РОМАНЪ

Переводъ съ англійскаго (*).

(*) Три мѣсяца назадъ, при обозрѣніи новостей англійской литературы, мы объявили (О. З. 1847, томъ LII, іюнь, Отд. VII, стр. 18), что новый романъ Чарлза Диккенса "Домби и Сынъ" переводится нами и скоро появится въ "Отечественныхъ Запискахъ". Приступая теперь къ печатанію новаго произведенія знаменитаго романиста, не лишнимъ считаемъ прибавить, что Диккенсъ издаетъ этотъ романъ тетрадями, выходящими въ свѣтъ съ конца прошлаго года въ неопредѣленное время. Обѣщано 20 тетрадей; теперь вышло и переведено у насъ 10. Мы приняли мѣры, чтобы каждая тетрадь доставлена была намъ тотчасъ по выходѣ ея въ Лондонѣ, и каждая изъ нихъ, немедленно по полученіи ея въ Петербургѣ, будетъ являться и въ нашемъ журналѣ. Ред.

ГЛАВА I.

Домби и сынъ.

Домби сидѣлъ въ углу завѣшенной спальни, въ большихъ креслахъ подлѣ кровати, а сынъ лежалъ на крошечной постелькѣ, устроенной на низкой кушеткѣ, прямо противъ огня камина и близехонько къ нему. Домби было сорокъ-восемь лѣтъ, а сыну около сорока-восьми минутъ. Домби былъ нѣсколько-лысъ, красноватъ, и хотя хорошо сложенъ, но обладалъ такою холодною, серьёзною и важною наружностью, что не могъ нравиться.Сынъ былъ совершенно-лысъ, совершенно-красенъ и хотя безспорно всякій могъ назвать его прекраснымъ младенцемъ, но онъ казался вообще слабымъ и ненадежнымъ. На лицѣ Домби время и заботы оставили замѣтные слѣды; лицо сына было исчерчено тысячью маленькихъ морщинокъ, которыя то же обманчивое время должно было разгладить плоскою стороною своей косы, какъ-будто подготовляя поверхность къ новымъ и болѣе-глубокимъ бороздамъ.

Домби, восхищенный исполненіемъ своего давнишняго желанія, игралъ тяжелою часовою цѣпочкой, висѣвшею изъ-подъ его синяго фрака, котораго металлическія пуговицы блестѣли отраженіемъ отдаленнаго огня камина. Сынъ, скорчивъ миньятюрные кулачки, какъ-будто грозилъ ими существованію за то, что оно такъ неожиданно его постигло.

-- Домъ нашъ будетъ снова не только на словахъ, по и на дѣлѣ домомъ Домби и Сына, сказалъ мистеръ Домби.-- Дом...бы и Сынъ!

Мысль эта была такъ утѣшительна, что онъ даже прибавилъ, хотя не безъ нѣкотораго промедленія, какъ человѣкъ не очень-привычный выражаться съ нѣжностью: -- Да, мистриссъ Домби, моя... моя милая.

Легкій румянецъ удивленія промелькнулъ на лицѣ больной жены, которой взоры обратились на него.

-- Мы окрестимъ его Полемъ, моя... мистриссъ Домби, разумѣется.

-- Разумѣется, отозвалась она и снова закрыла глаза.

-- Это имя его отца и дѣда, мистриссъ Домби... Я бы желалъ, чтобъ дѣдъ его былъ теперь живъ!-- И потомъ онъ присовокупилъ точь-въ-точь такимъ же голосомъ, какъ и прежде:-- Дом...би и Сынъ!

Эти три слова могутъ дать понятіе о жизни мистера Домби. Земля была создана только для того, чтобъ было гдѣ торговать фирмѣ Домби и Сына; солнце и луна -- чтобъ свѣтить имъ; рѣки и моря -- чтобъ по нимъ плавали ихъ корабли; радуги обѣщали имъ хорошую погоду; вѣтры дули исключительно или въ пользу ихъ предпріятій, или противъ нихъ; звѣзды и планеты вращались въ своихъ орбитахъ не иначе, какъ для сохраненія системы міра, которой центромъ были Домби и Сынъ.

Мистеръ Домби выросъ на жизненномъ пути такъ же, какъ отецъ его, изъ сына въ Домби, и въ-продолженіе почти двадцати лѣтъ былъ единственнымъ представителемъ фирмы этого стариннаго торговаго дома. Онъ былъ женатъ десять лѣтъ на дѣвушкѣ, которой счастіе заключалось въ прошедшемъ, которой сердце было уже разбито и растерзано, которой было все равно, за кого бы ее ни выдали. Домби и Сынъ часто торговали кожами, но о сердцахъ не заботились нисколько, предоставляя этотъ фантастическій товаръ мальчикамъ и дѣвочкамъ, пансіонамъ и романамъ.

Мистеръ Домби разсуждалъ, что супружескій союзъ съ нимъ долженъ, по порядку вещей, быть почетнымъ и счастливымъ для всякой женщины, снабженной хоть тѣнью здраваго разсудка; что надежда произвести на свѣтъ новаго партнера такому торговому дому должна удовлетворить честолюбіе наименѣе-честолюбивой изъ всего женскаго пола; что мистриссъ Домби вступила въ бракъ, доставившіе ей богатство и завидное положеніе въ свѣтѣ; что она ежедневно убѣждалась болѣе-и-болѣе въ важности этихъ преимуществъ; что мистриссъ Домби сидѣла въ головѣ его стола и принимала гостей со всѣмъ должнымъ приличіемъ; что, наконецъ, мистриссъ Домби должна была быть счастливою, волею или неволею.

Онъ допускалъ только одно препятствіе къ ея полному благополучію: они были женаты цѣлыя десять лѣтъ, и до сего дня, когда онъ поигрывалъ тяжелою золотою цѣпочкой своихъ часовъ, сидя въ большихъ креслахъ подлѣ ея кровати, у нихъ не было потомства...

То-есть, такого потомства, о которомъ бы стоило говорить. Правда, лѣтъ шесть тому назадъ родилась у нихъ дочь, которая теперь робко и украдкою сидѣла въ углу, чтобъ взглянуть на больную мать; но что значитъ дочь для Домби и Сына! Въ капиталѣ достоинства фирмы Домби и Сына, дочь могла быть только мелкою монетой, негодною для торговыхъ оборотовъ, -- ничѣмъ больше.

Чаша благополучія мистера Домби была теперь такъ полна, что онъ рѣшился даже пожертвовать каплями двумя въ пользу дочери,

-- Флоренса, сказалъ онъ ей:-- ты можешь подойдти и взглянуть на своего маленькаго братца, если хочешь. Только не дотрогивайся до него!

Дѣвочка пристально посмотрѣла на синій фракъ и туго-накрахмаленный бѣлый галстухъ, которые, вмѣстѣ съ скрипучими сапогами и громко-чикавшими часами, олицетворяли у нея всю идею объ отцѣ; но взоры ея тотчасъ же обратились къ больной матери, и она не шевельнулась, не отвѣчала ни слова.

Черезъ нѣсколько секундъ мистриссъ Домби открыла глаза и увидѣла дочь, которая бросилась къ ней въ то же мгновеніе и, поднявшись на ципочки, чтобъ лучше скрыть лицо свое въ ея объятіяхъ, прильнула къ ней съ отчаянною нѣжностью, несоотвѣтствовавшею лѣтамъ ея.

-- О, Боже мой! воскликнулъ мистеръ Домби, поднимаясь съ недовольнымъ видомъ.-- Какое неблагоразумное и лихорадочное движеніе! Я пойду попрошу сюда доктора Пенса. Пойду внизъ. Считаю лишнимъ, прибавилъ онъ, взглянувъ на кушетку передъ каминомъ:-- напомнить вамъ, чтобъ вы особенно берегли этого молодаго джентльмена, мистриссъ...

-- Блоккиттъ, сэръ? робко подсказала нянька, которая не осмѣливалась высказать свое имя какъ фактъ, но обнаружила его только въ видѣ скромнаго предположенія.

-- Этого молодаго джентльмена, мистриссъ Блоккиттъ.

-- Конечно, сударь, нѣтъ. Я помню, когда родилась миссъ Флоренса...

-- Да, да, да, прервалъ мистеръ Домби, наклонясь надъ своимъ наслѣдникомъ и слегка сдвинувъ брови.-- Миссъ Флоренса была совершенно-здорова, но тутъ другое дѣло: этому молодому джентльмену предстоитъ исполнить особенное предначертаніе судьбы, совершенно особенное!-- При этихъ словахъ, онъ взялъ ручейку младенца и приложилъ ее къ своимъ губамъ; но потомъ, какъ-будто боясь, что этимъ дѣйствіемъ насколько унизилъ свое величіе, онъ выпрямился и вышелъ довольно-неловко изъ комнаты.

Докторъ Паркеръ Пепсъ, одинъ изъ придворныхъ медиковъ, пользовавшійся величайшею знаменитостью за искусное содѣйствіе размноженію знатныхъ семействъ, прохаживался взадъ и впередъ по гостиной, закинувъ руки за спину. Домашній докторъ смотрѣлъ на него съ благоговѣніемъ.

