Нуча.
Ночь ненастна, темна,
В чёрных тучах луна.
Шумно бьются валы
О крутые скалы.
Торопися, мой конь!
Близок в юртах огонь!
Кто полночной порой
Бродит там, над рекой,
В непогоду один?..
Круто темя стремнин,
Скользок путь по горам;
Что же ищет он там?
Он глядит с берегов
На плесканье валов;
Ворон вьётся над ним...
Он стоит недвижим...
Торопися, мой конь!
Близок в юртах огонь!
Здесь пустая страна,
И дика и страшна,
Здесь собранье духов;
С вечно снежных гольцов
Их слетается рой
В час полночи глухой.
Они бродят в хребтах,
По лесам, на лугах,
По речным берегам,
По заглохшим жильям;
Но им более мил
Прах забытых могил.
Но во мгле на брегу
Распознать я могу,
Будто в солнечный день
Нучи скорбную тень
Хищный вран на горах
Расклевал его прах.
Я бывал с ним знаком,
Посещал он мой дом;
Он пивал мой кумыс,
Мы друзьями звались.
Но весёлой порой
Он бывал нам чужой
Равнодушен и тих,
Он смотрел на исых*
Пляски стройные дев,
Их весёлый напев,
Их роскошный убор
Не влекли его взор.
* (исых - весенний праздник якутов)
Вечно дик и суров,
Полюбил он лесов
Беспробудную тень;
Там, бродя ночь и день
Средь безжизненных скал,
Он вольнее дышал.
Говорили, что он
Ведал тайный закон
Призыванья духов,
Что будил мертвецов,
Что гроба вопрошал,
Что шаманство он знал.
Но правдив ли рассказ?
Не видал я ни раз,
Чтоб в дюгюрь он бивал,
Чтоб власы распускал,
Чтоб безумствовал он,
Чародейством смущён.
Нуча был не таков!
Презирал он духов!
Он бессташно бродил
Вкруг шаманских могил,
Где властительный прах
Схоронён на древах.
Раз, осенней порой,
Дружен с жизнью простой,
Шёл он вслед тунгусам
По пустынным хребтам.
Путь змеёй им лежал
Меж разлогов и скал.
Вот стоит на пути,
Где им должно пройти,
Вековая сосна;
Почиталась она,
Ото всех тунгусов
Пребываньем духов.
Все с оленей сошли
И дары принесли
Властелинам стремнин;
Только Нуча один,
Покачав головой,
Не дал жертвы лесной.
Путь их дале лежал
Тихо день погасал;
Поднял месяц рога.
Вот в верху кабарга
На висящих скалах
Притаилась в кустах.
Нуча страха не знал,
Был легок и удал.
Он, как горный орел,
К кабарге полетел.
Прочь она - он за ней,
Всё быстрей и быстрей.
Вот пропали из глаз!
Знать пробил его час...
Только с горных стремнин
Пес к ночлегу один,
Без стрелка прибежал
Он назад не бывал.
Как хозяин исчез,
Не сказал про то пес
Только выл он порой
Над стремниной крутой,
Где на каменном дне
Бьёт поток в глубине.
С того времени тень,
Когда скроется день,
Бродит в мраке ночей
До рассветных лучей.
Страшно мщенье духов!
Жребий казни суров!
Словом "нуча" якуты называют русских. Герой стихотворения "Нуча" - русский, похоже ссыльный. У Нучи много друзей среди якутов, но он любит уединение и бродит среди лесов и скал. Якуты говорят, что Нуча колдун, шаман. Но русский, напротив, презирает духов. Это и губит его. Однажды Нуча отказался принести жертву духам. В этот же день он не вернулся с охоты, и теперь только тень Нучи бродит по горам. Якуты считали, что духи отомстили русскому. Стихотворение "Нуча" - типичное романтическое произведение. В нём изображение дикой природы, и описание быта "экзотических" народов, и предание о духах. Есть и романтический герой, стоящий выше окружающих, одинокий и загадочный, погибающий в единоборстве с тёмными силами.
К П.П.
Глаза прекрасные и полные огня!
Что смотрите так быстро на меня?
Ужель на облике моём вы прочитали
Причину тайную моей печали? -
И если всё ж наш острый взор поник,
Что скрылося в душе моей глубоко,
Об чём молчал коснеющий язык,
Что смертного не достигало ока, -
Ужель на прах надежд моих разбитых
Бесчувственно падёт ваш хладный взор
И не прочтёт в моих страданьях скрытых
Самим себе начертанный укор!
(Стихи цитируются по архивным автографам Н.А. Чижова)
Эпитафия.
Он пал на берегах Евфрата!
Завидна смерть его для нас!
На славной выси Арарата
Последний взор его погас!
Евфрат, действительно, начинается недалеко от Арарата. Но вряд ли указание на Евфрат и Арарат следует понимать буквально. Вероятно, это поэтический приём, показывающий, что герой "Эпитафии" погиб на Кавказе. Кто же этот человек? Видимо, его следует искать среди декабристов, сосланных на Кавказ и погибших там до 1832 г., когда у Чижова была отнята тетрадь с "Эпитафией".
Такой декабрист известен. Это бывший лейтенант Гвардейского экипажа Борис Андреевич Бодиско, вместе с Чижовым вышедший на площадь 14 декабря. Его сначала разжаловали в матросы, а потом перевели рядовым на Кавказ. В апреле 1828 г. Бодиско за участие в боях был произведён в унтер-офицеры, а в мае погиб. Становится и понятной строка "Завидна смерть его для нас". Действительно, смерть в бою могла вызвать зависть у товарищей погибшего, осуждённых на многолетнюю каторгу или ссылку.
