Забавная история

Джона Уинчкомба, прозванного в его молодые годы Джеком из Ньюбери, достойного и славного суконщика Англии, повествующая о его жизни, любовных похождениях, а также о его добрых деяниях и великом дружелюбии, и каким образом он постоянно доставлял работу пятистам беднякам для наибольшей выгоды государства.

(Полное заглавие "Джека из Ньюбери" по титульному листу десятого издания романа, Лондон, 1626.)

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Всем славным работникам английского сукна желаю я счастья в этой жизни, благосостояния, братского содружества. Между всеми ручными ремеслами страны ни одно не может сравниться с самым славным, самым выгодным и самым, необходимым ремеслом суконщика. Оно столь же выгодно, сколь занимающиеся им достойны всяческой похвалы и поддержки. Многие люди, разумные и догадливые, хорошенько поразмыслив об этом вопросе, щедро вносили средства свои на процветание и поддержку этой чудесной промышленности, которая давала и дает возможность прокормить несколько тысяч бедняков. Вам, достопочтенные суконщики, я посвящаю мой грубый труд, который лежит перед вами. Он извлекает из-под пыли забвения достойного и славного человека по имени Джон Уинчкомб, по прозвищу Джек из Ньюбери. Жизнь и любовь его я изложил кратко, смиренно и просто, дабы лучше быть понятым теми, ради которых я взял на себя труд составить его жизнеописание, т. е. благонамеренными суконщиками Англии, которые смогут убедиться, каким почетом и признанием пользовались некогда члены их корпорации. Если вы примете мое произведение благосклонно, мое желание исполнено, и мой труд достаточно вознагражден. Но если ваше благородное великодушие ответит на мои надежды, то оно также побудит меня представить вам давние и забытые истории Томаса из Рэдинга, Джорджа из Глучейстера, Ричарда из Ворчейстера, Вильяма из Салюсбери и многих других, бывших среди самых почетных членов нашей ассоциации, людей очень известных и достойных. Пока же оставляю вас на волю всевышнего, да поможет он преуспеянию и благоденствию промышленности суконщиков Англии.

Ваш

смиренно готовый к услугам

Т. Д.

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Весьма приятная история о Джоне Уинчкомбе, по прозвищу Джек из Ньюбери, начинающаяся с рассказа о его любви и забавах.

Во времена Генриха VIII, короля весьма благородного и доблестного, жил в Ньюбери, в графстве Берк, некто Джон Уинчкомб, рабочий по выделке тонкого сукна. Это был парень с веселым нравом, большой балагур, очень любимый богатыми и бедными. Особенно его ценили за то, что всегда он был весьма щедр и не стягивал никогда шнурков своего кошеля. Он был такой веселый товарищ, что стар и млад одинаково называли его Джеком из Ньюбери. Всюду находились у него знакомые, и лишь только в кармане его заводилась крона, как он находил случай истратить ее. Однако же он всегда старался быть прилично одетым и не предавался пьянству. Несмотря на свой веселый нрав и забавное балагурство, он умел вести себя так скромно, что все местные дворяне искали его общества.

После нескольких лет такой славной жизни бедному, но всеми уважаемому Джеку довелось быть свидетелем смерти своего хозяина. Вдова покойного была женщина немолодая, но приветливая и с хорошим состоянием. Она вполне доверяла Джеку и поручала ему управление своими рабочими в течение целых трех лет. Он проявил такое усердие и старательность, что дела процветали великолепно. В течение всей недели ничто не могло его; отвлечь от работы.

Однажды несколько молодых шалопаев стали над ним издеваться.

-- Какая-нибудь чортова баба, -- сказал один из них, -- наверное, волшебством приковала его к станку. Нужно быть зачарованным, чтобы так прилепиться к мастерской.

-- Я не буду оспаривать, -- сказал Джек. -- Но подождите только шесть дней и пять ночей. Очарование будет нарушено. Я надену свое праздничное платье и угощу вас за ваши старания кружкою пива.

-- Я дам голову на отсечение, -- сказал другой, -- что Джек не сможет оторваться от юбки своей хозяйки так же, как саламандра не может обойтись без огня.

-- А ты, -- возразил Джек, -- ты, как сельдь, вынутая из соленой воды; ты перестаешь существовать, как только оторвешься от вина.

-- Ну, Джек, довольно шутить. Пойдем-ка с нами хотя бы всего на минутку...

-- Да, на минутку! И чтобы не заставлять тебя врать, я лучше вовсе не двинусь с места. Ну, прощайте!

Они ушли, но еще раз десять приходили его совращать; когда же увидели, что он не поддается соблазну, оставили его в покое.

Каждое воскресенье и каждый праздник он проводил с ними днем несколько часов и был весел, как зяблик. У него было всегда порядочно денег, и часто у него занимали по мелочам. Но никогда не случалось, чтобы ему вернули хотя одно пенни. У него вошло в привычку никогда не иметь больше двенадцати пенни в кармане. Когда они бывали истрачены, он весело возвращался к себе, напевая:

Мерси, но уже время собрать свои пожитки.

Что за друг без денег? -- Несчастный болван.

Двенадцать пенсов -- тю-тю! -- что ни воскресенье.

Но ведь это двадцать шиллингов в год.

Это слишком, пожалуй, для подмастерья,

А еще шикнешь, богатство -- прощай!

Нынче потратил, -- завтра трудись и вернешь

Но горе тому, кто зачерпнул из недели!

Самые почтенные в городе люди обратили внимание на благоразумие Джека и весьма его одобряли. Хозяйка его радовалась, что у нее слуга, столь послушный и внимательный к интересам дома. Никогда не было у нее подмастерья более кроткого и исполнительного. Примером своим Джек приносил столько же пользы, как и трудом своим и усердием. Убедившись в его необыкновенной добродетели, вдова ласково обходилась с молодым подмастерьем и стала часто приходить поболтать с ним, когда он оставался один. Она стала ему рассказывать о своих женихах, об их предложениях, подарках и о той сильной любви, которую они к ней питали. Также спрашивала она его мнения относительно этих женихов. Когда Джек почувствовал себя доверенным этой дамы, он подумал про себя, что, верно, его благословили боги, и, угадав по нити, что ткань должна быть хороша, начал сам задавать ей вопросы.

-- Я всего лишь ваш слуга. Я не имею права вмешиваться в ваши дела и особенно в ваши любовные дела. Но раз вам захотелось об этом говорить, скажите мне, пожалуйста, имена ваших женихов и чем они занимаются.

-- Хорошо, -- сказала она. -- Возьми подушку и сядь поближе ко мне.

-- Спасибо, хозяйка, -- сказал он, -- но право на подушку надо ведь заслужить.

-- Ты мог бы его заслужить, но бывают солдаты, которым никогда не суждено иметь орденов.

Джек ответил:

-- Вы ободряете меня. Я никогда не пытал счастья у девушек, потому что они боятся, у женщин, потому что у них есть мужья, ни у вдов, потому что опасаюсь их презрения.

-- Тот, кто боится женщин, не мужчина, -- сказала она. -- Прими себе за правило, что все на свете лишь видимость. Но вернемся к нашему разговору. Первый из моих женихов живет в Уолингфорде. Это кожевник с хорошим состоянием. Имя его Крафт. Он приятный из себя, прилично себя ведет, вдовец и очень уважаем своими соседями, у него порядочно земли и прекрасный, хорошо меблированный дом, детей у него нет, и он очень меня любит.

-- Тогда вам следовало бы согласиться.

-- Ты думаешь? Ну, я другого мнения. И по двум причинам: во-первых, он стар, и мне было бы противно его любить. Кроме того, есть кто-то ближе ко мне, кого я больше люблю.

--- Обилие благ не мешает, -- сказал Джек. -- Но товар предлагаемый стоит на десять процентов меньше, чем товар, на который есть спрос. А кто же ваш второй жених?

-- Джек, -- сказала она, -- может быть, мне и не следует выдавать моих поклонников, но я знаю твою скромность. Ты ведь сохранишь мою тайну? Другой -- старый холостяк. Он портной и живет в Хенгерфорде. Это, мне кажется, была бы хорошая партия. У него порядочные денежные сбережения, и он проявляет ко мне большую привязанность. Сложен он так, что наверняка всякому понравится.

-- Наверно, -- сказал Джек, -- раз он вам нравится.

-- Нет-нет! Мои глаза беспристрастны. Я могу ошибиться, но если он не обманывает меня какими-нибудь портновскими ухищрениями, он достоин хорошей супруги, и сам своею особой и по своему положению.

-- Тогда, сударыня... -- сказал Джек. -- Ведь вы уверены, что будете хорошей супругой. Вы уверены также и в нем. Лучшего выбора вам не сделать.

-- Да. Но тут тоже, Джек, -- сказала она, -- есть две причины, которые меня удерживают. Одна из них та, что ведь холостяки привыкли бегать и вряд ли могут остепениться. Другая же та, что есть кто-то ближе ко мне, кого я больше люблю.

-- Кто же это? -- спросил Джек.

-- Третий мой жених -- священник в Слинхомлэнде, у него богатый приход. Это святой человек и очень всеми любимый. Меня он обожает.

