I. ТОМ, ФОМ И АРТЕМ

Артюша намазал клейстером все четыре угла своей бумажки и налепил ее на стенку. Потом прихлопнул ладонью, расправил, разгладил вздувшиеся складки и, отступив на шаг, посмотрел в кулак на свое произведение.

Лихунька, китайченок из прачешной «Свой труд», Артюшкин ровесник и самый большой друг, тоже отошел на шаг, тоже прищурился и тоже посмотрел в кулак на Артюшкино объявление.

- Хорошо?- спросил Артюшка.

- Хорошо! - ответил Лихунька и даже причмокнул от удовольствия.

А объявление и вправду было замечательное. Вокруг всего листа были нарисованы руки. Самые разные!- И черные, и белые, и желтые, и даже красные -такие красные, что сразу было видно, что это уж наверное руки не какого-нибудь простого мальчика, а настоящего чистокровного индейца, и все руки - черные, белые, желтые и красные-держали маленькие флажки. И все маленькие флажки переплетались между собой, а внутри в этой рамке разноцветными буквами были написаны слова:

Объявление Артюшка повесил на самом видном месте, как раз против докторовой двери, за которой жили доктор, его жена, две большие собаки и маленькая Кэтти со своим отцом, черным товарищем Томом,-тем самым Томом, который приехал в СССР из Америки и навсегда остался в Москве, в веселом белом доме на солнце.

- Кэтти, Катюшка! - крикнул Артюшка в щелочку и стукнул кулаком в медную докторову дощечку, прибитую на двери. - Катюшка! Иди говорить про собранье.

Но за дверью никто не ответил. Только разными голосами залаяли докторовы собаки.

- Хаф! Хаф! - лаяла одна, и сразу было слышно, что это лает толстая - мамаша.

- Гав! Гав! - лаяла другая, и каждому было понятно, что это лает тоненькая - дочка.

- Верно, еще из школы не пришла,- решил Лихунька и потянул Артюшку за рукав. - Пойдем вниз, будем ее у двери ждать… А ну-ка, кто скорее!

Внизу у двери было тепло и уютно. В углу выпирала серая гармоника отопленья и на всю лестницу от нее шло сухое тепло и пахло разогревшейся масляной краской. Сегодня топили в первый раз, да и то не по-настоящему, а чтобы узнать, не попортилось ли что-нибудь в трубах и всюду ли будет тепло от горячей булькающей воды.

Артюшка заглянул в отопленье, повертел какую-то ручку и, ставши на колени, подлез и дальше, чтобы посмотреть, все ли в исправности и снизу. Снизу тоже было все хорошо. Все трубы были горячие и по всем трубам шумела вода. Артюшка все же еще раз стукнул железкой по отопленью и крикнул вниз, в котельную, где работал дедушка Акиндин:

- Дедушка! Дедушка Акиндин! Все исправно. Я везде смотрел… И по всем трубам стучал… И все рычаги пробовал… Действует!..

Дверь в котельную сердито хлопнула, и дедушка Акиндин закричал снизу, размахивая руками:

- А ты не тронь! Не тронь!.. Кто тебя только просит, озорник ты этакий!.. Мало ты у нас за лето напортил. Кто стекло в двери высадил? Кто?..

- Я не о стекле, а об отопленьи говорил, - сердито ответил Артюшка.- Я думал, вы и вправду пробуете, исправно ли. Я и сказал, что исправно.- И, засопев от обиды, Артюшка вылез из-под отопленья.- Тоже выдумал старое вспоминать! - буркнул он Лихуньке и покачал головой.- О стекле вспомнил. А откуда он знает, что это я… Может и не я вовсе?

- Конечно, это, может, и не ты,- согласился, как всегда, Лихунька и посмотрел сбоку на разбитое стекло в двери.

На стекле из-под бумажной заплатки звездой разбегались трещинки. Еще недавно, еще совсем недавно, всего неделю тому назад, за этими трещинками была видна зеленая трава и красные листья кленов, и маленький кусочек синего неба с легким, легким, как бумажная лодочка, белым облаком. А сейчас там было темно и на мокрое крыльцо шлепал дождь - такой длинный, длинный, длинный, что, начавшись с самого утра он не кончался даже вечером.

Но Артюшка не смотрел ни на дождь, ни на стекло, ни на мокрые ступеньки крыльца.

Примостившись на лестнице, он вытащил из кармана еще одну бумажку и, развернув на коленях, с торжеством показал ее Лихуньке.

- Во! - сказал он.- Список. Смотри, сколько у нас народу. Даже с соседнего двора есть… Один только Васька еще не записался…

- И не запишется,- ответил Лихунька.- Он на тебя еще с весны злится. Помнишь, как вы подрались с ним тогда?

- А не запишется - ему же и хуже. Что он один делать будет? Мы и на коньках товариществом бегать будем, и на лыжах, и ледяную гору строить. Мало ли что придумать можно, когда столько народу соберется!

Но не успел Артюша и договорить, как за спиной у него тихонько хлопнула входная дверь и пружины зазвенели тоже совсем, совсем тихо.

Артюшка и Лихунька живо обернулись, но у двери не было никого. Дверь была закрыта по прежнему, как будто ее никто и не трогал, и только у бумажной заплатки на стекле шевелились немножко отклеившиеся края.

- Наверное, Карошка,- решил Артюшка и послюнявил карандаш, приготовляясь писать.

- Конечно, Карошка,- как эхо, отозвался Лихунька. Но дверь заскрипела снова и снова зазвенели тугие пружины.