-- Что, сударь? спросилъ докторъ Паркеръ Пепсъ голосомъ, котораго природная звонкость, подобно дверной скобѣ, была какъ-будто обвернута чѣмъ-то по случаю слабости родильницы: -- какова наша больная? Встревожилъ ее вашъ приходъ?

-- То-есть, взволновалъ ее? отозвался домашній медикъ робко, кланяясь въ то же время своему величавому собрату, какъ-будто желая выразить: "извините, что я при васъ осмѣливаюсь говорить; но это такіе паціенты, какихъ немного".

Мистеръ Домби совершенно сконфузился отъ этого вопроса. Онъ такъ мало думалъ о больной, что былъ рѣшительно не въ состояніи отвѣчать, и сказалъ, что сочтетъ себя весьма-довольнымъ, если докторъ Паркеръ Пепсъ потрудится подняться опять на верхъ.

-- Хорошо! Мы не должны скрывать отъ васъ, сударь, отвѣчалъ докторъ Паркеръ Пепсъ: -- что у ея милости герцогини... извините, я смѣшиваю имена, я хотѣлъ сказать: у вашей любезной супруги -- большой недостатокъ въ физическихъ силахъ. У нея нѣкоторый родъ томленія, общее отсутствіе эластицизма... чего бы мы... не желали...

-- Видѣть, дополнилъ домашній врачъ съ новымъ благоговѣйнымъ наклоненіемъ головы.

-- Совершенно такъ; чего бы мы не желали видѣть. Кажется, комплекція лэди Канк е би... извините, я хотѣлъ сказать: мистриссъ Домби -- я все перемѣшиваю имена моихъ паціентокъ...

-- Не мудрено, ихъ такъ много! пробормоталъ домашній врачъ: -- практика знаменитаго доктора Паркера Пепса въ аристократическихъ домахъ...

-- Благодарствуйте: совершенно такъ. Кажется, сколько я могъ замѣтить, вся система нашей больной получила толчокъ, отъ котораго она можетъ поправиться только большимъ и напряженнымъ усиліемъ. Докторъ Пилькинсъ, прекрасно знающій свое дѣло (домашній врачъ поклонился съ восторгомъ), полагаетъ, такъ же, какъ и я, что въ теперешнемъ случаѣ надобно заставить природу сдѣлать напряженное усиліе... и если наша интересная графиня Домби -- извините! то-есть, мистриссъ Домби... не будетъ...

-- Въ состояніи... подсказалъ домашній врачъ.

-- Перенести это усиліе, продолжалъ докторъ Паркеръ Пепсъ: -- то можетъ произойдти кризисъ, который будетъ намъ обоимъ весьма-горестенъ.

Оба медика посмотрѣли при этихъ словахъ въ землю и потомъ, черезъ нѣсколько секундъ, пошли наверхъ. Домашній врачъ отворялъ двери аристократическому акушеру и провожалъ его съ самою благоговѣйною почтительностью.

Несправедливо было бы сказать, чтобъ мистеръ Домби оставался совершенно равнодушенъ при этомъ извѣстіи. Онъ, конечно, былъ не такой человѣкъ, котораго бы что-нибудь могло поразить или огорчить до крайности; но онъ чувствовалъ, что ему было бы очень жаль, еслибъ жена его умерла: онъ ощущалъ бы эту потерю, какъ потерю какой-нибудь части мебели или столоваго серебра, или вообще вещи, которую стоитъ имѣть и которой нельзя лишиться безъ искренняго сожалѣнія. Разумѣется, сожалѣніе это было бы холодное, дѣловое, безъ порывовъ, -- словомъ, джентльменское.

Размышленія его объ этомъ предметѣ были вскорѣ прерваны сначала шорохомъ платья на лѣстницѣ, а потомъ появленіемъ съ разлета дамы уже больше, чѣмъ среднихъ лѣтъ, но разодѣтой въ самый юношескій туалетъ и претуго зашнурованной. Она бросилась ему на шею, обвила обѣими руками и воскликнула съ выраженіемъ глубокаго, но съ трудомъ подавляемаго чувства:

-- Милый Поль! Онъ совершенный Домби!

-- Хорошо, хорошо! возразилъ братъ (мистеръ Домби былъ ея братъ):-- мнѣ кажется, что въ немъ есть что-то Фамильное. Успокойся, Луиза.

-- О, я теперь сама совершенный ребенокъ! сказала Луиза, усаживаясь и вынимая носовой платокъ: -- но онъ... онъ такой совершенный Домби! Я въ жизнь свою не видала ничего подобнаго!

-- Но какова Фанни? Что дѣлаетъ Фанни?

-- Милый Поль! О, это ничего, совершенно ничего, даю тебѣ слово. У нея, конечно, большая слабость, истощеніе, но это ничего въ сравненіи съ тѣмъ, что было со мною, когда родился мой Джорджъ или мой Фредрикъ. Нужно усиліе -- вотъ и все. О, еслибъ милая Фанни была Домби! Но я увѣрена, что она сдѣлаетъ это усиліе. Она обязана сдѣлать его. Милый Поль, тебѣ, конечно, смѣшно смотрѣть, какъ я дрожу съ головы до ногъ, но я такъ взволнована, что должна попросить рюмку вина и сухарикъ.

Раздался легкій стукъ въ двери.

-- Мистриссъ Чиккъ, произнесъ за дверьми самый сладкій женскій голосъ:-- какъ вы себя теперь чувствуете, мой милый другъ?

-- Поль, сказала Луиза топотомъ, вставая: -- это миссъ Токсъ. Самое добрѣйшее созданіе! Безъ нея я ни за что не попала бы сюда! Миссъ Токсъ, мой братъ, мистеръ Домби. Поль, мой другъ, моя искреннѣйшая пріятельница, миссъ Токсъ.

Представленная такимъ образомъ дама была длинная, тощая, вылинявшая, но до безконечности вѣжливая фигура. Отъ долгой привычки съ восторгомъ внимать всему говоримому въ ея присутствіи и глядѣть на говорящихъ такъ, какъ-будто-бы она гравировала на душѣ своей ихъ образы, чтобъ не разставаться съ ними во всю жизнь, голова ея установилась въ наклонномъ на одну сторону положеніи. Руки ея пріобрѣли спазмодическую привычку подниматься сами-собою отъ невольнаго удивленія, и глаза страдали тѣмъ же недугомъ. Голосъ былъ сладокъ и умиленъ до невѣроятности; а на носу, поразительно орлиномъ, была шишечка въ самомъ центрѣ переносья, отъ котораго носъ загибался внизъ, какъ-будто въ непреклонной рѣшимости не вздергиваться никогда ни на кого и ни отъ чего.

Нарядъ миссъ Токсъ, хотя хорошій и совершенно-приличный, носилъ на себѣ какой-то отпечатокъ угловатости и скудости. Она обыкновенно носила какіе-то странные, крошечные, плевелистые цвѣточки на шляпкахъ и чепчикахъ; въ волосахъ ея появлялись иногда самыя удивительныя травы, а воротнички, манжеты, косыночки и кушаки -- словомъ, всѣ части туалета, имѣвшія два конца, которымъ предназначалось соединяться, -- никогда не соединялись безъ особеннаго усилія, какъ-будто эти концы жили между собою не въ ладахъ. Зимнія принадлежности ея наряда, на-примѣръ, муфты, боа, пелеринки, торчали всегда какъ-то странно и не имѣли никакой гибкости. У нея была страсть къ колечкамъ, а въ полномъ парадномъ костюмѣ она носила на шеѣ самыя тощія бусы съ замочкомъ, изображавшимъ старый безжизненный, совершенно рыбій глазъ. Все это вмѣстѣ внушало мысль, что миссъ Токсъ, какъ говорится, дама ограниченной независимости.

-- Позвольте увѣрить васъ, сказала она съ глубочайшимъ реверансомъ: -- что честь быть представленною мистеру Домби была отличіемъ, котораго я долго искала, но весьма-мало надѣялась въ теперешнюю минуту. Моя милая, мистриссъ Чиккъ, могу ли сказать:. моя милая Луиза?

Мистриссъ Чиккъ взяла ее за руку, удержала слезу и сказала тихимъ голосомъ: "Богъ съ тобой!"

-- Такъ, милая Луиза, сердечный другъ мой,.какъ вы себя теперь чувствуете?

-- Лучше. Выпейте рюмку вина. Вы были почти столько же растроганы, какъ и я; вамъ это будетъ полезно.

Разумѣется, мистеръ Домби поспѣшилъ предложить ей рюмку вина.

-- Миссъ Токсъ, Поль, продолжала мистриссъ Чиккъ, не выпуская руки своей подруги:-- зная съ какимъ тревожнымъ волненіемъ я ожидала сегодняшняго событія, приготовила для Фанни маленькій подарокъ своей работы, который я обѣщала передать ей. Это не больше, какъ булавочная подушечка для туалетнаго столика; но самое лучшее въ ней девизъ. Считаю обязанностью сказать, что по моему "привѣть маленькому Домби", истинная поэзія.

-- Это надпись подушечки? спросилъ братъ.

-- Да.

Мистеръ Домби милостиво улыбнулся миссъ Токсъ но въ это время его зачѣмъ-то поспѣшно вызвали изъ комнаты, и дамы остались наединѣ. Миссъ Токсъ пришла немедленно въ судорожный восторгъ.

-- Я знала, что вы будете въ восхищеніи отъ моего брата, милая миссъ Токсъ.

