Засѣданія начались, и мой опекунъ получилъ отъ мистера Кенджа увѣдомленіе, что тяжба будетъ въ докладѣ черезъ два дня. Имѣя хотя и слабую надежду на вновь открытое духовное завѣщаніе, я безпокоилась насчетъ окончанія тяжбы и въ назначенный день условилась съ Алланомъ идти въ судъ. Ричардъ быль чрезвычайно взволнованъ и до такой степени слабъ, хотя болѣзнь его все еще была только душевная, что подруга моя въ особенности теперь нуждалась въ утѣшеніи. Впрочемъ она не совсѣмъ еще покидала надежды на помощь, которая должна была явиться къ ней съ окончаніемъ тяжбы и не падала духомъ.
Засѣданія происходили въ Вестминстерѣ. Тяжба разсматривалась въ этомъ мѣстѣ, быть можетъ, уже сотни разъ, но я никакъ не могла, усвоить идею, что и на этотъ разъ разсмотрѣніе ея приведетъ къ какому нибудь результату. Мы вышли изъ дому тотчасъ послѣ завтрака, чтобы во время поспѣть въ Вестминстеръ Голлъ, и шли по многолюднымъ улицамъ (такъ пріятно и такъ странно это казалось мнѣ!) одни.
Въ то время, какъ мы подвигались впередъ, составляя планы, что бы намъ сдѣлать для Ричарда и Ады, я услышала., что меня кто-то кликалъ: "Эсѳирь! Моя милая Эсѳирь! Эсѳирь!" Я оглянулась и увидѣла, что это была Кадди Джеллиби. Высунувъ свою голову изъ маленькой кареты, которую она нанимала, чтобъ ѣздить къ своимъ ученицамъ (такъ много ихъ было у нея теперь), какъ будто она хотѣла обнять меня за сто шаговъ. Я написала ей обо всемъ, что опекунъ мой сдѣлалъ, но не имѣла ни минуты времени съѣздить и повидаться съ ней. Разумѣется, мы вернулись назадъ. Признательная Кадди была въ такомъ восторгѣ, съ такимъ удовольствіемъ вспоминала о вечерѣ, когда принесла мнѣ букетъ цвѣтовъ, такое сильное имѣла расположеніе сжимать мое лицо (шляпку и все другое) между своими руками, и вообще поступала съ такой изступленной радостью, называя меня такимъ множествомъ милыхъ именъ и увѣряя Аллана, что я и Богъ знаетъ какое сдѣлала для нея благодѣяніе, что я принуждена была сѣсть къ ней въ карету и успокоить ее, позволивъ ей говорить и дѣлать, что ей угодно. Алланъ оставался у окна кареты, былъ доволенъ не менѣе Кадди; а я была довольнѣе ихъ обоихъ. Наконецъ къ крайнему своему удивленію я вышла изъ кареты, смѣясь, раскраснѣвшись, въ измятомъ платьѣ и смотрѣла на Кадди, которая въ свою очередь смотрѣла на насъ, пока карета не скрылась изъ виду.
Черезъ это мы опоздали на четвергъ часа, и когда подошли къ Вестминстеръ-Голлу, мы узнали, что засѣданіе уже началось. Хуже того, мы увидѣли такое необыкновенное стеченіе народа въ Верховномъ Судѣ, что весь залъ набитъ былъ биткомъ, и мы не могли ни видѣть, ни слышать, что происходило въ немъ. Казалось, что тамъ говорилось что-то смѣшное, потому что отъ времени то времени раздавался громкій хохотъ и крикъ: "молчаніе!" Казалось, что тамъ происходило что то интересное, потому что каждый старался протискаться ближе къ членамъ присутствія. Казалось, что тамъ происходило что-то очень забавное для адвокатовъ, потому что, когда нѣсколько молодыхъ присяжныхъ, въ парикахъ и въ мантіяхъ, вышли изъ зала, и когда одинъ изъ нихъ началъ разсказывать своимъ товарищамъ о томъ, что дѣлалось внутри, всѣ они засунули руки въ карманы и, какъ говорится, помирали со смѣху.
