Вступительная статья Героя Советскою Союза

П. Ширшова

ОГИЗ

государственное издательство политической литературы

1940

С ИМЕНЕМ СТАЛИНА!

Герой Советского Союза П. Ширшов

Весь советский народ с неослабным вниманием следил за дрейфом ледокольного парохода «Георгий Седов», на борту которого почти 27 месяцев несли почетную сталинскую вахту пятнадцать отважных моряков.

Несмотря на огромные трудности, сжатия льдов, ураганные ветры и жестокие морозы, седовцы планомерно и регулярно вели обширные научные исследования. И летом, и зимой, и в полярную ночь, и в туманные дни арктической весны они работали одинаково напряженно и плодотворно. В этом сказалась замечательная особенность советских людей: всегда доводить до конца начатое дело. Седовцы еще раз показали, что советских людей, выполняющих задание родины, задание Сталина, не страшат никакие трудности.

Мужество, самоотверженность, смелость в борьбе с любыми опасностями — все эти высокие моральные качества, которые воспитывает партия в советском народе, прекрасно проявились в будничных делах коллектива «Седова». Никакие преграды не могли сломить их большевистский дух! Крепкий, спаянный сталинской дружбой коллектив полярных моряков все время жил одной жизнью с великой родиной. Седовцы знали, что родина, партия, великий Сталин не оставят их в беде и, когда это потребуется, протянут могучую руку помощи своим сынам.

Героическая эпопея «Седова» — высокий научный подвиг, который займет достойное место в истории нашей страны.

Научные наблюдения седовцев в Центральном полярном бассейне дают науке ценнейшие сведения, которые освещают одну из интереснейших областей нашей планеты. Эти наблюдения имеют не только огромный теоретический интерес. Они помогут северным мореплавателям проводить корабли по трассе Северного морского пути, помогут вести борьбу с арктическими льдами — этим постоянным врагом полярных моряков.

За дрейфом ледокольного парохода «Седов» наблюдал товарищ Сталин. Иосиф Виссарионович всегда интересовался — как протекает жизнь на дрейфующем корабле, расспрашивал о научных работах седовцев, подбадривал их, вдохновлял на самоотверженный труд.

Весной 1938 г. на борту трех ледокольных судов, одновременно дрейфовавших во льдах моря Лаптевых, находилось 217 человек. По предложению товарища Сталина к дрейфовавшему каравану были направлены из Москвы три 4-моторных воздушных корабля. Ими командовали тт. Алексеев, Головин и Орлов. Самолеты вывезли с дрейфующих судов 184 человека и снабдили оставшихся 33 моряков всем необходимым.

Летом 1938 г., также по прямому указанию товарища Сталина, была предпринята попытка вывести дрейфующие корабли из ледового плена. Из-за повреждения руля «Седов» тогда не мог следовать на буксире за «Ермаком» и остался дрейфовать в Северном Ледовитом океане. «Седов» был превращен в подвижную научно-исследовательскую станцию.

Несколько позже, снова по указанию Иосифа Виссарионовича, к «Седову» был направлен флагманский ледокол арктического флота «И. Сталин». Иосиф Виссарионович предупредил, чтобы экипаж ледокола не рисковал безрассудно и в случае опасности зимовки немедленно повернул обратно. Это мудрое сталинское предупреждение помогло Главсевморпути правильно организовать трудную морскую операцию. Экипаж флагманского корабля сделал все, что было в его силах; ледокол был уже в 50 милях от «Седова», но встретил сплошные, непроходимые льды и вернулся в порт.

Седовцы стойко продолжали работать в Северном Ледовитом океане. Они накопили хороший опыт «противоледовой обороны» и выходили с честью из всех опасных положений. Когда экипаж дрейфующего корабля уже провел во льдах больше года, возникло предложение послать к «Седову» воздушную экспедицию, чтобы сменить хотя бы часть команды. Узнав об этом, седовцы горячо поблагодарили товарищей Сталина и Молотова за заботу и обратились к правительству с просьбой оставить весь экипаж на корабле до конца дрейфа.

Правительство удовлетворило просьбу героических моряков. Товарищ Сталин посоветовал все же держать наготове тяжелый самолет. С весны 1939 г. на острове Рудольфа находится 4-моторный моноплан летчика Орлова, который до конца дрейфа нес почетную вахту, готовый в любое время вылететь к полярным морякам «Седова».

Седовцы были спокойны за свою судьбу. Им были чужды страх и опасения, которые всегда сопутствовали полярным исследователям из капиталистического мира…

Вспомню хотя бы последние дни жизни отважного полярного исследователя, английского капитана Скотта. Возвращаясь в 1912 г. с Южного полюса, он погиб со своими спутниками от голода и истощения. Этого мужественного человека, выдержавшего чудовищные испытания во время экспедиции к Южному полюсу, не раз глядевшего в глаза смерти, до последней минуты не покидало чувство одиночества, боязнь за судьбу своих близких.

Трагизмом отчаяния наполнены его последние записки. Скотт писал:

«…Мы подыхаем в очень безотрадном месте. Пишу вам прощальное письмо в надежде, что это письмо может быть будет найдено и отослано вам.

Собственно говоря, мне хочется, чтобы вы помогли моей вдове и сыну — вашему крестнику…

…Я оставляю свою бедную девочку и вашего крестника. Уилсон оставляет вдову, а Эдгард Эванс тоже вдову в очень бедственном положении. Сделайте все возможное для признания их прав. Прощайте.

Умирая, прошу вас, дорогой мой друг, быть добрым к моей жене и ребенку. Окажите мальчику помощь в жизни, если государство не захочет этого сделать…»

И вот — последняя запись в дневнике, сделанная рукой умиравшего капитана Скотта: «Ради бога, не оставьте наших близких…»

Капитан Скотт был предоставлен самому себе. Государство, во славу которого он совершал свои подвиги, мало интересовалось своим отважным соотечественником. И так понятна боязнь Скотта, что после его смерти близкие ему люди будут брошены на произвол судьбы…

Это чувство одиночества, чувство отрешенности от общества, от своего государства сопутствовало всем полярным исследователям прошлого.

Советским людям, ученым, исследователям такие чувства не знакомы!

Отважная экспедиция седовцев прекрасно знала, что за каждым их шагом следит весь народ, правительство и товарищ Сталин. Поэтому и спорился их труд! Они были спокойны за свою судьбу, за судьбу своих близких и родных. В этом — великое счастье советских людей.

Когда дрейф «Седова» ускорился, товарищ Сталин предложил вовремя организовать экспедицию для вывода корабля из льдов. Навстречу дрейфующему ледокольному пароходу направился самый мощный советский ледокол «И. Сталин». Он вышел из Мурманска 15 декабря, взяв курс на север — к Гренландскому морю, где за восьмидесятой параллелью встретился с «Седовым».

С именем Сталина героический экипаж «Седова» вел борьбу с суровой природой Арктики, с именем Сталина он победоносно завершил свой исторический дрейф.

В одной из радиограмм, когда «Седов» находился во льдах Центрального полярного бассейна, бесстрашные полярные моряки писали товарищу Сталину:

— Ваше имя, товарищ Сталин, является для нас той путеводной звездой, которая приведет нас на родину победителями.

Свое слово седовцы держали крепко. Они с честью выполнили сталинское задание.

Более восьмисот дней продолжалась самоотверженная героическая работа пятнадцати полярных моряков во льдах Центральной Арктики. Многое из того, что пережито и испытано седовцами за двадцать семь месяцев дрейфа, известно по скупым радиограммам с борта корабля; многое мы узнаем по возвращении героев на родину.

Седовцы привезут свои дневники, журналы научных наблюдений, весь собранный ими обширный материал.

Немало времени потребуется, чтобы обработать ценнейшие итоги научных исследований. Ученые с исключительным интересом ожидают опубликования наблюдений седовцев. Но уже сейчас, правда в общих чертах, можно подвести основные итоги их научной работы.

Многие передовые страны в течение ряда десятилетий пытались проникнуть в центральную часть Северного Ледовитого океана, пытались узнать: что представляет собой эта неизведанная и трудно доступная область земного шара? Американцу Роберту Пири удалось побывать на Северном полюсе несколько… часов. Над полюсом пролетали Бэрд, Нобиле, Амундсен. Все эти экспедиции не смогли провести сколько-нибудь полноценных работ по изучению центральной части Ледовитого океана.