Руки и глаза миссъ Токсъ выразили вполнѣ степень этого восхищенія.

-- А богатство его, моя милая!..

-- О!

-- Не...объ...ятно!..

-- Но манеры его, моя милая Луиза! Какое достоинство, какая важность! Настоящій герцогъ Йоркскій!

-- Что съ тобою, милый Поль? Ты такъ блѣденъ! не-уже-ли положеніе ея такъ дурно? воскликнула мистриссъ Чиккъ вошедшему въ это время брату.

-- Мнѣ прискорбно говорить объ этомъ, Луиза, но они увѣряютъ, что Фанни...

-- О, не вѣрь имъ! Положись на мою опытность: нужно только усиліе со стороны Фанни. И къ этому усилію, продолжала она, снимая шляпку и поправляя чепчикъ и перчатки: -- ее надобно ободрить, подстрекнуть, даже принудить. Пойдемъ къ ней, Поль.

Мистеръ Домби послѣдовалъ за нею въ комнату больной, которая лежала въ постели и прижимала къ себѣ дочь. Дѣвочка прильнула къ ней съ прежнею лихорадочною горячностью, не поднимая головы, не отнимая своей нѣжной щечки отъ лица ея, не обращая вниманія ни на что, не произнося но слова, не проливъ ни одной слезы.

-- Она не можетъ успокоиться безъ этой дѣвочки, шепнулъ докторъ Пенсъ мистеру Домби:-- а потому мы сочли за лучшее допустить ее снова къ ней.

Мертвое, торжественное молчаніе царствовало вокругъ постели умирающей. Оба медика смотрѣли на нее съ такимъ состраданіемъ, съ такою безнадежностью, что мистриссъ Чиккъ была сама тронута. Вскорѣ, однако, собравшись съ духомъ, она сѣла подлѣ кровати, и тихимъ, но яснымъ голосомъ, какъ говорятъ тѣ, которые хотятъ разбудить человѣка соннаго, проговорила:

-- Фанни! Фанни!

Словамъ ея отвѣчало только чиканье часовъ мистера Домби и доктора Паркера Пепса.

-- Фанни, моя милая! Вотъ пришелъ къ вамъ мистеръ Домби. Скажите ему хоть слово. Они хотятъ положить къ вамъ малютку, знаете, вашего новорожденнаго, но для этого вамъ надобно приподняться. Вы можете приподняться? Какъ вы думаете?

Она приклонила ухо къ постели и слушала, оглядываясь на присутствующихъ и приподнявъ палецъ.

-- Что, милая Фанни? Что вы сказали? Я не разслушала.

Ни слова, ни звука въ отвѣтъ.

-- Послушайте, милая Фанни, продолжала мистриссъ Чиккъ, говоря не столь нѣжнымъ голосомъ: -- я разсержусь на васъ, если вы не приподниметесь. Вамъ необходимо сдѣлать надъ собою усиліе, попробуйте!

Одно только чиканье часовъ отвѣчало на эти убѣжденія.

-- Фанни! воскликнула Луиза встревоженнымъ голосомъ.-- Взгляните только на меня! Откройте глаза! Боже мой! Господа, что тутъ дѣлать?

Оба медика обмѣнялись взглядомъ черезъ кровать, и домашній докторъ, наклонившись, прошепталъ что-то на ухо дѣвочкѣ. Не понявъ его шопота, малютка обратила къ нему свое блѣдное лицо и черные глаза, не выпуская матери изъ объятій.

Онъ снова прошепталъ ей на ухо то же самое.

-- Мама! воскликнула она.

Милый голосъ этотъ какъ-будто возбудилъ признакъ жизни на лицѣ умирающей. Закрытыя вѣки ея слегка задрожали, и на губахъ мелькнула слабая тѣнь улыбки.

-- Мама! воскликнула дѣвочка, громко рыдая:-- о, милая, милая мама!..

Докторъ Пенсъ тихо отвелъ разсыпавшіяся кудри ея отъ лица и губъ матери. Онѣ лежали на лицѣ ея неподвижно -- малютка лишилась единственнаго, нѣжно-любившаго ее друга!

ГЛАВА II,

Въ которой заранѣе приняты предосторожности противъ случаевъ, бывающихъ иногда въ наилучшимъ образомъ устроенныхъ семействахъ.

-- Я никогда не перестану поздравлять себя съ тѣмъ, что все простила бѣдной, милой Фанни, сказала мистриссъ Чиккъ въ гостиной, куда спустилась послѣ осмотра работъ трудившихся наверху похоронныхъ подрядчиковъ.-- Замѣчаніе это адресовалось къ мистеру Чикку, толстому, лысому джентльмену съ преширокимъ лицомъ, который вѣчно держалъ руки въ карманахъ и имѣлъ непреодолимую наклонность насвистывать и мурлыкать разные напѣвы. Въ теперешнемъ случаѣ, чувствуя, какъ это неприлично въ домѣ плача, оцъ съ трудомъ превозмогалъ себя.

-- Ты не слишкомъ напрягайся, Лу (Луиза), сказалъ онъ своей супругѣ:-- иначе съ тобою опять сдѣлаются спазмы. Трай-тал-де-ромъ! Ахъ, Боже мой, я забылся! Видишь, мы сегодня здѣсь, а завтра на томъ свѣтѣ!

Мистриссъ Чиккъ отвѣтила ему недовольнымъ взглядомъ, а онъ, замечтавшись снова, забормоталъ арію: "Жилъ нѣкогда сапожникъ", но вдругъ замолчалъ и сконфузившись замѣтилъ, что во всякомъ горестномъ обстоятельствѣ заключается особеннаго рода мораль.

-- Я полагаю, что лучше думать о ней, чѣмъ надоѣдать безпрестанными глупыми жужжаньями, напѣвами или подражаніемъ школьному рожку, сказала мистриссъ Чиккъ съ гнѣвнымъ пренебреженіемъ.

-- Это только привычка, моя милая.

-- Привычка? Вздоръ! Если въ тебѣ есть разсудокъ, то не приводи такихъ нелѣпыхъ извиненій!

-- Ну, а каковъ младенецъ, Лу? спросилъ мистеръ Чиккъ, желая перемѣнить предметъ разговора.

-- Какой младенецъ? Я сегодня видѣла тьму-тьмущую младенцевъ.

-- Какъ такъ?

-- Не мудрено понять, что такъ-какъ бѣдной Фанни уже нѣтъ на свѣтѣ, то надобно нанять хорошую кормилицу.

-- О! А! Тур-рол-долъ... то-есть я хотѣлъ сказать, вотъ какова наша жизнь.

Потомъ, желая блестящею мыслью поправить свои промахи, о которыхъ напомнила ему гнѣвная физіономія жены, онъ прибавилъ:

-- Нельзя ли покуда, на время, употребить чайникъ?

Мистриссъ Чиккъ посмотрѣла на него съ безмолвнымъ отчаяніемъ, величественно подошла къ окну и выглянула на улицу, гдѣ послышался въ то время стукъ колесъ. Мистеръ Чиккъ, чувствуя, что онъ побѣжденъ, отошелъ въ сторону. Однако, онъ не всегда покорялся такъ кротко своей участи: часто случалось и ему удерживать верхъ и тогда онъ вымещалъ на своей супругѣ всѣ ея прежнія торжества. Случалось, что когда онъ казался уже совершенно разбитымъ, онъ вдругъ дѣлалъ отчаянное усиліе и одолѣвалъ свою непокорную половину; но за то и у нея бывали нечаянные порывы, противъ которыхъ онъ самъ не въ силахъ былъ устоять. Однимъ словомъ, семейныя сцены ихъ имѣли совершенно-особенный, весьма-интересный характеръ.

Гремѣвшія на улицѣ колеса привезли миссъ Токсъ, которая влетѣла запыхавшись въ комнату.

-- Милая Луиза, воскликнула она, переводя духъ: -- не-уже-ли еще не нашли никого?

-- Никого, представьте себѣ!

-- О! въ такомъ случаѣ я надѣюсь и увѣрена... Но, постойте, я сейчасъ приведу ихъ.

Спустившись бѣгомъ по лѣстницѣ, она вызвала и привела наверхъ сидѣвшихъ въ наемномъ экипажѣ: то была здоровая, краснощекая, полная молодая женщина, съ груднымъ младенцемъ на рукахъ; другая молодая женщина, такая же краснощекая, которая вела двухъ жирныхъ дѣтей; жирный мальчикъ, шедшій самъ-собою, и наконецъ дюжій, круглолицый, краснощекій мужчина, который несъ на рукахъ еще жирнаго мальчика и поставилъ его въ комнатъ на полъ съ хриплымъ увѣщаніемъ:

-- Смотри, держись за Джонни.

-- Милая Луиза, сказала миссъ Токсъ: -- зная ваше безпокойство, я отправилась искать кормилицу въ "Контору замужнихъ женщинъ королевы Шарлотты", но тамъ мнѣ сказали, что нѣтъ ни одной, которая была бы годна для васъ. Я пришла въ совершенное отчаяніе, но меня утѣшили извѣстіемъ, что одна женщина, самыхъ прекрасныхъ качествъ и безукоризненнаго поведенія, недавно возвратилась домой. Я взяла ея адресъ и поскакала къ ней.