- Карошка! - позвал Артюшка и похлопал себя по ноге.- Карошка, сюда!

Но за дверью не шевелился никто, и только было слышно, как шумит дождь, стекая с крыши. Шлеп-шлеп-шлеп… Шлеп-шлеп-шлеп…! - стучали его капли по навесу над дверью, по каменным ступенькам, по вязкой черной дорожке, бегущей прямо в сад.

Лихунька вздрогнул и потянул Артюшку за рукав.

- Мне страшно,-пробормотал он.- Посмотри-никого нет, а она опять открывается. Посмотри!-И, зажмурив от страху глаза, он ткнул пальцем на дверь, снова заскрипевшую на своих петлях.

- Так значит это не Карошка, а ветер,- неуверенно буркнул Артюша и недовольно дернул Лихуньку за полу куртки.-

Чего ты глаза закрыл? Чего?. Только пугаешь даром… Говорю тебе, никого там нет.

- Бу-бумажка! - запинаясь, наконец выговорил Лихунька и, прижав левой рукой еще крепче и без того закрытые глаза, снова показал правой куда-то вниз, на пол, на самый порог двери.- Бумажка! И сама лезет!-крикнул он уже во весь голос и уткнулся в отопленье, обхватив обеими руками его булькающие теплые трубы.

Из-под двери действительно понемножку высовывалась небольшая, сложенная вдвое бумажка. В узкую щель сначала протиснулся один уголок, затем другой, потом третий и наконец весь четырехугольник вылез из под закрытой двери. Побледневший от волненья Артюшка сжал кулаки, вглядываясь в диковинную бумажку, и, не вытерпев, кинулся со всех ног к двери.

Но как только он прикоснулся к дверной ручке, за дверью что-то зашевелилось, затопало, застучало и ринулось вниз с крыльца.

Артюшка рывком рванул к себе дверь, так что даже стекло задребезжало всеми своими трещинками, и выскочил во двор. От крылечка к калитке опрометью неслась какая-то небольшая фигурка. Непромокаемое рваное пальто, накинутое прямо на голову, закрывало лицо. Были видны только ноги,- маленькие, босые, покрасневшие от холода ноги в чьих-то громадных прорванных калошах

- Стой! Стой! - крикнул Артюшка, но калитка уже хлопнула за таинственным гостем, и сквозь редкий переплет забора было видно, как быстро .мчался по переулку незнакомый мальчуган, удирая и от дождя, и от кричащего во всю мочь Артюшки.

Лихунька тоже высунул нос за двери, и, покачивая головой, смотрел на бегущего.

- Слушай! - наконец закричал он.- А бумажка-то, бумажка! Надо же ее прочесть.

Артюшка мигом кинулся к бумажке и быстро развернул ее. На грязном захватанном пальцами обрывке были выведены неуклюжие буквы. Одни из них были печатные, другие - писанные, одни большие, другие маленькие; одни стояли на месте, а другие лежали совсем на боку.

- «П-ш-ш… П-Ш-Ш-…»-начал с трудом разбирать письмо Артюшка, но на первом же слове запнулся и вспотел от натуги.

- «П-ш-ш… П-ш-ы… Пшыт…» А что это такое?.. А дальше что?..

Лихунька смотрел через его плечо и, хмуря светлые брови, тоже шептал себе под нос:

- «Пш-ы-т… Пшыт Фо…» Нет, ничего не разберу! - вздохнул он и развел руками.- Читал, читан, даже челюсти заболели, а понять так и не понял… Может дедушку Акиндина спросим?.. Или твою маму?

Артюшка вздохнул и потянул носом.

- Мама еще и с работы не приходила. А дедушка Акиндин опять о стекле поминать станет… Давай-ка лучше сами.

Письмо читали долго. Целый час. А если и меньше, так на самую капельку. Только, пожалуй, и после этого часа осталось бы непрочтенным таинственное письмо, если бы входная дверь не хлопнула уже совсем по-настоящему и на лестницу не взбежал бы там, отец маленькой негритянки, веселой темнокожей Кэтти.

- Здравствуйте, дети! - крикнул он и, сняв кепку, сильно тряхнул ее. С кепки посыпались дождевые капли и на лестнице сразу запахло дождем, ветром и осенним вечером.

- Здравствуйте, дети,- сказал он еще раз и спросил, весело прищурив свои черные глаза: - А почему вы не кричите? Разве у вас что-нибудь болит?

- Мы читаем письмо,- важно ответил Артюшка и потом прибавил, немного подумав:-таинственное письмо от неизвестного человека.

Товарищ Том всплеснул руками и опустился рядом с Артюшкой и Лихунькой тут же на пыльную ступеньку.

- Что же вам пишет неизвестный человек?-с любопытством спросил он.- Я думаю, это должно быть очень интересно.

Артюшка откашлялся и поднес письмо к глазам.

- «Пшыт Фо»,- громко прочел он.- «Пшыт и прост грать и дружится свам. В мене есть гоздьи»… Вот,- вздохул Артюшка. - А дальше и совсем не разберешь. Читаем и читаем, а что это такое - даже непонятно. И кто эго такой Фо? Китаец он, что ли?

Товарищ Том взял письмо и посмотрел на него со всех сторон. А потом засмеялся и, хлопнув Артюшку по плечу, вскочил снова на ноги.

- А я знаю!-сказал он.- А я знаю… И я думаю, что если бы и вас заставить написать такое длинное письмо, вы бы тоже написали не лучше. Слушайте, что здесь написано.