Только выдающемуся арктическому исследователю Фритьофу Нансену во время его знаменитого дрейфа на корабле „Фрам“ (1893–1896 гг.) удалось собрать чрезвычайно ценный научный материал, положивший начало изучению Северного Ледовитого океана. Долгие годы данные Нансена служили единственным источником наших познаний о центральной части Ледовитого океана. На этих данных основывалась молодая наука о полярных и приполярных областях. Но очень многое оставалось неясным.

Надежды на то, что последующие годы прольют новый свет, раскроют завесу над „тайнами“ Арктики, не оправдались: после „Фрама“ все экспедиции по сути дела ничего нового и сколько-нибудь существенного в познание Полярного бассейна не внесли.

Только советская наука, опирающаяся на великую мощь нашей страны, смогла решить задачу изучения центральной части Северного Ледовитого океана. Идея о высадке научно-исследовательской партии на Северном полюсе была осуществлена советскими людьми в 1937 г.

В результате девятимесячного дрейфа станции „Северный полюс“ был собран большой материал по гидрологии, геофизике и биологии центральной части Ледовитого океана в районе между полюсом и южными широтами Гренландского моря.

Дрейф „Седова“ захватил другую огромную область Северного Ледовитого океана — от моря Лаптевых до Гренландского моря. Научные исследования, проведенные героическим экипажем „Седова“, являются чрезвычайно ценным вкладом в изучение Арктики.

По существу, только советские экспедиции и экипаж „Седова“ за последние годы впервые провели полные исследования центральной части Ледовитого океана.

Исследовательские работы в центральной части Северного Ледовитого океана для нас, советских полярников, и для всей Советской страны имеют особый интерес. Советская наука проникла широким фронтом в самое сердце до сих пор недоступных областей Ледовитого океана. Эти исследования являются одним из важнейших звеньев большой созидательной работы, которая проводится Советской страной на Крайнем Севере.

Инициатор и вдохновитель научного исследования и практического использования великой северной водной магистрали — Иосиф Виссарионович Сталин. Еще в 1932 г. по инициативе товарища Сталина из Архангельска была отправлена экспедиция на ледокольном пароходе „Александр Сибиряков“, целью которой было открыть Северный морской путь, т. е. пройти в Тихий океан в течение одной навигации, без зимовки. Экспедиция завершилась полным успехом.

Годом позже тот же рейс повторил ледокольный пароход „Челюскин“; он достиг тихоокеанских вод, но был отброшен ледовым дрейфом из Берингова пролива обратно в Чукотское море, где затонул, раздавленный льдами. Тем не менее поход „Челюскина“ вторично доказал практическую возможность пройти в Тихий океан Северным морским путем за одну навигацию. Через несколько месяцев после гибели „Челюскина“ из Владивостока вышел в Арктику ледорез „Литке“. Он совершил сквозное плавание по Северному морскому пути за одну навигацию, как „Сибиряков“ и „Челюскин“, но в обратном направлении — с востока на запад.

Наступление на Арктику развертывалось все шире и шире. Исторические решения XVIII съезда большевистской партии четко определили задачи, стоящие перед советскими полярниками:

„Превратить к концу третьей пятилетки Северный Морской Путь в нормально действующую водную магистраль, обеспечивающую планомерную связь с Дальним Востоком“.

Над этой почетной задачей с воодушевлением работают советские полярники. В успешной реализации решения XVIII съезда ВКП(б) большая и благодарная роль принадлежит науке. Она открывает полярным морякам новые пути, дает новые познания для уверенной борьбы с арктической стихией.

В 1939 г. мы впервые приступили к нормальной коммерческой эксплуатации Северного морского пути. По великой арктической водной магистрали в этом году плавало 104 судна, перевезено в разных направлениях больше 100 тысяч тонн грузов. Одиннадцать кораблей прошли всю трассу Северного морского пути.

Осваивая Северный морской путь, мы ни на минуту не должны забывать исключительного значения науки. Для того чтобы уверенно проводить корабли в любом количестве и в любом направлении по Северному морскому пути, необходимо иметь не только хорошие карты, надежную радиосвязь, оборудованные порты, но требуется прежде всего научиться борьбе с опасным врагом наших кораблей — с полярными льдами. Для того чтобы ледоколы могли уверенно проводить караваны транспортных судов по полярным морям, необходимо хорошо знать законы, управляющие распределением льдов в Арктике. Ледовый покров морей — Карского, Лаптевых, Восточно-Сибирского и Чукотского — чрезвычайно изменчив из года в год. Количество льда, распределение его в этих морях находится в самой тесной связи с морскими течениями и ветрами, господствующими в том или ином районе моря.

Из года в год мы проводим экспедиционные исследования морей Советской Арктики, изучаем гидро-метеорологический режим — морские течения, ветры, дрейф льдов. Эти моря, являющиеся заливами Северного Ледовитого океана, находятся в самой тесной зависимости от гидро-метеорологического режима центральной части океана. Чтобы понять все изменения ледяного покрова, суметь во-время дать надежные ледовые прогнозы (предсказать возможную ледовую обстановку в морях), надо знать, — что делается в центральной части Ледовитого океана.

Вот почему для освоения трассы Северного морского пути так необходимы исследования не только окраинных морей, по которым она непосредственно пролегает, но и всего Северного Ледовитого океана в целом. Вот почему экспедиция на ледокольном пароходе „Седов“ и исследования, проведенные ею, приобретают такое громадное значение для освоения Северного морского пути.

Славный экипаж „Седова“, состоящий всего из 15 человек, провел грандиозную научно-исследовательскую работу. Значение ее для окончательного практического освоения Северного морского пути и превращения его в нормально действующую водную магистраль очень велико.

Несколько десятков глубоководных промеров выполнили седовцы по пути своего дрейфа. Измерениями „Седова“ точно установлена граница материковой отмели в море Лаптевых, т. е. граница между этим сравнительно мелководным морем и глубоким Полярным бассейном.

Промеры „Седова“ обнаружили в Ледовитом океане глубины, значительно большие известных до сих пор. На северной широте 86 градусов 37 минут и восточной долготе 45 градусов 5 минут седовцы обнаружили глубину в 4952 метра. Несколько дальше к западу, на широте 86 градусов 27 минут и долготе 39 градусов

Капитан ледокола Константин Сергеевич БАДИГИН

Помполит ледокола Дмитрий Григорьевич ТРОФИМОВ

Второй механик Сергей Дмитриевич ТОКАРЕВ

Третий механик Всеволод Степанович АЛФЕРОВ

Машинист 1-го класса Николай Сергеевич ШАРЫПОВ

Машинист 1-го класса Иосиф Маркович НЕДЗВЕЦКИЙ

Старший радист Александр Александрович ПОЛЯНСКИЙ

Радист Николай Михайлович БЕКАСОВ

Гидрограф Виктор Харлампиевич БУЙНИЦКИЙ

Старший помощник капитана Андрей Георгиевич ЕФРЕМОВ

Врач Александр Петрович СОБОЛЕВСКИЙ

Боцман Дмитрий Прокофъевич БУТОРИН

Матрос 1-го класса Ефрем Иванович ГАМАНКОВ

Кочегар 1-го класса Иван Иванович ГЕТМАН

Повар Павел Власович МЕГЕР

25 минут, глубина океана оказалась более 5180 метров, а на широте 86 градусов 23,5 минуты и долготе 38 градусов 25 минут измерение глубины дало цифру — 4980 метров. Это значительно больше, чем максимальная глубина, измеренная станцией „Северный полюс“ (4395 метров).

Что касается единственного измерения, превышающего глубину, обнаруженную „Седовым“, а именно — промер с помощью эхолота (5 440 метров), произведенный американским арктическим исследователем Губертом Вилкинсом на 77 градусе 46 минуте северной широты и 175 градусе западной долготы, — то правильность этого промера вызывает большие сомнения, и сам Вилкинс не считает свои данные надежными.

Седовцы произвели наблюдения над элементами земного магнетизма в 78 пунктах своего дрейфа. Они сделали также 10 серий суточных наблюдений над изменениями магнитного склонения. Эти данные послужат чрезвычайно ценным материалом для составления точных магнитных карт центральной части Ледовитого океана, столь необходимых штурманам морских и воздушных кораблей.