-- Вы, наверное, были бы очень счастливы с ним, сударыня, -- сказал Джек. -- Единственной вашей заботой было бы варить ему суп и служить богу.

-- Нет-нет, Джек, тело и душа не могут быть в согласии. Он так много времени посвящал бы своим книгам, что совсем забросил бы постель. Целый месяц работы для одной проповеди! А жену свою он забывал бы на целый год.

-- Одно слово, сударыня, в его защиту. Это слуга церкви, ваш собственный сосед, и в глубине души ведь вы его любите. Не так уже поглощен он своими книгами и преисполнен святого духа, что не имеет свободной минутки подумать о женщинах -- у себя дома или еще где-нибудь.

-- Я так не думаю, Джек. Да потом есть кто-то ближе ко мне, кого я больше люблю.

-- Неудивительно, что вы такая разборчивая, у вас очень большой выбор. Но кто же тот счастливец, которого вы избрали?

-- Джек, -- сказала она, -- тот, кто не может сохранить тайны, недостоин ее знать. Мой избранник... Мой избранник должен остаться неизвестным. Это Господин моей Любви, Владыка моих Желаний. Ни кожевник, ни портной, ни священник не стоят его мизинца. Его присутствие сохраняет мое здоровье. Его нежные улыбки радуют мое сердце. Его слова -- это божественная музыка для моих ушей.

-- Так знаете, сударыня, -- сказал Джек, -- для здоровья вашего тела, для радости вашего сердца и для услады ваших ушей не ждите больше. Поцелуйте его постелите ему постель рядом с вашей и перевенчайтесь завтра же утром.

-- Я вижу, -- сказала она, -- что ты одобряешь все, что тебе ни скажешь. По-твоему, я могу выйти замуж за кого бы то ни было, лишь бы выйти. Но я с тобой не согласна. Я не хотела бы, чтобы ты принадлежал другой, если бы не любила эту другую, как самое себя.

-- Спасибо на добром слове, сударыня. Но для молодого человека, не имеющего порядочного заработка, было бы безумием обзавестись женою. И мне лучше остаться холостяком. Женитьба причиняет много горя, когда ей сопутствует бедность. Очень трудно найти верную жену. Молодые девушки ветрены, а пожилые особы ревнивы. Одни приносят бесчестье, другие -- мучения.

-- Но, Джек, непостоянство молодых является плодом их каприза, в то время как ревность женщин зрелых имеет в основе своей не что иное, как любовь. Следовательно, нужно переносить ее с терпением.

-- Нет, сударыня, -- ответил Джек, -- многие ревновали и безо всякой причины. Их подозрительная природа оскорбляется при малейшем намеке, взгляде, улыбке и даже еще чем-нибудь меньшим. Я знаю женщину, которая хотела покончить с собой, увидав, что рубашка ее мужа сохнет на заборе рядом с рубашкой ее служанки.

-- Это правда, есть женщины, одержимые таким бешенством, но другие жалуются не без основания. разве бывают когда-нибудь основания к такой ревности?

-- Да, клянусь пречистой девой! Если женщина способна во всех отношениях обеспечить счастье своего мужа как может она видеть без слез, что муж ею пренебрегает, что он бывает весел только с другими, что он развлекается вне дома с утра до полудня, а с полудня до вечера, вечером же, когда приходит спать и приближается к ней, действует столь плачевным образом, что внушает ей отвращение, а не радость? Можно ли осудить ее за недовольство? И у животных даже ревность является нестерпимым горем. Я когда-то слышала от своей бабушки, что баран, вожак стада, предпочитал одну из своих овец всем прочим. Видя, что пастух, Кратес, минуя всякие законы природы, мерзостно злоупотреблял ею, он не смог перенести этого оскорбления и стал искать случая отомстить ему. Однажды он нашел пастуха спящим в поле и бросился на него с такой силой, что ударом своих изогнутых рогоз разбил ему череп. Если баран не может перенести такого оскорбления, как же ты хочешь, чтобы женщина этому безропотно покорилась?

-- Если бы всех тех, кто -- наставляет рога, преследовали рогатые животные, было бы меньше рогоносцев в Ньюбери... Но это чересчур серьезный разговор. Прекратим же нашу беседу. Я спою вам старую песенку, и затем мы пойдем обедать.

-- Я боюсь жениться на красивой девушке. -- Из боязни иметь голову Актеона. -- Брюнетка часто надменна. -- Маленькая женщина шумлива. -- Высокая и стройная -- она, говорят, склонна к лени. -- Итак, красива иль нет, велика иль мала -- все они имеют свои недостатки, но худший из них -- худший, это, наверное, ревность. -- Ведь ревность не только жестока и разрушительна, когда проявляется. -- Но она горит на самом дне сердца, как огонь в аду. -- Она кормит подозрения без основания. -- Она насилует и разрушает все законы разума. -- И никто так от нее не страдает, как тот, кто сам питает ее. -- Да сохранит меня бог днем и ночью. -- От этого ужасного кошмара, глупого и опустошительного! -- Изо всех позорных болезней. -- Самая секретная -- это ревность. -- Дай бог, чтобы все женщины были избавлены от этого демона!

-- Браво, Джек! Твоя песнь не говорит правды, но какой у тебя красивый голос! В наших желудках уже звонит час обеда. Оставим же эту тему, хотя и с сожалением, и пойдем сядем за стол.

Она позвала своих людей. И они весело пообедали. После этого хозяйка решила развлечься и пошла погулять со своей соседкой. В это время Джек поднялся в свою комнату и стал размышлять о своем положении. Он догадывался о любви хозяйки и о том состоянии, в котором она находилась. Он думал об ее имуществе: дом -- хорошо оборудованный, обученные люди и все, что нужно; для дела. Нельзя было упускать этого случая. Подобного ему никогда уже больше не представится. Но, с другой стороны, вдова была гораздо старше его: она долго была его хозяйкой. Ей трудно будет стерпеть, что бывший подмастерье станет управлять ею; может из этого выйти и плохое дело. Боясь всяческих осложнений, он решил молчать и выжидать, и он лег спать, а на другой день с утра, как только встал, принялся за работу, -- будто ничего и не было.

Хозяйка его, вернувшись, узнала, что Джек уже лег. Она плохо спала эту ночь. Очень рано она услыхала, как он поет за своим станком. Она встала пораньше, принарядилась, вошла в мастерскую, села там и принялась за работу.

-- Добрый день, хозяйка, -- сказал Джек. -- Как в поживаете?

-- Очень хорошо, слава богу, -- сказала она, -- но я видела волнующие меня сны. Мне казалось, что две горлицы отправились вместе в поле, они будто хотели беседовать и не собирали зерен. Они долго кивали друг другу головками, а затем начали клевать своими маленькими хорошенькими клювами рассеянные всюду зерна, которые оставила рука сеятеля. Когда они насытились, новая горлица села на то же самое место. Одна из первых двух подошла к ней, но когда она вернулась к своей прежней подруге, ее уже не было. С тревогой стала она искать ее между высокого жнивья и наткнулась на спящую свинью, которая так ее напугала, что она обмерла. Когда я увидала, что лапки ее подкашиваются, а крылышки бьются в судороге, меня охватила жалость, и я побежала, чтобы ей помочь. Но, приблизившись к ней, я увидала в своей руке свое собственное сердце. Оно было глубоко пронзено стрелой, и кровь струилась по ней и падала, как падают капли серебристой росы на зелень луга. Я стала плакать горькими слезами. Через мгновение я увидала женщину в венце; она была, как королева. Она сказала мне, что сердце мое скоро умрет, если я не достану жира от этой свиньи, дабы смазать раны. Я бросилась бежать с кровавым сердцем в руках за этим гнусным животным, но оно, испустив противное хрюканье, быстро исчезло. Тогда я вернулась к себе и увидела, что свинья гуляет среди станков. Тут я и проснулась немного позже полуночи, вся в поту и в очень плохом состоянии. Ты не мог не слышать моих стонов.

-- Клянусь честью, я ничего не слышал, я чересчур крепко спал.

-- Спасибо, -- сказала она. -- Можно так умереть ночью, и ты не придешь посмотреть, что случилось. Впрочем, можешь успокоиться, Джек. Ты и не мог бы войти. Дверь в мою комнату была заперта на ключ. Но это для меня: урок. У меня не будет больше ключа и никакого запора, кроме щеколды, до тех пор, пока я не выйду замуж.

-- Так, значит, хозяйка, вы хоть и не можете решиться, а все-таки выходите замуж?

-- Конечно, -- ответила она, -- если ты мне в этом не помешаешь.

-- Я? Да ни в каком случае. Я скорее помогу вам в этом всеми своими силами.

-- Не будь дерзким; этого совсем не нужно. Наши соседи и так говорят, что я уже дала слово тебе.

-- А хотя бы и так, -- сказал Джек, -- все равно не нужно было бы ни скрывать, ни отказываться. Все чересчур хорошо знают, что я недостоин вас.

-- Остановимся на этом, -- сказала она внезапно. -- Подбери свои челноки, мне уже пора итти на рынок.

Они не возобновляли разговора целых два или три дня. В это время она строила всякие планы, чтобы осуществить свое желание и завладеть Джеком. Много различных намерений и хитростей приходило ей в голову, но ни на чем она не могла остановиться. И посему стала она такой печальной и сосредоточенной, как все девяти сибилл, вместе взятых. Целых три недели, или даже целый месяц, пребывала она в этой меланхолии.