И, откашлявшись, товарищ Том прочел вслух: «Пишет Фомка. Пишет и просит играть и дружиться с вами. У меня есть гвозди и ножик. А живу я у лавочника в мальчиках за углом во дворе».

- Фомка! - обрадованно крикнул Артюшка.- Да я же его знаю! Он недавно из деревни. И у него, правда, есть гвозди и острый, острый ножик. Я сам видел через забор, как он стругал себе рогатку.

- Стой! Стой! - перебил Артюшку товарищ Том.- Ты лучше ответь: будешь с ним дружить?

- Буду,- ответил Артюшка.- Я и в товарищество его запишу. Я и…

И, не договорив, побежал вверх по лестнице, покрикивая на бегу у каждой двери.

- Сонечка, на собранье!.. Колюшка, на собранье!.. На собранье товарищества «Друг»… Скоре-е!..

II. ТОВАРИЩЕСТВО «ДРУГ»

Ни о плеванье, ни о руганье говорить на этот раз не пришлось. Самое важное -это было выбрать Фомку в товарищество «Друг», а времени на это пошло вовсе не так мало. Артюшка даже охрип, рассказывая, как и когда нужно подымать руки; но руки все равно подымались не так, как нужно. Колюшка подымал почему-то сразу две, Сонечка -то одну, то другую, а маленькая Ася, Артюшкина сестренка, так и не опускала совсем.

- Кто за Фомку?-надрывался Артюшка.- Раз… два… три… четыре… семь… Все, значит?.. Ну, а теперь подымайте, кто не хочет… Раз… два… три… четыре… семь… Опять все?.. Почему не хотите?

- Да мы хотим! - кричал в ответ Колюшка.

- Хотим! - кричала Сонечка.

- Хотим! - пищала Асенька.- Хотим!

- Так зачем же вы руки подымаете?-с отчаяньем вопил Артюшка.- Зачел!?

- Да они сами подымаются,- уже сквозь слезы ответила Асенька и даже заложила за спину непослушные руки.

Артюшка только махнул рукой и, высунув язык, старательно вывел на клочке бумаги: «Фомка - член товарищества «Друг» и помахал написанным в воздухе, чтобы скорее высохли чернила.

- И завтра тоже будет собранье,- сказал он.- Тогда уже про все сразу говорить будем. А сейчас мы пойдем к Фомке: я, Лихунька, Кэтти и еще кто-нибудь. Кто хочет с нами?

- Я! -закричал Колюшка.

- Я! - закричала Сонечка.

- Я! - закричала громче всех Асенька и схватилась за свою шапочку.

Артюшка посмотрел в окно и наморщил нос.

За окном было уже совсем, совсем темно и только одни лужи блестели под фонарями.

- Нет,- сказал Артюша,-ты будешь сидеть дома и ждать маму. В такую темноту маленькие девочки не ходят по улицам.

- Нет, ходят! -сказала Ася и надела шапочку на голову.

- На улицах сейчас ходят волки,- опять сказал Артюша и так широко раскрыл рот, что сразу стало видно, какие страшные звери эти уличные волки.

- Нет, не ходят! -упрямо повторила Ася и полезла рукой в рукав пальто.- Волки живут в лесу. И медведи тоже.

- И потом, мама наверное будет плакать, если тебя не будет дома. «Где моя Асенька?» скажет мама. «У меня мокрые ноги и мне холодно, а моей девочки нету дома».

Ася подумала и вынула руку из рукава пальто. Потом подумала еще и сняла шапочку. Потом подумала еще одну минутку и влезла обратно на стул.

- Хорошо,- сказала она, вздохнув,- тогда я останусь. Только вы теперь бегите скорее и скажите Фомке, что мы его выбрали. А то он не будет спать всю ночь.

Но Артюшке этого только и нужно было. Не успела Ася и договорить, как он уж хлопнул дверью и побежал вниз по лестнице. За ним бежал Лихунька, за Лихунькой Колюшка, за Колюшкой Кэтти, за Кэтти Сонечка, за Сонечкой белая собака Карошка. И только Наташи не было с ними, потому что Наташа училась во второй смене и приходила домой, когда было уже совсем темно и поздно.

По лестнице сбежали все, но у двери остановились и посмотрели друг на друга.

- А дождь все идет,- сказал Колюшка.

- Идет,- ответила Сонечка.

- И совсем уже темно.

- Темно,- опять согласилась Сонечка.

А Лихунька кивнул головой и сказал, так что было сразу видно, что он говорит самую настоящую правду:

- А у лавочника три собаки: Марта, Жучка и Букет. И Букет вдвое больше Карошки, а злее его уже наверное в тысячу раз.

Артюшка переступил с ноги на ногу и посмотрел умоляюще на Кэтти.

Артюше казалось, что будет сейчас все так, как скажет Кэтти. Но Кэтти молчала и смотрела в темное стекло.

- Я люблю больших собак,- сказал Артюшка,- только знакомых. А с этими я еще не очень знаком.

- И вообще лучше идти утром- прибавил Колюшка.- Утром все видно и ничего не страшно.

- И утром, наверное, будет теплее.

- И никто не будет нас ругать, что мы ушли без спросу.

- И нехорошо будить людей, если они спят…

Но тут Кэтти перестала смотреть в стекло и сказала, тряхнув головой:

- Фомка, наверное, не спит. Ася сказала, что он не будет спать всю ночь, и я думаю, что это правда. Я тоже не спала, когда ехала в Москву. Так мне хотелось, чтобы скорее было завтра и все вы.