По пути всего дрейфа седовцы производили наблюдения над ускорением силы тяжести. Эти исследования, проводившиеся с помощью новейших приборов, значительно превышают по точности аналогичные наблюдения, проведенные Нансеном на „Фраме“. Вместе с данными, собранными станцией „Северный полюс“, исследования седовцев дают чрезвычайно ценный материал для решения задачи высшей геодезии — определения точной формы земного шара. Кроме того, они дают очень ценный материал для суждения о строении земной коры.

Ценность научных исследований седовцев увеличивается тем, что дрейф „Седова“, а следовательно, и данные всех произведенных наблюдений с большой точностью нанесены на карту благодаря большому количеству астрономических определений, сделанных молодым ученым — гидрографом В. X. Буйницким.

Наиболее ценными являются метеорологические и гидрологические работы экспедиции. Седовцы в течение всего дрейфа производили регулярные метеорологические наблюдения, взяли более 40 глубоководных гидрологических станций. Эти наблюдения особенно интересны потому, что „Седов“ шел параллельно „Фраму“ и севернее его, а в ряде пунктов пересекал линии дрейфа „Фрама“. Это дает возможность сравнивать результаты наблюдений, произведенных „Фрамом“ и „Седовым“.

Такое сравнение исследований полностью подтверждает наличие значительного потепления Арктики. Так, например, зимние температуры воздуха в районе дрейфа „Седова“ выше зимних температур, наблюдавшихся экспедицией на „Фраме“.

Нансен во время своего дрейфа обнаружил проникновение в Северный Ледовитый океан теплых вод Атлантического океана; он проследил их по пути своего дрейфа на глубинах от 200 до 800 метров. Данные „Седова“ показывают, что температуры атлантической воды в 1937–1939 гг. выше температур того же потока атлантических вод в 1893–1896 гг. В настоящее время, очевидно, наблюдается более интенсивный приток атлантических вод в Ледовитый океан и более интенсивный вынос льдов из океана в Гренландское море через широкий пролив между Гренландией и Шпицбергеном. Это подтверждается также сравнением скоростей дрейфа „Седова“ и „Фрама“: средние скорости дрейфа „Седова“ значительно выше скоростей „Фрама“.

В свое время Нансен установил прямую зависимость скорости дрейфа льда от скорости ветра. Дрейф „Седова“ подтвердил это положение. Ветровой коэффициент остается примерно тем же — он равен 50. Это значит, что скорость дрейфа льда примерно в 50 раз меньше скорости ветра, вызвавшего данный дрейф. Экспедицией „Седова“ подтверждено также установленное Нансеном отклонение дрейфа льда вправо от направления ветра примерно на 30–40 градусов.

Изучая на основании предварительных данных дрейф „Седова“, наши ученые уже сейчас дополнили законы, установленные Нансеном, новыми, весьма серьезными для науки обобщениями.

В частности, профессором Н. Н. Зубовым выведена важная закономерность. Оказывается, направление дрейфа льда совпадает с направлением изобар (линии, соединяющие точки равного атмосферного давления). Объясняется это тем, что ветер, вызывающий дрейф, отклоняется благодаря вращению земли влево от соответствующей изобары примерно градусов на 30–40. Дрейф же льдов, согласно правилам, установленным еще Нансеном, в свою очередь отклоняется от ветра тоже приблизительно на 30–40 градусов, но вправо. В результате дрейф льдов направляется параллельно изобарам.

Таким образом, дрейф льдов в Северном Ледовитом океане главным образом определяется распределением областей высокого и пониженного давления атмосферы. Анализ дрейфа „Седова“ полностью подтверждает это замечательное правило.

Теперь наука получила новую возможность изучения движения льдов Центрального полярного бассейна.

Мы располагаем достаточно густой сетью метеорологических станций, которая позволяет внимательно следить за распределением атмосферного давления. А это в свою очередь дает возможность судить о дрейфе полярных льдов.

Ледовый покров представляется в виде огромного блина, покрывающего центральную часть океана. Если благодаря действию соответствующих ветров он сдвинется в сторону от наших берегов, мы в праве ожидать благоприятных ледовых условий плавания на трассе Северного морского пути. Наоборот, при движении полярных льдов к побережью ледовые условия на трассе резко ухудшаются. Это правило, установленное на основе дрейфа „Седова“, является чрезвычайно ценным вкладом в дело прогнозирования (предсказания) возможных изменений ледового покрова на трассе Северного морского пути, что очень важно для судовождения.

Наблюдения экспедиции „Седова“, установившие значительное увеличение тепла, поступающего в Северный Ледовитый океан с атлантическими водами, заметное уменьшение толщины ледового покрова, ускорение выноса льдов из Полярного бассейна и целый ряд других данных — все это является крупным вкладом в еще молодую науку о ледовых прогнозах.

Вот почему с таким нетерпением советские полярники ждут обработки всех материалов, собранных экспедицией „Седова“.

Подвиг седовцев близок каждому советскому человеку потому, что их пример показывает еще раз — чем сильна Советская страна.

Когда сравниваешь биографии седовцев, в основном еще совсем молодых людей, с биографиями старых полярных исследователей, хотя бы того же Нансена, нельзя не заметить существенной разницы. Нансен был не только талантливым ученым, но и великолепным спортсменом. Он в течение долгих лет тренировался специально для трудных полярных экспедиций. Он многие годы готовился к дрейфу на „Фраме“. Нансен, как и другие полярные исследователи, являлся одиночкой, и находились люди, которые его рассматривали как редкий экземпляр человеческой породы, способный на совершение невероятных для обычного человека подвигов.

Совсем другое дело седовцы. Сам дрейф „Седова“ является вынужденным. Как известно, „Седов“ остался дрейфовать один только потому, что из-за повреждения руля не мог следовать за „Ермаком“, который в сентябре 1938 г. пробился через тяжелые льды к дрейфующему каравану трех кораблей.

Экипаж „Седова“ — 15 советских моряков — не предполагал совершить столь тяжелое путешествие и к нему не готовился. Седовцы — обыкновенные советские люди, какими богата наша страна, и эти люди совершили поистине героическое дело.

Сравнивая плавания „Седова“ и „Фрама“, нельзя забывать того, что „Фрам“ строился Нансеном специально для дрейфа в Северном Ледовитом океане. „Фрам“ — небольшое судно, длиной всего лишь в 31 метр — был построен так, чтобы корабль не был раздавлен даже в случае самого сильного сжатия; благодаря яйцевидной форме корпуса „Фрам“ при сжатии выдавливался льдом на поверхность. Нансен с полным правом писал: „Приятно сознавать, что судно крепко, — другие суда были бы давно раздавлены. Черт возьми, было бы совсем не комфортабельно готовиться к оставлению корабля всякий раз, когда начнется маленькое давление, или покидать его с мешком на спине, как экипаж „Тегеттгофа“!

Иное дело „Седов“. Это ледокольный пароход с достаточно крепкими бортами для плавания в разреженных льдах. Но в результате сильного сжатия его могло раздавить. А сжатия в районе дрейфа „Седова“ были постоянным явлением.

Мы все как-то привыкли здесь,на твердой земле, к коротким сообщениям о "Седове": "у левого борта корабля наблюдалось торошение", "у кормы образовался свежий вал наторошенного льда"… Но каждый раз, при чтении этих скупых и спокойных строк, мне вспоминались ощущения, связанные с зимовкой хотя бы "Челюскина", когда под такими лаконичными фразами вставал тревожно назойливый скрип и визг льда у самого борта судна, скрежет льда о железо бортов… "Челюскин" дрейфовал несколько месяцев, а "Седов" провел под угрозой сжатия более двух лет. Однако в телеграммах седовцев ни разу не было и тени беспокойства за свою жизнь.

Седовцы могли спокойно жить и работать потому, что они являются советскими людьми, потому что они каждый день, каждую минуту помнили: как бы далеко от родины ни занес их дрейф льдов, родина не оставит их в беде.

24 октября 1938 г. останется для седовцев навсегда ярким, памятным днем. В этот день товарищ Сталин и товарищ Молотов написали в своем приветствии седовцам: "Уверены, что с большевистской твердостью советских людей вы преодолеете все трудности на вашем пути и вернетесь на родину победителями".

Эти слова товарища Сталина и товарища Молотова согревали седовцев в течение всего долгого дрейфа. Эти слова седовцы чувствовали в каждом приветствии, в каждой телеграмме от всех советских людей изо всех уголков нашей необъятной родины.

Спустя год товарищ Сталин и товарищ Молотов снова пожелали седовцам здоровья, победоносного преодоления всех невзгод, возвращения на родину закаленными борьбой с трудностями Арктики.