Мы спросили стоявшаго подлѣ насъ джентльмена, какое дѣло разсматривается въ засѣданіи? Онъ отвѣчалъ, что тяжба Джорндисъ и Джорндисъ. Мы спросили его, не знаетъ ли онъ, что тамъ дѣлается по этой тяжбѣ? Онъ отвѣчалъ, что не знаетъ; да и никто не знаетъ; однако сколько онъ могъ разслушать, такъ тяжба кончилась.
-- Кончилась только на сегодня?-- спросили мы
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ онъ:-- кончилась совсѣмъ.
-- Кончилась совсѣмъ!
Услышанъ этотъ ничѣмъ необъяснимый отвѣтъ, мы взглянули другъ на друга, теряясь въ недоумѣніи. Возможно ли, что духовное завѣщаніе такъ скоро разъяснило все дѣло, и что Ричардъ и Ада такъ скоро разбогатѣютъ? О, еслибъ это была правда! Но увы, какъ далеко было наше предположеніе отъ истины!
Недоумѣніе наше было непродолжительно. Засѣданіе вскорѣ кончилось, и народъ потокомъ хлынулъ изъ зала. Слѣды недавняго смѣха оставались еще на лицѣ каждаго и, казалось, что всѣ выходили не изъ храма правосудія, но изъ театра, гдѣ только что кончили смѣшной водевиль или представленіе фокусника. Мы стояли въ сторонѣ, надѣясь встрѣтить въ толпѣ знакомое лицо; между тѣмъ изъ зала начали выносить огромныя кипы бумагъ, кипы въ мѣшкахъ, кипы, слишкомъ громадныя, чтобъ помѣстить ихъ въ какой нибудь мѣшокъ, массы бумаги всѣхъ возможныхъ видовъ и неимѣющихъ никакого вида -- массы, подъ тяжестью которыхъ гнулись носильщики, бросали ихъ на время на тротуаръ и уходили за другими кипами. Даже и носильщики смѣялись. Мы взглянули на бумаги и, замѣтивъ на нихъ вездѣ слова Джорндисъ и Джорндисъ, спросили человѣка, который находился среди нихъ и, повидимому, принадлежалъ къ числу присяжныхъ, неужели правда, что тяжба рѣшена окончательно?
-- Да,-- отвѣчалъ онъ:-- кончилась таки совсѣмъ! и разразился хохотомъ.
При этомъ отвѣтѣ, мы увидѣли мистера Кенджа. Онъ выходилъ изъ зала и съ видомъ самодовольствія слушалъ мистера Вольза, который былъ весьма равнодушенъ и несъ свой мѣшокъ. Мистеръ Вользъ первый замѣтилъ насъ.
-- Вотъ и миссъ Соммерсонъ здѣсь,-- сказалъ онъ:-- и мистеръ Вудкортъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ, да, дѣйствительно,-- сказалъ мистеръ Кенджъ, приподнимая шляпу вѣжливо до утонченности.-- Какъ ваше здоровье? Очень радъ васъ видѣть. Мистера Джорндиса нѣтъ здѣсь?
-- Нѣтъ. Онъ никогда не бываетъ здѣсь, напомнила я ему.
-- Да, да,-- отвѣчаетъ мистеръ Кенджъ.-- И прекрасно сдѣлалъ, что не былъ здѣсь сегодня, въ противномъ случаѣ, его, смѣю ли я сказать въ отсутствіе моего добраго друга?-- его неподражаемо странное мнѣніе, быть можетъ, еще бы сильнѣе укоренилось въ немъ; правда, безъ всякаго сомнѣнія, могло бы укорениться.
-- Скажите, пожалуйста, что было сдѣлано сегодня?-- спросилъ Алланъ.
-- Что вы изволите сказать?-- спросилъ мистеръ Кенджъ съ необычайной вѣжливостью.
-- Что было сдѣлано сегодня?
