Сцена 2

Педриско (тащит вязанку травы)

Выступаю, как осел,

Свежим сеном нагруженный.

Им богат соседний дол, —

Здесь живу как прокаженный.

Ну, и жизнь себе нашел!

Мой удел жевать траву.

Как ослу и как волу,

Как скотине подъяремной.

Небо — в бездне бед огромной

Мне в помощники зову.

Мать, родивши, не напрасно

Предрекла мне: «Будь святой,

О Педриско, свет мой ясный»

И (увы мне!) были с той

Тетка и свекровь согласны.

Ну, и вот… Ах, быть святым

Соглашусь, большое дело.

Только голод… — вечно с ним

Мне возиться надоело.

Бог, внемли мольбам моим,

Ты же бодрствуешь повсюду:

На меня свой взор направь,

Мне яви, молю я, чудо

И от голода избавь,

Или я святым… не буду.

Если б только, о сеньор,

Был твой вышний приговор,

Что никто б не смел нарушить:

«Вместе быть святым и кушать», —

Я бы прыгнул выше гор.

Здесь — уж скоро десять лет —

С этим Пауло живу я.

Он в одной, анахорет,

Мне пещеру дал другую.

Где ж ты, вольной жизни цвет?

Числим наши прегрешенья,

Щиплем чахлое сенцо. [30]

«Счастье мироотрешенья,

Брат, пред нами налицо».

Ну, не дурно утешенье!

Сяду здесь, у родника,

Под тенистым вязом старым…

К вам летит моя тоска,

Дней былых окорока:

Где вы, с розовым наваром?

Ах, когда-то мой приют

Город был — не эти скалы

(Вспомню — слезы так и льют).

Захочу лишь есть, бывало, —

Вы на помощь: тут как тут.

В треволненьях бытия

Вы, примерные друзья,

Помогали мне всечасно.

Что ж теперь так безучастно

Смотрите, как стражду я?

Ах, прости навеки, воля!

Есть траву — Педриско доля.

Впрочем, склонен думать я,

Что, цветов наевшись с поля,

Станет древом плоть моя…

Но Пауло выходит из пещеры.

Бегу сюда, и спрячусь здесь, налево:

Цветы со мной.

(Уходит.)