Сила седовцев — это сила всех советских людей, горячо преданных своей родине, жизни своей не жалеющих для того, чтобы оправдать доверие народа, партии, великого Сталина.

Подвиг седовцев — это подвиг советского народа, образец советского патриотизма.

Вот почему с таким нетерпением вся наша страна ждет возвращения своих отважных сынов на родину и встречает их с распростертыми объятиями.

На Большой Земле пятнадцать советских патриотов еще сильнее ощутят народную любовь, которая дороже всех сокровищ мира.

812 Дней в центральной арктике

Подвиг седовцев

В Центральную Арктику удавалось проникнуть немногим. Страна вечно дрейфующих льдов, с давних времен привлекавшая и бескорыстных ученых — серьезных исследователей, и искателей славы, одержимых честолюбивыми побуждениями, не терпела беспечных людей. Они не могли далеко пройти; такие люди либо отступали, либо терпели поражение и погибали. На далеком Севере побеждали только люди железной воли, настоящие смельчаки, трудолюбивые и настойчивые исследователи.

В плену у льдов

Поздней осенью 1937 г. в море Лаптевых работали ледокольные пароходы "Седов", "Садко" и "Малыгин". Научные экспедиции на "Седове" и "Садко" производили исследования в восточной части моря. "Малыгин" помогал транспортным судам пробиваться во льдах к устьям сибирских рек с грузами для Якутии, Таймыра и других областей Крайнего Севера.

Близился конец арктической навигации. Надвигалась суровая полярная зима. Кораблям уже пора было возвращаться в свои порты, но распоряжение об этом запоздало. "Ледовые ворота" Арктики — пролив Вилькицкого, соединяющий Карское море с морем Лаптевых, уже стал непроходимым: все пространство между материком и островом Большевик (Северная Земля) было забито тяжелым льдом.

"Седов", пытавшийся пробиться через льды пролива Вилькицкого, был вынужден повернуть обратно на восток. В море к нему примкнули "Садко" и "Малыгин".

Все три ледокольных парохода держали путь к Восточно-Сибирскому морю. Но и здесь они встретили непроходимые ледовые преграды. Уголь в бункерах кораблей был на исходе, а караван с трудом проходил несколько миль в сутки.

Корабли все же продолжали медленно продвигаться к Новосибирским островам, рассчитывая укрыться в какой-нибудь защищенной бухте и тем самым избежать грозного дрейфа на Север вместе со льдами. Однако вскоре корабли оказались в ледовом плену. Из Главного управления Северного морского пути караван получил приказ — стать на зимовку в дрейфующих льдах моря Лаптевых.

23 октября 1937 г. немного севернее 75-й параллели, у острова Бельковского начался дрейф ледокольных пароходов "Седов", "Садко" и "Малыгин". Дрейфующие суда расположились треугольником на расстоянии около двухсот метров друг от друга. Уже за первые трое суток караван отнесло к северу на 17 миль.

Сорок с лишним лет тому назад почти в этом же районе начался дрейф арктического исследователя Фритьофа Нансена на корабле "Фрам" ("Вперед"). Экспедиция Нансена была первым шагом в изучении неизведанной области земного шара. Теперь путь "Фрама" повторяли советские полярные моряки на дрейфующих советских кораблях. Открывались замечательные перспективы ценнейших научных исследований…

Вокруг была снежная пустыня. До горизонта простиралась однообразная белая пелена. Иногда, в полярные сумерки на судах зажигали прожекторы. Ярко горели сигнальные огни на мачтах кораблей. Издали суда казались огромными домами, воздвигнутыми в ледяной пустыне.

Держались крепкие морозы. В небе полыхали полярные сияния— причудливый фейерверк полярного неба. Когда южные ветры нагоняли туман, темнота северной ночи становилась еще гуще, и на кораблях с тревогой ждали товарищей, ушедших на лед.

В день XX годовщины Великой Октябрьской социалистической революции близ кораблей выросла трибуна, сооруженная из огромной глыбы льда. На торосе выделялась ярко нарисованная звезда. Трибуну украсили флагами, лозунгами, портретами товарища Сталина.

На кораблях остались только вахтенные. Двести человек двинулись по ледовому полю. Их путь освещали факелы. А вечером, после митинга, на всех трех судах состоялись вечера художественной самодеятельности.

Полярные моряки готовились к зиме. Надо было отеплить корабли: железные бочки выкладывали изнутри кирпичом, делали камельки; палубы посыпали толстым слоем шлака; в твиндеках были оборудованы общежития; койки тянулись вдоль бортов; в центре твиндеков стояли камельки.

Топлива было в обрез; пришлось выключить пар и остановить динамо-машину; теперь на мачтах уже не светились огни. Были разоружены судовые машины.

В середине ноября моряки каравана окончательно подготовились к зимовке. Теперь во внутренних помещениях кораблей держалась температура 12–14 градусов тепла, в лабораториях 5–6 градусов, а на "улице" было до 15 градусов мороза.

С изменением направления ветра изменялся и дрейф; корабли, увлекаемые льдами, выписывали мелкие зигзаги, неуклонно продвигаясь к северу. За первый месяц караван прошел на север 200 километров (по прямой).

Дрейф протекал спокойно.

На кораблях в 7 часов утра будили команду. Умывшись и закутавшись потеплее, моряки выбегали на лед: день начинался с физкультурной зарядки. В 8 часов утра все завтракали. Затем до полудня велись научные и судовые работы.

Садковцы соорудили из льда небольшой дом. Здесь установили гидрологическую лебедку. Через прорубь производили промеры, брали пробы воды, спускали вертушки для определения скорости и направления течений. Подальше от судна, на ледовом поле, оборудовали палатку для магнитных наблюдений.

Регулярно велись метеорологические и астрономические исследования. Они раскрывали законы, управляющие движением циклонов и антициклонов, давали точный, "адрес" дрейфующего корабля. За научными и судовыми работами незаметно проходило время до полудня. После обеда и короткого отдыха работа возобновлялась.

Много времени отнимала заготовка пресной воды. Молодой лед, смерзаясь, покрывался сверху тонкой корочкой соли и не был пригоден. Приходилось искать старые торосы. Разведками "водных ресурсов" занимались химики и кочегары. По их указаниям дежурные "водовозы" рубили и пилили лед, подвозили его на нартах к кораблям.

После вечернего чая начинались занятия в политкружках, в общеобразовательной школе, устраивали беседы, собрания. Помещения освещались керосиновыми лампами. Кают-компания на каждом судне обогревалась камельками только во время еды и собраний. В свободные часы многие занимались охотой — ставили капканы, но, к сожалению, в них ничего не попадало.

Радиостанция "Седова" обслуживала весь караван. Александр Полянский почти не покидал рубки, передавая и принимая десятки радиограмм. Он и спал там, в короткие часы между вахтами. Не хватало бумаги, и Полянский писал телеграммы на этикетках консервных банок; порой текст телеграмм переплетался с рекламными извещениями Наркомпищепрома… Радиостанция работала от аккумуляторов. Раз в неделю запускался двигатель для зарядки. К этим дням приурочивались киносеансы, зажигался свет в кают-компании.

На "Седове" находились 22 студента старших курсов Ленинградского гидрографического института. По их ходатайству был организован судовой филиал института; начало действовать единственное в своем роде высшее учебное заведение во льдах Арктики. На судах работали также курсы по подготовке штурманов и механиков из матросов и кочегаров. Занятия шли бесперебойно. Преподавателями были специалисты, находившиеся на борту кораблей.

Причудливыми зигзагами, иногда петлями, вырисовывался путь кораблей на карте, вывешенной в твиндеке "Седова". У этой карты было всегда шумно: велись оживленные споры о дальнейшем направлении дрейфа. С нетерпением моряки ожидали студента 5-го курса Гидрографического института Виктора Харлампиевича Буйницкого: он вел на "Седове" астрономические наблюдения.

Большая проблема возникла в связи с керосиновым освещением. Лампы имелись в избытке, а стекол не хватало. Тогда объявили конкурс на лучшие "заменители" ламповых стекол. В конце концов было решено изготовлять стекла из… пустых бутылок- Вообще изобретательская мысль на судах била ключом. Старые меховые штаны пошли на пошивку рукавиц. Возникли портняжные и сапожные мастерские. Ими руководил Дмитрий Прокофьевич Буторин — старший матрос "Седова".