-- Что было сдѣлано,-- повторилъ мистеръ Кенджъ.-- Совершенно такъ. Да. Немного было сдѣлано, весьма немного. Намъ сдѣлали шахъ и матъ, мы получили внезапный толчокъ.
-- Значитъ, духовное завѣщаніе оказалось дѣльнымъ документомъ?-- спросилъ Алланъ:-- Пожалуйста, объясните намъ это.
-- Я бы сдѣлалъ для васъ это удовольствіе, еслибъ могъ,-- сказалъ мистеръ Кенджъ:-- но это невозможно, рѣшительно невозможно.
-- Рѣшительно невозможно,-- рѣшилъ мистеръ Вользъ, какъ будто его глухой беззвучный голосъ служилъ отголоскомъ словъ мистера Кенджа.
-- Вы только подумайте, мистеръ Вудкортъ,-- замѣтилъ мистеръ Кенджъ, употребляя въ дѣло свою серебряную лопатку, для вящшей вразумительности своихъ словъ и уничтоженія въ нихъ шероховатости.-- Вы только подумайте, что это была знаменитая тяжба, это была затянутая тяжба, это была запутанная тяжба. Тяжба Джорндисъ и Джорндисъ весьма прилично названа была монументомъ адвокатской практики.
-- И, разумѣется, она стоила величайшаго терпѣнія,-- сказалъ Алланъ.
-- Вотъ это кстати; очень кстати, сэръ,-- отвѣчалъ мистеръ Кенджъ, подавляя смѣтъ,-- Очень кстати! Извольте еще замѣтить, мистеръ Вудкортъ, (принимая на себя серьезный видъ), что при многочисленныхъ затрудненіяхъ, случайныхъ издержкахъ, мастерскихъ уверткахъ и формахъ дѣлопроизводства въ этой знаменитой тяжбѣ, на нее истрачены были труды, способности, краснорѣчіе, познаніе и умъ, мистеръ Вудкортъ, высокій умъ. Въ теченіе многихъ и многихъ лѣтъ тяжбѣ Джорндисъ и Джорндисъ приносились въ жертву, такъ сказать, первѣйшіе цвѣты нашего сословія и, смѣю прибавить, лучшіе, спѣлые осенніе плоды. Если публика имѣетъ пользу отъ этого великаго сословія, и если это сословіе служитъ украшеніемъ государства, то за тяжбу Джорндись и Джорндисъ должно заплатить, сэръ, или наличными деньгами или недвижимымъ имуществомъ.
-- Мистеръ Кенджъ,-- сказалъ Алланъ; повидимому, онъ понялъ все въ одинъ моментъ.-- Извините меня, мы не имѣемъ свободнаго времени. Неужели я такъ понимаю, что все спорное наслѣдство должно употребиться на издержки за дѣлопроизводство?
-- Гм! Мнѣ кажется, что такъ,-- отвѣчаетъ мистеръ Кенджъ.-- Мистеръ Вользъ, какъ вы скажете?
-- Мнѣ кажется, что такъ,-- повторилъ мистеръ Вользъ.
-- И что такимъ образомъ тяжба сама собой уничтожится?
-- Вѣроятно,-- отвѣчалъ мистеръ Кенджъ.-- Мистеръ Вользъ?
-- Вѣроятно,-- повторилъ Вользъ.
-- Милый другъ мой,-- прошепталъ Алланъ:-- это окончательно убьетъ Ричарда!
На лицѣ его выражалось столько опасеній, онъ зналъ Ричарда такъ хорошо, и я такъ давно замѣчала постепенное разрушеніе бѣднаго брата моего, что слова моей милочки, высказанныя мнѣ въ полнотѣ ея любви, и тревожимой мрачнымъ предчувствіемъ, звучали въ ушахъ моихъ, какъ погребальный звонъ.
-- Быть можетъ, вы хотите видѣть мистера Карстона,-- сказалъ мистеръ Вользъ, идя за нами:-- такъ вы найдете его въ залѣ. Я оставилъ его такъ отдохнуть немного. Добрый день, сэръ! Добрый день, миссъ Соммерсонъ!
