ПРЕДИСЛОВИЕ

Эти беглые и отрывочные заметки связаны единством идеи, вытекающей из убеждения, что человечество многим обязано монархическому началу и что устойчивость Русского самодержавия составляет залог единства, могущества, благосостояния и культурных успехов нашей родины. Предлагаемая "Книжка", составляющая отдельные оттиски из "Мирного труда", набиралась и печаталась в 1904 и 1905 годах, до Портсмутского мира, до учреждения Государственной Думы и до Манифеста 17 октября. Некоторые главы поэтому могут произвести впечатление анахронизмов: "Записная книжка" выходит отдельным изданием в первоначальном виде. Она составляет в своем роде исторический документ тех чаяний и упований, которые возлагались одним из русских монархистов на самодержавие во время войны с Японией. "Записную книжку" можно было бы кое-чем пополнить, изменить же в ней и выбрасывать из нее пришлось бы, во всяком случае, немного. События за последние два года подтверждают верность основной мысли "Книжки".

I

"Государь -- батька, земля -- матка"

Замечательна народная пословица: "Государь -- батька, земля -- матка". В этой пословице -- глубокая политическая мысль, целая философия русской истории. Из этой пословицы видно, как смотрят русские люди на свои минувшие судьбы и на свою будущность, в чем они видят ее упования. Русские люди считают самодержавие как бы мужским началом своего культурного развития, а страну -- женским. С народной точки зрения, цари бросали и бросают семена всего хорошего, семена благих общественных и государственных начинаний в русскую почву; земля же дает им всходы, вынашивает царские начинания, осуществляет их. Таким образом, русский народ думает, что нашу историю творят наши монархи. Так оно и есть. Чтобы убедиться в том, достаточно вспомнить Олега, Владимира Св., Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Андрея Боголюбского, Александра Невского, Иоанна Калиту, Дмитрия Донского, Иоанна III, первых царей из Дома Романовых, Петра Великого, Елизавету Петровну, Екатерину II, Александра I, Николая I, Александра II, Александра III. Какой ряд славных и громких имен! Как много говорят они уму каждого непредубежденного историка! Как много говорят они сердцу каждого истинно русского человека! А теперешнее царствование? "Карамзин запретил говорить о живых". Но разве на наших глазах и на Дальнем Востоке, и в кипучей законодательной деятельности, и во всех отраслях как внутренней, так и внешней политики не проявляется осязательно историческое и политическое творчество Русского самодержавия?

II

Что такое русское самодержавие?

На этот вопрос колоссальной важности еще никем не был дан бесспорный, всеми принятый, для всех ясный и строго научный ответ. Такой ответ, вероятно, явится нескоро, покамест же надо довольствоваться лишь более или менее точными определениями. Предложим некоторые из них.

1. Русское самодержавие составляет одну из разновидностей монархий вообще и монархий арийского и христианского типа в частности.

2. Русское самодержавие есть последствие безмолвного и подразумеваемого согласия, готовности, умения, способности и потребности многомиллионного русского народа и вообще всего населения Империи, состоящего из людей, имеющих различные характеры, взгляды, привычки и нужды, жить заодно, всем жертвуя ради сохранения порядка, единства, целости, независимости и могущества государства.

3. Русское самодержавие есть наилучший для нашей родины способ приведения к одному знаменателю 140 000 000 умов и воль, из которых слагаются воля и разум нации тех народов и общественных слоев, из которых она состоит.

4. Русское самодержавие есть тот аппарат, при помощи которого легко может быть приводим в действие сложный, громадный государственный организм Империи, имеющей дело не только с центростремительными, но и с центробежными силами, -- аппарат, благодаря которому Россия в любую минуту, и притом в самых трудных случаях своей жизни, может превратиться как бы в один вооруженный стан, одухотворенный одной мыслью и способный как к несокрушимому отпору, так и к грозному натиску.

III

Русское самодержавие сравнительно с другими монархиями

Некоторые из русских писателей-монархистов, старавшихся выяснить особенности нашего самодержавия, утверждали и утверждают, будто оно не имеет ничего общего с монархиями былых времен западноевропейского и восточного типов. Но возможно ли, чтобы одно единовластие не имело ничего общего с другими единовластиями? Одна из главных задач русской политической мысли заключается в сравнительном изучении русских монархических начал с иноземными монархическими началами нашего времени и давно минувших эпох.

IV

Отсутствие доктринерства в русском монархизме

Русский монархизм, как русская теория власти, должен быть чужд всякой односторонности. Самодержавие составляет для нас, русских, предмет внутреннего употребления, но не предмет вывоза. Русский монархист считает самодержавие наилучшей и единственно возможной для России организацией верховной власти, но он далек от желания навязывать монархический режим всем странам и народам без исключения. Русский монархист прекрасно понимает, что самодержавие может быть благодетельно далеко не всегда и не везде, а лишь при наличности известных условий времени и места. Русские самодержцы сторонились поэтому от узкого политического доктринерства. Император Николай I советовал французскому королю Карлу X не нарушать принятых на себя обязательств перед нацией. Он же дал представительные учреждения Молдавии и Валахии. По той же причине Император Александр II ввел конституционный строй в освобожденной им Болгарии.

V

Что такое Российская империя?

В наших Основных законах есть очень важный пробел: в них не определяется, что следует разуметь под Российской империей, зато их четвертая статья гласит: "С Императорским Всероссийским Престолом нераздельны суть престолы: Царства Польского и Великого Княжества Финляндского". В действительности таких престолов, как известно, нет, так же как нет престола царств Сибирского, Казанского, Астраханского или великих княжеств Черниговского, Рязанского и проч. Между тем отсутствие законодательного разъяснения, что Российская империя -- то же самое, что Россия, что под нею следует разуметь совокупность всех земель, подвластных монарху, восседающему на Императорском Всероссийском Престоле, послужило поводом к теории, противополагающей Империи некоторые из ее составных частей. Не раз высказывалось в печати, что Царство Польское и Финляндия, например, не входят в состав Российской империи. Отсюда выражения "в Империи и Царстве Польском" или "в Империи и Великом Княжестве Финляндском".

Следовало бы раз и навсегда определить и разъяснить, что Император Всероссийский есть Император на всем пространстве России и что Северо-Западный край, Финляндия и все другие территории России относятся к ней, как части к целому.

Такого рода разъяснение, сделанное в законодательном порядке, внесенное в Свод Законов, положило бы конец многим политическим иллюзиям, вредное влияние которых уже не раз давало себя чувствовать. Эти иллюзии будут исчезать и по мере того, как в Свод Законов Российской империи будут вноситься все законы, действующие во всех концах России. В настоящее же время, как известно, многие из этих законов в состав Свода не входят.

VI

Императорский и Царский титулы

В 1921 году минет двести лет с тех пор, как русские самодержцы приняли императорский титул и перестали именоваться Царями всея Великия, Малыя и Белыя России. Теперь по Основным законам Российской империи, Императорское Величество титулуется Царем лишь как Царь Казанский, Астраханский, Польский, Сибирский, Херсонеса Таврического и Грузинский; Царя Всероссийского наши Основные государственные законы не знают. В кратком титуле Императорского Величества, знакомом народу по манифестам, Государь Император титулуется царским титулом лишь как Царь Польский.

Петр I изменил свой титул из весьма понятного желания поставить Самодержцев всероссийских на одну степень с кесарями Священной Римской империи германского народа и с древнеримскими цезарями. Не нужно забывать, что при Петре I императорский титул носил вне России только один монарх. В XIX же веке явился целый ряд императоров; французские, австрийские, мексиканский, германские, бразильские, абиссинские и индийские (королева Виктория и король Эдуард VII). Императорами стали титуловаться и некоторые нехристианские государи: турецкие султаны, китайские богдыханы, японские микадо, повелители Кореи. Некоторое время в календарях упоминался даже император Гаити. Вообще в XIX веке императорский титул утратил то значение, которым он пользовался прежде. Ныне уже никто не связывает с ним грандиозной идеи, одушевлявшей Петра I, когда он принимал, в подражание Августу, которого он так чтил, титул Императора и Отца Отечества. Тем не менее русские монархи и после Наполеона I не только сохранили императорский титул, что и следовало сделать хотя бы для Запада, где доныне живет память об обаянии Священной Римской империи, но и не именовали себя Царями Всероссийскими. Слову "Царь", которое есть не что иное, как сокращенное слово "Caesar", образовавшееся посредством выпадения трех букв, было приписано Болтиным и Карамзиным восточноазиатское происхождение. Первые шаги к возвращению царскому титулу всероссийского значения были сделаны при Императоре Николае I, утвердившем для народного гимна слова Жуковского. Император Всероссийский именуется в народном гимне Царем и Царем православным. Император Александр II не любил царского титула. Император Александр III, напротив, благосклонно относился к нему. Но ни в одно из царствований после Петра Великого слово "Царь" не употреблялось так часто в смысле синонима слов "Император Всероссийский", как в настоящее царствование. И слава Богу. Императоры Всероссийские никогда не переставали в народном сознании быть вместе с тем и Царями Всероссийскими. Несмотря на церковные ектении, Основные законы и Высочайшие манифесты, народ никогда не переставал считать Императоров и Самодержцев Всероссийских вместе с тем и Царями не тех и других частей Империи, а всего Русского Царства во всей его совокупности. На это указывают народные пословицы о царях. Пословиц об императорах в России не существует.