Наступила полная темнота. Только в полдень на юге чуть брезжила заря. Зато ночью, во время полнолуния, становилось настолько светло, что даже удавалось читать. В тихие дни мороз достигал 23–25 градусов.

2 декабря восьмибалльный шторм сильно отбросил корабли на северо-восток. Ночью поле раскололось. Одна трещина прошла под самой кормой "Садко", другая на время отделила "Малыгин" от каравана.

День Сталинской Конституции моряки встречали на 78-й параллели. В 10 часов утра во тьму полярной ночи ворвались пылающие факелы. Моряки "Седова", "Садко" и "Малыгина" двинулись через торосы к ледяной трибуне. Дружными возгласами "ура" приветствовали полярники великого творца Конституции — товарища Сталина.

В эти дни вся Советская страна готовилась к выборам в Верховный Совет СССР. Сидя у камельков, арктические моряки слушали по радио обращение ЦК ВКП(б), речи руководителей партии и правительства.

Для моряков дрейфующего каравана были организованы три самостоятельных избирательных участка Архангельского приморского избирательного округа по выборам в Верховный Совет СССР. На "Седове" печатали избирательные бюллетени, заготовляли конверты. Отсюда руководили всей деятельной подготовкой к предстоящим выборам.

12 декабря 217 моряков и полярников, дрейфовавших во льдах моря Лаптевых, единодушно отдали свои голоса за кандидатов сталинского блока коммунистов и беспартийных.

Прошло два месяца ледового плена. Наступило обманчивое зимнее безветрие. Уменьшилась скорость дрейфа. Не заходила луна. Держались почти 40-градусные морозы. Ожидался выход на большие глубины Северного Ледовитого океана.

И вдруг началось грозное движение льдов. Это произошло ночью. Сперва между "Седовым" и "Садко" образовалось огромное разводье. Издалека доносился угрожающий гул. Ледяные поля наползали друг на друга, образуя высокие нагромождения. "Седова" оторвало от общего ледяного поля и отнесло на четыреста метров. Вокруг "Садко" и "Малыгина" выросли стены торосов. Ледяные глыбы двигались на корабли. "Седов" порывисто вздрагивал…

Сигнал ледовой тревоги мгновенно поднял моряков. Они были готовы по первой команде капитана начать выгрузку аварийных запасов на лед. Наиболее напряженными были моменты, когда льды подступили к кунгасам, стоявшим на ледяном поле.

Требовалось любыми усилиями спасти их, потому что в случае катастрофы с судном кунгасы становились незаменимыми плавучими средствами. Группы по 50–60 моряков при свете факелов с пением "Дубинушки" перетаскивали тяжелые лодки на другой место, подальше от опасных ледяных валов. Все было спасено.

Встреча нового —1938 года началась на кораблях общим ужином, веселой новогодней елкой, вечером самодеятельности, танцами. Поздно ночью экипажи отправились со знаменами на лед и при свете факельных огней прошли с песнями вокруг своего судна. Прогремели троекратные залпы в честь наступающего года, в честь родины. Полярные моряки слушали новогодний концерт из Москвы. А утром 1 января корабли снова испытали, на этот раз чрезвычайно сильное, сжатие. "Седов" получил повреждение.

Подвижки льда не прекращались. Появились новые трещины. Суда подходили к району, где встречаются дрейфующие льды моря Лаптевых и Ледовитого океана. С огромной силой ломались и сжимались ледяные поля. Но холода делали свое дело, сковывая водные пространства; через несколько часов после разрывов полей поверхность воды на трещинах уже покрывалась слоем молодого льда.

К северу от Новосибирских островов

В феврале четырехмесячная ночь сменилась сумерками. Появился пурпурный диск солнца. Сильные ветры, обычные для полярной весны, быстро двинули суда на восток. В течение нескольких дней караван миновал меридианы островов Котельного, Фаддеевского, Новосибирских и Беннета.

Постепенно увеличивались морские глубины. Изменился состав морского "населения": нередко попадались глубоководные животные, обычно обитающие в Гренландском море. Это были вестники атлантических течений, проникших под массивами льдов в глубинные слои полярных морей восточной Арктики. Животные атлантического происхождения встречались здесь наряду с фауной Дальнего Востока. Суда достигли тех меридианов, где соединяются воды двух великих океанов нашей планеты — Атлантического и Тихого. Эти районы давно интересовали гидробиологов.

Научные наблюдения показали, что характер отложений на морском дне резко изменился. Еще недавно приборы гидрологов извлекали со дна моря темные песчанистые илы. Теперь траллы приносили коричневые грунты склона материковой отмели. На дне появились обломки вулканических пород тёмнокрасного цвета с кристаллами светлозеленых минералов.

24 марта полярные моряки отметили "юбилей" — пять месяцев дрейфа. За это время корабли прошли около 1 600 километров; скорость дрейфа иногда превышала 15 километров в сутки. Средняя скорость движения судов по прямой составляла примерно 2,4 километра в сутки. Караван находился у 79-го градуса северной широты.

Всю зиму в каютах было темно, так как для большей теплоты иллюминаторы засыпали шлаком. Только с появлением солнца их открыли, и яркие солнечные лучи проникли в помещения.

От места, где в то время дрейфовали суда, далеко к югу были Новосибирские острова. К северу от места дрейфа должна была лежать Земля Санникова, которую уже давно искали полярные путешественники.

Около 130 лет тому назад Новосибирские острова посетили полярник Геденгатром и промышленник Яков Санников. Сквозь марево тумана Санникову показалось, что вдали в море лежит земля. И еще раз Санников "видел" неизвестную землю на севере от острова Котельного. Так на карте Геденштрома появилась надпись: "Земли, виденные промышленником Санниковым".

Одни верили в их существование, другие отрицали. Достигнуть этих земель суда не могли — мешали льды. Пешим экспедициям преграждали путь открытые большие разводья.

Потом эта же земля привиделась Де Лонгу во время дрейфа "Жаннеты", но и он не смог к ней подойти. С острова Котельного видел, якобы, Землю Санникова и геолог Толль.

Многие полярные исследователи замечали, что перелетные птицы не останавливаются на Новосибирских островах, а улетают куда-то дальше — к северу. Людям чудилась земля, затерянная где-то далеко во льдах. Но и Санников, и Толль, и все другие жестоко ошибались…

Через полвека после экспедиции Толля затертый во льдах караван "Седова" в течение трех недель дрейфовал на том самом месте, где "видели Землю Санникова". Она обнаружена не была.

Много нового принесла морякам дрейфующего каравана наступившая весна. С Большой Земли сообщили о подготовке воздушной экспедиции. Она должна была вывезти на материк большинство зимовщиков. Готовились аэродромы. Расчищались торосистые поля. Прокладывались дорожки для самолетов. Всюду кипела работа. Оборудованием ледовых аэродромов руководил старший помощник капитана "Садко" — Константин Сергеевич Бадигин.

Все моряки разбились на бригады. Одна сменяла другую, принимая на месте пешни, лопаты, ломы. Расчищать посадочные площадки на торосистых льдах — тяжелый, утомительный труд.

После работы полярники с удовольствием поглощали однообразное меню своих обедов, "приправой" к которым были разговоры о хорошем куске свежего мяса, об овощах, особенно помидорах…

Строились два аэродрома: один — у "Садко", другой — вблизи "Седова" и "Малыгина". Ропаки взрывались аммоналом. На каждой посадочной площадке стояли палатки для отдыха в перерывах между работой. Когда аэродромы ломало, вместе с обломками уплывали и палатки; их доставали и переносили на новое место.

Были попытки исправлять сломанные посадочные площадки, сносить гряды ропаков, которые оставались после подвижек. Но это ни к чему не приводило. Приходилось закладывать новые аэродромы. Тогда вместо огромных кругов и квадратов решили делать сравнительно узкие дорожки. Это тоже требовало больших усилий. Борьба со льдами изнуряла людей.

Морозы становились все более жестокими. Мела поземка. Прекращать работу хотя бы на минуту было невозможно — ледяной ветер проникал сквозь одежду. Заготовленные с утра бутерброды замерзали так, что их нельзя было разгрызть. Порядок питания реорганизовали: с кораблей стали приносить горячий кофе, чай, котлеты.

В ясный мартовский день, когда на небе не было ни одного облачка, радист доложил:

— Самолеты летят к нам!