- Значит идти?-спросил Артюшка и почесал в затылке совсем как дедушка Акиндин.

- Значит - идти,-ответила Кэтти и первая отворила дверь.

До калитки добежали все, но за калитку на улицу вышли все-таки только трос - Кэтти, Артюшка и, конечно, за Артюшкой и Лихунька.

- Идите! Идите!-закричали со двора Сонечка и Колюшка.- Мы будем сторожить вас во дворе, чтобы вам не было страшно… Можете не беспокоиться… И быстрые ноги зашлепали снова на крылечко.

Чтобы добраться до Фомки, нужно было дойти до самого угла и потом еще завернуть по переулку. Днем до угла можно было добежать в одну минутку, но вечером казалось, что этого угла не будет никогда и что все время, сколько ни идти, будут шуметь мокрые деревья за черными длинными заборами.

- Вот это Колькин Полкан,- угадывал Артюшка собак по голосам.- А это Треф… А это Булька… И почему это они все лают ночью?..

- Потому, что ночью,- коротко ответил Лихунька и провел палочкой по решетке забора.

Тр-р-р - затрещала палочка, перепрыгивая с балясинки на балясинку.

- Гау-гау! - залаяли еще громче собаки. А ветер прошумел по деревьям и брызнул дождем прямо за воротники ребятам.

- Слышишь, как лают?- спросил Лихунька.- А лавочников Букет лает еще громче. В прошлом году, говорят, он даже съел почтальона, а лавочника за это посадили в тюрьму на десять лет?

- Ты врешь, Лихунька,- сердито сказал Артюшка.- Почтальоны все живые, а лавочник вовсе не в тюрьме, а дома и торгует огурцами и капустой. И не шлепай так ногами. У меня из-за твоих ног весь нос в грязи, а если я приду домой грязным, мама, наверное, будет меня мыть горячей водой и мылом.

- Ну, тогда я не будут шлепать,- послушно ответил Лихуиька и пошел сзади, осторожно вытягивая ноги.

Но как ни шумели деревья, как ни шлепал дождь, как ни лаяли чужие собаки, а все-таки самое страшное было впереди.

- Слышишь?-сказал Артюшка и схватил Кэтти за руку.- Слышишь, как гремит цепь?

- Я ж тебе говорил, что это Букет,- ответил вместо Кэтти Лихунька.- А это лавочников дом. А это его калитка. Только я ни за что не пойду туда.- И, подумав, прибавил тихонько: - Если ты тоже не пойдешь, конечно.

Дети остановились перед калиткой и посмотрели во двор. Во дворе было тоже темно и только в окнах светился огонь. За белыми занавесками теснились цветы, а между цветами был виден край стола с пузатыми пестрыми чашками. За столом была еще видна лавочникова спина и Васькин затылок. А между лавочниковой спиной и Васькиным затылком торчала большущая зеленая вазочка с вареньем.

- Чай будут пить,- сказал Артюшка, посмотрев на чашки.- Да еще с вареньем.

- А где же Фомка?- спросила шепотом Кэтти.

Но тут же все увидели, как в комнате открылась дверь и как в эту дверь вошел Фомка с большущим самоваром. Сначала всем показалось даже, что вошел один самовар: он был такой большой, что Фомки за ним совсем не было видно. Но когда самовар, покачавшись из стороны в сторону, наконец влез на стол, сразу стало видно и Фомку, и его полинялую рубаху, и ситцевые штанишки с синей заплаткой на колене, и даже его босые ноги.

- Фомка! - сказал Артюшка и ухватился обеими руками за забор.- Крикнуть ему, что ли?

- Подожди, пускай чай допьет,- великодушно отозвался

Лихунька.- Видишь, сколько варенья в банке? А то еще съедят без него.

- Ну, пускай допьет,- согласился Артюшка и влез на перекладинку, чтобы лучше видеть, как будет Фомка пить чай с таким вкусным вареньем.

Но никто не наливал Фомке чаю и никто не клал ему варенья из большущей зеленой вазочки. Фомка стоял у стола и смотрел на варенье, а лавочник смотрел на Фомку и что-то говорил, размахивая рукой. Никаких слов, конечно не было слышно ни Артюшке, ни Лихуньке, ни Кэтти-Катюшке, но и отсюда, и из-за забора, из мокрого и темного переулка было видно, что это очень сердитые слова. Так широко махала на тени лавочникова рука и так быстро тряслась его борода, что Артюшка не захотел больше ждать, пока Фомка напьется чаю с вареньем, и спрыгнул прямо в грязь со своей перекладинки.

- Ну, кто пойдет?-спросил он.

- Не пойду,- упрямо ответил Лихунька, и даже Кэтти, сама храбрая, веселая Кэтти, переплывшая океан и столько дней ехавшая в поезде, отвернулась в сторону и не сказала ничего.

Артюшка надвинул шапку па самые уши и шагнул к калитке. Но не успел он и прикоснуться к щеколде, как за забором снова загрохотала цепь и так громко залаял Букет, что Артюшка невольно подумал о прошлогоднем почтальоне и живо отпрыгнул в сторону от калитки.

- А ты помнишь того, в розовой рубашке?-спросит он.

- В какой рубашке?

- В розовой… на которого Карошка еще всегда лаял?

- Почтальона, что ли?- наконец догадался Лихунька.

- Ну, конечно, почтальона… Так я и вправду его уже целый год не видел.

Лихунька обрадованно закивал головой.

- Это его непременно Букет съел. Я ж тебе говорил, а ты не верил. И тебя съест, если ты пойдешь.