Въ то время, какъ онъ, завязывая свой мѣшокъ, чтобы съ нимъ вмѣстѣ догнать мистера Кенджа, сладкорѣчиваго присутствія котораго онъ боялся, повидимому, лишиться, онъ бросилъ на меня медленно пожирающій взглядъ, втянулъ въ себя глотокъ воздуха, какъ будто вмѣстѣ съ этимъ онъ проглотилъ послѣдній кусокъ своего кліента, и его черная застегнутая, отталкивающая отъ себя фигура скрылась въ небольшую дверь въ отдаленномъ концѣ зала.
-- Душа моя,-- сказалъ Алланъ:-- оставь мнѣ Ричарда. Иди домой съ этимъ извѣстіемъ и потомъ возвращайся къ Адѣ.
Я не позволила ему нанять карету для меня, но умоляла его немедленно идти къ Ричарду и предоставить мнѣ одной исполнитъ его приказанія. Поспѣшивъ домой, я застала моего опекуна и разсказала ему постепенно, съ какими новостями я воротилась.
-- Маленькая хозяюшка,-- сказалъ онъ совершенно спокойно:-- окончанія тяжбы, на какихъ бы то ни было условіяхъ, я постепенно ждалъ, какъ величайшаго благословенія. Но мои бѣдные молодые кузены!
Мы говорили о нихъ все утро и разсуждали о томъ, что можно для нихъ сдѣлать. Послѣ обѣда мой опекунъ пошелъ со мною на подворье Сэймонда и остался у дверей. Я поднялась наверхъ. Милочка моя, услыхавъ мои шаги, вышла въ маленькій корридоръ и бросилась ко мнѣ на шею; впрочемъ, она скоро успокоилась и сказала, что Ричардъ спрашивалъ меня нѣсколько разъ. По ея словамъ Алланъ отыскалъ его въ углу сада, сидящаго какъ мраморная статуя. Выведенный изъ этого оцѣпененія, онъ начала, говорить съ большимъ изступленіемъ, какъ будто передъ нимъ былъ судья. Хлынувшая изъ гортани кровь остановила его, и Алланъ привезъ его домой.
Когда я вошла, Ричардъ лежалъ на софѣ въ закрытыми глазами. На столѣ находились лекарства; комната была вывѣтрена, сторы спущены и вообще приняты были всѣ мѣры для его спокойствія. Алланъ стоялъ у него въ изголовьи и наблюдалъ за нимъ съ серьезнымъ лицомъ. Лицо Ричарда, казалось мнѣ, лишено было всякаго цвѣта, и только теперь, въ первый еще разъ, я увидѣла, до какой степени онъ былъ изнуренъ. Впрочемъ, онъ казался прекраснѣе, чѣмъ я видѣла его въ теченіе многихъ дней.
Я молча сѣла подлѣ него. Онъ открылъ глаза и слабымъ голосомъ, но съ прежней улыбкой, сказалъ мнѣ:
-- Бабушка Дорденъ, поцѣлуй меня, моя милая!
Для меня было пріятно и въ нѣкоторой степени удивительно, что Ричардъ при слабомъ своемъ положеніи былъ веселъ и говорилъ о будущемъ. Предназначенный бракъ вашъ,-- говорилъ онъ,-- такъ радовалъ его, что онъ не находилъ словъ выразитъ своей радости. Мой мужъ для него и для Ады былъ геніемъ хранителемъ, и онъ благословлялъ обоихъ насъ и желала намъ счастія, какое только жизнь могла намъ доставить. Я чувствовала, какъ будто сердце мое разрывалось на части, когда онъ взялъ руку моего мужа и положилъ къ себѣ на грудь.
Мы говорили о будущемъ такъ много, какъ только можно, и онъ нѣсколько разъ повторялъ, что долженъ присутствовать на моей свадьбѣ, если только позволятъ ему силы. Но во всякомъ случаѣ Ада поможетъ ему,-- говорилъ онъ. "Поможетъ, поможетъ, неоцѣненный Ричардъ!" И когда моя милочка говорила эти слова, лицо ея озарилось надеждой, она была чудно прекрасна! О, я предвидѣла, что ожидало ее и чего она ожидала!