Со всех кораблей на аэродромы потянулись люди. Они везли нарты с грузами, которые предстояло вывезти на материк. Многие еще не успели покинуть корабль, когда радист сообщил:

— Машины прошли Землю Бунге…

Вскоре самолеты показались над дрейфующими кораблями.

Полет к каравану

Самолеты были отправлены к дрейфующим кораблям по прямому указанию Иосифа Виссарионовича Сталина. Об этом рассказывает Герой Советского Союза В. С. Молоков:

"В море Лаптевых зимовал и уносился льдами на Север караван "Садко", состоящий из трех ледоколов: "Садко", "Седов" и "Малыгин". Корабли не были готовы к зимовке, на борту находились небольшие запасы продовольствия и теплой одежды, было много лишних ртов…

…Нас всех срочно вызвали в Кремль. В зале заседаний мы увидели товарищей Сталина, Молотова и Ворошилова. Как мы узнали потом, Центральный Комитет партии и правительство не были поставлены в известность о положении в Арктике.

Ох, и влетело же нам тогда! Товарищ Сталин буквально руками развел:

— Как же это так? Заморозили суда и никому ничего об этом не сказали? Готовили спасательную экспедицию, и никто об этом ничего не знал, пока не понадобились деньги! Разве так поступают? Это же донкихотство, партизанщина!"

Товарищ Сталин принял самое непосредственное участие в организации воздушной экспедиции. В Кремль была приглашена группа летчиков. Товарищ Сталин познакомил их с положением, которое создалось на Северном морском пути, и предложил готовить воздушную экспедицию.

С огромным энтузиазмом полярные летчики приступили к выполнению ответственного и почетного задания.

26 февраля в Москве с бетонных дорожек Центрального аэродрома имени Фрунзе поднялись и ушли в далекий путь на Север три могучих воздушных корабля. Они везли почту, посылки и разные грузы на дрейфующие суда и должны были доставить оттуда большинство зимовщиков.

Путь самолетов лежал через Казань, Свердловск, Омск, Новосибирск, Красноярск и Якутск в бухту Тикси. Оттуда до дрейфующего каравана было еще больше тысячи километров воздушного пути.

Почти весь путь на Крайнем Севере пилотам предстояло пройти в начале полярного дня. Морозы, частые пурги, снежные шквалы свирепствовали на трассе. Четырехмоторные воздушные корабли шли под командованием полярных летчиков — Героев Советского Союза Алексеева и Головина и пилота-орденоносца Орлова. В составе воздушной экспедиции было много участников легендарного папанинского десанта на дрейфующие льды Северного полюса в мае 1937 года.

18 марта экспедиция прибыла в Тикси. Но только в конце месяца погода позволила самолетам стартовать дальше на север. Они летели прямым курсом. Пилоты ориентировались по солнцу и радиокомпасам, решив одним рывком покрыть расстояние, отделяющее побережье от дрейфующих кораблей. Четко шли сигналы радиопеленгов из бухты Тикси, с мыса Шелаурова, с "Садко". Цель была близка…

Аэродром, который готовили зимовщики, окружала четырехметровая гряда торосов. В одном месте был невидимый с воздуха "трамплин". Алексеев садился первым. Он ощутил резкий удар по лыжам машины. Самолет подпрыгнул и, пролетев еще несколько метров, сел. Рядом опустились самолеты Головина и Орлова. Большая толпа окружила гостей. Моряки жадно выслушивали новости с Большой Земли.

Летчики, осмотрев аэродромы, потребовали проложить новые дорожки для взлета. Потом пилоты внимательно осмотрели свои машины. Шасси их оказались целыми, но на одной из машин были пробиты обе лыжи.

Обратный курс предполагали проложить на мыс Шелаурова, где был организован аэродром и припасено немного бензина. Но низкие облака окутывали мыс. Было решено идти на остров Котельный. Взяли на самолеты 22 пассажира; в числе их было 11 женщин (все женщины, находившиеся на кораблях). Маршрут удлинялся. К тому же на полярной станции Котельного об этом не знали и не подготовились.

На далеком острове жили четыре человека. Здесь находилась ближайшая к дрейфующим судам полярная станция. На ней не было бензина, и остров Котельный не мог служить промежуточной базой при полетах из Тикси к судам. Но маленький коллектив станции еще в феврале начал на всякий случай заготовлять хлеб. К концу марта в кладовой уже хранились сотни килограммов печеного хлеба. Предусмотрительность полярников острова Котельного оказалась не лишней.

3 апреля радист острова, непрерывно следивший за эфиром, неожиданно принял сообщение: "Идем к вам. Будем садиться. Подготовьте знаки…"

Вскоре воздушные корабли опустились на береговой лагуне. Самолеты были приняты по всем правилам летной службы. Население станции сразу возросло до 48 человек.

Чтобы устроить всех на ночлег, использовали баню и мастерскую. Спать легли на полу — нар не хватало. На плите непрерывно готовили пищу. Очень кстати оказался заготовленный хлеб.

Спустя два дня самолеты перелетели в Тикси, доставив на материк первую группу моряков. Предстояло перевезти еще 162 человека.

Летчики решили сделать остров Котельный промежуточной базой экспедиции. Три машины, нагруженные бензином, 16 апреля перелетели на остров. Одна из них, превращенная в танкер для горючего, осталась на Котельном. Два других самолета полетели к кораблям. Теперь там ледовый аэродром был в полном порядке. Алексеев и Головин взяли на каждый самолет по 41 человеку. Уже в воздухе обнаружилось, что на одном из самолетов 42 пассажира.

Полярники Котельного радостно встретили гостей. Население полярной станции увеличилось до 110 человек. Полярники острова хорошо подготовились к приему моряков. Их ждали помещения для отдыха, баня, чай.

24 апреля летчик Орлов с 42 пассажирами перелетел в бухту Тикси. На рассвете следующего дня "бензиновоз" снова был на Котельном. Бензин перелили в баки самолетов Алексеева и Головина.

В третий рейс машины взяли 79 последних пассажиров и перелетели на Котельный. Спустя четыре дня самолеты окончательно покинули остров и прибыли в Тикси. Самолеты доставили с дрейфующих кораблей на Большую Землю 184 человека. Операция была закончена. Летчики с гордостью рапортовали партии, правительству, товарищу Сталину о выполнении правительственного задания.

На трех ледокольных пароходах, дрейфующих в Северном Ледовитом океане, остались только 33 человека.

На Большую Землю вывезли заболевшего капитана "Седова". Вместо него капитаном назначили Константина Сергеевича Бадигина. Молодой талантливый штурман принял командование кораблем, которому предстояло вписать новую славную страницу в историю исследования высоких широт, в историю борьбы советских людей за освоение Арктики.

Капитан дрейфующего корабля

Капитан и корабль, над которым он принял командование, почти ровесники. Ледокольный пароход "Георгин Седов", называвшийся прежде "Беотик", совершал первые рейсы между островом Нью-Фаундленд и Канадой, когда у пензенского агронома Сергея Константиновича Бадигина родился сын Константин — будущий командир славного корабля. Это было в 1910 году.

Девятнадцати лет Константин Бадигин впервые вышел в море — на Дальнем Востоке, в тихоокеанских водах. До прихода в морской флот он получил в Москве среднее образование и ознакомился с профессией строителя — штукатура и каменщика.

На всю жизнь запомнил юноша слова своего первого капитана:

— Много о себе не думай, — будешь первым с конца, а работать придется на совесть. Море не любит белоручек…

На многих судах плавал Константин Бадигин, но никогда и нигде не был белоручкой. Повсюду он оставлял о себе воспоминание, как о пытливом и трудолюбивом человеке, прекрасном товарище, уважаемом коллективом моряков. Жадный к знаниям, он всегда стремился постигнуть новое. Матрос первого класса вскоре стал рулевым. Посещение заграничных портов вызвало у него желание изучить иностранный язык. Решено — сделано: через несколько месяцев он хорошо говорил по-французски. Когда товарищи моряки сходили на чужой берег, Константин Сергеевич охотно служил им переводчиком.

Бадигин побывал во многих странах и портах мира.