За границей тоже не забыт царский титул как синоним титула Императора Всероссийского. В дни пребывания Российской Императорской Четы во Франции французы приветствовали каждое ее появление кликами: "Vive le Tzar! Vive la Tzarine!" В Германии печать обыкновенно называет Россию "Zarenreich". Это же явление наблюдается в английских, итальянских и американских изданиях.

VII

"У нас, мужиков, Царь, а у солдат Император"

До какой степени народ не усвоил себе императорского титула, введенного Петром I, и как дорожит он староцарским титулом, видно из ответа, данного одним мужиком на вопрос: какая разница между Царем и Императором? Мужик сказал:

-- У нас, мужиков, Царь, а у солдат Император.

Само собою разумеется, что простодушному крестьянину не было известно изречение Тиверия: "Для своих рабов я господин (dominus), для солдат император, а для всех остальных princeps".

В эпоху римского принципата слово "princeps" обозначало собой главу государства.

VIII

"Всероссийский"

Какой точности требует титул Императорского Величества и как охотно перетолковывается все, что заключает в нем хотя бы тень неясности, показывает перетолковывание слова "Всероссийский".

Императорское Величество титулуется Императором и Самодержцем Всероссийским, то есть всей России, но "Almanach de Gotha", этот общенародный политический календарь, по которому делаются справки о правителях государств и владетельных домах, из года в год титулует Императора Всероссийского "l'empereur de toutes les Russies", то есть "императором всех Россий", давая тем понять, что Императорское Величество есть Император не на всем пространстве Русской державы, а только на пространстве Великой, Малой и Белой Руси. Коварство такого перевода не требует объяснений. "Всероссийский" значит: "de toute la Russie" (всей России). В наших церквах во время Великого входа слово "Всероссийский", чуждое славянскому языку, правильно заменяется словами "всея России".

IX

"Царь Польский и Великий Князь Финляндский"

В кратком титуле Императорского Величества, употребляемого в Высочайших манифестах, упоминается только два областных титула: Царь Польский и Великий Князь Финляндский, затем стоят слова: "и прочая, и прочая, и прочая".

Почему в кратком титуле Императорского Величества упоминаются Польша и Великое Княжество Финляндское?

Уж, конечно, не ввиду исключительно важного значения этих двух областей Империи. В состав ее входит много земель, бывших прежде самостоятельными царствами, великими княжествами, княжествами и т. д., обладание которыми для России не менее и даже более важно, чем обладание Северо-Западным краем и финляндской окраиной.

Нельзя также думать, что 38 статья Основных законов имеет целью укрепить в сознании народа, что Царство Польское и Великое Княжество Финляндское принадлежат России. И то и другое были присоединены к ней гораздо раньше других территорий: Туркестана, например, южной части Закавказья, Дагестана, Уссурийского края, устьев Амура и т. д. Но об этих территориях в кратком Царском титуле не упоминается.

Какие нелепые толки может порождать в темной народной массе упоминание о Царе Польском и Великом Князе Финляндском в кратком Императорском титуле, показывает рассказ В. Г. Короленко " В подследственном отделении ". В этом рассказе идет речь о сектанте Якове, очевидно списанном с натуры.

Яков так выражает свой религиозный и политический символ веры: "Стою за Бога, за Великого Государя, за Христов Закон, за Святое Крещение, за все Отечество и за всех людей".

С шестьдесят первого года (по мнению Якова) мир резко раскололся на два начала. Одно -- государственное, другое -- гражданское, земское. Первое Яшка признавал, второе отрицал всецело, без всяких уступок. Над первым он водрузил осмиконечный крест и приурочил его к истинному прав-закону. Второе назвал царством грядущего антихриста.

" -- Ты подати не платишь? -- спросил я, начиная догадываться о ближайших причинах Яшкина заключения.

-- Государственные платим. Сполна Великому Государю вносим. А на земские мы не обвязались. Вот беззаконники и морят, под себя приневоливают.

-- Постой, Яков. Как это рассудишь: ведь и великий государь в те же церкви ходит?

-- Великий государь, -- отвечал Яшка тоном, не допускающим сомнений, -- в старом прав-законе пребывает... Ну, а Царь Польский, князь Финляндский, тот, значит, в новом".

В представлении "правды-искателя" Якова Император Всероссийский, очевидно, двоился на русского Царя и царя Польского, князя Финляндского. Русский Царь внушал ему благоговение, царь же Польский и великий князь Финляндский смущал его.

X

Как называется Государь Император в разных концах Империи

Интересная задача для наших филологов: им следовало бы собрать и объяснить все названия, под которыми известен Император и Самодержец Всероссийский. Есть оттенки даже в русских наречиях. У малороссов, например, слово "Царь" превращается в слово "Цар" (Царыца, Царивна). А какое разнообразие названий среди наших инородцев! Сарты, например, сопоставляя, в качестве мусульман, Государя Императора с турецким султаном, калифом, именуют Его Императорское Величество Ак-Падишах (Белый Царь). Падишахом же называют Императора Всероссийского и некоторые кавказские племена мусульманского исповедания, причем слово "падишах" искажается и видоизменяется в духе того или другого языка или наречия. Таково происхождение осетинского слова "паццах" и слова "паччах" у ингушей. Оба эти слова значат: "падишах".

В государствах, сравнительно небольших по объему, возможна полная централизация, но громадной державе о ней нечего и думать. Людовик XIV, живя в Версале, мог входить во все подробности французской областной администрации. Филипп II, живя в Эскуриале, мог следить даже за мелочными делами испанских провинций, но из Петербурга нельзя ожидать решения всех, даже самых незначительных дел, касающихся Якутска, Владивостока или Ташкента. В громадных государствах децентрализация неизбежна. Без нее областная жизнь пришла бы в совершенный застой. Вот почему в России областные правители всегда пользовались значительной долей самостоятельности. Эта самостоятельность имела свои хорошие и дурные стороны. Хорошая сторона заключалась в том, что местные потребности быстро удовлетворялись. Дурная сторона заключалась в том, что областные правители нередко превышали свою власть и действовали вразрез с законами, полагаясь на дальность расстояния, отделявшего их от центрального правительства. В известной монографии Б. Н. Чичерина "Областные учреждения России XVII века" собрано множество фактов, показывающих, до какого произвола доходили наши старинные "воеводы". Гоголевский городничий позволял себе много злоупотреблений только потому, что жил в таком городе, от которого "хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь". Один сибирский исправник поразил Сперанского своими властными приемами и безнаказанностью своих проделок. Обыватели, жившие под властью этого маленького деспота, были удивлены, когда узнали, что генерал-губернатор выше его.

Единственным коррективом произвола областных правителей в больших государствах служит неограниченная власть монархов. "Небось, прыткие были воеводы, а все побледнели, когда пришла царская расправа!" -- говорит синий армяк по поводу первого представления "Ревизора" в "Театральном разъезде" Гоголя. Только на таком убеждении и могут держаться повиновение власти и порядок в больших монархиях. Неограниченная, единоличная власть всегда была для них благодетельна. Пока Древний Рим был республикой, проконсулы, опираясь на свои связи, наводили ужас на провинции, грабили население, никого и ничего не боялись; с появлением цезарей провинции вздохнули свободно: они имели смутное понятие о пороках Нерона и Калигулы, но осязательно чувствовали благодетельные последствия принципата. Проконсулы не могли не страшиться ответственности перед полновластными преемниками Августа. Об историческом значении древнеримского принципата до сих пор идут между историками споры, но все историки единодушно признают, что он отразился наилучшим образом на благосостоянии большей части населения Римской империи.

XII

Стихотворения А. Н. Апухтина и А. Н. Майкова "29 апреля 1891 года"

В этот день было совершено в Японии, в городе Ооцу (к востоку от Киото) бессмысленное и зверское покушение на жизнь Наследника русского Престола, ныне Императора и Самодержца Всероссийского Николая II, одним невежественным изувером (полицейским служителем Туда Санцу), вообразившим, что Царственный гость прибыл в Страну восходящего солнца с целью обратить японцев в христианство. А. Н. Апухтин посвятил этому событию вдохновенную пьесу, очевидно вылившуюся прямо из души, под свежим впечатлением неожиданной и страшной вести:

Ночь опустилась... Все тихо: ни криков, ни шума.

Дремлет царевич, гнетет его горькая дума;

"Боже, за что посылаешь мне эти страданья?..

В путь я пустился с горячею жаждою знанья,

Новые страны увидеть и нравы чужие.

О, неужели в поля не вернусь я родные?

В родину милую весть роковая дошла ли?

Бедная мать убивается в жгучей печали,

Выдержит твердо отец, но, под строгой личиной,

Все его сердце изноет безмолвной кручиной...

Ты мои помыслы видишь, о праведный Боже!

Зла никому я не сделал... За что же, за что же?.."

Вот засыпает царевич в тревоге и горе,

Сон его сладко баюкает темное море...