-- О, милая, добрая миссъ Токсъ!

-- Вовсе нѣтъ, не говорите этого. Пріѣхавъ къ дому чистому и опрятному, такъ-что можно хоть обѣдать на полу, я застала все семейство за столомъ и, полагая, что лучше показать ихъ всѣхъ вамъ и мистеру Домби, взяла ихъ съ собою. Вотъ этотъ джентльменъ отецъ. Не угодно ли вамъ выйдти немножко впередъ, сударь?

Круглолицый мужчина неловко выдвинулся впередъ съ самою бараньею физіономіей и остановился, оскаля зубы.

-- Вотъ его жена, продолжала миссъ Токсъ, указывая на краснощекую женщину съ груднымъ младенцемъ.-- Здоровы ли вы, Полли?

-- Покорно васъ благодарю, мэмъ {Ma'am, сокращенное madam.}.

-- Очень-рада. Вотъ эта молодая женщина, ея незамужняя сестра, живетъ у нихъ въ домѣ и смотритъ за дѣтьми. Пятеро дѣтей. Младшему шесть недѣль. Вотъ этотъ здоровый мальчикъ съ обжогою на носу, старшій. Я надѣюсь, что это случилось нечаянно?

Круглолицый мужчина проворчалъ:

-- Полосовое желѣзо.

-- Извините, сударь, вы сказали?

-- Полосовое желѣзо.

-- О, да, понимаю! Этотъ мальчикъ, въ-отсутствіе матери, понюхалъ горячаго полосоваго желѣза. Вы, кажется, сказали мнѣ, что вы ремесломъ...

-- Кочегаръ {Кочегары -- тѣ, которые мѣшаютъ и подкладываютъ уголь въ печахъ паровыхъ машинъ.}.

-- Что такое?

-- Кочегаръ. Паровая машина.

-- О-о-о! Да! возразила миссъ Токсъ, глядя на него съ задумчивостью и, по-видимому, понявъ его весьма-несовершенно.-- А какъ вамъ это нравится?

-- Что, мэмъ?

-- Ваше ремесло.

-- О, ничего, мэмъ! Иногда зола попадаетъ сюда (указывая себѣ на грудь), и тогда человѣкъ хрипнетъ, какъ я теаерь; но это зола, а не нагаръ.

Миссъ Токсъ казалась еще менѣе просвѣщенною этимъ объясненіемъ. Мистриссъ Чиккъ принялась разсматривать въ подробности Полли и ея дѣтей, актъ о ея свадьбѣ, аттестаты и тому подобное, и осталась совершенно-довольна; потомъ отправилась со всѣми этими свѣдѣніями къ мистеру Домби и въ подкрѣпленіе взяла съ собою двухъ самыхъ розовыхъ и жирныхъ маленькихъ Тудлей (Фамильное прозваніе этого круглолицаго семейства было -- Тудль).

Мистеръ Домби остался въ своей комнатѣ послѣ смерти жены, погруженный въ видѣнія юности, воспитанія и будущей участи своего новорожденнаго сына. На днѣ его прохладнаго сердца было бремя холоднѣе и тяжеле обыкновенныхъ; но оно представлялось ему больше въ видъ лишенія для сына, чѣмъ потерею для него самого, и возбуждало въ немъ нѣчто въ родѣ сердитаго огорченія. Онъ оскорблялся мыслью, что будущность фирмы Домби и Сына зависитъ нѣкоторымъ образомъ отъ наемной кормилицы, которая на время будетъ для его сына тѣмъ же, чѣмъ было бы существо, соединенное брачными узами съ намъ.

-- Дѣти кажутся здоровыми, сказалъ мистеръ Домби:-- но подумай, Луиза, они будутъ co-временемъ имѣть притязаніе на нѣкоторый родъ родства съ моимъ Полемъ! Уведи ихъ и покажи мнѣ эту женщину и ея мужа.

Мистриссъ Чиккъ исчезла съ парою маленькихъ Тудлей и вскорѣ возвратилась съ болѣе-дюжею четою.

-- Послушай, добрая женщина, сказалъ онъ обернувшись къ ней вмѣстѣ съ кресломъ, съ которымъ составлялъ какъ-будто одинъ кусокъ: -- я слышалъ, что ты бѣдна и хочешь пріобрѣсти деньги, взявшись кормить моего сына, который такъ безвременно лишился того, чего нельзя ничѣмъ замѣнить. Я не имѣю сказать ничего противъ этого средства пріобрѣтенія комфорта твоему семейству. Но долженъ объявить тебѣ нѣкоторыя условія прежде, чѣмъ ты будешь жить въ моемъ домѣ. Во-первыхъ, пока ты здѣсь, я хочу, чтобъ ты была извѣстна не иначе, какъ подъ именемъ... хоть Ричардсъ: имя обыкновенное и приличное. Согласна ли ты называться Ричардсъ?.. Не лучше ли тебѣ посовѣтоваться съ мужемъ?

Такъ-какъ мужъ ея только скалилъ зубы и по-временамъ помусливалъ ладонь своей правой руки, то мистриссъ Тудль, послѣ нѣсколькихъ безполезныхъ знаковъ и подмигиваній, присѣла и отвѣчала, что если ее хотятъ звать чужимъ именемъ, то это надобно принять въ разсчетъ при опредѣленіи жалованья.

-- О, разумѣется, отвѣчалъ мистеръ Домби.-- Я желаю, чтобъ весь этотъ вопросъ былъ разрѣшенъ жалованьемъ. Теперь, Ричардсъ, если ты будешь кормить моего сына, я требую, чтобъ ты всегда помнила слѣдующее: ты будешь щедро вознаграждена за исполненіе извѣстныхъ обязанностей, въ-продолженіе которыхъ я хочу, чтобъ ты видѣлась какъ-можно-рѣже съ своимъ семействомъ. Съ окончаніемъ этихъ обязанностей и выдачею награжденія, кончаются всѣ сношенія между нами. Поняла ты меня?

Мистриссъ Тудль была какъ-будто въ нѣкоторомъ сомнѣніи, а мужъ ея и не старался разгадать, въ чемъ состояло дѣло.

-- У тебя есть свои дѣти, продолжалъ мистеръ Домби:-- а потому я нисколько не требую, чтобъ ты сохранила какую-нибудь привязанность къ моему сыну, или чтобъ онъ питалъ какую-нибудь привязанность къ тебѣ. Этого вовсе не нужно. Когда ты отойдешь отсюда, то можешь совершенно забыть о ребенкѣ, а онъ забудетъ о тебѣ.

Мистриссъ Тудль, покраснѣвъ, сказала, что она надѣется, что знаетъ свое мѣсто.

-- Надѣюсь, что такъ, Ричардсъ: это такъ ясно, что тутъ нечего и распространяться. Луиза, другъ мои, уговорись съ Ричардсъ относительно денегъ, и пусть она получитъ ихъ когда захочетъ. Мистеръ... какъ тебя зовутъ? на одно слово!

Остановленный такимъ-образомъ Тудль, который послѣдовалъ-было за женою, остался наединѣ съ мистеромъ Домби. То былъ малый дюжій, размашистый, небрежно одѣтый, переваливающійся, обросшій волосами, съ лицомъ, почернѣлымъ отъ угольнаго дыма и пыли, съ жесткими руками и четвероугольнымъ лбомъ, шероховатымъ какъ дубовая кора. Онъ во всѣхъ отношеніяхъ представлялъ самую рѣзкую противоположность съ мистеромъ Домби, гладко-выбритымъ, коротко-остриженнымъ, натянутымъ и педантски-опрятнымъ денежнымъ джентльменомъ, -- а такіе джентльмены, извѣстно, лоснятся и хрустятъ какъ новая банковая ассигнація и, по-видимому, кажутся зашнурованными въ корсеты и укрѣпленными дѣйствіемъ золотыхъ дождевыхъ ваннъ.

-- У тебя, кажется, есть сынъ? спросилъ мистеръ Домби.

-- Четверо, сэръ. Четыре самца и одна самка. Всѣ живы!

-- Тебѣ, я думаю, тяжело содержать ихъ?

-- Да, мнѣ бы только одна вещь показалась еще тяжелѣе.

-- Что?

-- Потерять ихъ.

-- Умѣешь ты читать?

-- Да, не очень-хорошо.

-- А писать?

-- Мѣломъ, сэръ?

-- Чѣмъ бы то ни было!

-- Я думаю, что могъ бы написать кое-что мѣломъ, еслибъ понадобилось.

-- А между-тѣмъ, тебѣ ужь тридцать-два или тридцать-три года?

-- Я думаю, около того, сэръ.

-- Почему же ты не выучился грамотъ?

-- Я хочу учиться, сэръ. Когда одинъ изъ моихъ мальчишекъ подростетъ и выучится въ школѣ, онъ будетъ учить меня.

-- Прекрасно! сказалъ мистеръ Домби, глядя на него внимательно и не очень-милостиво, а Тудль между-тѣмъ глазѣлъ на потолокъ и безпрестанно муслилъ свою руку.-- Ты слышалъ, что я сейчасъ говорилъ твоей женѣ?

-- Полли слышала. Все хорошо.

-- Такъ-какъ ты, по видимому, все предоставляешь ей, то мнѣ нечего и говорить съ тобой, сказалъ разочарованный мистеръ Домби, который задержалъ его нарочно съ тѣмъ, чтобъ глубже напечатлѣть свои виды въ умѣ мужа, какъ главы семейства.

