с применением минойской техники. Большая часть оружия и украшений является, очевидно, изделиями минойcких мастеров. Судя по изображениям человеческих фигур, мужчины, как и минойцы, носили передники, а женщины — по критской моде — юбки с оборками. В официальных делах применялись минойские печати и, вероятно, минойское письмо. В Микенах был распространен культ «богини-матери», ассоциировавшийся, как и на Крите, с символами голубя, двойного топора, священного столба и посвятительных рогов; обряды культа были также минойскими. Как и на Крите, здесь была известна игра в шашки. Нет никакого сомнения в том, что большая часть перечисленного была делом рук мастеров, обученных в критских школах, хотя многое, должно быть, было выполнено в самих Микенах по распоряжению местного царя.

У истоков европейской цивилизации

ОГЛАВЛЕНИЕ