Снится царевичу: тихо к его изголовью

Ангел склонился и шепчет с любовью:

"Юноша, Богом хранимый в далекой чужбине!

Больше, чем новые страны, увидел ты ныне:

Ты свою душу увидел в минуты невзгоды,

Мощью с судьбой ты померился в юные годы!

Ты увидал беспричинную злобу людскую...

Спи безмятежно! Я раны твои уврачую.

Все, что ты в жизни имел дорогого, святого,

Родину, счастье, семью, -- возвращу тебе снова.

Жизнь пред тобой расстилается в светлом просторе,

Ты поплывешь чрез иное житейское море;

Много в нем места для подвигов смелых, свободных,

Много и мелей опасных, и камней подводных...

Я -- твой хранитель, я буду незримо с тобою,

Белыми крыльями черные думы покрою".

Тому же событию посвящено стихотворение А. Н. Майкова "На спасение Государя Наследника в Японии":

Царственный юноша, дважды спасенный!

Явлен двукраты Руси умиленной

Божия Промысла щит над Тобой!

Вихрем промчалася весть громовая,

Скрытое пламя в сердцах подымая

В общем порыве к молитве святой.

С этой молитвой -- всей Русской землей,

Всеми сердцами ты глубже усвоен...

Шествуй же в путь свой и бодр, и спокоен,

Чист перед Богом и светел душой.

XIII

Изумительное проявление русского монархизма и русской военной доблести и значение русского народного гимна

Известно, что в последних числах января 1904 года, в начале Русско-Японской войны, погибли крейсер "Варяг" и мореходная канонерская лодка "Кореец" в неравном бою близ Чемульпо с японской эскадрой. В газетах была напечатана следующая телеграмма враждебного России агентства Рейтер из Нью-Йорка от 2 (15) февраля:

"Во время второй атаки японцев в бое при Чемульпо оба военные русские судна при звуках гимна "Боже, Царя храни!" устремились на всех парах на японский флот. Столь храбрый образ действий, ввиду грозившей им верной гибели, вызвал громкие одобрения со стороны иностранных судов, находившихся на рейде".

Все это было подтверждено и изложено с подробностями в телеграмме того же агентства из Шанхая и особенно в статье корреспондента враждебной России лондонской газеты "Daily Mail".

Этот героический случай торжественного исполнения нашего "Боже, Царя храни" перед страшным боем людьми, обреченными смерти, прекрасно обрисовывает значение русского монархизма для внешней обороны России, а вместе с тем и значение введенного Императором Николаем I гимна Жуковского--Львова.

Кстати, какой из наших поэтов наиболее популярен в России? Конечно, Жуковский, который никогда не утратит своего значения как певец русского монархизма, русского патриотизма и русской военной доблести. Народный гимн поется во всех концах России, его знают не только русские по происхождению, но и наши инородцы.

Какая русская музыкальная композиция наиболее популярна?

Музыка Львова, написанная на слова Жуковского. О ней можно сказать то же самое, что и о тексте "Боже, Царя храни!". Она исполняется и на наших военных судах, и в России, и за границей.

Напомним, между прочим, что она исполнялась даже на органе Римского собора в сентябре 1901 года, в день посещения Российскою Императорскою Четою знаменитого храма, в котором короновались некогда французские короли.

XIV

Японский офицер о монархизме русского солдата

Указывая на религиозность русских вообще, майор Та-нака пишет: "Служить Императору то же, что служить Богу; противиться повелениям Государя, то есть, другими словами, приказаниям офицеров, то же, что противиться желаниям Бога. Поэтому русский солдат, повинуясь приказаниям начальника и следуя за ним, когда бросается на неприятеля, убежден, что жертвует свою жизнь Богу, и в этом заключается достоинство русской дисциплины. Русские знамена разнятся от таковых других государств, на них вышито изображение Бога, а знамя -- символ Бога, и противники этого знамени будут побеждены. И на знамя нужно смотреть именно так, как смотрят русские" (Разведчик. 1903. Сентябрь).

Майор Танака кое-что напутал, но многое подметил совершенно верно.

XV

Речь генерала от инфантерии М. И. Ботьянова

В "Витебских губернских ведомостях" в конце 1902 года была напечатана прекрасная речь генерала от инфантерии М. И. Ботьянова, принимавшего парад 21 октября (день восшествия на Престол Государя Императора). В этой речи была прекрасно выражена сущность русского монархизма, отношение русских войск к их Верховному Вождю и значение самодержавия для безопасности России:

"Когда русские Цари коронуются, то они дают обет перед Господом Богом царствовать для блага своих подданных, а Матушка-Императрица дает обет помогать Царю в его трудной и сложной обязанности. Да и не легко управлять 130-миллионным народом, притом еще разбросанным на пространстве от финских хладных скал до Карса и от западной границы до вновь прорубленного окна в Тихий океан. Кроме того, Россия окружена врагами, и если они сидят смирно, то только потому, что хорошо помнят историю: после Нарвы бывает Полтава, после Москвы вступают в Париж, после Плевны -- у стен Царь-града, куда не входят только по честности и великодушию. Они знают нашу силу, знают, что наша победоносная армия со своим Верховным Вождем составляет одно единодушное и нераздельное. Царь знает, что по его слову его армия пойдет на север, юг, восток и запад и, если понадобится, ляжет костьми; а армия знает, что если постигнет неудача, то Цари поставят себе идеалом слова Императора Александра Благословенного: "Уйду в Сибирь и отпущу бороду, но не вложу оружия, пока останется хотя один враг на Русской земле". Государю Императору, Государыне Императрице и Матушке-Царице -- ура!"

XVI

Взгляд Русской Православной Церкви на Императора и Самодержца Всероссийского по богослужебным книгам

В церковных ектениях Императоры и Самодержцы Всероссийские именуются Благочестивейшими. В "Последовании молебных пений" и вообще в наших богослужебных книгах Государю усвояются, кроме того, еще следующие эпитеты для обозначения его отношений к Церкви: "Великий Государь, православный, христолюбивый, крестоносный, благоверный, верный, возлюбленный раб Божий".

В день Священного коронования Русская Церковь молится о Государе Императоре, именуя его в одном месте христом (Помазанником) и употребляя здесь слово " христос " как имя нарицательное.

Перед молитвой, читаемой архиереем или иереем, с коленопреклонением, диакон возглашает на сугубой ектении:

"Вся премудростию сотворивый, и сотворенная управляяй, Владыко, самодержавие раба Твоего, Великого Государя нашего, Императора утверди, желание сердца его и прошения исполни, и вознеси рог христа Твоего, молимтися, услыши и помилуй".

После Священного коронования в многолетии, которым оно завершается, Императоры и Самодержцы Всероссийские именовались обыкновенно Боговенчанными.

19 июля 1903 года, в день торжественного прославления памяти и открытия чудотворных мощей преподобного Серафима, Саровского чудотворца, по окончании литургии и крестного хода с мощами кругом Саровских соборов архидиакон возгласил многолетие: "Благочестивейшему, Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, веры Христовой Ревнителю, Защитнику и Покровителю".

Эта формула многолетия напоминает 42 статью наших Основных законов, которая гласит:

"Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель Правоверия и всякого в Церкви Святой благочиния".

Эпитеты, которыми титулуются Императорские Величества в России в православных храмах, как видно из памятников древнерусской письменности, слагались и утверждались постепенно, чуть не со времен крещения Руси. Их историю можно видеть, между прочим, из книги В. Сокольского "Участие русского духовенства и монашества в развитии Единодержавия и Самодержавия в Московском государстве в конце XV и первой половине XVI веков" (Киев, 1900).

Иностранцу, знающему русский язык, достаточно пробыть один час в русском православном храме, чтобы убедиться в неразрывной связи нашего самодержавия с Русскою Церковью и Православием вообще. Вся русская история служит доказательством, что все наши монархи были христолюбивыми и крестоносными ревнителями и блюстителями православных догматов.

Все они были воистину благочестивейшими, из чего следует, что Русское самодержавие держалось и держится прежде всего на религиозных основах, на христианском учении о Промысле Божием, на учении о том, что власть происходит от Бога. Все наши государи были убеждены в этой истине и многократно провозглашали ее в разные времена и при разных обстоятельствах. Теплая вера русских самодержцев стоит вне всякого сомнения. С особенной яркостью проявлялась она у них в предсмертные минуты. В этом отношении три Императора Александра, Император Николай I и Император Петр I поразительно напоминают Великого Князя Василия III. Прочтите рассказ о его кончине у Карамзина, и вы будете поражены сходством ее с кончиной перечисленных Императоров.

XVII

Из речи преосвященного Парфения, епископа Можайского

17 августа 1903 года в Москве были открыты чтения для рабочих, причем епископ Парфений в речи по поводу прославления преподобного Серафима Саровского превосходно определил религиозно-политическое значение открытия мощей великого подвижника Веры как акта единения Царя с народом, как акта единения всей православной России под знаменем креста. Вот небольшой отрывок из этой речи:

"Сей угодник Божий явил в себе дивное сочетание богомыслия, любви и благочестия. На празднике его собрались представители всех классов русского народа: Царь, князья, дворяне, духовенство, крестьяне. В молитве у раки Преподобного народ изливал свою душу, а к ногам Царя принес свой духовный восторг и радость. Царю целовали руки, давали ему подарки, на него глядели долго, глубоко и любовно, его крестили, за него молились, над ним шептали благословения, подносили к Царю и Царице детей, старались целовать край одежды их; а Царь и Царица с трудом скрывали слезы умиления при виде народного восторга.