В день святого Варфоломея был базар в городе, и она увидела, как ее Джек подарил пару перчаток какой-то хорошенькой девушке, и та приняла их с нежной улыбкой и поблагодарила его поцелуем. Вдова возымела от этого страшную ревность, но из осторожности сдержалась и прошла мимо них незамеченная.

Неподалеку от них встретила она одного из своих женихов, портного, очень веселого и принаряженного, тот предложил ей выпить с ним. Пока она заставляла себе упрашивать, подошла одна знакомая кумушка, и они все вместе пошли в таверну. Никогда еще портной не удостаивался от нее такой благосклонности. Она была весела любезна. Увядав ее в таком хорошем расположении, он заказал еще бутылку вина и возобновил свое предложение. Вдова терпеливо его выслушала и мягко ответила, что, принимая во внимание его долгую привязанность, его любезности, подарки, а также ту внимательность, которую он только что ей оказал, она не хочет сразу ему отказать.

-- Но таверна, -- сказала она, -- неподходящее место для того, чтобы прийти к какому-нибудь соглашению. Могу ли я пригласить вас к себе в четверг? Я вас хорошо приму и открою вам свои намерения.

Портной удостоился даже чести коснуться губ вдовы. Он расплатился и ушел.

Едва только успел скрыться портной, как она встретила кожевника. Хотя он и был уже очень немолод, но молодцевато с ней раскланялся и в свою очередь предложил ей выпить; отказаться было трудно. Он настаивал так сильно, что вдова позвала опять свою кумушку, и они отправились все вместе. Старик заказал самое хорошее вино, самые лучшие блюда и приветствовал вдову весьма дружественным образом. Едва только они уселись, как пришла компания музыкантов, одетых во все коричневое; они приподняли свои картузы и предложили сыграть серенаду. Вдова сделала знак, что не надо, они и без того уже достаточно веселы.

-- Пустяки, -- сказал старик, -- посмотрим, приятели, что вы умеете изобразить. Сыграйте-ка мне "Начало света" { Название хоровой деревенской песни, которую поют вокруг майского дереза, сопровождая пение пляской.}.

-- Бог мой, -- сказала вдова, -- вам бы думать о конце.

-- Что такое? Начало света, сударыня, это сотворение детей. Если я этого не смогу делать, прогоните меня из кровати как неспособного и пошлите за церковным сторожем.

Едва он это проговорил, как священник из Спина просунул в дверь голову в своей четырехуголке { Такой головной убор носило духовенство во времена Тюдоров. }. Увидев за столом вдову, он извинился и вошел.

Она сказала:

-- За неимением церковного сторожа, вот и сам священник. Если он вам нужен...

-- Прекрасно, -- сказал кожевник, -- таким образом нам не нужно будет далеко итти, чтобы нас повенчали.

-- Сударь, -- сказал священник, -- я сделаю все наилучшим образом там, где это надлежит.

-- Что вы хотите сказать? -- спросил кожевник.

-- Да то, что сам хочу на ней жениться, -- сказал священник.

-- Увы, -- сказала вдова, -- ласточка не делает еще весны, а встреча -- свадьбы. Я наткнулась на вас случайно, и ничего не принесла для свадьбы.

-- Я предполагал, однакоже, -- сказал кожевник, -- что вы пришли с глазами, чтобы видеть, с языком, чтобы говорить, с ушами, чтобы слышать, с руками, чтобы трогать, и с ногами, чтобы ходить.

-- Я принесла свои глаза, -- сказала она, -- чтобы различать цвета, свой язык, чтобы отвечать "нет" на вопросы, которых я не люблю, свои уши, чтобы отличить лесть от истинной дружбы, и свои ноги, чтобы убежать от тех, кто хочет причинить мне зло.

-- Итак, -- сказал священник, -- раз вы остаетесь здесь, значит, никто из нас вам не противен.

-- Сохрани меня бог опорачивать моих друзей, -- сказала вдова, -- а я вас всех считаю за таковых.

-- Но есть разного рода друзья, -- сказал священник.

-- Это верно. Вас я люблю за ваше положение, кожевника -- за его учтивость, остальных -- за приятную компанию.

-- Этого недостаточно, -- сказал священник. -- Дабы не было никаких сомнений, выпейте-ка за того, кого предпочитает ваше сердце.

-- Как, -- сказал кожевник, -- вы, значит, надеетесь на ее любовь?

-- Конечно, как и всякий другой!

-- В таком случае садитесь-ка с нами. Вы разделяете мое желание и должны разделить с нами угощенье. Итак, сударыня, ради бога, сделайте так, как того хочет господин священник.

-- Вы в таком добром расположении, -- сказала вдова, -- что мне хочется удовлетворить вашу просьбу, только бы мой выбор не вызвал ссоры, и мне действительно было бы дано разрешение обнаружить, кого я предпочитаю.

-- Да, -- сказал священник, -- кто бы это ни был, я буду удовлетворен.

-- И я также, -- сказал кожевник.

-- Так вот, -- сказала она, -- этот кубок красного подслащенного вина я пью за сына музыканта.

-- Как! Разве вы его любите больше всех! -- сказал священник.

-- Я люблю больше всего тех, кто не спорит, когда с ними расплачиваешься.

-- Нет-нет, вдова, -- сказали они, -- мы хотим, чтобы вы выпили за того, кого больше всего любите, имея в виду замужество.

-- Ах, -- сказала вдова, -- вы должны были бы сказать это раньше, ведь совершенно неприлично для женщины публично сознаваться в своей тайной привязанности. Если хотите говорить о свадьбе, приходите тот и другой ко мне в следующий четверг. Вы будете желанными, гостями и, кроме того, узнаете о моих намерениях. Благодарю вас, господа, и до свидания.

Уплатив за угощение и расплатившись с музыкантами, они все вместе ушли, -- кожевник -- к себе в Уилингфорд, священник -- в Спин, а вдова -- к себе домой, где с обычной степенностью принялась за свои дела. В следующий четверг она разукрасила свой дом и сама нарядилась в лучшее платье. Портной, отнюдь не забывая своего обещания, прислал вдове хорошую, жирную свинью и гуся. Священник, обладая также хорошей памятью, велел отнести к ней пару толстых кроликов и каплуна. Кожевник пришел сам с хорошей бараньей ногой и полдюжиной цыплят. Он захватил с собою, кроме того, галлон вина и полфунта лучшего сахара.

Вдова получила всю эту провизию и дала ее приготовить своей кухарке. Когда наступил час обеда, все было накрыто и приготовлено достаточно прилично.

Наконец, пришли гости, и вдова встретила их самым приветливым образом. Священник и кожевник, увидав портного, спрашивали себя, что же он-то тут делает. Портной в свою очередь изумлялся их присутствию здесь. Пока они так, пристально и недружелюбно, разглядывали друг друга, вдова, наконец, вышла из кухни; на ней было великолепное платье с длинным шлейфом, все усеянное серебром, на голове белый чепчик с длинными концами из тончайшего кружева, фартук на ней был белый, как падающий снег. Тогда весьма скромно она сделала им реверанс и попросила их сесть. Но так как они стали соперничать друг перед другом в учтивости, вдова с улыбкой взяла священника за руку и сказала ему:

-- Сударь, как высшей духовной особе вам надлежит занять за столом лучшее место; прошу вас сесть там, где стоит скамейка. Вам, сударь, -- сказала она кожевнику, -- как человеку зрелых лет, богатому опытом, надлежит оказывать больше чести, чем молодым людям, эти холостяки далеко еще уступают вам в вашей степенности. Садитесь же с этой стороны стола, рядом со священником.

Подойдя затем к портному, она сказала:

-- Молодой человек, хотя вы пришли и последним, но я так же вам рада, как если бы вы были первым. Ваше место определяется само собой, возьмите подушку и садитесь. Теперь же, -- прибавила она, -- чтобы дополнить стол и следовать пословице: "Без четырех углов изба не стоит", я, если вы позволите, позову одну кумушку, чтобы занять пустое место.

-- Охотно, -- сказали они.

В ответ на эти слова она привела старуху, у которой едва ли оставался один целый зуб во рту, и посадила ее рядом с портным. После этого люди вдовы внесли все блюда в определенном порядке. Джек первый прислуживал за столом. Вдова села на конце стола между священником и кожевником, который весьма учтиво отрезал кусок мяса, в то время как Джек ей подавал.

Когда они уже некоторое время просидели за столом и достаточно поели, вдова наполнила хрустальный стакан красным вином и выпила за всю компанию. Священник отплатил ей тем же, и все проделали то же в порядке занимаемых ими мест. Но когда они пили, чара всегда проходила, не останавливаясь, перед самым носом старухи, и она, в конце концов, сказала шутя:

-- Я вкусно поела с вами, что же касается вина, то я не могу его похвалить.

-- Увы, милая кумушка, -- сказала вдова, -- я вижу, что никто еще не выпил за твое здоровье.

-- По правде говоря, да, -- сказала старуха. -- Духовные особы думают о кроликах, пожилые -- о вкусных цыплятах, а молодые люди так увлекаются свининой, что старая свинья, твердая курица или седая кроличиха совсем им не подходят. Я это теперь замечаю: было бы иначе, на меня обратили бы больше внимания.