Но Артюшка закусил губу и храбро шагнул вперед.

- Не съест! - сказал он и уже снова протянул руку к запору, как вдруг Кэтти сзади дернула его за куртку.

- Не надо! - сказа та. Кэтти.- Пожалуйста не надо. Давай лучше придумаем что-нибудь другое.

- Камешек бросим! - закричал радостно Лихунька.- Фомка услышит и выйдет.

- А лавочник?- сердито спросил Артюшка.

- И лавочник выйдет,- с восторгом ответил Лихунька, но потом сразу понял, что сказал глупость, и нахмурил брови.

Артюша постоял еще немного. Еще немного подумал и наконец хлопнул себя по лбу.

- Придумал!-крикнул он во все горло, и, рассерженный его криком, еще громче залаял Букет.- Стань у калитки - ты и Кэтти,- командовал спешно Артюшка,- стань у калитки и стучи что есть мочи. Тогда Букет прибежит сюда и будет кидаться на тебя, а я перелезу в том конце через забор и доберусь до Фомки. Только стучи погромче и ничего не бойся.

- А он не выскочит?- опасливо спросил Лихунька, поглядывая на забор.

- Не выскочит,- сказал Артюшка и уже поплевал на руки, чтобы было ловчее лезть, как вдруг Кэтти снова остановила его.

- Погоди,- сказала она.- Кто-то идет.- И, послушав еще немного, сказала совсем тихо: - Идет и плачет.

Артюшка выступил вперед и тихо шепнул, приложив руки ко рту:

- Кто идет?

- Ай! - взвизгнул в ответ Фомка и загремел пустыми ведрами.- Кто тут?

- Это мы, Фомка,- басом ответил Артюшка.- Члены товарищества «Друг». Мы тебя выбрали. И это уже на совсем. А завтра приходи на собранье и приноси свои гвозди? Я при-думал сделать во дворе шалаш, чтобы всем можно было в нем жить.

- Приду,- ответил Фомка. - А если он меня пускать не будет, так я все равно убегу. А если ты хочешь строить шалаш, так я тебе здорово помогу. Я так доски сколачиваю, что их потом и зубами не отдерешь.

- А почему ты плакал?-спросила Кэтти.

Фомка замолчал и посмотрел себе на ноги. Потом на Кэтти Потом на мальчиков. Потом куда-то в сторону. И наконец выговорил через силу:

- А я и не плакал. Что я, девчонка, что ли?.. Только он так дерется, что все равно никто не вытерпит. И потом, у меня уже живот болит ему воду носить. Сегодня капусту квасили, так я целый день с ведрами бегаю. Приедет бабушка, я ей все скажу.

- А кто твоя бабушка?-спросил Лихунька.

- Моя бабушка - деревенская. Хорошая бабушка. Что надо. Когда б она знала, что он такой, она бы меня сроду не привезла.

- А варенья он тебе так и не дал?

- А ты откуда про варенье знаешь?-удивился Фомка и сердито тряхнул ведром.- Да я его и не просил. Даст он как раз! Дожидайся! - И, переминаясь на месте, прибавил тише: - А завтра я как сказал, так и сделаю. Хоть лопну, а приду. И пускай Васька, что хочешь, говорит, а я никого слушать не буду. Я тебе такой шалаш выстрою, что он сто лет стоять будет.

И, подхватив ведро, быстро зашлепал к водопроводной колонке.

III. ТЕЛЕЖКА С ПОМИДОРАМИ

Дождю, наконец, надоело стучать по крышам. Утром, когда Артюшка открыл глаза, в комнате было совсем светло, и длинная яркая дорожка бежала по желтому полу.

- Мама! Солнце! - крикнул Артюшка и выпрыгнул из кровати.

За окошком тоже было очень хорошо. Красные, желтые, коричневые листья засыпали землю - будто кто-то прикрыл весь двор маминым одеялом, сшитым из пестрых лоскуточков, а сверху, над голыми уже ветками деревьев синим платком висело небо. На телеграфных проводах сидели воробьи, взъерошив мокрые перышки. Они тоже были рады, что дождю надоело стегать деревья. А с веток, как желтые бабочки, тихо летели последние пестрые листья.

- Мама! Солнце! - закричал Артюшка и потом побежал к Асиной кровати и потянул за одеяло.- Ася! Солнце! Вставай, Ася! Сегодня придет Фомка. А когда мы вернемся из школы, мы будем строить шалаш. Слышишь, Ася? Настоящий шалаш для всего товарищества.

Ася протерла глаза и села на кровати.

- Ага! - сказала Ася. - Я же говорила, что так не бывает. Всегда бывает дождь, а потом солнце. А то бы все медведи потонули в лесу.- И, подумав, прибавила после: - И волки тоже.

Но Артюшка уже не слушает Аси. Артюша уже глотает наскоро свой чай, запихивая в рот огромные куски хлеба.

- Ешь медленней,- говорит Артюшке мама.- Еще совсем рано и ты никуда не опоздаешь. Ешь медленней, а то подавишься.

- М-м-м… -говорит Артюшка с набитым ртом.-М-м-м-м-м…

- Говори по-человечески!- сердится мама.- Не успеешь проснуться, и сразу за глупости.

- М-м-м… - мычит Артюшка и даже краснеет от натуги.

- Сахару! Это он просит сахару,- угадывает Наташа Артюшкины слова.- Дай ему сахару, мама.

- Нет, он хочет молока,- спорит Асенька и хлопает не надетым башмаком по стулу.- Налейте ему скорее молока.