Знаете ли, братие, что все это означало?

На празднике славы лучшего из православных русских людей Царь и народ слились воедино в торжестве высших стремлений народного духа, лучших чаяний народного сердца".

XVIII

Партия Императора и Самодержца Всероссийского

В придунайских государствах даже среди неграмотных крестьян чрезвычайно развито политиканство. Болгария, конечно, не составляет исключения из общего правила, что хорошо известно, между прочим, ее коновалам, которые почему-то все исключительно русские, так же как в Сербии и Румынии. Каждый из них, бывая из года в год в одних и тех же местностях, прекрасно владеет местными языками и имеет свой кружок знакомых. Раз такому мужичку пришлось быть в обществе болгарских доморощенных политиков. Шли бурные споры о политических течениях и партиях. Наш русский мужичок только сидел и слушал. В заключение беседы к нему обращаются с вопросом:

-- А у вас в России есть ли партии?

-- Как не быть, есть, -- отвечает наш земляк.

-- Ну а к какой же партии вы принадлежите?

Это немножко смутило русского политика, но он подумал-подумал да и говорит:

-- Я принадлежу к партии Его Величества Государя Императора Николая Второго (Новое время. 1903. No 9867).

XIX

"Иль русского Царя уже бессильно слово?"

В книге покойного философа и критика H. H. Страхова "Заметки о Пушкине и других поэтах" есть прекрасное место в очерке политических взглядов Пушкина, так ярко сказавшихся в знаменитом послании "Клеветникам России".

"Он сердцем почувствовал, что наша сила в том единодушии и самоотвержении, которое воплощается для нас в повиновении нашему царю.

Единодушие царя и народа воспето Пушкиным в лучшем его смысле и во всем его могуществе. Когда поэт грозил врагам России, он, как одну из самых страшных угроз, говорил им:

Иль русского царя уже бессильно слово?

Все русские люди, конечно, знают этот вопрос и повторяют его. В минуты уныния, когда надвигаются великие внешние опасности или когда внутреннее расстройство раздирает государство, мы говорим:

Иль русского Царя уже бессильно слово?

И в минуты, когда мы предаемся великим надеждам и хотим внушить страх недругам, мы говорим точно так же:

Иль русского Царя уже бессильно слово?"

XX

Об истолкователях религиозных основ русского самодержавия вообще и об Иннокентии (Борисове) в частности

Один из главнейших пробелов русской богословской и политической литературы заключается в отсутствии полного и систематического обзора и свода всего того, что высказано в проповедях и других сочинениях наших архипастырей о русском самодержавии, о христианской точке зрения на власть вообще и монархические начала в частности. А высказано было ими обо всем этом много ценного, глубокого и поучительного, но их замечания имели обыкновенно отрывочный характер и разбросаны по множеству далеко не всем доступных изданий, из которых некоторые сделались уже библиографическими редкостями. Вот почему нельзя не пожелать, чтобы пробел, только что отмеченный, в нашей литературе был скорее восполнен. Автор, который восполнит его, сослужит полезную службу как делу русской церковной проповеди, так и русскому политическому самосознанию. Он дал бы возможность священникам излагать народу в доступной форме, применительно к слушателям, христианское учение о власти, а воспитателям подрастающих поколений вести борьбу с антимонархическими течениями, вытекающими из анархистских, республиканских и конституционных стремлений.

Как стойко отстаивали и отстаивают наши даровитейшие иерархи начало самодержавия, показывает пример знаменитого церковного оратора Иннокентия (Борисова). Преосвященный Стефан, епископ Сумский, в бытность свою священником так очертил по Полному собранию сочинений Иннокентия, изданному Вольфом, государственное учение русского Златоуста:

"Иннокентий горячо вооружался против "гласа народа" в делах государственных, в смысле всеобщей подачи голосов, где дело решается слепой волей случайного большинства. Никакая невинность и никакая добродетель, как он старается доказать на основании обвинения Иисуса Христа гласом народа, не могут быть уверены, что страсти и прихоти ослепленной толпы не принесут их в жертву Варравам и разбойникам. Подчинить благоустройство обществ человеческих мнению и суду всех и каждого значит, по его мнению, веру в Промысл Божий о судьбе народов заменить доверием к слабой мудрости людской, значит произвол человеческий, осеняемый и блюдомый милостию Божией, сменить на произвол, возме-таемый вихрем страстей (5, 189--194; 4, 32--33). Его горячее убеждение в превосходстве монархического самодержавия пред всякой другой формой правления само собою вытекало из глубокой веры в Промысл Божий, который наиболее проявляет свою охраняющую силу над народами, когда они по смирению и вере в благое попечение Вышнего, владеющего царствами человеческими, воздвигающего потребных правителей и руководящего сердцами царей, власть над собою вручают единому Помазаннику Божию. Поэтому всякое сомнение в вопросе, кому должна принадлежать высшая власть в государстве -- единому или всем, Иннокентий считает безверием и богохульством" (Архангельский. Мысли Иннокентия о величии и благоденствии России, в июльской книге "Православного собеседника" за 1897 г.).

XXI

Отец Иоанн (Кронштадтский) о русском самодержавии

Отец Иоанн Сергиев (Кронштадтский) произнес и напечатал целый ряд проповедей, выясняющих в общедоступной форме христианское учение о власти. Между ними первое место принадлежит Слову о превосходстве самодержавия над всеми другими формами правления.

Это Слово представляет образец ясного и всем понятного объяснения монархизма вообще и теории русского монархизма в частности. Поэтому ему нельзя не пожелать самого широкого распространения. Оно может дать руководящую нить и для церковных поучений, и для школьных собеседований на соответственные темы. Ни у кого мы не найдем проповеди, которая могла бы сравниться с этим Словом по простоте изложения, соединенной с содержательностью. Вот это прекрасное Слово:

"С давних времен Цари и Императоры наши называются самодержавными и единодержавными, и в их самодержавии и единодержавии, вместе с Православием, заключаются мощь, ширь и слава России: ибо с тех пор, как благоверные Цари наши собрали и сплотили Отечество наше в одно целое политическое тело, -- оно быстро стало укрепляться и распространяться во все концы и ныне находится милостию Божией на высоте своего политического положения. Единодержавие есть самая естественная, разумная и самая полезная для земных царств форма правления, самая надежная власть, так как она происходит непосредственно от Бога, единого Творца и Вседержителя мира. "Дана есть от Господа держава вам и сила от Вышняго", говорит премудрый Соломон.

Мир, созданный манием и словом единого Бога, во всех своих бесконечно великих, великих и малых и незримо малых частях своих, управляется премудростию и силой единого Бога.

Земля и бесконечное множество небесных тел, или светил и планет, несравненно больших нашей Земли, равных ей и меньших, висят в безднах мирового пространства ни на чем и движутся в изумительном порядке целые тысячелетия, не встречаясь и не сталкиваясь ни с одним из светил и не производя ни малейшего беспорядка в движущихся мирах, -- почему? Потому, что их держит, движет и направляет Всемогущая Рука по законам тяготения. Повсюду во Вселенной и во всех созданных мирах виден один бесконечный разум, единая сила и воля Творца.

На нашей Земле как планете действуют во всех тварях, во всех стихиях, во всех царствах природы одни и те же законы. Род человеческий подчинен одному нравственному закону -- совести.

Общий всем Творец и Бог подчинил всех людей одному закону -- закону любви и взаимного повиновения. С самых древних времен семейства и общества человеческие подчинялись сначала отцам или старшим в роде, потом патриархам, как у евреев, а потом князьям и царям. Каждый вид из бесчисленного множества существ или тварей земных, одушевленных и неодушевленных, руководится в своем бытии одинаковыми инстинктами и привычками, данными им от Бога; ими они живут и управляются, доставляя благосостояние себе или человеку, приручающему их.

Во всех разумных действиях людей, во всех их произведениях -- в науках, искусствах -- усматривается одна какая-нибудь объединяющая мысль; в писаниях, в сочинениях, в книгах есть одна, связующая все множество мыслей и слов, идея или мысль, проникающая всю книгу, как душа -- тело, и дающая ей стройность, жизнь, интерес, назидание.

В каждом благоустроенном учреждении -- государственном, учебном или благотворительном -- есть один устав для всех, как и одно главное лицо, правящее учреждением; в войске -- в военное или мирное время -- один главный военачальник, объединяющий и направляющий все части и действия воинства; в правительственных учреждениях все чины подчиняются одному главному начальнику -- министру, а все государство подчиняется одному лицу монарха или государя.