-- Нисколько, сэръ. Полли слышала. Она не спитъ.

-- Въ такомъ случаѣ я не стану тебя задерживать. Гдѣ ты работалъ всю свою жизнь?

-- Больше подъ землею, сэръ, пока не женился. А какъ женился, вылѣзъ на свѣтъ. Я буду на одной изъ этихъ желѣзныхъ дорогъ, когда она совсѣмъ разьиграется.

Это подземное извѣстіе доконало мистера Домби. Выпроводивъ изъ дверей будущаго молочнаго отца своего сына, онъ повернулъ ключъ и сталъ ходить взадъ и впередъ въ одинокомъ отчаяніи. Не смотря на всю свою туго-накрахмаленную, непроницаемую важность, онъ отиралъ слезы и повторялъ часто, съ чувствомъ, которому бы ни за что на свѣтѣ не желалъ имѣть посторонняго свидѣтеля: "бѣдный малютка!"

Гордость мистера Домби была замѣчательна тѣмъ, что онъ жалѣлъ о себѣ черезъ сына. Онъ не говорилъ: бѣдный я, бѣдный вдовецъ, довѣряющій противъ воли сына, своего женѣ невѣжественнаго работника, трудившагося больше подъ землею,-- но "бѣдный малютка!"

Когда онъ произносилъ эти слова, ему вдругъ мелькнула мысль, что женщина эта должна ощущать большое искушеніе: ея собственный младенецъ былъ также мальчикъ: что, если она вздумаетъ обмѣнить ихъ? Но онъ скоро успокоился и разсудилъ, что такая романтическая идея несбыточна, хотя и возможна; однако твердо рѣшился наблюдать за Ричардсъ какъ-можно-пристальнѣе.

Между-тѣмъ, мистриссъ Чиккъ и миссъ Токсъ договаривались съ мистриссъ Ричардсъ, и, когда всѣ условія были кончены, ей поднесли весьма-церемонно маленькаго Домби, какъ-будто высочайшій государственный орденъ, а она со слезами вручила своего малютку сестрѣ своей Джемимѣ. Потомъ принесли вина и рюмокъ, чтобъ поддержать унывающее семейство.

-- Не угодно ли и вамъ взять рюмку? сказала миссъ Токсъ входящему Тудлю.

-- Благодарю васъ, мэмъ.

-- Не-правда-ли, вы очень-рады, что оставляете свою жену въ такомъ комфортѣ?

-- Совсѣмъ нѣтъ, мэмъ. Я бы хотѣлъ взять ее назадъ.

Полли расплакалась отъ этого до-нельзя. Мистриссъ Чиккъ, опасаясь, чтобъ такая непомѣрная горесть не испортила молока у кормилицы маленькаго Домби, поспѣшила на помощь.

-- Вашему ребенку будетъ очень-хорошо у милой Джёмимы, мистриссъ Ричардсъ. Вамъ надобно только одолѣть себя, и вы будете счастливы. Съ васъ уже сняли мѣрку для траурнаго платья, Ричардсъ?

-- Да-а, мэмъ, всхлипывала Полли.

-- Оно будетъ вамъ очень къ-лицу и сошьется изъ лучшей матеріи.

-- Вы будете такой щеголихой, сказала миссъ Токсъ: -- что мужъ и не узнаетъ васъ. Такъ ли, сударь?

-- Я узнаю ее вездѣ и во всемъ, грубо прохрипѣлъ Тудль.

-- А что до стола, продолжала мистриссъ Чиккъ: -- вамъ будутъ подавать все, что есть лучшаго, все, чего вы захотите; вы будете жить какъ настоящая лэди.

-- О, конечно! подхватила миссъ Токсъ.-- А касательно портера -- въ волю! Не-правда-ли, Луиза?

-- Разумѣется, Только зелень надобно ей будетъ употреблять въ умѣренномъ количествѣ. Впрочемъ, она можетъ наслаждаться всѣмъ, чѣмъ хочетъ. Вотъ, моя милая, вы видите, она чувствуетъ себя уже какъ-нельзя-лучше и готовится проститься съ сестрою, малютками и своимъ добрымъ, честнымъ мужемъ.

Бѣдная Полли обнимала всѣхъ своихъ съ горькими слезами и наконецъ убѣжала, чтобъ хоть этимъ облегчить тяжкую минуту разлуки. Но послѣднее намѣреніе не совсѣмъ удалось ей: второй сынъ, угадавъ ея мысль, поспѣшилъ вслѣдъ за нею на рукахъ и на ногахъ по лѣстницѣ, а старшій, извѣстный въ семействѣ подъ именемъ Байлера {Biler -- искаженіе слова Boiler -- паровой котелъ машины.} и окрещенный такимъ-образомъ въ честь паровой машины, принялся выражать свою горесть воемъ и страшною дробью каблуками; къ нему немедленно присоединились всѣ остальные члены семейства Тудлей.

Множество апельсиновъ и полупенсовъ, розданныхъ безъ разбора маленькимъ Тудлямъ, пріостановило первый порывъ ихъ скорби, и семейство поспѣшно отвезено было домой въ томъ же наемномъ экипажѣ, въ которомъ привезли его. Дѣти, подъ надзоромъ Дж е мимы, высовывались въ окошки дверецъ, а мистеръ Тудль предпочелъ сѣсть сзади, между колесами, какъ на мѣстѣ, къ которому онъ больше привыкъ.

ГЛАВА III,

Въ которой мистеръ Домби, какъ мужчина и отецъ, является главою семейства.

Похороны покойной мистриссъ Домби кончились къ полному удовольствію подрядчика и всего сосѣдства, и всѣ домашніе мистера Домби вступили снова въ свой старинный кругъ дѣйствія. Этотъ маленькій свѣтъ, такъ же какъ и болѣе-обширный за дверьми, имѣлъ способность очень-легко забывать объ умершихъ. Когда поваръ сказалъ, что она была добрая и тихая барыня, ключница, что это общая наша участь, буфетчикъ, что этого нельзя было ожидать, горничная, что она едва вѣритъ этому событію, а слуга, что оно кажется ему совершеннымъ сномъ -- то предметъ разговора истощился, и всѣмъ имъ показалось, что траурные костюмы ихъ уже стары.

Мистриссъ Ричардсъ, помѣщенная наверху въ почетномъ заточеніи, нашла разсвѣтъ новой своей жизни холоднымъ и сѣрымъ. Домъ мистера Домби, обширный и скучный, находился на тѣнистой сторонѣ длинной, мрачной, страшно-чинной улицы, между Портлэндъ-Плэсомъ и Брайнстонъ-Скверомъ. Это былъ угловой домъ, унылой наружности, съ полукруглымъ заднимъ Фасомъ, который заключалъ въ себѣ цѣлый рядъ парадныхъ комнатъ, выглядывавшихъ на дворъ, гдѣ чахли два тощія дерева съ почернѣлыми отъ дыма стеблями, сучьями и листьями. Лѣтнее солнце показывалось на улицѣ только во время завтрака и вскорѣ пряталось до другаго утра. Вслѣдъ за нимъ появлялись бродячіе оркестры странствующихъ музыкантовъ, маріонетки, плачевныя шарманки, бѣлыя мыши, да изрѣдка, для разнообразія, какой-нибудь дикобразъ. Это продолжалось до-тѣхъ-поръ, пока не выходили на улицу въ сумерки буфетчики, которыхъ господа обѣдали въ гостяхъ, и ламповщикъ, тщетно пытавшійся освѣтить улицу газомъ.

Домъ былъ равно безжизненъ внутри и снаружи. Послѣ похоронъ, мистеръ Домби велѣлъ накрыть всю мебель и все убранство чехлами -- можетъ-быть, чтобъ сберечь все это для сына, предмета всѣхъ его помышленій; самъ же помѣстился въ нижнемъ этажѣ. Въ-слѣдствіе этого, изъ столовъ и стульевъ составились таинственныя фигуры, сгроможденныя посреди комнатъ и накрытые большими саванами; ручки звонковъ, багетки оконъ и зеркала обернуты старыми газетами и журналами, на которыхъ можно было прочитать отрывки извѣстій о кончинахъ и страшныхъ убійствахъ; каждая люстра, въ полотняномъ чехлѣ, казалась чудовищною слезою, капающею съ потолка; изъ каминовъ сталъ выходить запахъ запустѣнія и плесени, какой бываетъ подъ сводами и въ сырыхъ мѣстахъ. Портретъ покойницы, въ укутанныхъ разными бандажами рамахъ, смотрѣлъ замогильнымъ призракомъ. Каждый порывъ вѣтра приносилъ вмѣстѣ съ пылью ломаныя соломенки, части той, которая была разложена на улицѣ во время болѣзни хозяйки, и оставлялъ ихъ на крыльцѣ противоположнаго, отдававшагося въ наймы, ветхаго дома.