-- Послушай, старуха, -- сказал священник, -- возьми-ка ножку каплуна и заткни себе клюв.

-- Клянусь святой Анной, не смею.

-- Но почему? -- спросил священник.

-- Очень просто, я не хочу, чтобы вы вернулись домой на костыле.

Портной сказал:

-- Тогда съешь кусочек гусятины.

-- Избави меня бог, -- сказала старуха, -- оставьте гусыню с гусятами: у вас молодой желудок, ешьте ее сами, и да принесет это вам пользу, прекрасный молодой человек.

-- У старухи почти нет зубов, -- сказал кожевник, -- кусок нежного цыпленка подойдет ей лучше всего.

-- Если бы у меня было столько зубов, сколько у тебя способности к браку, я давно бы умерла с голода.

На эти слова вдова от души рассмеялась, мужчины же были так смущены, что не проронили больше ни слова.

По окончании обеда вдова и ее гости встали из-за стола, и после веселой беседы вдова приказала своему слуге Джеку принести ей кружку свежего пива, что он и исполнил. Тогда вдова сказала:

-- Господа, я благодарю вас от всей души за ваши подарки и любезности. В награду за ваши милости, благосклонность и дружбу я пью за ваше здоровье и позволяю вам уйти, когда вам захочется.

При этих словах женихи переглянулись так кисло, будто откусили от зеленого яблока.

Портной приосанился в своей шерстяной куртке и, надвинув шляпу на ухо, воскликнул:

-- Вы ведь знаете, прелестная вдова, зачем я здесь! Уже давно я надеюсь получить вашу руку, а сегодня вы мне обещали сказать ваше последнее слово.

-- Это правда, -- сказала она, -- я это обещала. За вашу любовь большое спасибо. Вы можете уйти, когда вам угодно.

-- Вы не будете моею? -- сказал портной.

-- Увы, -- сказала вдова, -- вы пришли слишком поздно.

-- Милый друг, -- сказал кожевник, -- молодые люди должны предоставлять старшим первую очередь. Зачем был бы я здесь, если бы вдова захотела тебя? Определенный отказ -- вот отплата дерзкому влюбленному, но мне, прекрасная вдова, что ответишь ты мне? -- сказал кожевник.

-- Сударь, -- сказала она, -- если вы так торопитесь, я очень хочу, чтобы вы взяли себе жену возможно скорее.

-- Назначь сама день, -- сказал кожевник.

-- Ну, что же, тотчас же, как найдете охотницу выйти за вас, но на меня не рассчитывайте, я уже обещала.

-- Теперь, кожевник, -- сказал священник, -- вы становитесь в один ряд с портным, ведь вдова предназначается для меня.

-- Господин священник, -- сказала она, -- многие бегут до конца и, однако, не выигрывают. Не моя вина, если ваша надежда напрасна. Кроме того, ведь духовенство стало вступать в брак очень недавно, а что касается меня, я не люблю верхушки горшка.

-- Как, -- сказал портной, -- все это ваше пиршество свелось к тому, что вы так с нами со всеми разделались? Никогда еще не потратил я более глупо свиньи и гуся, когда я вошел сюда, я подумал, что священник приглашен вдовой, чтобы нас соединить, этот веселый кожевник -- чтобы быть свидетелем, и старуха для той же цели. Иначе я не позволил бы ей так надо мной надсмеяться.

-- А я, -- сказал кожевник, -- зная, что ты портной, думал, что тебя позвали снять мерку для наших свадебных одеяний.

-- Как мы все хорошо попались, -- сказал священник, -- мы пришли дураками, а уходим болванами.

-- Это зависит от того, как посмотреть на это дело, -- сказала вдова. -- Я думала, что окончательный ответ возбудит вражду между вами, и потому я решила, что лучше покончить с этим у себя и разом, чем к этому возвращаться несколько раз в каких-то грязных трактиpax. Что касается провизии, то ведь я ее не просила, вы уже получили от нее свою долю, а если вы считаете нужным забрать с собой остатки, то откройте ваши торбы, я вам туда все положу.

-- Нет, -- ответили они, -- мы потеряли даром время, но не потеряли нашей благопристойности. Оставьте это все у себя. Пусть бог нам пошлет большего счастья, а вам того, чего желает ваше сердце.

Вслед за этим все они ушли.

Вдова была очень рада избавиться от своих гостей, когда Джек стал ужинать вместе с другими, она подошла к нему, села на стул рядом с ним и сказала:

-- Вы видели, дети мои, что ваша бедная хозяйка могла бы выбрать себе сегодня мужа, если бы этого хотела. Все эти люди весьма способны любить и предоставить ей приличное существование.

-- Это правда, -- сказал Джек, -- дай бог только, чтобы вы не отвернулись сами от своего счастья.

-- Не знаю, -- сказала она, -- может, это и так, виновата в этом моя глупая страсть.

Так прошло время без всяких новых происшествий от святого Варфоломея до Рождества. Тут начал свирепствовать такой страшный холод, что все текущие округ города реки покрылись толстым слоем льда. Вдова была очень огорчена, что ей приходилось все еще спать одной. Однажды в холодный зимний вечер она разожгла сильный огонь и послала за своим слугой Джеком; она приготовила кресло и подушку и усадила его, затем велела принести полштофа лучшего вина; оба они сели ужинать. Когда наступило время ложиться спать, она шутя заставила служанку снять с него башмаки и панталоны { Это было во времена Елизаветы традиционное приглашение к любви.}. Затем она уложила Джека в кровать его хозяина, которая находилась в лучшей комнате и окружена была весьма хорошими занавесками. От всех этих ухаживаний он почувствовал себя благородным господином и скоро заснул на этой мягкой постели, как и подобает человеку после трудового дня и хорошего ужина.

Около полуночи вдова, у которой сильно прозябли ноги, скользнула, чтобы их согреть, в кровать Джека. Когда он почувствовал, что кто-то приподнимает его одеяло, он спросил:

-- Кто там?

-- Это я, добрый мой Джек, -- сказала вдова. -- Ночь так холодна, а стены моей комнаты так тонки, что я положительно погибаю в своей постели. Я подумала, что лучше прийти сюда, чем подвергать опасности мое здоровье. Я хочу испытать твою любовь и занять маленькое место рядом с тобой.

Джек, как добрый молодой человек, не захотел ни в чем ей отказать. И они провели остаток ночи в одной кровати.

На следующее утро она встала очень рано, оделась и сказала Джеку, чтобы он поскорее принес ей факел, так как у ней была спешная работа на это утро. Джек послушался; она приказала ему нести факел перед собою, и они пошли в часовню святого Варфоломея, где сэр Джон, священник, с причетником и церковным сторожем их уже поджидали.

-- Джек, -- сказала она, -- войдем в часовню, прежде чем итти дальше, я хочу помолиться святому Варфоломею, чтобы лучше преуспевать в своих делах.

Когда они вошли, священник, следуя ее наставлениям, подошел к вдове и спросил ее, где находится жених.

-- Я думала, -- сказала она, -- что он будет здесь раньше меня. Я сяду пока и прочитаю свои молитвы. Он подойдет к тому времени, как я кончу.

Джек был очень удивлен, что его хозяйка так внезапно собралась венчаться, а он ничего этого не знал. Вдова встала после молитвы, священник сказал ей, что жениха еще до сих пор нет.

-- Возможно ли? -- сказала вдова. -- Я ждать его больше не буду, хотя бы он был такою же редкостью, как Джорж-э-Грин { Герой многих рыцарских романов времен Елизаветы. Герой многих рыцарских романов времен Елизаветы.}. Повенчайте же меня поскорее с моим Джеком.

-- Да что вы, сударыня, -- сказал Джек, -- вы шутите?

-- Ну, нет, я совсем не шучу, -- как раз наоборот. Полно, Джек, не принимай такого сурового вида и вспомни, что ты поклялся мне не мешать, когда я приду в церковь венчаться, и даже наоборот -- мне в этом помочь. Отложи-ка этот факел и дай мне руку, так как никто, кроме тебя, не будет моим мужем.

Джек, видя, что делать было нечего, согласился: он понимал, что иначе этого дела никак нельзя было устроить, и их тотчас же повенчали.

Когда они вернулись домой, Джек угостил свою жену поцелуем. Все другие нашли его очень смелым. Вдова велела подать на стол лучшие кушанья, бывшие в доме, и они пошли завтракать. Она усадила своего мужа на стул на самом почетном конце стола и разостлала перед ним красивую салфетку. Затем она позвала своих слуг, приказала им сесть за стол и принять участие в этом пиршестве. Они очень удивились, увидав своего товарища Джека за столом на месте их прежнего хозяина, и стали многозначительно улыбаться и даже громко смеяться, в то время как их хозяйка вся сияла, сидя рядом с Джеком. Тогда она спросила их, допустимо ли такое поведение за столом их хозяина.

-- Я объявляю, -- сказала она, -- что он мой супруг. Сегодня утром нас повенчали. Извольте впредь исполнять свой долг относительно него.

Люди переглянулись между собою, пораженные этой странною новостью.