Таким образом, единодержавие и самодержавие в государстве есть самая естественная и Богом указанная и узаконенная форма правления, всего более споспешествующая благоденствию и успехам государства и благу подданных, да и благу мира прочих государств. Одно державное слово могущественного монарха может остановить военное кровопролитие и установить мир между воюющими державами, как и совершилось это по слову нашего Государя между воюющими греками и турками, -- чего республике какого-либо государства едва ли было можно достигнуть.

Вспомним междоусобную рознь наших древних русских князей, воевавших друг с другом и ослаблявших Россию. К чему она, эта рознь, привела? К татарскому порабощению. А объединение одним самодержавным Царем Иоанном III Руси к чему привело? К совершенному освобождению от татарского ига. А следующей затем политикой с монархической властью Царей и Императоров России она приведена к нынешнему величию и славе".

О. Иоанн, конечно, не думал о Шекспире, когда писал свое Слово, а между тем некоторые из его доводов и аналогий напоминают политические размышления, вложенные великим поэтом в уста Улисса ("Троил и Крессида". I, 3) и архиепископа Кентерберийского ("Генрих". Часть вторая, I, 1).

XXII

Ясна и Платон

У народов Древнего Востока встречаются прекрасные, возвышенные и мудрые изречения о монархических началах. "Ты, о Ормузд, -- гласит стих священной книги персов Ясны, -- поставил царя, который и утешает, и кормит бедного" { Поль Жане. История государственной науки в связи с нравственной философией. 25.}.

Этот афоризм, исполненный сочувствия к труждаюшимся и обремененным, наводит профессора В. М. Грибовского на мысль, что даже в основе политической философии Платона, рисовавшего идеал царя-мудреца, печальника народа, можно усматривать влияние магизма. Это предположение подтверждается поразительным сходством учения Платона о душе и теле, о добре и зле с учением магизма о борьбе Ормузда и Аримана, -- о борьбе, в конечном итоге долженствующей завершиться торжественным поражением последнего {В. М. Грибовский. Народ и власть в Византийском государстве. 52.}.

XXIII

Заветные желания Императора Александра II

Какие начала и побуждения руководили Императором Александром II в его преобразовательной деятельности?

"Конечно, западничество и либерализм!" -- скажут многие.

Нет, не западничество и не либерализм, а теплая вера, сознание своих царственных прав и обязанностей, династические предания и пламенный патриотизм. Об этом свидетельствует рескрипт Александра II, данный 30 августа 1865 года Московскому митрополиту Филарету в ответ на поздравительное письмо его:

"Сегодня, в день Моего Ангела, дошло до Меня из Гефсиманской пустыни ваше поздравление, молитвы ваши обо Мне и Моем Семействе и, полные глубоких назиданий, воспоминания о русском Православном Угоднике, имя Коего Я ношу, и соименном Мне Императоре, освободившем Россию от иноплеменников. Преданный Православию, как святой великий князь, Мой Угодник, дорожа достоянием России, как знаменитый император, Мой Дядя, я прошу у Бога не их славы, а счастия видеть народ Мой счастливым, просвещенным светом христианской истины и охраненным в своем развитии твердым законом и ненарушимым правосудием. Молите пред Престолом Всевышнего, дабы дано Мне было привести в исполнение эти всегда присущие сердцу Моему желания, на благо любезного Моего Отечества".

Чувства, выраженные в этом замечательном рескрипте, быть может, под влиянием великой семейной, незадолго до того (12 апреля) испытанной Императором Александром II утраты {Кончины Наследника, Цесаревича Николая Александровича.}, были присущи и всем русским самодержцам.

XXIV

Православие, Самодержавие и Народность

Кто провозгласил впервые печатно "Православие, Самодержавие и Народность" руководящими началами русского монархизма? Министр народного просвещения, граф Уваров. Во Всеподданнейшем отчете за 1837 год, подведя итоги своего управления министерством за 5 лет, упомянув о том, что в течение их были учреждены: 1 университет, 9 гимназий, 49 уездных, дворянских и мещанских училищ, 283 приходских училища и 112 частных учебных заведений, он так выражал намерения и цели Императора Николая I в деле насаждения и утверждения русской образованности.

"В заключение этого быстрого обзора я приемлю смелость прибавить, что не в одном стройном развитии умственных сил, не в одном неожиданном умножении статистических чисел, даже не в возбуждении общего стремления умов к цели, правительством указанной, может найти свое ближайшее начало удовлетворительное чувство, с коим эта картина успехов будет уповательно принята благомыслящими.

Другие виды, высшая цель представлялись совокупно министерству, обновленному в своих основаниях, возвышенному непрестанным участием Вашего Императорского Величества. При оживлении всех умственных сил охранять их течение в границах безопасного благоустройства, внушить юношеству, что на всех степенях общественной жизни умственное совершенствование без совершенствования нравственного -- мечта, и мечта пагубная; изгладить противоборство так называемого европейского образования с потребностями нашими; исцелить новейшее поколение от слепого и необдуманного пристрастия к поверхностному и иноземному, распространяя в юных умах равнодушное уважение к отечественному и полное убеждение, что только приноровление общего, всемирного просвещения к нашему народному духу может принести истинные плоды всем и каждому; потом обнять верным взглядом огромное поприще, открытое пред любезным отечеством, оценить с точностью все противоположные элементы нашего гражданского образования, все исторические данные, которые стекаются в обширный состав Империи, обратить сии развивающиеся элементы и пробужденные силы, по мере возможности, к одному знаменателю; наконец, искать этого знаменателя в тройственном понятии "Православия, Самодержавия и Народности" -- вот в немногих чертах направление, данное Вашим Величеством министерству народного просвещения с того времени, когда Вам, Всемилостивейший Государь, благоугодно было возложить на меня трудное, но вместе с тем важное и лестное поручение -- быть при этом преобразовании орудием высоких видов Ваших".

Очевидно, что "тройственное понятие: Православие, Самодержавие и Народность" было указано и формулировано именно в этих словах Императором Николаем I, когда он назначил графа министром народного просвещения.

"Тройственное начало" в 1837 году не представляло ничего нового. Оно было сжатым выражением той мысли, которой был проникнут знаменитый приказ Петра I, отданный накануне Полтавской битвы. Наши предки издревле, идя на войну, сражались за Веру, Царя и Отечество.

Посылая в атаку конную гвардию при усмирении мятежа 14 декабря, Император Николай Павлович скомандовал: "За Бога и Царя марш, марш!" { Восшествие на престол Императора Николая I. Составлено по Высочайшему повелению бароном Корфом. 3-е изд. 1873. С. 156.}

"Православие, Самодержавие и Народность" означают то же самое, что и два других русских девиза, или клича: "За Веру, Царя и Отечество" и "Русский Бог, русский Царь и русский народ".

XXV

Китайский монархизм

В каком смысле называют китайцы богдыхана сыном неба?

В том смысле, что он происходит от раньше живших богдыханов, которые, как отцы и благодетели Срединной империи, живут на небе и составляют самое Небо, то есть совокупность предков, культ которых лежит в основе религии китайцев. Китайский монархизм, как и китайская душа, вообще плохо поддается пониманию русских людей. Всего легче он может быть постигнут из китайской лирики религиозно-политического содержания. Любопытный образчик ее можно найти в "Краткой исторической музыкальной хрестоматии" профессора Петербургской консерватории Саккетти под заглавием "Китайский гимн XII века до Р. X. в честь предков". Этот гимн в устах богдыхана сводился к прославлению родоначальника династии:

"Государь, ты наш предок, родоначальник династии! Явись мне окруженным блеском, осени меня светлым облаком на счастие и благоденствие. Я воскурю тебе фимиам навстречу и благоговейно приму твои наставления. Вспоминаю

В длинном ряде предков и возношу мои моления о том, чтобы был бессмертен наш царский род на многие лета" (с. 132).

XXVI

Эпизод из пребывания Императора Самодержца Всероссийского Николая II в Эдинбурге в 1896 году

Склонял ли кто-нибудь колени перед Государем Императором?

Да.

Где?

В Шотландии в 1896 году.

"По правую руку Государя Императора стал принц Уэльский, бодро глядевший в своем киевском драгунском мундире; по левую руку Ее Величества занял место герцог Коннаутский в мундире "Scotts Grays", как и принц Уэльский, с Андреевской лентой через плечо. Тогда сделал шаг вперед гр. Пемброк и просил позволения представить провоста Лейта. Популярный местный деятель, несколько смущенный, хорошо сказал краткое приветствие, заключив указанием на лорда-провоста, которому принадлежало более подробное изложение. Лорд-провост, тоже представленный лордом Стюардом, выразил чувства населения шотландской столицы и, склонив колено, просил соблаговолить принять адрес города Эдинбурга в художественно богатой шкатулке" (Новое время. 1896. 19 сент.).

XXVII

Русский монархизм

Словами "Русский монархизм" выражаются и покрываются три родственных понятия:

1) наша исторически сложившаяся организация верховной власти, то есть наше самодержавие;

2) русская теория власти, сказывающаяся как в письменной, так и в устной народной литературе;

3) уважение, доверие и преданность русских людей к своим государям и династии.

Итак, русский монархизм нужно изучать и как форму правления, и как русскую политическую мысль, и как русское политическое чувство, русский политический инстинкт.