Помѣщеніе самого мистера Домби состояло изъ гостиной, кабинета, бывшаго вмѣстѣ съ тѣмъ и гардеробною, гдѣ сырой запахъ вновь-отпечатанной бумаги смѣшивался съ запахомъ нѣсколькихъ паръ сапоговъ; наконецъ, изъ маленькой комнаты съ стекляными дверьми, которой окна выходили на дворъ. Всѣ эти покои отворялись одинъ въ другой. Утромъ, когда мистеръ Домби завтракалъ, и вечеромъ, когда приходилъ къ обѣду, Ричардсъ призывалась звонкомъ въ стекляную комнату и должна была ходить по ней взадъ и впередъ съ своимъ питомцемъ. Взглядывая въ это время мелькомъ на мистера Домби, и видя издали, какъ онъ смотрѣлъ на сына изъ тяжелыхъ массивныхъ креселъ, въ величавомъ и холодномъ одиночествѣ, она невольно воображала его плѣнникомъ или страннымъ видѣніемъ, неприступнымъ и непостижимымъ.

Кормилица маленькаго Домби прожила такимъ образомъ нѣсколько недѣль. Однажды, возвратившись наверхъ изъ печальной прогулки по опустѣлымъ параднымъ комнатамъ (на улицу она выходила не иначе, какъ вмѣстѣ съ мистриссъ Чиккъ или миссъ Токсъ, навѣшавшихъ младенца пояснымъ утрамъ), она сидѣла въ своей комнатѣ и вдругъ увидѣла, что дверь тихо отворяется, и въ ней показывается личико черноглазой дѣвочки.

-- Это вѣрно миссъ Флоренса возвратилась домой отъ своей тётки, подумала Ричардсъ, которая увидѣла ее въ первый разъ.-- Надѣюсь, что вы здоровы, миссъ?

-- Это братъ мой?

-- Да, моя миленькая, подойдите и поцалуйте его.

Но дитя, вмѣсто того, чтобъ подойдти, посмотрѣло ей пристально въ лицо р сказало:

-- Что вы сдѣлали съ моею мама?

-- Ахъ, Боже мой! Какой печальный вопросъ! Что я сдѣлала? Ничего, миссъ.

-- Что они съ нею сдѣлали?

-- Что ей отвѣчать! подумала добрая Ричардсъ, которой сейчасъ пришло въ голову, что и о ней въ подобныхъ обстоятельствахъ могли бы спрашивать то же самое ея дѣти.-- Подойдите ко мнѣ поближе, миленькая миссъ! Не бойтесь меня.

-- Я васъ не боюсь, отвѣчало дитя, приближаясь медленно.-- Но я хочу знать, что они сдѣлали съ моею мама.

-- Душа моя, вы носите это хорошенькое черное платье въ память вашей доброй мама.

-- Я могу помнить о ней во всякомъ платьѣ, возразила дѣвочка сквозь слезы.

-- Но люди надѣваютъ черное въ память людей, которыхъ уже нѣтъ.

-- Какъ нѣтъ? Куда же они ушли?

-- Сядьте подлѣ меня, и я разскажу вамъ сказку.

Понявъ тотчасъ же, что ей вѣроятно хотятъ объяснить то, о чемъ она спрашивала, маленькая Флоренса положила шляпку, которую до-тѣхъ-поръ держала въ рукѣ, и сѣла на скамейку у ногъ кормилицы, глядя ей прямо въ глаза.

-- Жила-была когда-то госпожа, сказала Ричардсъ:-- предобрая госпожа, которую очень любила ея маленькая дочка.

-- Предобрая госпожа, которую очень любила ея маленькая дочка? повторила дѣвочка.

-- И госпожа эта, когда угодно стало Богу, захворала и умерла.

Дѣвочка вздрогнула.

-- Умерла, чтобъ никто больше не видѣлъ ея, и ее похоронили въ землѣ, гдѣ растутъ деревья.

-- Въ холодной землѣ! сказало дитя, снова вздохнувъ.

-- Нѣтъ, въ теплой! тамъ изъ некрасивыхъ сѣменъ растутъ прекрасные цвѣты, тамъ добрые люди дѣлаются ангелами и улетаютъ небо.

Дитя, сидѣвшее съ поникшею головою, взглянуло пристально на Полли, которая продолжала:

-- Вотъ видите, миссъ, когда эта добрая госпожа умерла, она отправилась къ Богу и все смотритъ на свою маленькую дочку, и любитъ ее, и надѣется, что съ нею когда-нибудь снова увидится...

-- Это была моя мама! воскликнула малютка, бросившись на шею разскащицы, которая сама заливалась слезами, цаловала и гладила бѣдную сироту.

-- Прекрасно, миссъ Флой! А развѣ вашъ на { Ра, сокращевіе papa.} не разсердится? закричала рѣзкимъ голосомъ въ дверяхъ малорослая, смуглая, старообразная четырнадцатилѣтняя дѣвушка со вздернутымъ носикомъ и черными огневыми глазами.-- Вѣдь онъ особенно приказывалъ, чтобъ никто не тревожилъ кормилицы.

-- Она меня нисколько не тревожитъ, возразила съ удивленіемъ Полли.-- Я очень люблю дѣтей.

-- Мало ли что мы любимъ! Не угодно ли вамъ вспомнить, мистриссъ Ричардсъ, что миссъ Флой поручена мнѣ, а мистеръ Поль вамъ.

-- Изъ чего же намъ ссориться?

-- Я вовсе не хочу ссориться...

-- Миссъ Флоренса сейчасъ только пришла домой, не правда ли?

-- Да, мистриссъ Ричардсъ, сейчасъ. Какъ вамъ не стыдно, миссъ Флой: вы пришли сюда съ четверть часа и уже пачкаете своимъ мокрымъ лицомъ дорогое траурное платье, которое мистриссъ Ричардсъ носитъ въ память вашей мама! Съ этими словами Сузанна Нипперъ,-- такъ ее звали,-- отдернула малютку отъ ея новаго друга, и сдѣлала это не отъ злости, а такъ, желая въ точности исполнить повелѣніе мистера Домби.

-- Теперь она будетъ очень-счастлива; она дома, сказала Полли, ласково улыбаясь малюткѣ: -- она вѣрно будетъ очень-рада увидѣться съ своимъ папа.

-- Ого! увидѣться съ своимъ папа? воскликнула миссъ Нипперъ: -- мнѣ бы любопытно было посмотрѣть на это!

-- Не-уже-ли же нѣтъ? спросила Полли.

-- Знаете что, мистриссъ Ричардсъ? ея на слишкомъ занятъ кое-кѣмъ другимъ; а прежде, нежели этотъ кое-кто появился на свѣтъ, она все-таки не была въ большой милости, потому-что въ здѣшнемъ домѣ на дочерей и глядѣть не хотятъ. Да, мистриссъ Ричардсъ!

-- Вы меня удивляете! Не-уже-ли же мистеръ Домбо не видалъ ея съ*тѣхъ-поръ...

-- Нѣтъ, ни разу. А передъ тѣмъ онъ не видалъ ея по цѣлымъ мѣсяцамъ и не узналъ бы, еслибъ встрѣтилъ на улицѣ; да и теперь онъ готовъ хоть завтра же не узнать ея. А что до меня, я увѣрена, что онъ даже не думаетъ о моемъ существованіи.

-- Бѣдняжка! сказала Полли, подразумевая маленькую Флоренсу, а не миссъ Нипперъ.

-- Пойдемте, миссъ Флой! Добраго утра, мистриссъ Ричардсъ.-- Съ этими словами она дернула дѣвочку за руку, такъ-что чуть не вывихнула ей праваго плеча; Флоренса успѣла однако вырваться и поцаловать еще разъ добрую Полли.

-- Прощайте, прощайте! сказала она со слезами кормилицѣ.-- Я скоро опять прійду къ вамъ, или вы приходите ко мнѣ; Сузанна вѣрно позволитъ. Не правда ли, Сузанна?

Сузанна была въ сущности добрая дѣвушка, не смотря на свои вспышки и порывистые пріемы. Она смягчилась отъ этого вопроса, сказаннаго кроткимъ и умоляющимъ голосомъ, покачала головой и отвѣчала:

-- Не хороню, что вы просите объ этомъ, миссъ Флой: вы знаете, что я не могу вамъ ни въ чемъ отказать. Ну, да мы посмотримъ съ мистриссъ Ричардсъ и сдѣлаемъ, что будетъ можно. Мы когда-нибудь пойдемъ гулять вмѣстѣ съ вами, мистриссъ Ричардсъ... здѣсь въ домѣ такая тоска! Прощайте, пойдемте же, миссъ Флой! Тутъ она снова дернула за руку свою питомицу и исчезла вмѣстѣ съ нею изъ комнаты.

Бѣдная малютка была такъ кротка, такъ покорна, такъ покинута, что материнское сердце Полли не могло оставаться равнодушнымъ, и она почувствовала къ ней невольное влеченіе. Оставшись одна, она принялась размышлять, какимъ бы образомъ, пользуясь дружескими сношеніями съ Сузанною Нипперъ, ей видѣться чаще съ маленькою Флоренсой, не прибѣгая къ возмущенію противъ власти грознаго мистера Домби. Въ тотъ самый вечеръ представился къ этому благопріятный случай.

Ее позвонили по обыкновенію въ стекляную комнату, гдѣ она долго прохаживалась взадъ и впередъ съ младенцемъ на рукахъ, какъ вдругъ, къ величайшему ея страху и удивленію, мистеръ Домби неожиданно вышелъ къ ней и остановился прямо противъ нея.