"Своими глазами я видел, — писал он несколько лет спустя, — как в порту Периме (Баб-эль-Мандебский пролив) надсмотрщик избивал кнутом изможденных, падавших от усталости рабов-грузчиков. Видел, как в Гамбурге, Антверпене, Лондоне, Марселе, Неаполе, Алжире, Коломбо, Манилле, Нагасаки и других городах безработные голодные люди приходили на судно просить кусок хлеба. Видел детей, похожих на скелеты, на маленьких старичков, и еще многое другое видел…

Всегда радостно и легко было на душе при возвращении к родным советским берегам, при виде счастливого свободного советского народа, навсегда сбросившего иго капитализма…"

Кругозор молодого моряка расширялся. Вопрос о дальнейшем жизненном пути был им твердо решен: служба в морском флоте. Ему хотелось стать знающим дело, образованным судоводителем. Бадигин самостоятельно подготовился и поступил во Владивостокский морской техникум — сразу на 2-й курс.

Он учился и плавал. Книги были его постоянными друзьями; в столике Бадигина, у койки, можно было найти и беллетристику, и политическую литературу, и технические учебники. Штурманы охотно знакомили его со сложными навигационными приборами, с астрономией, с прокладкой курса. Четырехлетнюю программу морского техникума он успешно прошел за полтора года.

В начале 1931 г. Константин Сергеевич Бадигин — активный комсомолец-общественник, передовой моряк — был принят в кандидаты партии. Через год он стал членом большевистской партии.

Пять лет Константин Бадигин плавал в южных морях. Осенью 1933 г. он переехал в Архангельск. Суровая, полная трудностей жизнь северного моряка пришлась по душе молодому штурману.

В те годы большевики широким фронтом повели наступление на Арктику. За одну навигацию прошел Северным морским путем из Атлантического в Тихий океан ледокольный пароход "Александр Сибиряков". Этот небывалый рейс был повторен "Челюскиным". Север звал мужественных и смелых сынов родины, и они шли на завоевание и освоение Арктики.

По решению Центрального комитета ВЛКСМ в 1935 г. на линейном ледоколе "Красин" комплектовался комсомольский экипаж. В числе лучших комсомольцев на "Красин" направили и Константина Сергеевича Бадигина.

Имея диплом штурмана, он пошел на ледокол рядовым матросом; Бадигин считал большой честью плавать на славном комсомольском корабле. Север полюбился ему, и он мечтал о походах в высокие широты, о проникновении в такие полярные области, где раньше еще не бывали суда.

В Арктику Бадигин пришел не новичком, не любопытствующим искателем приключений, — моряк-большевик прекрасно знал, что ему придется здесь многому учиться, многое познавать. Но именно это и влекло Константина Сергеевича в полярные области.

В дружном коллективе "Красина" быстро оценили энергичного, волевого моряка. Комсомольцы избрали его комсоргом, командование назначило третьим помощником капитана.

Настойчивость и упорство в достижении цели всегда отличали Бадигина. Товарищи по совместному плаванию на "Красине" вспоминают не мало примеров его замечательного труда.

Бадигина окружали моряки высокой квалификации, много лет плававшие в разных морях. Спустя короткий срок молодой штурман был уже не только учеником опытных судоводителей, но и во многом равным им. Его определения местоположения корабля— в каких бы условиях он ни находился — отличались исключительной точностью. Требовательный капитан "Красина" Михаил Прокофьевич Белоусов был спокоен за корабль, когда на вахте стоял третий штурман.

В одном из рейсов на "Красине" не было специалиста, который мог бы наладить сложный навигационный прибор — гирокомпас Сперри. Бадигин взялся освоить этот прибор. Он разыскал на корабле техническую литературу на английском языке, сам сделал перевод, изучил чертежи прибора. Через несколько недель упорного труда штурман сказал Белоусову:

— Я освоил гирокомпас.

Капитан удивился, — это было исключительным достижением!

Во Владивостоке Бадигин сдал экзамен и получил звание штурмана-сперриста.

Товарищи любили Бадигина за упорство и настойчивость, за его стремление передавать свои знания другим. Он учился сам и учил других. Кружок пропагандиста Бадигина был лучшим на "Красине". Общим уважением пользовалась стенгазета "На румбе", которую Бадигин выпускал вместе с комсомольцами ледокола. Третий штурман руководил кружком технического минимума, и многие матросы — слушатели этого кружка — плавают сейчас штурманами, капитанами, учатся в высших морских школах.

Совсем недавно, когда моряки арктического флота выдвинули Константина Сергеевича Бадигина кандидатом в депутаты Мурманского областного совета депутатов трудящихся, капитан флагманского ледокола "Иосиф Сталин" М. П. Белоусов писал:

"Красин" был для Бадигина подлинным морским университетом. Здесь он получил высшее морское образование. И когда он перешел с "Красина" на "Садко" — вторым помощником капитана, — это уже был вполне сформировавшийся штурман, испытанный моряк-судоводитель"…

Как и остальные героические моряки "Седова", Константин Бадигин не готовился к столь продолжительному и тяжелому дрейфу. Но сама его жизнь, жизнь рядового советского моряка, мужественного полярника, воспитанника ленинско-сталинского комсомола и большевистской партии, выковала в нем те высокие качества, которые сделали его достойным капитаном замечательного корабля.

Работая на "Седове", Константину Сергеевичу впервые пришлось руководить большим и сложным хозяйством парохода. Ни на один день здесь не прекращались научные работы. Экипаж старательно готовил корабль к выходу из ледового плена.

В июне 1938 г. началось бурное таяние льдов. Вокруг каравана на ледяных полях образовались озера полупресной воды.

На общесудовом производственном совещании было решено подготовить машины "Седова" к 1 июля. На корабле было только одиннадцать человек. Самоотверженно работая, они выполнили свое обязательство — машины были в полной готовности. Тревожило одно — руль.

Во время сильнейшего ледового сжатия рулевое устройство "Седова" было серьезно повреждено. Водолазы спускались в холодную воду, осматривали подводную часть руля. Лед натворил большие беды. Напором его на корму был смят вправо ахтерштевень, исковеркано все крепление массивного руля, а сам руль изогнут в виде латинского "S". Корабль лишился управления.

Много дней седовцы потратили на освобождение руля и винта судна от льда. У кормы корабля они разбивали ломами и кирками льдины, вырубили канал в соседнюю большую полынью и сплавляли по нему битый лед.

В трещинах и разводьях близ судна появились нерпы. Нередко пролетали утки и чайки. Началась охота. В свободное время седовцы занимались водным спортом — катались на байдарках по разводьям.

Все книги судовой библиотеки были уже перечитаны. У моряков особенной популярностью пользовались дневники полярных исследователей — Нансена, Свердрупа, Де Лонга. Между командами судов происходил оживленный обмен книгами.

С большой активностью проходили политзанятия. Состоялась теоретическая конференция комсомольцев трех судов на тему "Социализм и коммунизм". В этой конференции участвовали почти все члены экипажа.

Ежедневно в кают-компании читали вслух "Последние известия по радио". Их аккуратно принимал Полянский. Продолжались занятия на судовых курсах повышения квалификации. Константин Сергеевич Бадигин руководил работой курсов.

Тем временем упорные южные ветры гнали льды, а вместе с ними и дрейфующий караван все дальше на север. К концу августа корабли уже пересекли 83-ю параллель. Измерения глубины показали, что караван давно прошел границу материковой отмели и находится в Северном Ледовитом океане. Здесь глубины достигали 4 тысяч метров.

Однажды ночью Полянский пришел к Бадигину и вручил ему только что принятое сообщение:

— Для вывода дрейфующих судов из льда на север двинулся "Ермак"…

Старейший русский ледокол подходил к кромке льдов…

"Седов" остается один

13 августе 1938 года "Ермак" проводил сквозь льды пароходы "Уралмаш", "Мироныч" и "Сталинград" в Тикси и Кожевниково. До этого он освободил из ледового плена пятнадцать транспортных и ледокольных судов.

"Ермак" получил новую почетную задачу: произвести глубокую разведку на северо-восток моря Лаптевых — к месту дрейфа ледокольных судов "Седов", "Садко" и "Малыгин". Этот поход начался в День авиации — 18 августа.

От острова Котельного "Ермак" двинулся вдоль 136-го меридиана курсом на север.

За 80-й параллелью плотный, густой туман совсем прикрыл ледокол. Можно было потерять место. Штурманы "Ермака" определялись только по сигналам далеких полярных радиостанций. "Ермак" на время остановился. Четыре дня продолжалось вынужденное бездействие. Когда туман рассеивался, сквозь просветы было видно, как разрушался и таял лед, открывались новые разводья.