Джек, понимая их смущение, сказал им следующее:

-- Милые мои друзья, не беспокойтесь. Хотя провидение и милость нашей госпожи и сделали меня из вашего товарища вашим хозяином, однакоже, я не так раздулся от гордости, чтобы позабыть свое прежнее положение. Но раз я должен поддерживать свое достоинство хозяина, разумно будет вам забыть то, чем я был, и принимать меня за то, что я есть. Если вы будете усердно исполнять свой долг, у вас не будет причины жалеть, что бог поставил меня вашим хозяином.

Подмастерья, заранее уверенные, что он будет управлять ими справедливо, выразили ему свое уважение.

На следующий день весь город знал, что Джек из Ньюбери женился на своей хозяйке. Когда она вышла из дому, каждый поздравлял ее и желал ей счастья и благоденствия. Одни говорили, что она вышла замуж на свое несчастье. Такой молодой хват не мог ее любить, она была чересчур стара. На это она ответила, что воспитает его, пока он носит еще свои свадебные башмаки, и испытает его терпение, пока он еще в цвету. Многие из кумушек в этом ее поддержали.

Каждый день в продолжение первого месяца ее брака она уходила с утра к своим кумушкам или к знакомым и пировала в их компании. Она возвращалась только к вечеру и совсем не занималась своим домом. Когда она приходила, часто муж ее мягко ей выговаривал, указывал на неудобство такого поведения. Иногда она охотно его выслушивала, но случалось в другие разы с презрением ему говорила:

-- Хорошо я попалась, нечего сказать. Тот, кто был еще несколько дней тому назад моим слугой, будет теперь моим господином. Вот что бывает с женщиной, когда она принимает свою ногу за голову. Прошли деньки, когда я могла уходить, когда захочу, и возвращаться безо всякого надзора. Теперь я должна подчиняться власти Джека. Если я гуляю и широко трачу, то ведь не твое состояние я расточаю. Сжалившись над твоей бедностью, я сделала из тебя человека, хозяина дома. Но до самого своего последнего дня я не хочу быть твоей рабой; это, по правде говоря, прямо жалости достойно, что такой молодой парень, как ты, указывает мне на мои ошибки и дает мне наставления, будто я сама не знаю, как себя вести. Клянусь честью, сударь, вы не будете обращаться со мной, как с ребенком, вам не взнуздать меня, как осла. Раз тебе не нравится, что я выхожу одна, я буду ходить три раза туда, куда ходила один раз, и вместо часа буду оставаться там пять часов.

-- Ну, что же, -- сказал он, -- надеюсь, что ты образумишься.

Затем он оставил ее, клокочущую от ярости, и пошел по своим делам.

Так шло время. В один прекрасный день, когда она вышла по обыкновению и оставалась очень долго вне дома, он запер все двери и улегся в кровать. Около полуночи она пришла и стала стучать. Высунув нос в окно, он сказал:

-- Так это вы там стучитесь? Подите к ночному сторожу и попросите-ка его предоставить вам кровать, вы не будете сегодня ночевать здесь.

-- Надеюсь, -- сказала она, -- ты не выбросишь меня за дверь, как собаку, и не заставишь меня ночевать на улице, как девку.

-- Сука или девка, -- сказал он, -- для меня это все едино. Я ничего не могу еще прибавить, исключая того, что раз вы вышли на целый день для своего удовольствия, значит, можете оставаться на улице на всю ночь для моего удовлетворения. Все птицы и животные с наступлением ночи идут в место своего отдыха и следят, чтобы во-время вернуться к себе. Разве вы не видите, как даже несчастный паук, лягушка, муха и всякие другие твари возвращаются к себе в определенное время?.. Если же вы, будучи женщиной, не хотите делать так же, то и несите последствия вашего безумия. Затем всего хорошего!

При этих словах жена стала жалобно и смиренно просить его впустить ее и простить ей обиду. Она клялась, что никогда в жизни не будет так поступать. Наконец, муж сжалился над ней, надел башмаки и спустился к ней в одной рубашке. Когда дверь была открыта, она вошла, дрожа от холода; он хотел уже запирать, как она сказала с сокрушением:

-- Увы, мой бедный друг, какая неудача -- кольцо было, на моей руке еще минуту назад, я его уронила у самой двери. Добрый мой Джек, принеси свечу и помоги мне его поискать.

Джек тотчас же вышел, и, пока он искал непотерянное кольцо, она быстро впрыгнула в дом и захлопнула дверь, оставив своего мужа на улице. Со свечой в руках он звал ее и умолял ему открыть, но она делала вид, что не слышит. Затем она поднялась в свою комнату, забрав с собою ключ. Когда он увидал, что она не отвечает, он стал стучать в дверь изо всех сил. Наконец, она высунулась в окно и закричала:

-- Кто там?

-- Это я, -- сказал Джек. -- Что все это значит? Прошу вас спуститься и отворить мне дверь.

-- Вот как, -- сказала она, -- так это ты? Нечего тебе больше делать, как бегать ночью по улицам? Точно пьяный ветрогон, который распугивает всех сверчков; тебе, верно, так тепло, что и дома-то не сидится.

-- Нет, прошу тебя, моя крошка, не укоряй меня больше и дай войти.

-- Вспомните, сударь, -- сказала она, -- как только что вы были у окна. Подобно судье, вы насмехались надо мной и не пускали меня войти. А теперь, Джек, мы сквитались. У тебя хватило духа запереть дверь перед носом у твоей жены! Ты, бездельник, говорил мне, чтобы я искала приюта у ночного сторожа. Я даю тебе разрешение пойти посмотреть, не предпочитает ли его жена спать с тобой, а не с мужем. Это вы, бесстыдник, оставили меня так долго зябнуть, что ноги мои замерзли, а зубы стучали. В это время вы читали мне проповедь о животных и птицах; вы рассказывали мне историю о пауках, мухах и лягушках. Пойди-ка теперь, погляди, примут ли тебя мухи, лягушки и паучихи у себя. Почему же ты еще не там? Не бойся, пойди с ними поговори. Я убеждена, что ты их найдешь у себя. И мужья их спят у себя дома.

Терпение Джека подверглось такому жестокому испытанию, что он поклялся выломать дверь, если жена его не впустит.

-- Как ты горячишься! А ведь нельзя сказать, чтобы ты был тепло одет. Надеюсь, что этот урок послужит тебе для другого раза. Ты будешь помнить, что выставил меня из моего же дома. На, лови ключ, вернись, когда захочешь, и отправляйся спать со своими товарищами. Со мной ты сегодня спать не будешь.

Она захлопнула окно и пошла спать, задвинув дверь своей комнаты засовом. Муж понял, что было бы совершенно напрасно стараться войти к ней в комнату, а так как было нестерпимо холодно, он нашел для себя место у своих служащих и там крепко заснул. На следующий день жена его встала очень рано, весело приготовила ему горячего подсахаренного вина, принесла его, пока он был еще в кровати, и спросила, как он себя чувствует.

Джек сказал:

-- Как тот, кого опутала мегера: чем больше она стареет, тем хуже становится; как люди из Иллирии, которые убивали одним своим взглядом { В романах Делонэ встречаются сотни примеров и намеков из легендарной географии, из фантастической флоры и фауны. }, так убивает она своего мужа, вызывая своими поступками его гнев. Уверяю вас { В английском языке времен Шекспира употребление "ты" (уже архаичного) и "вы" (еще не всеобщего) управлялось весьма неопределенными оттенками мысли и чувства. Делонэ, отражая народный обычай, заставляет своих действующих лиц переходить от "ты" к "вы". }, жена моя, -- сказал он, -- ум ваш настолько извращен, что вы меняете, как паук, сладостный цветок доброго совета на злейший яд. Я предоставлю вас впредь вашей природной злобе и не буду больше стараться вас удерживать. Если бы я был более умен вчера вечером, я сохранил бы в доме покой, а себя уберег бы от насморка.

-- Муж, -- сказала она, -- ты должен помнить, что женщины подобны скворцам, которые скорее готовы проклевать себе брюхо, чем отдаться в руки птицеловам, или подобны сколопендре, которую небезопасно трогать. Тем не менее как самая твердая сталь подается под ударами молотка, так жены поддаются своим мужьям, когда те не слишком сердиты. Раз ты поклялся предоставить мне свободу, я уверяю тебя, что эта свобода не пойдет тебе во вред. Природа женщин, муж мой, столь благородна, что они подобно пеликану не поколеблются пронзить себе сердце для блага тех, кого любят. Простим же друг другу наши прошлые обиды, ведь мы, тот и другой, испытали наше терпение; потушим горячие уголья разногласия столь сладостным соком любовного поцелуя. Пожмем друг другу руку и забудем наш гнев за этим горячим вином.

Ее муж охотно на это согласился, и с тех пор они жили вместе, по-христиански мирно и любовно, пока она, наконец, не умерла, оставив своего мужа очень богатым.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Обольшом богатстве Джека из Ньюбери, о числе работающих у него людей и как он привел во Фледенфильд к королеве Екатерине двести пятьдесят вооруженных за его счет людей против шотландского короля.