- М-м-м… - продолжает мычать Артюша, отмахиваясь головой.

- Он просто подавился! -пугается мама и колотит Артюшу по спине.

Наташа тоже пугается и тоже колотит Артюшу по спине, а Асенька от страху делается как каменная и роняет свой башмачок прямо в миску с водой.

Но Артюша наконец проглатывает свой кусок и вскакивает с места..

- Ничего мне не надо,- говорит Артюша человеческим голосом.- Ни сахару, ни молока… А мне нужно скорее бежать… Потому что я такое придумал, такое, что вы даже и не поверите.

- Что же ты придумал? - спрашивает Артюшу мама.

- Что же ты придумал?-спрашивает Артюшу Ася.

Но Артюша уже на бегу застегивает куртку, на бегу засовывает завтрак в карман, на бегу схватывает шапку и летит к двери.

Наташа бежит за ним до самой двери. Наташа тоже пулей вылетает на площадку лестницы и перегибается вниз через перила.

- Что ж ты придумал?- кричит Наташа вниз через перила.

Артюша на повороте машет сумкой и книгами.

- Дом хороших людей! - протяжно кричит Артюша.- Я придумал сделать «Дом хороших людей». Но ты лопнешь, а не догадаешься, что это такое.

И уже слышно снизу, как глухо хлопает входная дверь и как позванивает разбитое стекло всеми своими заклеенными трещинками.

Лихунька уже ждет Артюшку у калитки. У Лихуньки за спиной тоже сумка с книгами и так же торчит завтрак в оттопыренном кармане. У Лихуньки так чисто вымыты щеки, что они даже блестят, и от Лихуньки, как и от Артюшки, также пахнет молоком, мылом и душистым черным хлебом. Молоком, мылом и черным хлебом пахнет, впрочем, сейчас и от Сонечки, и от Колюшки, и от других ребят с соседнего двора. И у всех у них висят за спиною сумки с книгами, и все они похожи сейчас на отогревшихся на солнце воробьев.

- Живи, живи! - кричат воробьи на телеграфных проводах и ветках и машут обсохшими крыльями.

- Живо! Живо! - подгоняют друг друга ребята и бегут врассыпную через дорогу прямо на бульвар, а оттуда, по бульвару и дальше, мимо синего, синего Ходынского поля. Мимо широких ангаров - самолетовых домиков, мимо трамвайной станции, мимо чугунных коней на высоких воротах - прямо к себе в школу.

Девочки идут смирно по самой середине дорожки и говорят о школе.

- А у нас скоро праздники,- говорит Сонечка девочке с соседнего двора.

Девочка с соседнего двора учится в другой школе, и Сонечке хочется похвастаться перед нею.

- И у нас тоже будет праздник,- говорит девочка, и косичка на спине даже трясется от гордости.

- Мы наклеим флагов и нарежем букв,- продолжает Сонечка,- столько флагов и столько букв, что даже нельзя сосчитать.

- А мы еще больше,- упрямится девочка с соседнего двора и разводит руками, чтобы показать, сколько флагов наклеют в их школе к празднику.

- А мы еще наломаем в лесу веток и украсим все стены.

- И мы.

- А потом у нас будет представление.

- И у нас.

- А у нас…

Но здесь сзади к Сонечке подбегает Артюшка и дергает ее за шишечку на шапке.

- Ты чего дергаешься?- сердится Сонечка.

- А ты не хвастай! - дразнит ее Артюшка.- У них тоже такой же будет праздник, как и у тебя. И у них, и у красноармейцев, и у мамы на фабрике, и у Шмелева на аэродроме, и у товарища Тома… И везде… везде.

- И везде? Везде?- спрашивает Сонечка и раскрывает рот.

- И везде! Везде! - весело кричит Артюшка и уже бежит к другим детям, высоко размахивая сумкой.

- Охр! Ахр! Ахр! Омахр! - вопят мальчишки непонятные прочитанные на какой-то вывеске слова и гонятся друг за другом и кидают друг в друга опавшими листьями. Листья медленно разлетаются в разные стороны и падают обратно на желтые от листопада дорожки. Тогда мальчишки придумывают другое: они берутся за руки и все в ряд шагают по обочине бульвара - там, где листья лежат уже настоящей грудой. Они забираются по колени в шуршащие душистые теплые сугробы и все шагают разом по команде, высоко вскидывая ноги.

- Раз-раз! - командует Артюшка.- Раз - раз!

И листья дождем обсыпают их с головы до ног.

Но на повороте бульвара Артюшка вдруг останавливается и выбегает из ряда.

- Лихунька! - кричит он.- Смотри направо! На дорогу… Кто это там?

Лихунька послушно смотрит направо, на самую дорогу, но не видит там ничего необычного.

- Автомобиль,- говорит он и моргает глазами.

- Сам ты автомобиль! - злится Артюшка.- Ближе, ближе смотри!

- Собака… Велосипед… Дерево… - перечисляет Лихунька и наконец обрадованно кричит:-Мальчик с тележкою!.. Да это же Фомка!.. Фомка! Фомка!

- Фомка! Фомка! - кричат и остальные дети, и Фомка останавливается на минутку и вытирает со лба пот грязной ладонью. Перед Фомкой тележка, до верху полная круглыми решетами с мясистыми красными помидорами. Решета стоят одно па другом, и их так мною, что Фомки почти и не видно за ними.

Артюшка мигом перескакивает через канаву и кидается к Фомке.