Только при таком всестороннем изучении русского монархизма можно понять его надлежащим образом.

XXVIII

Преданность народа Рюрикову Дому при первом Лжедмитрии

Чем объясняется хотя и мимолетный, но быстрый и решительный успех первого Лжедмитрия над Годуновым? Чем объясняется, что самозванец, не представивший никаких доказательств своего мнимого происхождения от Иоанна Васильевича Грозного, встретил в народе такую изумительную готовность принимать на веру распущенные им выдумки? Политической психологией его соотечественников. Они так сроднились с наследственной монархией Московского государства, с династией, ими правившей в течение почти трех столетий, что ее прекращение их ошеломило, поразило как громом. Они готовы были с жадностью ухватиться за всякую надежду воскресить царский дом, найти его отпрыск и возвести на престол. Им не было дела до того, что царевич Дмитрий был, собственно говоря, незаконный сын Иоанна Грозного, как происшедший от его восьмой жены. Они жаждали царевича, и когда нашелся человек, выдававший себя за Дмитрия, они бросились ему навстречу, как к своему давно желанному, прирожденному властелину. Этот сложный, чисто русский психологический процесс еще ждет своего истолкователя как в лице историка-художника, так и в лице поэта, который может угадать многое из того, что едва просвечивает между строк исторических памятников. Когда этот процесс будет выяснен до наглядности, тогда сделается понятным, почему "тень" (выражение Бориса Годунова Пушкина) сорвала порфиру с царя Бориса. Бывают случаи и времена, когда народ искренно принимает "тени" за живые лица и бросается за ними в огонь и в воду.

XXIX

Как следует изучать теорию русского монархизма

Теория монархической власти развивалась у нас постепенно, начиная с удельно-вечевого периода. Она выражалась в изречениях и вообще словах, а также в письмах, завещаниях и разных официальных актах наших Государей, в проповедях и других сочинениях духовных лиц, в сочинениях наших ученых, публицистов и поэтов и, наконец, в народных песнях, сказках, пословицах, преданиях и т. д. Теория русского монархизма должна изучаться по всем этим источникам, причем необходимо сделать прежде всего систематический обзор и своды, чтобы иметь твердую почву для выводов. За материалами дело не станет. Взять хотя бы "Царствование Императора Александра II" Татищева. В этом труде напечатан целый ряд речей, рескриптов, распоряжений и словесных замечаний Императора Александра Николаевича, из которых видно, как он смотрел на свои права и обязанности и вообще на самодержавие.

XXX

Монархизм инков

Превосходное сочинение Прескотта "Завоевание Перу" проливает яркий свет на монархические инстинкты и начала империи инков, столь неожиданно для них разрушенной Пизарро. Принято думать, что у инков царил грубый произвол, что они были безответными рабами своих властелинов и что последние думали исключительно о своих выгодах и наслаждениях. Книга Прескотта доказывает, что Вольтер был прав, когда советовал соблюдать осторожность, причисляя те или другие монархии к деспотиям. "Деспотия" инков, как оказывается, держалась на нравственных основах. Повелители перуанцев деятельно трудились на пользу страны, а их подданные были беззаветно преданы своим государям.

Прескотт отзывается о Тупаке, инке Юпанки, как об одном из знаменитейших Сынов Солнца. Он скончался во второй половине XV столетия. Большими дарованиями обладал и его сын, Гуайно-Капак.

"При нем все Квито, которое соперничало даже с Перу в отношении к богатству и к просвещению, подпало под скипетр инков, и их владения этим завоеванием получили такое приращение, какого не было еще с самого начала династии Манко-Капака. Последние дни свои он употребил на покорение независимых племен, обитавших в отдаленнейших пределах его владений, и более еще на упрочение своих приобретений посредством введения в них перуанских учреждений. Деятельно довершал он великие предприятия своего отца, в особенности же устройство больших дорог, соединявших Квито со столицей. Он усовершенствовал почты, заботился о введении языка кишуа во всем государстве, распространял лучшую систему земледелия, наконец, покровительствовал различным отраслям промышленности и приводил в исполнение мудрые предначертания своих предшественников, клонившиеся к улучшению быта народного. Под управлением его перуанская монархия достигла высшей степени благополучия: при нем и при великом отце его она подвигалась такими быстрыми шагами по стезе просвещения, что, вероятно, скоро бы сравнялась с самыми просвещенными народами Азии и, быть может, представила бы свету более блестящее доказательство умственных способностей американских индейцев, чем все прочие государства, находившиеся на великом западном материке".

Гуайно Капак умер в 1525 году, за семь лет до прибытия Пизарро на остров Пуну. Завоевание Перу Пизарро произошло при сыне Гуайно Капака Атауальпе, о наружности, характере и привычках которого до нас дошли довольно подробные и точные сведения. Этот несчастный государь, вероломно плененный и осужденный испанцами на смерть, внушает сочувствие и уважение. Он с достоинством носил свой сан, с достоинством держал себя в несчастье. Первая встреча испанцев с Атауальпой произошла в городе Кака-Малке в 1532 году, в открытом дворе, в середине которого находился павильон, окруженный галереями и имевший впереди себя каменный водоем, а позади себя сад.

"Двор наполнен был знатными индейцами в богато украшенных одеж дах и прислуживавшими Атауальпе, а так же женщинами, принадлежавшими к его двору. Между всеми ими нетрудно было заметить Атауальпу, хотя одежда его была проще, чем на всех прочих. На нем надета была пурпуровая бахрома, которая, покрывая голову, спускалась до самых бровей. Это был известный отличительный знак достоинства владетельного инки перуанцев, и Атауальпа возложил его на себя, только победив брата своего Гуаскара. Он сидел на низком стуле или подушке, как мавр или турок, окруженный знатными людьми и сановниками своими, они же стояли по старшинству, соблюдая строжайший этикет.

Испанцы с величайшим любопытством смотрели на инку, о жестокости и хитрости которого они столько наслышались и который мужеством своим достиг до обладания престолом. Но вид его не показывал ни пылких страстей, ни умственных дарований, которые ему приписывались. Хотя осанка его была важна и выражала спокойное сознание могущества, однако ж черты его ничего не обнаруживали, кроме равнодушия, столь характеризующего все американские племена. В настоящем случае это равнодушие, вероятно, было отчасти притворное. Не может быть, чтобы индейский властелин без любопытства смотрел на появление столь необыкновенное и, в некоторых отношениях, столь грозное этих таинственных чужеземцев".

О западне, раскинутой испанцами для Атауальпы, о западне, в которую так доверчиво попал инка, Прескотт рассказывает:

"Незадолго до заката солнца передовые ряды процессии вступили в город. Сначала шли сто служителей, очищавших дорогу от всякого рода препятствий и воспевавших на пути своем торжественные песни, которые, как говорит один из завоевателей, отзывались в ушах наших подобно адским воплям. Затем следовали разного звания люди, одетые в разнообразные одежды. На некоторых надеты были яркие материи, испещренные белым и красным наподобие клеток шашечницы. Другие были одеты в чисто-белый цвет и имели в руках молоты или дубинки из серебра или меди. Телохранители, состоявшие непосредственно при особе инки, имели на себе богатую лазоревого цвета одежду и множество блестящих украшений, между которыми огромные привески, воткнутые в уши, служили знаком благородного происхождения их от инков.

Высоко над всеми подданными виден был Атауальпа, несомый на троне или на открытых носилках, на которых устроен был из массивного золота трон несметной цены. Паланкин украшен был яркими перьями тропических птиц и усеян блестящими бляхами из золота и серебра. Одежда инки была гораздо богаче, чем накануне. На шее висело у него ожерелье из изумрудов необыкновенной величины и блеска. Коротко остриженные волосы его украшены были золотым убором, а борло, или бахрома, окружала виски. Инка имел вид спокойный и внушающий уважение; с высоты своего трона он смотрел на окружавшую его толпу, как человек, привыкший повелевать.

Передовые ряды процессии, вступив на большую площадь (которая была обширнее, говорит один старинный летописец, чем какая-нибудь площадь Испании), повернулись направо и очистили место для паланкина Атауальпы. Все происходило в удивительном порядке. Инке позволили спокойно проехать через площадь, и ни один испанец не показался. Когда около пяти или шести тысяч человек вступили на площадь, Атауальпа остановился и, посмотрев во все стороны, спросил: "Где же чужестранцы?"

Предложение принять христианство и признать себя данником императора Карла V Атауальпа отверг с негодованием. При этом он сказал: "Я выше всех государей на земле"".