Джек из Ньюбери был вдов и мог выбирать между многими женщинами, дочерьми весьма влиятельных людей и очень богатыми вдовами. Но он имел склонность лишь к одной из своих служанок; в продолжение года или двух он испытал ее способности в управлении домом. Зная, насколько она была старательна в делах, добросовестна в счетах, и какая она была хорошая хозяйка, он решил, что лучше жениться на ней, хотя у нее не было ничего, чем на другой с целым богатством. Кроме всего прочего, она была стройна телом, красива и свежа лицом. В один прекрасный день он поделился с ней своими намерениями и спросил ее, хочет ли она за него выйти замуж. Принимая с благодарностью это предложение, молодая девушка заявила, что не может ни на что решиться без согласия своих родителей. Тогда было отправлено письмо к ее отцу, бедному крестьянину, жившему в Айльсбюри, в графстве Бюкингам. Весьма обрадовавшись такому счастью для своей дочери, он очень скоро приехал в Ньюбери и был дружески принят Джеком. Хорошенько его накормив, Джек повел показать ему всех своих людей за работой и все службы своего дома.

В большой и широкой мастерской стояло двести станков, и двести человек работало за этими станками. Рядом с каждым из этих рабочих сидел хорошенький мальчик и весело управлял челноками. Совсем близко отсюда в другой зале двести веселых кумушек изо всей своей силы чесали шерсть и, работая, все время пели. В соседней комнате работали двести молодых девушек в красных юбках с белыми платками на голове; их рукава были белы, как снег, падающий зимой на западные горы, а у кисти каждый рукав грациозно стягивался лентой. Эти хорошенькие девушки никогда не прерывали своей работы, целый день они пряли. Во время работы они пели своими нежными голосами подобно соловьям. Наконец, они подошли к другой мастерской, где находились бедно одетые дети. Каждый из них сортировал шерсть, отделяя грубую от тонкой; их было числом сто пятьдесят человек. Это были дети бедняков, за работу им платили по пенни каждый вечер, не считая того, что их кормили в продолжение всего дня, и это было для них огромною помощью. В другой комнате они увидали еще пятьдесят человек, красивых мужчин, все это были гладильщики; их ловкость и уменье можно было тут же наблюдать; совсем рядом с ними находились восемьдесят тачечников, которые также усердно работали. У Джека была еще красильня, которая давала работу около сорока человекам, и суконовальня, где было занято двадцать человек. Чтобы прокормить всех служащих в его предприятии, ему нужно было каждую неделю десять хороших, жирных быков, не считая хорошего масла, сыра, рыбы и всякой другой провизии. У него был отдельный мясник на весь год, также и пивовар для эля и пива, и пекарь, чтобы печь хлеб, необходимый в таком большом предприятии. Пять поваров в его обширной кухне были заняты весь год приготовлением этого мяса, шесть повалят им помогали и мыли посуду" горшки и кастрюли, еще несколько бедных детей приходило каждый день вертеть вертел.

Увидав все это, старый крестьянин был весьма поражен, как этого и можно было ожидать: значит, это был великий суконщик, слава о котором останется навеки.

Когда старик осмотрел этот огромный дом и всю эту семью, его повели по кладовым; одни из них были полны шерстью, другие -- руном, третьи -- синильником и мареной; наконец, другие еще были наполнены штуками тонкого и толстого сукна, совершенно готового и выкрашенного, там же находилось большое количество других штук, вытянутых на тендерах, повешенных на шестах и лежащих еще мокрыми на полу.

-- Сударь, -- сказал старый крестьянин, -- я вижу, что вы о_т_ч_а_я_н_н_о б_о_г_а_т_ы, как говорят у нас, и я буду рад отдать вам свою дочь. Да благословит вас обеих бог так же, как я благословляю вас.

-- Но, отец, -- сказал Джек, -- что дадите вы мне за ней?

-- Послушайте, -- сказал старик, -- я всего только бедный человек. Но, благодарение богу, меня уважают мои соседи и следуют во всем моим советам с большей охотой, чем советам богатого человека. То, что я дам вам, будет дано от чистого сердца, так как всюду я слышу вам лишь одну похвалу. Я дам вам двадцать ноблей { Старинная английская монета, равная 6 шиллингам и 8 пенсам.} и теленка, а когда мы с женой умрем, к вам перейдет все мое достояние.

Когда Джек выслушал это, он остался очень доволен, придавая больше значения скромности женщины, нежели деньгам ее отца.

День свадьбы был назначен, и все было приготовлено для церемонии. Заказано было царское угощение, и к нему были приглашены соседние вельможи, рыцари и дворяне. На невесте было платье из тонкого бюра и плащ из прекрасного тонкого сукна. Голова была украшена золотой повязкой, а белокурые волосы были тщательно заплетены в две длинные косы, по обычаю того времени. В церковь она прошла в сопровождении двух прелестных мальчиков, шелковые рукава которых были украшены цветами розмарина. Один из них был сын сэра Томаса Перри, а другой сэра Фрэнсиса Хенгерфорд { Два нотабля из Беркшира, существование которых в начале XVI века подтверждается местными документами.}. Впереди нее несли прекрасную чашу новобрачной, всю из золота и серебра. Красивая позолоченная ветка розмарина, перевязанная разноцветными лентами, выступала из чаши. Группа музыкантов, игравшая всю дорогу, предшествовала невесте; за ней следовали девушки из лучших семейств, одни из них несли огромные свадебные пироги, другие же -- гирлянды из колосьев, перевитых золотыми нитями. Таким образом вступила она в церковь.

Я не буду останавливаться на женихе. У него было так много друзей, из самых знатных, что свадебный поезд его был очень велик. Несколько купцов из Стилльерда { Стилльерд -- квартал в Лондоне, где жили ганзейские купцы.} приехало также на его свадьбу. По окончании церемонии все в том же порядке вернулись домой и сели обедать. Не было недостатка ни в яствах, ни в музыке. Рейнское вино лилось столь же обильно, как пиво и эль, так как ганзейские купцы прислали его десять бочек.

Это свадебное празднество продолжалось десять дней, на пользу всех местных бедняков. Наконец, отец и мать новобрачной пришли выплатить приданое своей дочери. Новобрачный рассыпался перед ними в благодарности. Он не хотел еще отпускать их домой и, чтобы их задержать, сказал им:

-- Отец мой и мать моя, всю благодарность, на которую способно мое бедное сердце, обращаю я к вам за ваше доброе расположение, расходы и подарки. Пока я жив, обращайтесь ко мне без боязни, и я всегда помогу вам, как могу. В ответ на дар, который вы сделали мне, вот вам двадцать ливров, располагайте ими, когда представится на то случай. Взамен времени, которое вы потратили, и дорожных расходов, вот вам столько тонкого сукна, сколько нужно на плащ для вас и на праздничное платье для моей матери. Когда это сукно износится, приезжайте ко мне, и я вам дам другое.

-- Милый мой сын, -- сказала старуха, -- да будет благословение Христа всегда с тобою. Говоря по правде, мы продали всех наших коров за наличные деньги, имея в виду эту свадьбу. Мы не могли бы опять их купить ранее семи лет. Но мы продали бы все, что у нас есть, только бы наша дорогая дочь не отказалась от своего благополучия.

-- Я, -- сказал старик, -- продал бы плащ, который я ношу, и кровать, на которой сплю, только бы дать возможность моей дочери выйти за вас.

-- Благодарю вас, добрый мой отец и добрая моя мать, -- сказала новобрачная. -- Молю бога, чтобы он долго сохранил вас в добром здравии и благополучии.

Затем она стала на колени и выразила свое почтение родителям, которые ушли, плача от радости.

Немного времени спустя, когда наш славный король сражался во Франции, Яков, король шотландский, вероломный клятвопреступник, наводнил Англию многочисленными войсками. Он произвел страшные опустошения около границ. Каждый подданный английского короля был тотчас же назначен на должность, смотря по его способностям, и также получил приказание под страхом смерти быть наготове и в течение часа собраться с своими людьми и оружием. Джек из Ньюбери получил от королевских комиссаров приказание поставить шесть человек, из них четырех, вооруженных пиками, и двоих -- аркебузами; они должны были отправиться в Бюкингамшир навстречу королеве. Она собрала там большие силы, чтобы итти против вероломного шотландского короля.

Когда Джек получил это приказание, он спешно вернулся к себе и раскроил целую штуку сукна на плащи для всадников и еще несколько штук на капюшоны для пехотинцев. В короткое время он снарядил пятьдесят конных рослых молодцов; у них были белые плащи, красные шапки с желтыми перьями и копья; затем еще пятьдесят пехотинцев, вооруженных пиками, и пятьдесят стрелков, тоже в белых плащах; они были так искусны, >что не имели себе равных в войске. Сам он, вооруженный с головы до ног, сидел верхом на лошади, которая также была в полном боевом снаряжении; он ехал во главе своего отряда с копьем в руке и с красивым султаном из желтых перьев на нашлемнике. Таким образом предстал он перед комиссарами, вербовщикам короля. Увидав его, они стали спрашивать себя, кто бы мог быть этот благородный господин.

Когда имя его стало известно, комиссары короля и большинство дворян обратились к нему с похвалой и приветствиями за его спешность и щедрость.

Но один из них, уязвленный завистью, начал говорить, что Джек показал себя более расточительным, чем благоразумным, и более хвастливым, чем догадливым.