Ему не позволялось говорить слишкомъ много, и потому, когда онъ молчалъ, мы тоже молчали. Сидя подлѣ него, я показывала видъ, что работала для Ады; я это дѣлала потому, что онъ любилъ шутить надъ моею дѣятельностью. Ада облокотилась на его подушку и поддерживала его голову въ своей рукѣ. Онъ часто находился въ забытьи и при каждомъ пробужденіи первыми словами его было: "Гдѣ Вудкортъ?"
Наступилъ вечеръ. Приподнявъ глаза, я увидѣла, что въ маленькой гостиной стоялъ мой опекунъ.
-- Кто тамъ, бабушка Дорденъ?-- спросилъ меня Ричардъ.
Дверь была позади его, но онъ замѣтилъ по моему лицу, что въ гостиной кто-то былъ.
Я взглядомъ попросила совѣта Аллана, и онъ кивнулъ мнѣ головой, наклонился къ Ричарду и сказалъ ему. Мой опекунъ, увидѣвъ, что происходило, въ одинъ моментъ подошель ко мнѣ, и положилъ свою руку на руку Ричарда.
-- О, сэръ,-- сказалъ Ричардъ:-- вы добрый человѣкъ, вы человѣкъ великодушный!
И въ первый разъ залился слезами. Опекунъ мой, живая картина великодушнаго человѣка, сѣлъ на мое мѣсто, продолжая держать Ричарда за руку.
-- Любезный Рикъ,-- сказалъ онъ:-- тучи разсѣялись, и теперь для насъ все ясно. Мы теперь можемъ видѣть. До этого Рикъ, мы болѣе или менѣе блуждали въ потемкахъ. Но, что дѣлать, прошедшаго не передѣлаешь! Какъ ты себя чувствуешь?
-- Я очень слабъ, сэръ; но надѣюсь, что я окрѣпну. Я начинаю вступать въ свѣтъ.
-- Да, истинно такъ; вотъ это вѣрно сказано!-- воскликнулъ мой опекунъ.
-- Теперь я не такъ начну вступать въ него, какъ вступалъ прежде,-- сказалъ Ричардъ съ грустной улыбкой.-- Теперь я выучилъ хорошій урокъ. Онъ былъ труденъ, это правда: но будьте увѣрены, что я его выучилъ.
-- Хорошо, хорошо,-- сказалъ мой опекунъ утѣшающимъ тономъ:-- я вѣрю, мой милый, вѣрю, вѣрю!
-- Только передъ вами,-- продолжалъ Ричардъ:-- я думалъ о томъ, что ничего въ мірѣ такъ не желалъ бы я видѣть, какъ ихъ домъ, то есть домъ бабушки Дорденъ и Вудкорта. Еслибъ для меня была возможность переѣхать туда, когда силы мои начнутъ во мнѣ возстановляться, я чувствую, что тамъ бы я поправился скорѣе, чѣмъ во всякомъ другомъ мѣстѣ.
-- Да, и я то же думалъ объ этомъ, Рикъ,-- сказалъ мой опекунъ:-- и наша маленькая хозяйка то же думала: она и я говорили объ этомъ не дальше, какъ сегодня. Смѣю сказать, что нарѣченный ея не воспротивится этому. Какъ ты думаешь?
Ричардъ улыбнулся и поднялъ руку, чтобъ дотронуться до Аллана, который стоялъ у него въ головахъ.
-- Я ничего не говорю объ Адѣ,-- говорилъ Ричардъ:-- нo я думаю и думалъ о ней очень много. Взгляните на нее! Душа моя, моя бѣдная Ада! Она склоняется надъ этой подушкой въ то время, когда сама нуждается въ покоѣ!
Онъ сжалъ ее въ своихъ объятіяхъ, и никто изъ насъ не смѣлъ нарушить торжественнаго молчанія. Наконецъ, онъ отпустилъ ее. Ада взглянула на насъ, взглянула на небо и, судя по движеніямъ губъ ея, она читала молитву.