- Ты откуда?- спрашивает Артюшка и хочет шлепнуть Фомку по плечу, но плечи у Фомки так дрожат под ситцевой рубашкой от усталости и холода, что Артюшке кажется, будто им будет больно и от его шлепка. Артюшка опускает поднятую руку на тележку и пытается сдвинуть ее. Но тележка не хочет двигаться, придавленная горой мясистых помидоров.

- Ну и ну! - говорит Артюшка и качает головой. - И далеко ты ее тащишь?

- С рынка. С болота, - отвечает Фомка. - Целый час уже тащу ее, проклятую. - И Фомка с размаху снова падает грудью на железную перекладинку и всем телом толкает не-послушную тележку.-Тя-а-желая!-говорит Фомка и, стиснув зубы, снова пихает се со всего размаху.

Артюшка смотрит на Фомку, на тележку, на тяжелые решета помидоров и что-то думает. Но недолго думает Артюшка - некогда ему сейчас много думать.

- Сонечка! Лови книжки!-вдруг кричит Артюшка и бросает свою сумку Сонечке. - Неси в школу. А я сейчас… Я только одну минуточку.

И Артюшка тоже становится рядом с Фомкой у железной перекладинки тележки и тоже с размаху толкает ее. Тележка вздрагивает и трогается с места.

- Сейчас вернусь! - кричит обрадованный Артюшка детям.- Идите только медленней, а я вас в раз догоню. - И уже на ходу кивает им всем головой.

Но Лихунька не хочет дожидаться Артюшки. Лихунька и сам хочет толкать тяжелую тележку рядом со своим приятелем.

- Держи книги! - кричит и Лихунька Кэтти-Катюше и тоже прыгает через канаву на проезжую дорогу.

- Пусти! Пусти! - говорит Лихунька Фомке и плечом подвигает его в сторону. - Пусти, говорю. И без тебя довезем.

И вот Фомка идет уже не за тележкой, а рядом и говорит, говорит, говорит.

- А если опоздаю, так он еще и драться полезет. До чего злой - я и сказать не могу. Я сегодня бабке уже и письмо написал. «Возьми ты меня бабушка, куда хочешь, а у лавочника я жить больше несогласный».

- И правильно,- соглашается Артюша. И вдруг останавливается, пораженный новой мыслью. - А я знаю, что с тобой делать. Знаю! Знаю! Я уже и утром знал, только еще не совсем.

- Дом хороших людей? - таинственно спрашивает Артюшку Лихунька.

Артюшка молча кивает головой и морщит брови. И потом весело толкает тележку со всего размаху.

- Ты только приходи сегодня, - говорит он Фомке.- А я уже, кажется, все придумал. Я и план нарисую, и молоток достану, и досок добуду. Вон на стройке сколько обрезков валяется. На все хватит.

Тележка прыгает на камнях и поворачивает в переулок. В переулке за длинными заборами шумят по прежнему деревья, но днем это совсем не страшно. Издали слышно, как лает Букет за лавочниковым забором, но Артюшка помнит сейчас, что он на крепкой цепи, и бесстрашно подвозит тележку к самой калитке. В калитку тележку проталкивает уже Фомка, а Артюшка с Лихунькой опрометью бегут назад догонять товар1 щей.

- Построим? - спрашивает на бегу Артюшка.

- Построим! - отвечает Лихунька.

И прыгают прямо через синие, синие лужи.

IV. О МЕДВЕДЕ И ВОРОБЬЕ И О ПОЛОСАТЫХ ПЕРИНАХ

Наташа, как всегда, поставила тарелку с супом на стол и, как всегда, сердито зафыркала, гремя ножами и ложками у шкафчика.

- А ты опять не ешь? Опять? Мама велела, чтобы ты все съел. И суп, и кашу, и хлеб. Все. Мне некогда над тобой стоять. Ты думаешь, если я во второй смене, так мне и в школу идти не надо?.. Ты думаешь…

- Да он уже съел,- сказала Асенька и дернула Наташу за юбку.

Наташа отвернулась от шкафчика и даже всплеснула руками. Артюшка сидел, как умный, над пустой тарелкой и догрызал последнюю корочку хлеба.

- Да ты что, здоров ли? - спросила Наташка совсем как мама, и совсем как мама потрогала Артюшкину голову.

- Здоров,- ответил Артюша и отодвинул пустую тарелку.

- Так отчего ж ты не споришь? Никогда еще этого не было, чтобы ты ел, не споря.

- Некогда мне с тобой сегодня спорить,- буркнул Артюшка.- Давай я тебе лучше посуду вымою.

- Посуду! - охнула Наташа.- Да что ж это с тобой? Голова болит или что? Ударился, может, где? Хочешь, я к доктору сбегаю?

Артюшка дернул плечом и поставил тарелку на тарелку.

- Неси в кухню,- сказал он.- А я клеенку вытру на столе. И ничего у меня не болит-ни живот, ни голова, ни руки, ни ноги.

Но Наташка схватила чайную ложку и потащила Артюшку к окну.

- Открой рот! - командовала Наташка.- Кричи «а-а».

- Не хочу! - выбивался Артюшка из цепких Наташкиных рук.- Пошла вон, дура!

- Сам дурак! - кричала ему в ответ Наташка.- Что я маме буду говорить, если ты заболеешь?

- Да не заболею я. Не заболею. Не заболею! - вопил Артюшка, удирая от Наташки и от страшной чайной ложки.-Просто мне надо скорее, чтобы за стол можно было сесть. Сейчас уже, верно, Фомка придет, а у меня ничего не готово.

- А что тебе нужно чтобы было готово?

- План. План «Дома для хороших людей».