-- Добраго вечера, Ричардсъ.

Это былъ тотъ же холодный, важный, натянутый джентльменъ, какимъ она видѣла его въ первый день, и она невольно опустила глаза, присѣдая въ отвѣтъ на его привѣтствіе.

-- Каковъ маленькій Поль, Ричардсъ?

-- Какъ-нельзя-лучше, сэръ, совершенно-здоровъ.

-- Онъ смотритъ хорошо, сказалъ мистеръ Домби, глядя съ большимъ участіемъ на личико, которое она открыла для этого осмотра, хотя и притворялся полуравнодушнымъ: -- надѣюсь, тебѣ даютъ все, чего ты желаешь?

-- О, да! Благодарю васъ, сударь.

Она произнесла это съ такимъ недоумѣніемъ, что мистеръ Домби, уже отворотившійся, пріостановился, обернулся и взглянулъ на нее вопросительно.

-- Я думаю, сударь, что дѣти всегда дѣлаются гораздо-веселѣе, когда видятъ, какъ другія дѣти играютъ около нихъ, замѣтила Полли, собравшись съ духомъ.

-- А я думаю, Ричардсъ, что сказалъ тебѣ когда ты пришла сюда въ первый разъ, возразилъ мистера Домби нахмурившись: -- что желаю, чтобъ ты видѣлась какъ-можно-рѣже съ своимъ семействомъ.

Сказавъ это, онъ скрылся во внутреннихъ комнатахъ, а бѣдная Полли почувствовала, что онъ вовсе не понялъ ея намѣренія, и что она попала въ немилость, нисколько не подвинувшись ближе къ своей цѣли.

Въ слѣдующій вечеръ, она нашла его прохаживающимся по стеклянной комнатѣ. Она остановилась въ дверяхъ, пораженная такою неожиданною встрѣчей; но онъ позвалъ ее.

-- Если ты дѣйствительно думаешь, что такое общество будетъ полезно дитяти, сказалъ онъ рѣзко, какъ-будто не прошло нисколько времени съ-тѣхъ-поръ когда она рискнула выговорить свое предложеніе:-- гдѣ миссъ Флоренса?

-- Никто не можетъ быть лучше миссъ Флореесы, сударь, отвѣчала она съ жадностью: -- но я слышала отъ ея няньки, что имъ нельзя....

Мистеръ Домби позвонилъ и прохаживался по комнатѣ, пока не вошелъ слуга.

-- Скажи, чтобъ миссъ Флоренсу всегда пускали къ Ричардсъ, когда она захочетъ ее видѣть; она можетъ выходить вмѣстѣ съ Ричардсъ и тому подобное. Скажи, что дѣти могутъ быть вмѣстѣ, когда Ричардсъ пожелаетъ.

Желѣзо было горячо, и Ричардсъ, рѣшившись ковать его прежде, чѣмъ оно простынетъ, не смотря на внушаемый ей мистеромъ Домби инстинктивный страхъ, потребовала сейчасъ же привести миссъ Флоренсію, чтобъ она подружилась съ своимъ маленькимъ братомъ.

Когда слуга удалился, она принялась качать малютку на рукахъ, притворяясь, что ни на кого не обращаетъ вниманія; ей однако показалось, какъ-будто мистеръ Домби измѣнился въ лицѣ, повернулся къ слугѣ, чтобъ отмѣнить свое приказаніе, и только удержался изъ опасенія показаться малодушнымъ и отъ укора совѣсти.

Ричардсъ была права. Онъ видѣлъ въ послѣдній разъ свою забытую дочь въ печальныхъ объятіяхъ ея умирающей матери -- и это было ему откровеніемъ и упрекомъ. Какъ ни былъ онъ погруженъ въ мечты о будущности сына, то-есть фирмы Домби и Сына, но сцена кончины жены не выходила изъ его памяти. Онъ ее могъ забыть, что не принималъ въ ней никакого участія, что смотрѣлъ на нее глазами холоднаго, совершенно-посторонняго зрителя. Сцена эта, пробивавшаяся до его души сквозь всю кору облекавшей его гордости, превратила прежнее равнодушіе его къ дочери въ какое-то неловкое, непріятное чувство. Онъ почти думалъ, что она за нимъ наблюдаетъ и не довѣряетъ ему; ему казалось, будто въ рукахъ ея ключъ къ скрытой въ груди его тайнѣ, о которой самъ онъ не имѣлъ еще полнаго понятія.

Чувства его къ дочери были отрицательныя съ самаго ея рожденія. Онъ никогда не имѣлъ къ ней отвращенія: это не стоило его труда и не было въ его характерѣ. Она никогда не была предметомъ положительно для него непріятнымъ, но ему было отъ нея какъ-то неловко. Она нарушала его спокойствіе, и онъ бы очень-охотно отложилъ всякую идею о ней совершенно въ сторону, еслибъ зналъ, какъ это сдѣлать. Можетъ-быть, даже -- кто возьмется рѣшить подобныя тайны!-- онъ боялся, что со-временемъ будетъ ее ненавидѣть.

Когда дѣвочка робко вошла въ комнату, мистеръ Домби остановился въ своей прогулкѣ по комнатѣ и взглянулъ на нее. Еслибъ взглядъ этотъ былъ отцовскій, то прочиталъ бы въ ея внимательномъ взорѣ всѣ опасенія и побужденія, ее волновавшія: пламенное желаніе броситься со слезами къ нему на шею и скрыть на груди его лицо свое съ восклицаніемъ: "о, любите меня! больше некому меня любить!", страхъ быть оттолкнутою, опасеніе возбудить его неудовольствіе, нужду въ ободреніи, и потребность ея дѣтскаго сердца найдти себѣ опору и участіе.

Но онъ не видалъ ничего этого. Онъ видѣлъ только, что она остановилась въ нерѣшимости у дверей и смотритъ на него: больше ничего.

-- Войди, войди, сказалъ онъ.-- Чего ребенокъ боится?

Она вошла въ комнату, но снова остановилась у самыхъ дверей, боязливо оглядываясь вокругъ и крѣпко сжимая одну руку въ другой.

-- Поди сюда, Флоренса, сказалъ холодно отецъ.-- Знаешь ли ты, кто я?

-- Знаю, папа.

-- Тебѣ нечего сказать мнѣ?

Слезы, стоявшія въ глазахъ ея, замерли отъ ледянаго выраженія отцовскаго лица, когда она на него взглянула. Дѣвочка снова потупила взоры и протянула дрожащую руку.

Мистеръ Домби взялъ ея руку и простоялъ нѣсколько секундъ, наклонясь къ дочери и по-видимому не зная, что дѣлать, что говорить.

-- Будь умной дѣвочкой, сказалъ онъ наконецъ, гладя ее по головѣ и глядя на нее, какъ-будто украдкою, нехотя и съ нѣкоторымъ безпокойствомъ.-- Поди къ Ричардсъ! ступай!

Флоренса все еще стояла въ нерѣшимости, какъ-будто не хотѣла отойдти отъ него или питала слабую надежду, что онъ подниметъ ее на руки и поцалуетъ. Она взглянула ему въ глаза еще разъ, и выраженіе лица дѣвочки показалось ему совершенно тѣмъ же, какое было тогда, когда она оглянулась на домашняго доктора, шептавшаго ей на ухо. Мистеръ Домби безсознательно выпустилъ ея руку изъ своей руки и отвернулся.

Нетрудно понять, что наружность и пріемы бѣдной Флоренсы были вовсе не въ ея пользу въ глазахъ отца; но Полли, все-еще не хотѣвшая вѣрить совершенной его безчувственности, старалась держать ее какъ-можно-дольше на виду у него и дѣйствовала съ маленькимъ Полемъ такъ искусно, что онъ очевидно казался гораздо-веселѣе въ обществѣ сестры. Когда настало время удалиться наверхъ, она хотѣла послать Флоренсу во внутреннюю комнату, чтобъ пожелать отцу доброй ночи, но дѣвочка робѣла и не хотѣла идти; на повторенное увѣщаніе Полли она закрыла себѣ личико обѣими руками и воскликнула: -- О, нѣтъ, нѣтъ! Ему меня не нужно!

Этотъ маленькій споръ обратилъ на себя вниманіе мистера Домби, сидѣвшаго за столомъ за рюмкою вина. Онъ спросилъ: въ чемъ дѣло?

-- Миссъ Флоренса боится помѣшать вамъ; она хотѣла пожелать вамъ доброй ночи, отвѣчала Ричардсъ.

-- Ничего. Пускай она приходитъ сюда и уходитъ, не обращая на меня вниманія.

Сердце бѣдной дѣвочки сжалось отъ этихъ словъ, и она вышла.

Какъ бы то ни было, Полли все-таки торжествовала отъ успѣха своего добродушнаго замысла и разсказала все Сузаннѣ Нипперъ, когда увидѣлась съ нею наверху; по та приняла довольно-холодно это доказательство ея довѣренности и не обнаружила ни малѣйшаго энтузіазма.

-- Я думала, что это васъ обрадуетъ, сказала Полли.

-- О, какъ же, мистрисъ Ричардсъ! Я очень-рада.

-- Однако вы этого не показываете.