-- Когда я пріѣду въ Холодный Домъ,-- сказалъ Ричардъ:-- мнѣ придется разсказать вамъ многое, сэръ, а вамъ многое мнѣ показать. Вѣдь вы не откажете мнѣ въ этомъ?
-- Разумѣется, нѣтъ, любезный Рикъ.
-- Благодарю васъ; я узнаю васъ во всемъ, во всемъ. Мнѣ говорили, какъ вы устроили его, ни на волосъ не отступая отъ вкуса и привычекъ нашей милой Эсѳири. Я побываю также и въ старомъ Холодномъ Домѣ.
-- Да, я надѣюсь, Рикъ, что ты и туда заглянешь. Теперь я одинокій человѣкъ, и посѣщеніе близкихъ моему сердцу я приму за милость. Приму за милость, душа моя!-- повторилъ онъ Адѣ, нѣжно перебирая ея золотистыя кудри и приложивъ одинъ локонъ къ губамъ. (Мнѣ кажется, онъ въ душѣ давалъ себѣ клятву лелѣять ее, если она останется одна).
-- Все это было ни болѣе, ни менѣе, какъ тревожный сонъ,-- сказалъ Ричардъ, крѣпко сжавъ обѣ руки моего опекуна.
-- Ни больше, ни меньше, Рикъ, ни больше, ни меньше.
-- И вы, какъ человѣкъ великодушный, вѣроятно, простите и пожалѣете этого мечтателя, будете снисходительны при его пробужденіи?
-- Разумѣется, Рикъ. Вѣдь я тоже ни больше, ни меньше, какъ другой мечтатель.
-- Да, я начинаю вступать въ свѣтъ!-- сказалъ Ричардъ, и глаза его сдѣлались чисты и свѣтлы.
Мой мужъ придвинулся къ Адѣ, и я увидѣла, какъ онъ торжественно приподнялъ руку для предостереженія моего опекуна.
-- Когда я удалюсь изъ этого мѣста, когда я снова буду находиться въ той отрадной странѣ, гдѣ протекла моя юность, гдѣ я буду имѣть достаточно силъ, чтобъ разсказать, чѣмъ Ада была для меня, гдѣ я буду въ состояніи вспоминать о моихъ заблужденіяхъ и моей слѣпотѣ, гдѣ я стану приготовлять себя быть руководителемъ моего будущаго младенца? О, когда я удалюсь отсюда?-- сказалъ Ричардъ.
-- Когда ты будешь въ силахъ, милый Рикъ,-- отвѣчалъ мой опекунъ.
-- Ада, другъ мой, душа моя!
Онъ хотѣлъ приподняться. Алланъ поднялъ его настолько, чтобъ она могла держать его на своей груди: только этого и хотѣлъ Ричардъ.
-- Я не правъ передъ тобой, мой ангелъ; я погубилъ тебя. Я упалъ, какъ тяжелая тѣнь, на твой свѣтлый путь, я вовлекъ тебя въ нищету и бѣдствія, я разсѣялъ на вѣтеръ всѣ твои средства къ существованію. Простишь ли ты мнѣ все это, моя Ада, прежде, чѣмъ я вступлю въ свѣтъ?
Улыбка озаряла лицо его въ то время, какъ Ада наклонилась поцѣловать его. Онъ тихо опустилъ свое лицо на грудь Ады, крѣпко сжалъ ее въ своихъ объятіяхъ и, съ однимъ прощальнымъ вздохомъ, вступилъ въ свѣтъ... но, не въ этотъ свѣтъ. О, нѣтъ! Онъ переселился въ другой лучшій міръ, гдѣ нѣтъ ни скорби, ни разлуки!
Поздно вечеромъ, когда все стихло, бѣдная полоумная миссъ Фляйтъ пришла ко мнѣ и съ горькими слезами сказала, что выпустила на волю всѣхъ своихъ птичекъ.