Когда загрохотали испанские пушки и ружья по безоружным перуанцам, почитавшим себя гостями Пизарро; когда на них налетела и стала их топтать испанская кавалерия, преданность индейцев своему монарху сказалась в самых ярких чертах. Рассказ Прескотта о пленении Атауальпы и о самопожертвовании его подданных составляет одну из самых мрачных и печальных, но вместе с тем и трогательных страниц истории. "Убийство кипело вокруг инки, которого особа была главной целью нападения. Верные сановники его, сомкнувшись около него, сами бросались навстречу испанцам и старались, стащив их с седел или, по крайней мере, подставив грудь свою под удары, спасти обожаемого повелителя. Некоторые писатели рассказывают, что индейцы имели при себе оружие, скрытое под одеждой. Если это правда, то оно принесло им мало пользы, потому что никто не говорит, чтобы они употребили его в дело. Но и самые робкие животные обороняются в крайности. То, что индейцы не воспользовались своим оружием, доказывает, что они не имели его. Но они продолжали удерживать всадников, хватаясь за их коней в смертных судорогах, и когда один из них падал, то другой спешил занять место своего товарища, изъявляя этим преданность монарху, которая не может не возбудить участия. Атауальпа, оглушенный неожиданностью нападения, смотрел, как верные подданные его падали вокруг него, сам не будучи даже в состоянии понять происходившего. Носилки, на которых он сидел, колебались во все стороны, повинуясь напору и отпору толпы; он видел, как приближалась гибель, как мореходец, претерпевший кораблекрушение и носимый судном своим по разъяренной стихии, видит молнию и слышит гром, чувствуя, что сам ничего не может сделать для своего спасения. Наконец, утомленные кровопролитием, испанцы с приближением ночи стали опасаться, чтобы инка не успел ускользнуть из их рук. Несколько всадников решились с отчаяния положить конец делу, умертвив инку. Но Пизарро, находившийся ближе всех к нему, закричал громовым голосом: "Кому жизнь дорога, не тронь инку". Протянув руку для спасения его, он получил рану от одного из своих воинов -- единственную рану, полученную испанцем в этом деле.

Бой закипел тогда с новой силой вокруг носилок инки, которые все более и более колебались. Когда наконец несколько сановников, поддерживавших их, были убиты, носилки опрокинулись. Индейский повелитель, конечно, упал бы на землю, если бы его не поддержали Пизарро и несколько других кавалеров, пленивших его. Несчастный Атауальпа под сильной стражей отведен был в соседний дом и там поручен бдительному надзору.

Всякая попытка к сопротивлению прекратилась. Весть о судьбе, постигшей инку, быстро распространилась по городу и окрестностям. Очарование, служившее общей связью для всех перуанцев, исчезло. Всякий думал только о своем спасении. Даже войско, стоявшее по окрестным полям, поражено было ужасом и, узнав роковую весть, разбежалось во все стороны, укрываясь от преследователей, которые в жару боя никому не давали пощады. Наконец ночь, более сострадательная, чем люди, прикрыла беглецов своей благодетельной ризой, и рассеянные силы Пизарро трубными звуками созваны были на окровавленную площадь Какмалки".

Лишившись власти и попав в плен, Атауальпа был по-прежнему чтим перуанцами как их неизменный и неограниченный властелин. О том обаянии, каким он пользовался в глазах подданных, дает ясное понятие рассказ Прескотта, как ему представлялся перуанский военачальник Чалькучима, стоявший во главе 30-тысячного отряда.

"Чалькучима отправился в сопровождении многочисленной свиты. Служители несли его носилки на плечах, и во всех местах своего путешествия, которое совершалось вместе с испанцами, он получал от жителей высокие почести. Но вся эта пышность исчезла с приближением его к инке, перед которым он предстал босой и с легкой на спине ношей, взятой им от одного из прислужников. Подойдя ближе, старый воин поднял руки свои к небу и воскликнул: "О, если бы я был здесь! Этого не случилось бы!" Потом, преклонив колена, он облобызал руки и ноги своего властелина и омочил их слезами. Атауальпа, со своей стороны, не изъявил ни малейшей чувствительности, ни одного звука удовольствия при виде своего любимого полководца, которого он удостоил только простого приветствия. Холодность индейского монарха составляла резкую противоположность с сердечной чувствительностью Чалькучима.

Звание инки поставляло Атауальпу на неизмеримое расстояние выше самого гордого из подданных, и испанцы часто имели случай удивляться власти, которую даже в несчастии своем сохранил он над народом, и трепету, с которым к нему приближались. Педро Пизарро упоминает об одном свидании Атауальпы с одним из перуанских вельмож, получившим позволение съездить в отдаленные части государства на том условии, чтобы возвратиться в известный день. Дела задержали его долее назначенного срока, и, когда он явился в присутствие инки с небольшим умилостивительным подарком, то колена его так тряслись, говорит летописец, что можно было ожидать, что он упадет на землю. Повелитель, однако, принял его ласково и отпустил, не сделав ему ни малейшего упрека".

Таков был последний независимый перуанский государь, казненный испанцами посредством задушения (quarorte) 26 августа 1533 года. Очевидно, что он не был тираном и сознавал величие и нравственное значение своего сана. Очевидно также, что перуанцы повиновались своему властелину не страха ради, а ради беззаветной к нему привязанности, делавшей из них героев самоотвержения и воинской доблести.

XXXI

О проявлениях русского монархизма среди грузин и армян

Со слов одного лица, долго жившего на Кавказе и хорошо знакомого с тамошней жизнью:

На Кавказе вино дешево и составляет обычную принадлежность обеда как в городах, так и в деревнях, не только у богатых и зажиточных людей, но даже у крестьян.

Без этого разъяснения дальнейшая часть этой заметки была бы непонятна.

После уничтожения крепостного права у грузинских крестьян установился обычай начинать обед провозглашением тоста за здоровье Императора Александра Николаевича. Заздравная чаша поднималась обыкновенно главой семейства.

После мученической кончины Императора Александра II этот обычай не исчез и сохранился доныне, если не во всей Грузии, то, по крайней мере, в большей части ее (в ней можно встретить крестьян, не слышавших о катастрофе 1881 года и полагающих, что Император Александр Николаевич жив и царствует).

Тот же обычай долго держался после реформы 19 февраля и между крестьянами-армянами.

XXXII

Из воспоминаний об Императоре Николае I и Великой Княгине (впоследствии Императрице) Марии Александровне

В декабрьской книжке "Русского архива" за 1903 год напечатаны воспоминания "князя Москвича", в которых рассказывается, между прочим, о грандиозном бале, данном московским дворянством в 1850 году по случаю четвертьвековой годовщины вступления на престол Императора Николая Павловича:

"Громадный зал собрания московского дворянства был наполнен гостями. Каждому из детей вручили жезл с гербом одной из шестидесяти губерний Российской империи. На моем жезле значился орел, парящий над голубым морем, что, как я узнал впоследствии, изображало герб Астраханской губернии. Нас выстроили в конце громадного зала; затем мы попарно подходили к возвышению, на котором находились Император и его семья. Когда мы подходили, то расходились направо и налево и выстраивались таким образом в один ряд перед возвышением. По данному нам приказанию мы склонили все жезлы с гербами перед Императором Николаем. Апофеоз самодержавия вышел очень эффектный. Государь был в восторге. Все провинции преклонились пред Верховным Правителем. Затем мы, дети, стали медленно уходить в глубь залы.

Но тут произошло некоторое замешательство; засуетились камергеры в расшитых золотом мундирах, и меня вывели из рядов. Мой дядя, князь Гагарин, одетый тунгусом (я не мог наглядеться на его кафтан из тонкой замши, на его лук и колчан, наполненный стрелами) поднял меня на руки и поставил на платформу перед Царем.

Не знаю, потому ли, что я был самый маленький в процессии, или потому, что мое круглое лицо с кудрями казалось особенно потешно под высокой смушковой шапкой, но Император Николай пожелал видеть меня на платформе. Мне потом сказали, что Государь, любивший остроты, взял меня за руку, подвел к Марии Александровне (супруге Наследника), которая тогда ждала третьего ребенка, и по-солдатски сказал ей: "Вот каких молодцов мне нужно!" Во всяком случае, я очень хорошо помню, как Николай I спросил, хочу ли я конфет. На что я отвечал, что хотел бы иметь крендельков, которые нам подавали к чаю в торжественных случаях. Император подозвал лакея и высыпал полный поднос в мою высокую шапку. "Я отвезу их Саше", -- сказал я Государю. В конце концов Цесаревна Мария Александровна взяла меня под свое покровительство. Она усадила меня рядом с собой на высокий, с золоченой спинкой, бархатный стул. Мне говорили впоследствии, что я скоро заснул, положив голову ей на колени, а она не вставала с места во все время бала".

XXXIII

Императорская чета в саду у сельского учителя

В первых числах декабря 1903 года во всех наших газетах был напечатан следующий рассказ о том, как Государь Император Николай II и Государыня Императрица Александра Феодоровна изволили осматривать сад одного учителя Псковской губернии:

"Во время происходивших в начале августа 1903 года в окрестностях города Пскова больших двухсторонних маневров Их Императорские Величества Государь Император и Государыня Императрица имели пребывание на станции Торошино, в 20 верстах от города Пскова, откуда изволили выезжать ежедневно утром с прочими Высочайшими Особами и лицами Императорской свиты к месту маневров, а также в Печерский монастырь для поклонения местным святыням и в город Псков. К вечеру Их Величества изволили возвращаться в Торошино и совершать прогулки по его окрестностям, и притом без сопровождения кого-либо из свиты. В одну из таких прогулок вечером, 8 августа, как сообщают "Биржевые ведомости", Государь и Государыня осчастливили Своим посещением сад и питомник учителя М. Брадиса, устроенные на участке земли, приобретенной им в кредит при посредстве банка. Самого хозяина и жены его не было в это время дома: они уехали в Псков, чтобы быть свидетелями состоявшегося на следующий день посещения Их Императорскими Величествами города, совершенно не предугадывая о том высоком счастье, которое выпадет на долю их скромного жилища.