-- О! я здѣсь въ домъ постоянная и не могу обнаруживать ничего такъ откровенно, какъ вы временныя! Въ здѣшнемъ домѣ временныя дѣлаютъ, что хотятъ, ихъ всѣ слушаютъ, а на постоянныхъ никто не смотритъ!

ГЛАВА IV,

въ которой является на сцену нѣсколько новыхъ лицъ.

Хотя конторы Домби и Сына находились въ предѣлахъ нравъ и привилегій Сити, однако по сосѣдству ихъ было много довольно-романтическаго: Гогъ и Магогъ {Статуи Гога и Магога находятся въ Гильд-Галлѣ или ратушъ Сити.} величались на разстояніи какихъ-нибудь двадцати минутъ ходьбы; Банкъ Англіи, съ своими подземными сводами, наполненными слитками золота и серебра, былъ близехонько, подъ рукою; за угломъ находился домъ остиндской компаніи, напоминавшій о драгоцѣнныхъ камняхъ и тканяхъ, о тиграхъ, слонахъ, тукахъ {Гука -- индійскій кальянъ.}, зонтикахъ, пальмахъ, паланкинахъ и коричневыхъ принцахъ, сидящихъ на великолѣпныхъ коврахъ. На всякомъ шагу попадались тутъ вывѣски съ изображеніями кораблей, несшихся подъ всѣми парусами во всѣ концы свѣта. Вездѣ были магазины и лавки, гдѣ въ какіе-нибудь полчаса снабжали всякаго всѣмъ, въ какое бы то ни было путешествіе. Надъ дверьми лавокъ морскихъ инструментовъ красовались маленькіе деревянные мичманки, въ флотскомъ мундирѣ, дѣлавшіе астрономическія наблюденія надъ проѣзжавшими телегами и наемными экипажами.

Единственнымъ хозяиномъ и обладателемъ одной изъ этихъ статуекъ -- самой деревяннѣйшей, если можно такъ выразиться, которая, выставя одну ногу впередъ, смотрѣла съ отчаяннымъ вниманіемъ въ несоразмѣрной величины старинный октантъ -- единственнымъ обладателемъ этого мичмана былъ старикъ въ валлійскомъ парикѣ, который платилъ за свою лавку всѣ возможныя пошлины въ-продолженіе большаго числа лѣтъ, чѣмъ могли бы насчитать многіе совершенно-взрослые мичманы въ плоти и крови: а въ то время мичманы часто достигали въ британскомъ флотѣ до значительно-почтенныхъ лѣтъ.

Въ лавкѣ этой продавались хронометры, барометры, телескопы, зрительныя трубы, компасы, морскія карты, секстанты, квадранты и всѣ инструменты, служащіе для счисленія пути корабля или для описи его открытіи, еслибъ ему удалось ихъ сдѣлать. Всѣ эти вещи были плотнѣйшимъ образомъ уложены въ ящики разныхъ формъ изъ краснаго дерева, гдѣ разныя подушечки, подкладочки и защелочки не давали имъ шевелиться въ какую угодно качку. Словомъ, войдя въ лавку, можно было подумать, что въ случаѣ неожиданнаго спуска на воду ей нужно только чистое открытое море, чтобъ съ увѣренностью направиться къ любому необитаемому острову земнаго шара.

Многія подробности частной жизни судоваго инструментальнаго мастера подкрѣпляли такое фантастическое предположеніе. На столѣ его являлись настоящіе морскіе сухари, разные сушеные и соленые мяса и языки, сильно отзывавшіеся каболками; пикльсы подавались въ большихъ банкахъ съ надписями: "продажа всѣхъ родовъ морской провизіи"; крѣпкіе напитки, въ флягахъ безъ горлышекъ. Старинныя гравюры съ изображеніями кораблей во всѣхъ возможныхъ видахъ, съ алфавитными указаніями на объясненія различныхъ таинствъ ихъ парусности и оснастки, висѣли въ рамкахъ на стѣнахъ. На подносахъ красовался фрегатъ "Тартаръ" подъ всѣми парусами. Заморскія раковины, мхи и морскія травы украшали каминъ, а маленькій панельный кабинетикъ освѣщался люкомъ сверху, какъ каюта.

Онъ жилъ тутъ совершеннымъ шкиперомъ, вмѣстѣ съ племянникомъ своимъ Валтеромъ, четырнадцатилѣтнимъ мальчикомъ, совершенно похожимъ на мичмана. Но за то самъ Соломонъ Джилльсъ, или, какъ его вообще называли, старый Солль, вовсе не отличался морского наружностью. Не говоря уже о валлійскомъ парикѣ, въ которомъ онъ нисколько не походилъ на корсара, онъ былъ тихій, спокойный, задумчивый старичокъ съ красными глазами, похожими на миньятюрныя солнца, видимыя сквозь густой туманъ. Единственная перемѣна, которую когда-нибудь замѣчали въ его внѣшности, состояла въ томъ, что онъ лѣтомъ носилъ нанковые панталоны блѣднаго цвѣта при коричневомъ фракѣ съ металлическими пуговицами, а въ болѣе-прохладное время, съ тѣмъ же фракомъ коричневые панталоны. Накрахмаленные воротники рубашки выходили у него чинно изъ-за шейнаго платка; на лбу онъ носилъ большіе очки, а въ карманѣ жилета хронометръ, въ непогрѣшимость котораго такъ вѣровалъ, что скорѣе готовъ бы былъ усомниться въ правильности движенія солнца. Таковъ, какимъ онъ былъ теперь, просидѣлъ онъ многіе годы подъ вывѣскою деревяннаго мичмана, отправляясь ночевать на чердакъ, гдѣ часто выли бурные вѣтры, тогда-какъ джентльмены, жившіе внизу, въ комфортѣ, не имѣли понятія о настоящемъ состояніи погоды.

Читатель знакомится съ Соломономъ Джилльсомъ въ осенній вечеръ, въ половинѣ шестаго. Старикъ смотритъ на свой несомнѣнный хронометръ. Погода будетъ по-видимому сырая: всѣ барометры въ лавкѣ упали духомъ и ртутью, а лакированная шляпа деревяннаго мичмана, которымъ гордится его обладатель, уже сіяетъ дождемъ.

-- Гдѣ Валтеръ? куда онъ дѣвался? сказалъ Соломонъ Лжилльсъ, тщательно спрятавъ свой хронометръ.-- Обѣдъ уже съ полчаса готовъ, а Валтера все нѣтъ!

Обернувшись на стулѣ за конторкою, онъ выглянулъ сквозь пустые промежутки между своими инструментами въ окно, надѣясь увидѣть племянника. Однако, нѣтъ. Его нѣтъ между двигающимися взадъ и впередъ зонтиками.

-- Еслибъ я не зналъ, что онъ столько любитъ меня, что не убѣжитъ, не запишется противъ моего желанія на какой-нибудь корабль, я бы началъ тревожиться, продолжалъ онъ, поглядывая на свои барометры.-- Право, такъ. Э-ге-ге! всѣ упали, бездна сырости! Ну, такъ/ Этого только не достаетъ.

-- Ало, дядя Солль!

-- Ало, мой любезный; наконецъ-то я тебя дождался! отвѣчалъ инструментальный мастеръ на возгласъ бодро и весело смотрѣвшаго мальчика, бѣлокураго, кудряваго, съ большими свѣтлыми глазами.

-- Ну, что, дядюшка, какъ вы безъ меня провели день? Обѣдъ готовъ? Я голоденъ.

-- Какъ провелъ день? возразилъ ласково и добродушно старикъ.-- Плохо было бы, еслибъ я не могъ привести день безъ такого сорванца, какъ ты; я провелъ его гораздо-лучше, чѣмъ съ тобою. Обѣдъ ждетъ тебя уже съ полчаса, а что до голода, такъ я, можетъ-быть, еще голоднѣе тебя.

-- Ну, такъ пойдемъ обѣдать, дядюшка. Ура! да здравствуетъ адмиралъ! Впередъ!

Съ этимъ восклицаніемъ онъ увлекъ за собою дядю въ комнату, какъ-будто предводительствуя абордажною партіей. Дядя и племянникъ немедленно занялись жареною рыбой, имѣя въ перспективѣ добрый бифстексъ.

-- Да здравствуетъ лордъ мэръ Лондона! полно тебѣ толковать объ адмиралахъ. Теперь твои адмиралъ лордъ-мэръ.

-- О, не-уже-ли? возразилъ мальчикъ, покачивая головою.-- Правду сказать, его меченосецъ мнѣ больше нравится.

-- Выслушай меня, Валли, выслушай меня. Взгляни-ка туда на полку.

-- Кто повѣсилъ на гвоздь мою серебряную чарку?

-- Я. Оставь чарки. Сегодня, Валтеръ, мы будемъ пить изъ рюмокъ. Мы люди дѣловые, принадлежимъ къ числу гражданъ Сити и выступили на новую дорогу въ это утро.

-- Пожалуй, дядюшка. Я готовъ пить изъ чего угодно, пока могу пить за ваше здоровье. Ваше здоровье, дядя Солль, и да здравствуетъ...

-- Лордь-мэръ, прервалъ старикъ.

-- Пожалуй, хоть лордъ-мэръ, шерифы, весь совѣтъ и вся ливрея!

Дядя кивнулъ головою съ большимъ удовольствіемъ.

-- А теперь, разскажи-ка намъ что-нибудь о фирмѣ.