26 августа "Ермак" пошел дальше на север по разводьям. Могучий ледокол без особого труда форсировал небольшие перемычки. Вскоре кончились навигационные карты: здесь еще никогда не плавал ни один корабль. Штурманы подклеивали к карте большие белые листы и на них прокладывали курс.

Резко усилилась слышимость радиостанции "Садко": ее сигналы гремели в приемнике. Караван был совсем близко! Это радовало. Но… кончились разводья. Океан был скован сплошным белым панцирем. Этот многолетний тяжелый полярный пак не поддавался ледоколу. Корабль наползал на льдину, взбирался вверх: лед не раскалывался, на его поверхности оставались только глубокие следы, как от гигантского утюга.

Неожиданно штурманский помощник обнаружил на горизонте дым кораблей. Весть об этом мгновенно облетела ледокол. "Ермак" с новой энергией обрушился на льды. Впервые в истории арктических экспедиций корабль вел бой с вечными льдами Центрального полярного бассейна в этих широтах.

Когда до каравана оставалось не больше четырех миль, ермаковцы уже ясно различили точные очертания трех кораблей. На рассвете 28 августа "Ермак" взломал лед, образовавший перемычку между "Малыгиным" и "Садко". Раскалывались дорожки между судами, протоптанные моряками каравана…

Одиннадцать человек команды на каждом корабле хорошо подготовились к этой встрече. Из пресных озер со льдин была взята для котлов вода. Заранее приготовили к работе машины и механизмы. И когда ледокол приблизился к судам, в кочегарках уже разожгли топки.

"Ермак" установил рекорд свободного плавания в высоких широтах, достигнув 83 градуса 4,5 минуты северной широты. Меньше 420 миль оставалось отсюда до Северного полюса. Ледокол прошел на 300 миль севернее всех судов, плававших раньше в этой области Арктики.

Подходя к каравану, "Ермак" украсился флагами и приветственными лозунгами в честь партии и вождя народов товарища Сталина.

Ермаковцы передали товарищам почту, посылки, газеты. Началась перегрузка угля.

Больше всего беспокоились о "Седове". Корабль с серьезным повреждением рулевого устройства надо было взять на буксир.

Предстояла тяжелая работа: сквозь сплошные льды "Ермак" вместе с судами, освобожденными из дрейфа, должен был пробиться на юг. Многолетние льды надо было штурмовать, маневрируя, двигаясь вперед и назад, с разбега налетая на поля, пробивая канал в их твердой толще. Трудно было в таких условиях решиться на буксировку поврежденного судна. Но моряки взялись. Семидюймовым стальным канатом "Седова" подтянули к корме "Ермака". Однако изуродованный руль разворачивал "Седова" поперек канала. Канаты со свистом рвались. Форсировать лед, имея у кормы лишенный управления корабль, было невозможно.

Три часа подряд "Ермак" бил перемычку между двумя ледовыми полями. Много сил, угля, пресной воды отняла эта перемычка. Левый гребной винт "Ермака" сломался и пошел ко дну. На ледоколе созвали совещание капитанов. Было решено: оставить "Седова" в дрейфе, превратив его в научную станцию.

Надо было пополнить экипаж "Седова". Кочегары, машинисты, матросы осаждали командование просьбами перевести их на "Седов". Из 40 ермаковцев, заявивших о своем желании перейти на дрейфующий корабль, были отобраны шесть лучших. Из прежнего экипажа "Седова" оставили 8 человек. Пятнадцатым перешел с борта "Садко" гидрограф В. X. Буйницкий.

С "Ермака" седовцам передали снаряжение, оборудование, бензин, продовольствие, немного угля, одежду, живых свиней.

"Седова" вывели на небольшое разводье. Корабль оставался один в ледяной пустыне, среди бесконечных полярных льдов. 29 августа вечером на мачте "Седова" подняли сигнал: "Счастливого плавания!" "Ермак" ответил: "Счастливо зимовать!"

Начался снегопад. Вскоре уходящие на юг "Ермак", "Малыгин" и "Садко" скрылись из глаз седовцев.

Помогая друг другу, корабли пробились к 78-й параллели. Здесь, у кромки льда, их встретили ледорез "Литке" и пароход "Моссовет" с грузом угля.

"Седов" продолжал дрейфовать.

Была предпринята еще одна попытка освободить его из ледового плена: 5 сентября на север из Мурманска двинулся флагманский ледокол "Иосиф Сталин". Это был первый арктический рейс первенца советского ледоколостроения. 15 сентября корабль находился на 78 градусе 24 минуте северной широты, в 300 милях от "Седова". За эти 15 суток "Седова" отнесло более чем на 100 миль к северо-востоку.

За 79-й параллелью к ледоколу "Иосиф Сталин" подошел ледорез "Литке". Оба корабля двинулись дальше. 23 сентября ледоколы достигли 83-й параллели. До "Седова" оставалось немногим более 50 миль, покрытых сплошным льдом, который не удавалось форсировать. Учитывая тяжелую ледовую обстановку, в которой оказались ледоколы "Иосиф Сталин" и "Литке", низкую температуру воздуха и позднее для плавания в Арктике время, Главное управление Северного морского пути приказало им прекратить операцию по выводу "Седова" и возвратиться в порт.

Герой Советского Союза И. Д. Папанин рассказывает:

"В 1938 году я снова встретился с товарищем Сталиным. Решался вопрос о посылке ледокола "Иосиф Сталин" за седовцами. Была поздняя осень. Седовцы находились на большой широте. И мы еще раз увидели мудрость и предусмотрительность вождя. Давая указание об отправке ледокола, Иосиф Виссарионович добавил, что капитан при первой же угрозе со стороны льдов должен немедленно вернуться обратно. Так оно и было: ледокол дошел до тяжелых льдов и вернулся обратно. Не будь сталинского указания, корабль пошел бы дальше и наверняка зазимовал бы во льдах".

Когда ледоколы "Иосиф Сталин" и "Литке" уходили на юг, в районе "Седова" наступала полярная ночь. Бушевала пурга. Морозы достигали 20 градусов. Порывистые северо-восточные ветры продували даже сквозь теплые меховые шубы вахтенных матросов, наблюдавших за торошением. Льды передвигались, нагромождаясь друг на друга. Опять начались сжатия.

Пятнадцать отважных советских моряков несли славную вахту на корабле. Дрейф льдов уносил "Седова" все дальше и дальше на северо-восток…

Шестеро с "Ермака"

Сорок моряков старейшего русского ледокола вызвались перейти на борт "Седова", когда стало известно, что корабль остается дрейфовать во льдах Центральной Арктики. Полярные моряки считали высокой честью нести сталинскую вахту на дрейфующем корабле. Из сорока ермаковцев было выбрано шесть. Первым рекомендовали механика-стахановца, орденоносца Дмитрия Григорьевича Трофимова. Товарищи дали ему такую характеристику:

— Нашего Трофимыча знает весь экипаж, как замечательного стахановца. Трофимов — стойкий большевик, верный сын советского народа.

Чем Дмитрий Григорьевич приобрел любовь и уважение коллектива полярных моряков?

Ему было 32 года, когда он впервые вступил на борт "Седова", оставшегося в ледовом дрейфе. Ровно половина его жизни прошла на реках и морях Советской страны. Но трудиться он начал еще раньше. В годы гражданской войны, когда отец-железнодорожник остался без работы, а семья из девяти человек испытывала тяжелые лишения, Митю Трофимова — старшего из сыновей — родители, скрепя сердце, отдали в батраки. Мальчику только исполнилось десять лет… В батраках Митя Трофимов пробыл два года, а потом поступил чернорабочим на железную дорогу.

Первую водную школу шестнадцатилетний юноша проходил на далеком Амуре, матросом маленького парохода. В коллективе амурских водников Трофимов впервые познал радость общественной работы, стал комсомольцем.

С Амура он переходит в Тихоокеанский торговый флот. Увлекательна профессия моряка дальнего плавания! Первый рейс он совершает в 1930 г. на пароходе "Смельчак", кочегаром I класса.

В кругу тихоокеанских моряков Дмитрий Григорьевич быстро выдвигается как передовой производственник и общественник. Товарищи избирают его профоргом, затем — председателем судового комитета. Трофимов много работает над собой, стараясь наверстать упущенное в юношеские годы. Он вдумчиво изучает политическую литературу, труды Ленина и Сталина, понимая, что это — ключ ко всем познаниям. Стремясь повысить производственную квалификацию, Трофимов многие часы проводит за техническими учебниками и успешно сдает экзамен на машиниста.