- Какой план?

Но тут Артюшка спохватился и хлопнул себя рукой по губам.

- Да не приставай ты ко мне! - совсем уже по-настоящему рассердился он.- Все равно не скажу.

- А почему не скажешь?

- А потому, что не твое дело.

- Врешь, мое. Я тоже член товарищества «Друг». Я тоже записывалась и членский взнос вносила. Сам же у меня четыре пера взял и десять копеек на товарищеские лыжи.

Артюша почесал в затылке и нехотя сел к столу.

- Ну уж ладно,- сказал он.- Я и забыл, что ты член. Ты, небось, и на собрания никогда не ходишь, и когда нужно было площадку для волейбола от листьев очищать, так тебя никакими коврижками заставить нельзя было.

- А зато я гору буду делать,- ответила Наташа.- И воду буду для катка носить… А весной для огорода всю землю раскопаю.

- Ты все только далекое придумываешь,- вздохнул Артюшка, но все-таки вытащил из кармана обрывок карандаша, лист бумаги в клеточку и самодельную линеечку из обтесанной дощечки.- Вот,- сказал Артюша и вздохнул еще раз.- Хоть ты и свинья, но раз ты член, так уж слушай. Придумал я вместо шалаша сделать настоящий дом. Потому что шалаш - это буза, игрушка, а в доме может настоящий человек жить. Кому надо, тот и будет.

Но Наташка фыркнула и расхохоталась, хотя ей, по правде сказать, ни капельки не было смешно.

- Да кому ж надо в твоем доме жить?-спросила она и замотала косичками.- Там ведь и замерзнуть можно.

- Мало ли кому надо! - недовольно буркнул Артюшка.- Ну вот Фомке, скажем, если его лавочник бить будет. А печка все равно там будет. И водопровод устрою, и рукомойник с кишкой.

Тут и Наташке стало интересно.

- Какой рукомойник?- спросила она.- И зачем непременно с кишкой?

- А это чтобы не бегать с ведрами. Вот видишь, нужно взять цветочный горшок, самый обыкновенный цветочный горшок с дырочкой на дне. В эту дырочку вставить резиновую кишку - длинную, длинную, до самой помойки.

И Артюша, послюнявив карандаш, нарисовал цветочный горшок с дырочкой на самом дне.

- Охр! Ахр! Ахр! Омахр. - вдруг закричали во дворе за окном.

- Фомка пришел! - завопил Артюшка и отбросил карандаш в сторону.- Я иду! Иду! Иду! - закричал он, что есть силы и кинулся вон из комнаты.

Но во дворе не было никакого Фомки. Прямо перед крыльцом, окруженный со всех сторон ребятами, стоял на четвереньках бурый медведь и мотал из стороны в сторону своей тяжелой мохнатой головой. Человек с черной бородой, в синей куртке, утыканной серебряными пуговицами, и в продранном картузе на кудрявых волосах, держал конец цепи, привязанной к ошейнику медведя. Поджав хвост и насторожив уши, Карошка лаял на необыкновенною гостя, но медведь не обращал никакого внимания на испуганную собаку. На земле перед медведем уже лежала розовая морковь и желтая репа и даже большущий синеватый кусок рафинада на аккуратном кусочке бумаги.

Медведь посматривал на все это угощенье и лапой, совсем как Карошка, старался стащить с морды тесный кожаный намордник. Но намордник сидел крепко-крепко, и никуда нельзя было уйти от тяжелой цепи и узкого ошейника.

- Ну ты, Марья Ивановна! - кричит человек с черной бородой.- Покажи, как баба по воду ходит.

Медведь встает на задние лапы и, переваливаясь, идет по кругу. Человек с черной бородой бежит впереди него и дергает цепь.

Другой человек, которого Артюшка сразу и не увидел, бьет в бубен и топает ногой. «Бум-бум!»- гремит бубен. «Дзинь-дзинь!» - позванивает цепь, и все смеются, глядя на неуклюжего медведя.

Не смеется одна только Асенька. Асенька си лит на крылечке и что-то бормочет себе под нос.

- Ты это что там бормочешь?-спрашивает Артюшка, нахохотавшись досыта, и присаживается на крылечко рядом с Асенькой.- Правда, хороший медведь?

- Хороший,- вздыхает Ася,- только очень обидный.

- Чем же он обидный?- не понимает Артюшка.- Смотри, какой он смирный.

- Нет, обидный,- повторяет Асенька и морщит нос. И, подумав, прибавляет тихо: - Такой печальный, печальный, как снегурка.

Артюшка даже взвизгивает от смеха.

- Вот так снегурка! - кричит он.- Придумает тоже.

Бубен бьет все чаще и чаще. Человек с черной бородой все крепче и крепче дергает короткую цепь, и медведь уже не ходит, а пляшет, подбирая к животу мохнатые лапы.

Но Артюшке почему-то больше не хочется смеяться. Конечно, медведь ни капли не похож на снегурку, и это только маленькая Ася могла придумать такую глупость. Но Артюшке кажется, что и вправду медведю совсем не весело плясать на своей цепи, да и пляшет-то он, верно, только потому, что его так крепко дергают за узкий ошейник.

- Не хочу я больше и смотреть на него,- говорит себе под нос Артюшка.

Но Ася слышит Артюшкины слова. Ася кивает Артюшке головой и вздыхает так громко, так громко, что даже медведю, верно, слышен этот вздох.

- И что там его дети в лесу думают?- спрашивает Ася Артюшу, но Артюша молчит и ничего не может сказать ей о медведевых детях.