-- Самый крупный вельможа в стране, -- сказал он, -- был бы менее тщеславен. Он бы помнил, что королю часто представляется надобность требовать услуги от своих подданных. Следовательно, в этот раз он сделал бы лишь столько, сколько может сделать в следующий.

Он прибавил:

-- Джек из Ньюбери, подобно аисту весной, думает, что самый высокий кедр чересчур низок для постройки его гнезда. Прежде нежели пройдет половина года, он будет, может быть, очень счастлив свить свое гнездо в каком-нибудь кусте.

Эти злорадные пересуды дошли, наконец, до Джека из Ньюбери. Он был ими очень огорчен, но терпеливо переносил их до благоприятного момента.

Спустя немного времени все ратники в Беркшире, Хамсшире и Уильтсшире получили приказ явиться перед королевой в Стони-Стретфорд; там ее величество, в сопровождении многочисленных лордов, рыцарей и дворян, была окружена тысячами вооруженных людей. Перед тем, как предстать перед королевой, Джек вымазал себе кровью лицо и свой белый плащ.

Когда они явились перед королевой, она тотчас же спросила, кто были эти прекрасные "белые плащи". Сэр Генри Энглефельд, который командовал беркширскою частью, ответил следующими словами:

-- Да благоугодно будет вашему величеству узнать, что всадника, стоящего во главе их, зовут Джек из Ньюбери. Все эти молодцы в белом сукне -- его подмастерья, работающие у него круглый год. Он снарядил их на свой счет, дабы в этот опасный час служить королю против его надменного врага. Ваше величество может быть уверенной, что нет лучших солдат под ее знаменами.

-- Добрый сэр Генри, -- сказала королева, -- приведите мне этого человека, мне нужно на него посмотреть.

Джек сошел с лошади так же, как и все его товарищи, и они смиренно упали на колени перед королевой.

-- Встаньте, благородный дворянин, -- сказала ее величество.

И, протянув Джеку свою белую, как лилия, руку, она дала ее ему поцеловать.

-- Всемилостивейшая монархиня, -- ответил он, -- не дворянин я и не сын дворянина, а лишь бедный суконщик; у меня нет другого замка, кроме моей мастерской, и нет доходов, кроме тех, которые я получаю со спины барашков. Я не мог требовать иного герба, кроме деревянного челнока. Тем не менее, всемилостивейшая монархиня, мои бедные подмастерья и я сам готовы по приказанию вашего величества не только пролить свою кровь, но и отдать жизнь, если нужно, для защиты короля и родины.

-- Поздравляю тебя, Джек из Ньюбери, -- сказала королева. -- Хотя ты суконщик по ремеслу, но тем не менее дворянин сердцем и честный подданный. Если у тебя будут когда-нибудь дела при дворе, королева будет твоею заступницей. Дай бог, чтобы король имел побольше подобных тебе суконщиков! Но почему твой плащ выпачкан кровью, а лицо расцарапано?

-- Да благоугодно будет вашему величеству узнать, что я встретился с чудовищем, у которого тело человека, а голова собаки; его клыки, подобно зубам крокодила, были отравлены. Его дыхание, подобно дыханию Василиска, убивало на расстоянии. Если я хорошо понял, то его имя было з_а_в_и_с_т_ь. Невидимый, он напал на меня, подобно дьяволу из Майнца, который бросал камни, а его не видали { Беллефорест, Чудесные истории, 1597 г. }. Вот каким образом мое лицо оказалось в крови. Я этого даже не заметил.

-- Почему же это чудовище набросилось на тебя, а не на твоих товарищей или других солдат?

-- Благородная монархиня, этот смрадный пес показывает свои клыки всем, и немногие избегают его смертоносного дыхания. Он накинулся и на меня, хотя я не сделал ему ничего плохого. Но я выказал чересчур много любви моему монарху, и, как бедная вдовица, я отдал все своему господину и своей родине.

-- Англия была бы более счастлива, -- сказала королева, -- если бы в каждой деревне была виселица для этих чудовищ, которые, подобно эзоповским собакам, ложатся в свою кормушку и, не принося никакой пользы, злятся на тех, кто действительно приносит ее.

После этого разговора королева выстроила свои войска и повела их на бой к Флудену, где король Яков расположился лагерем. Но пока войска проходили, появился гонец, посланный доблестным графом Сюррей. Он прислал сказать королеве, что она может теперь распустить свое войско, так как бог помог благородному графу победить шотландцев. Он только что разбил и умертвил их короля в генеральном сражении. Получив это известие, ее величество распустила свое войско и радостно, с улыбающимся лицом и хваля господа, направилась в Лондон. Она не забыла поблагодарить всех благородных дворян и всех солдат за их быстроту в оказании ей помощи, оказала всякие милости дворянству и раздала награды прочему военному люду. Она, конечно, не забыла и Джека из Ньюбери и надела ему на шею великолепную золотую цепь. Тогда все испустили радостный крик со словами:

-- Бог да хранит Катерину, благородную королеву Англии!

Много шотландских вельмож было взято в плен, и много убито, и никогда еще Шотландия не терпела такого удара. Шотландский король надеялся, что завоюет Англию. Он ждал благоприятного случая для своего вероломного поступка. Наш король был тогда во Франции, воевал в Туркуэне и в Турнэ. Шотландцы подумали, что в Англии остались одни только пастухи и земледельцы, несведущие в военном деле, и что нет никого, кто был бы способен стать во главе войска. Ослепленный своим преимуществом, Яков наводнил страну войсками, хвастаясь своей победой еще до сражения. Это поражение было большим горем для его жены, королевы Маргариты, старшей сестры нашего короля. Для посрамления шотландцев и в память этой победы простой народ придумал песню, которую до сих пор помнят.

ПЕСНЯ {*}.

{* Один из наиболее подлинных образцов вольного стихосложенья, сохранившийся до нас. Эту песнь пели в Англии до Делонэ; он, может быть, ее дополнил.}

У короля Якова был прекрасный план. -- Пусть он выполнит его, если может. -- Он думал вступить в прекрасный Лондон -- В день святого Якова.

В день святого Якова, в полдень -- В прекрасном Лондоне я буду. -- Все вельможи веселой Шотландии -- Будут там обедать со мной.

Добрая королева Маргарита сказала тогда. -- И слезы текли у ней из глаз: -- Откажитесь от этой войны, благороднейший король. -- Останьтесь верным.

Вода в реке течет быстрая и глубокая. -- От самого дна до берегов. -- У моего брата Генриха крепкие войска. -- Англию покорить трудно.

-- К чорту, -- сказал он, -- эту безумную. -- Пусть запрут ее в тюрьме. -- Она происходит от английской крови. -- Смерть накажет эти слова.

Тогда заговорил лорд Томас Говард. -- Он был камергер королевы: -- Если вы погубите королеву Маргариту, -- Шотландия будет вечно раскаиваться в том.

В своей ярости король Яков сказал: -- Схватите этого безумца. -- Он будет повешен, моя жена сожжена, -- Как только я возвращусь.

В Флуденфельд прибыли шотландцы. -- Англичане пустили им кровь. -- В Бремстон Грине произошла битва. -- Там был убит король Яков.

Вскоре шотландцы обратились в бегство, -- Оставив позади себя свои пушки. -- Их прекрасные знамена были все взяты. -- Наши люди разбили их наголову.

-- Чтобы все вам сказать, их убили двенадцать тысяч. -- Тех, что принимали участие в битве. -- Много было забрано пленных. -- Лучших солдат во всей Шотландии.

Этот день создал ни одну сироту. -- И не одну бедную вдову. -- Много веселых дам шотландских -- Пролило слезы в своем доме.

Яков и его султан на голове -- Хорошо похлебали пыли. -- Его похвальбы были тщетны. -- Мы заставили его проплясать такой танец, -- Что он никогда не вернется к себе.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

О том, как Джек из Ньюбери принимал короля, приехавшего в Беркшир, и как он устроил ему пир в своем собственном ломе.

На десятый год своего царствования король приехал в Беркшир. Джек из Ньюбери одел тридцать человек из своих служителей, выбрав среди них самых высоких, в голубую одежду с шелковыми флорентийскими отворотами. Каждый из них имел по хорошему мечу и щит на плече. На самом Джеке был лишь хитон из простого бюра и штаны из простого белого сукна, без всякой отделки и канта. Его чулки, из цельного куска, были пришиты к подштанникам, а подштанники снабжены передним карманом, куда он втыкал свои булавки. Зная, что король будет проезжать через одну известную поляну, близко лежащую от города, он отбыл туда со всеми своими людьми. Затем он направился к большому муравейнику. Там он расположился и расставил своих людей округ этой горки с мечами наготове.

Когда приехал король со своей свитой, он увидал их всех стоящими с обнаженными мечами и послал кого-то спросить их, в чем дело. Гарре, герольдмейстер, был его гонцом.

-- Добрые люди, -- сказал он, -- его величество хотел бы узнать, зачем стоите вы здесь с оружием, готовые к бою?