Подойдя к саду Брадиса, Их Величества застали в нем крестьянку Дарью Кирсанову, служившую около 12 лет нянею при детях учителя. Словоохотливая женщина, не подозревавшая, кто с нею говорит, кроме ответов на предложенные ей Высочайшими посетителями вопросы, кому принадлежит дом и сад, где находятся хозяева и т. д., распространилась подробно о семейном и материальном положении своих господ -- о том, что земля куплена четыре года тому назад в долг, что платить проценты по этому долгу очень тяжело, так как ее хозяин получает только 37 рублей в месяц жалованья, что раньше ему было легче, так как жена его была тоже учительницей, но должна была, после пятнадцатилетней службы, уволиться по болезни. По приглашению Кирсановой Их Величества изволили войти в ограду сада и питомника и интересоваться садовым хозяйством Брадиса. Государь обратил внимание на формовые яблони подле дома, сказав, что за границей такими деревьями покрыты стены построек, изволил похвалить подсолнечники, выглядывавшие с огорода, из-за елочек; подойдя к кустам малины, Его Величество изволил заметить: " Должно быть, была сочная "; подойдя к дичкам, Государь спросил: " Кто же здесь работает? " Получив ответ, что только учитель при помощи жены и ее, Кирсановой, Его Величество просил показать работу. Кирсанова вынула травку и показала, как она пикировала. Затем на вопросы Государя, сколько дичков посажено, почему одних больше, других меньше, Кирсанова давала обстоятельно ответы, прибавив от себя, что земля здесь очень трудная, на что Его Величество, наклонившись к грядкам, изволил заметить: " Серый песок и болотистое место; видно, что здесь положено очень много трудов ". Ее Величество изволила интересоваться цветами и принять от Кирсановой букет из тут же срезанной резеды и иван-да-марьи, причем Кирсанова выразила сожаление, что не может предложить роз, так как все они незадолго перед тем были срезаны самим хозяином для гостей, приехавших к ним из города. Осмотрев подробно сад и питомник и выразив сожаление, что недостаток времени не позволяет им осмотреть те участки земли Брадиса, где производится корчевание корней, Их Величества направились прямо через лес к железнодорожной станции.

Предоставляем читателям судить о чувствах, волновавших М. Брадиса, жену его и их няню, когда они узнали впоследствии о том, кто посетил их скромное обиталище и оценил результаты трудов, положенных ими на обработку этого клочка неблагодарной почвы. Оценка эта выразилась пожалованием от имени Его Императорского Величества учителю Модесту Брадису пятисот рублей".

XXXIV

Самодержавие и русский язык

"Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, -- ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя -- как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!"

Такое завещание оставил И. С. Тургенев своим соотечественникам в виде последнего "Стихотворения в прозе".

Громадное всемирно-историческое значение русского литературного языка как государственного языка и одного из главных объединяющих элементов Российской империи -- вне всякого сомнения.

Финляндский генерал-губернатор, генерал-адъютант Бобриков так определил в 1903 году в Финляндском сенате политическое значение русского языка:

"Русский язык есть духовное знамя Империи и первейшее условие внутреннего объединения всех составных ее частей; он есть выражение жизненности русского народа и его государственности".

Но есть ли связь между русским самодержавием и русским языком? Полная и очевидная.

Русское самодержавие обеспечивает существование России для русских -- конечно, не в смысле угнетения инородцев, а в смысле незыблемости русского государственного строя, почетного положения русской народности на всем пространстве Империи, признания Православной Церкви господствующей, нимало не исключающего широкой веротерпимости, и, наконец, признания русского языка языком государственным.

Русское самодержавие ограждает русскую народность от порабощения ее инородцами, обеспечивая последним гражданскую свободу, защиту законов и возможность заниматься всеми видами производительного труда. Оно обеспечивает русской народности то положение, на которое оно имеет право в созданном ею государстве. Если бы в России не было самодержавия, литературный русский язык -- язык Пушкина, Гоголя, Лермонтова, Жуковского, Тургенева, Гончарова, Майкова, Тютчева, К. Р., Филарета (Дроздова), Иннокентия (Борисова), Амвросия (Ключарева) и т. д. -- стал бы вытесняться и унижаться не только языками и жаргонами наших инородцев, но и русскими наречиями, звучащими в разных концах государства.

XXXV

Император и Самодержец Всероссийский как Царь-батюшка, Отец и Сын России

Цезарь Октавиан Август принял титул Отца отечества (Pater patriae). Этот же титул был поднесен в 1721 году и Петру Великому, но он не удержался в России. У нас есть для русских самодержцев другое, чисто народное название: Царь-батюшка. Царь-батюшка доступнее, ближе и роднее каждому подданному, чем Отец Отечества. Отец Отечества -- отец всего государства, всего его населения, взятого в совокупности; Царь-батюшка -- отец всех своих подданных. У каждого русского человека есть на небе -- Небесный Отец, а на земле -- Царь-батюшка, отец по плоти, крестный отец, духовный отец.

Известен рассказ об одном находчивом кадете.

Раз как-то Император Николай I, обходя ряды кадетов, спросил одного из них:

-- Твоя фамилия?

-- Романов.

-- Значит, мы с тобой родственники?

-- Точно так, Ваше Императорское Величество.

-- Каким образом?

-- Вы -- отец России, а я -- сын ее.

Кадет был бы ближе к истине, если бы сказал:

-- Вы Царь-батюшка, а моя родина -- Россия-матушка.

Император Николай Павлович неоднократно называл своих подданных, не разбирая возраста, детьми.

Вместе с тем он считал себя не только отцом, но и сыном России. В официальном издании, составленном в 1848 году по Высочайшему повелению бароном Корфом, -- "Восшествие на престол Императора Николая I", -- и изданном для публики девять лет спустя, в предисловии читаем:

"Тридцать дет, среди благословений мира и громов войны, в законодательстве и суде, в деле внутреннего образования и внешнего возвеличения Его России, везде и всегда, Император Николай I был на страже ее чести и славы, ее отцом и, вместе, первым и преданнейшим из ее сынов".

Поэтому кадет мог ответить и так;

-- И Ваше Императорское Величество, и я -- сыны нашей общей матери-России.

XXXVI

Проявление русского монархизма как чувства у героев А. Чехова

Г-н Чехов не касался таких тем, которые давали бы ему возможность обрисовать русское политическое настроение. Но, как человек наблюдательный, он не мог не касаться время от времени воззрений русских людей на самодержавие. Отметим некоторые из его указаний на то, как относятся русские люди к своим царям и к царской власти.

В "Тайне" один мнимый бродяга, преступник, бежавший с каторги, говоря о сибирской жизни и выставляя в радужном свете быт сосланных на поселение, говорит, что в Сибири, как и в Европейской России, один Бог и один Царь. В этом замечании сказывается та же мысль, которая выражается и в пословице: "Один Бог на небе, один Царь на земле".

Понятие о России не отделяется русским человеком от представления о Царе и о Церкви. Герой "Тайны" называет русский язык православным. "И в Сибири говорят по-православному", -- объясняет он сопровождающим его сотским.

Православие, Царь и русский язык -- все это, с точки зрения героя "Тайны", связано тесными и необходимыми узами. Где чтут Бога и где раздается русский язык, там чтут и Царя, и наоборот.

Вспоминая прошлое, русский простолюдин ведет обыкновенно летосчисление от событий, связанных с жизнью и деяниями царей. Эта черта выставлена в рассказе "Счастье". Старик-объездчик, воскрешая в своей памяти первую встречу с кузнецом Жменей, говорит слушателям-пастухам: "Я его годов шастьдесят знаю, с той поры, как Царя Александра, что француза гнал, из Таганрога на подводах в Москву везли. Мы вместе ходили покойного Царя встречать". Старик-объездчик говорит о Царе Александре с очевидным благоговением; он приписывает всецело ему военные лавры, подобающие победителю Наполеона: "Царя Александра, что французов гнал". По мнению старика, "великая армия" изгнана была из России не Кутузовым, не войском, не народом, а Царем Александром.

Теплую и почтительную память, которую хранили об Александре Павловиче его современники, г. Чехов отметил и во второй главе повести "Степь". Благодушный и чистый сердцем старый священник отец Христофор так рассказывает эпизод из своего детства:

"Помню, был я жезлоносцем у преосвященного Христофора. Раз после обедни, как теперь помню, в день тезоименитства благочестивейшего государя Александра Павловича Благословенного, он разоблачался в алтаре, поглядел на меня ласково и спрашивает: "Puer bone, quam appelaris?" {Добрый мальчик, как тебя зовут? -- Сост. } А я отвечаю: "Christophorus sum" {Христофор. -- Сост. }.

Формула царского титула, употребляемая в наших ектениях, отразилась на речи отца Христофора.