Признание.
Тоска души, души усталость,
Любви минутной краткий сон...
Разочарованная младость
И сердца полувнятный тон;
О днях протекших сожаленье,
Холодность светская друзей,
И мыслей бурное волненье,
И утомление страстей, -
Певал и я вас в лета оны,
Когда, восторгами дыша,
Приличий строгие законы
Блюла покорная душа.
Теперь свидетель равнодушный
И порицаний, и похвал,
Не свету, разуму послушный,
Молву следить я перестал.
Пишу без всех предубеждений!
Но стих мой холоден и вял,
И прежних быстрых вдохновений
Летучий след на нём пропал!
Вздох.
Зачем, во глубине души таимой,
Ты рвёшься вон, как узник из тюрьмы?
Покорен будь судьбе непримиримой:
Умри среди молчания и тьмы!
Ты выскажешь скрываемые тайны,
Жилец души безмолвный и печальный!
Тебя стрегут, моих страданий вестник,
Безумие и ненависть людей,
И смех врагов, и разума наместник -
Холодный иль пустой совет друзей.
К чему ж, раскрыв заветные скрижали,
В них начертать мне новые печали!
Журавли.
Чуть-чуть видны на высоте воздушной,
Заслыша осени приход,
Несётесь с криком вы станицей дружной
Назад в полуденный отлёт --
Туда, где светлого Амура воды
Ласкают зелень берегов,
Не ведая осенней непогоды,
Ни хлада зимнего оков.
Свободны вы, как ветр непостоянный,
Как лоно зыбкое морей,
Как мысль, летящая к стране желанной, -
Вы чужды участи моей.
Земного раб, окованный страстями,
Подъяв слезящие глаза,
Напрасно я хочу вспорхнуть крылами
И унестись под небеса.
27 июня 1828 г.
Сибирские цветы.
В глуши лесов уединенный,
Устрою домик я и сад,
И будет мой приют смиренный
Милей мне каменных палат!
Не стану из краёв далёких
Сбирать растенья в садик мой,
С полей отчизны, с гор высоких
Сберу цветы страны родной.
С долин Даурии гористой,
Возьму роскошный анемон,
Статис блестящий и душистый
И нежной белизны пион.
Сберу фиалки полевые
Эмблему скромной красоты,
И колокольчики простые,
И гордой лилии цветы.
С вершин высокого Алтая
Переселятся в садик мой
Спирей и астра голубая,
Нарцисс с завистливой красой.
Возьму душистых роз махровых
С Саянских каменистых гор,
И сараны цветов багровых -
Камчатки сумрачный убор.
Пуская приют мой небогатый,
В замену счастия даров,
Рукою флоры тароватой
Украсит роскошью цветов!
1828 г.
Воздушная дева.
(Якутский рассказ, якутская фантазия).
Зачем, зачем от дальних мест,
Коварный житель светлых звезд,
Меня увлёк ты в край иной?
Ты мне предстал в красе земной,
Твой взгляд зажёг в моей крови
Палящий, бурный огнь любви.
Могучий дух! Такую страсть
Могла вдохнуть твоя лишь власть.
Была ль любима я, как знать?
Но он хотел с собою взять
Меня в страну воздушных сил -
Ему наш мир печален был.
И быстро ввысь умчались мы
В полночный час под кровом тьмы.
Отец и мать и край родной -
Всё, всё забыто было мной.
Уж был далёк земли предел,
Мой дух молчал и ввысь глядел...
Но вскоре тёмной ночи мгла
Вдруг нас багроветь начала.
Блеснула молния... в огне
На крыльях туч по вышине
Несётся буря, гром гремит...
А дух со мной всё ввысь летит!
Мне ужас чувства оковал,
По жилам хлад змеёй бежал,
Когда могучий дух стрелой
Сквозь область туч летел со мной.
И чудно: был ли это сон?
Чем выше возносился он,
Тем легче, тоней, реже был,
И вскоре след его простыл.
С тех пор, забыта и одна,
На волю ветров отдана,
В мятежном споре непогод
Несусь назад, несусь вперёд.
Обширен мой воздушный дом,
А я одна скитаюсь в нём,
Одна везде, одна всегда,
Чужда небес, земли чужда.
Сюда, в мой облачный предел,
Порой заносится орел
И, на крылах повиснув, ждёт,
Пока добычу взор найдёт...
О, если б хищного орла
Слезами тронуть я могла,
Давно бы гость воздушный мой
Меня унёс к земле с собой!
Надежда, ты мелькаешь мне
И здесь, в пустынной вышине!
Когда верхи гольцов вдали,
Чело подъемля от земли,
Пронзают тучи, - как горит
Во мне душа, как мысль летит
К земле, к земле!.. Но ветр пахнёт
И тучи вдаль от гор несёт.
Иль в тихий утра час весной,
Поднявшись сребрянной грядой,
Толпятся в тверди облака...
И мнится страннице, близка
Страна сияющих светил,
Где друг коварный позабыл,
Среди веселья и пиров,
Мою тоску, мою любовь.
Порой несутся облака
Над родиной издалека.
Я узнаю и тёмный бор,
И мрачные вершины гор,
И юрты на брегу ручья,
Где обо мне грустит семья.
Я слышу лай домашних псов
И стук секир в тиши дубов.