Джек из Ньюбери выпрямился и ответил: -- Герольд, подите скажите королю, что это бедный Джек из Ньюбери, жалкий маркиз Пригорка, которого избрали государем муравьев. Я стою здесь со стражей, дабы защитить моих бедных и несчастных подданных от могущества праздных бабочек. Я отброшу этих заклятых врагов нашей мирной республики, которая в это летнее время делает свои запасы на зиму.

Герольд пошел сказать королю, что это некий Джек из Ньюбери, окруженный своими людьми, который стоит здесь, как сам он это утверждает, чтобы защитить какой-то муравьиный народ против ярости князя бабочек. Услыхав это известие, король от души рассмеялся и сказал:

-- Он прав, что приготовился к бою. У него очень страшный соперник. Господа, -- прибавил он, -- этот молодец любит посмеяться. Мы позовем его сюда, чтобы он нас повеселил.

Герольд пошел сказать Джеку, что король его ждет.

-- Его величество, -- сказал он, -- имеет лошадь, а я ведь стою пеший. Король должен ко мне притти. Во время моего отсутствия наши враги могут на нас напасть, как шотландцы, когда король был во Франции.

-- Неужели ягненок не боится льва? -- сказал герольд.

-- Да, -- сказал Джек. -- Если тут и есть лев, я знаю петуха, который его не боится. Скажите королю, что я был бы очень плохим правителем, если бы бегал ради своего удовольствия и оставлял бы свой народ на гибель" Ведь написано: "На кого возложены обязанности, тот должен их нести". Поди скажи это королю.

Когда это поручение было исполнено, король засмеялся и сказал:

-- Раз он не хочет ничего слушать, мы сами отправимся к этому императору муравьев, который так исправен в своих обязанностях.

При приближении короля Джек из Ньюбери и его слуги с криками радости побросали свое оружие, затем они подбросили кверху свои шапки в знак победы.

-- Вот как, -- сказал король, -- значит, война кончилась? Кто же генерал этой многочисленной армии?

Джек из Ньюбери и его подмастерья упали на колени со словами:

-- Бог да хранит короля Англии! Один только его взгляд обратил в бегство наших врагов. Он приносит высший мир бедному, трудящемуся люду.

-- Клянусь, -- сказал король, -- вот достаточно крепкие молодцы, чтобы сражаться с бабочками. Какая храбрость против этих великанов...

-- Грозный повелитель, -- сказал Джек, -- я видел недавно во сне благоразумный муравьиный народ. Их нотабли были созваны и держали совет в знаменитом городе Сухая Пыль в двадцать первый день сентября. Меня избрали быть их королем. Несколько жалоб было предъявлено против плохих граждан республики: крота, например, который был уличен в государственной измене и изгнан навсегда из мирного царства муравьев; кузнечика и гусеницы, которые не только не работали, но жили трудом других. Бабочку еще больше ненавидели, но немногие нотабли смели посягнуть на нее из-за ее золотой одежды. Ее так долго переносили, что она сделалась властолюбивой и дерзкой { Вся эта аллегория имеет политический и экономический смысл. Она всецело направлена против Уольсея.}. Едва бедный муравей клал яйцо в свое гнездо, как она приходила и схватывала его, особенно перед Пасхой. Постепенно поднялось страшное неудовольствие против нее. Подобно р_а_з_н_о_ц_в_е_т_н_о_м_у о_с_л_у, бабочка заволновалась, собрала себе подобных и, став во главе их, стала вытеснять прилежный муравьиный народ вон из страны, затевая истребительные войны. Она думала сама сделаться повелительницей всех животных.

-- Какие же они тщеславные, эти бабочки! -- сказал король.

-- Вот я и приготовился, -- сказал Джек, -- сопротивляться им, пока присутствие вашего величества не обратит их в бегство.

-- Тут не было большого риска, -- сказал король, -- эти насекомые не очень страшны.

-- Нет, -- ответил Джек, -- но их блестящая форма пугает простой люд...

Тогда заговорил кардинал Уольсей:

-- Я вижу, -- сказал он, -- что ты, король муравьев, очень ненавидишь бабочек.

-- Мы ненавидим друг друга настолько, -- сказал Джек, -- насколько любят друг друга лисица и змея. Ловкая змея старается свести знакомство с хитрой лисой. Впрочем, я больше не хочу быть повелителем, величие короля затмило мою славу. Я подобен павлину, который, глядя на свои черные лапы, ни во что не считает свои яркие перья. Итак, я передаю его величеству все свои верховные права на жизнь и имущество моих подданных. Я бросаю к его ногам мое оружие и буду делать все, что соизволит он мне приказать.

-- Да благословит тебя бог, мой добрый Джек, -- сказал король. -- Я часто слышал, как говорили о тебе. Сегодня утром я хочу поехать посмотреть твой дом.

Король, весьма веселый, поехал следом за ним до самого въезда в город, где огромное количество народа, не считая королевы Екатерины и ее свиты, ждало его.

Среди радостных криков, которые испускал простой народ, король и королева отправились к веселому суконщику. Его супруга, окруженная шестьюдесятью служанками, преподнесла королю пчелиный улей, весь позолоченный.

Пчелы снаружи были из золота, весьма тонкой работы. Зеленое деревцо было водружено на улей, на нем были золотые яблоки. Вокруг корней обвивались змеи и старались его уничтожить. Но осторожность и настойчивость попирали их ногами и держали знамя со следующей надписью:

Мы представляем вашим королевским взорам -- Образ цветущей республики, -- Где добродетельные подданные работают с радостью -- И попирают ногами лентяев, живущих грабежом. -- Тщеславие, Зависть и Предательство -- Те ужасные змеи, которые стараются низвергнуть это плодоносное дерево.

Но благородная осторожность, своим проницательным взором -- Постигает их лукавый замысел, -- И благородная Настойчивость, всегда рядом с ней стоящая, -- Рассеивает их силы, готовые ко злу. -- Так обмануты ожидания тех, кто хочет творить зло, -- И, подобно рабам, они попираемы ногами.

Король соизволил принять эту эмблему и взял ее из рук женщин. Он приказал кардиналу позаботиться о ней и отправить ее в Виндзорский замок.

Кардинал Уольсей был тогда великим канцлером. Это был очень тщеславный прелат, интриги которого были причиною многих распрей между королем Англии, королем Франции, императором Германии и еще несколькими христианскими государями. Всякая торговля между купцами этих стран была строго запрещена. Посему и царила тогда нищета в Англии, особенно среди суконщиков и ткачей. Они не могли продавать своего сукна и принуждены были распустить много рабочих, у них работавших. Я скоро скажу каковы были последствия этой безработицы.

Его величество король был введен в большую залу, где четыре длинных стола уже были накрыты, оттуда он прошел вместе с королевой в обширную и красивую гостиную с великолепными обоями; там был приготовлен прибор для королевской четы. На том месте, где сидел король, пол был покрыт не так, как по обыкновению -- свежим тростником, но широкими кусками сукна, сделанного из самой чистой шерсти небесно-голубого цвета. Каждый из этих кусков стоил сто фунтов стерлингов, они отданы были затем его величеству.

Король сел, окруженный главными членами своего Совета. После изысканного обеда принесли десерт, который был роскошен и весь подан на хрустале. Описание и чтение всего этого заняло бы чересчур много времени. Большая зала была переполнена лордами, рыцарями и дворянами, им прислуживали подмастерья. Придворных дам и жен дворян обслуживали отдельно, в другой зале, служанки дома. Оруженосцы также были отдельно. Отдельно были и пажи и слуги, которых заботливо обслуживали ученики.

Во все время пребывания короля пиршество не прерывалось. Рейнское и бордосское вина текли так же щедро, как легкое пиво. От самого важного до самого малого, со всеми обошлись так, что не было недовольных. Хозяин дома получил большую похвалу.

Но кардинал Уольсей был задет за живое аллегорией о муравьях. Он сказал королю:

-- Если благоугодно будет вашему величеству хорошенько рассмотреть безумное тщеславие этих ремесленников, вы найдете в нем вред. Этот молодец, например, который нас только что угощал, не поколебался сегодня совсем разориться из-за чести принять у себя ваше величество. Он подобен Герострату, сапожнику, который сжег храм Дианы, чтобы увековечить свое имя. А вот что хорошо докажет недостаток любви Джека к вашему величеству. Стоит только обложить податью ему подобных для поддержания войн или еще каких-нибудь предприятий государства, и даже если на это пойдет всего лишь одна двадцатая их капитала, это вызовет в них такое горе и озлобление, какого и представить себе даже нельзя; они стали бы кричать, подобно людям, которых убивают.

-- Господин кардинал, -- сказала королева, -- я бьюсь об заклад на сто фунтов, что Джек из Ньюбери никогда не будет принадлежать к этому сорту людей. Спросите его мнение об этом, и я уверена, что он не обманет моих ожиданий. Я сама видела, каковы были его намерения, когда шотландцы к нам нахлынули. Джек должен был поставить только шесть человек, а он нам привел за свой собственный счет сто пятьдесят человек.

-- Дай бог, чтобы у меня было больше подданных, подобных ему, -- сказал король.

-- Но тогда Генрих, -- сказал шут Уилль Соммерс, -- Энсом и Дюдлей не были бы предателями, и вам не пришлось, бы трудиться посылать их в темницу.

-- И те, которые замышляли против свободы других, -- сказал король, -- не потеряли бы своей.