Мистеръ и мистрисъ Боффинъ сидѣли послѣ завтрака въ павильонѣ, какъ истыя жертвы своего благосостоянія. Лицо мистера Боффина выражало заботу и затрудненіе. Передъ нимъ въ безпорядкѣ лежали груды бумагъ, и онъ поглядывалъ на нихъ такъ же безнадежно, какъ какой-нибудь невинный штатскій смотрѣлъ бы на роту солдатъ, если бъ ему дали пять минутъ сроку, чтобы сдѣлать ей смотръ. Онъ принимался уже дѣлать выписки изъ этихъ бумагъ, но поелику мистеръ Боффинъ (подобно всѣмъ людямъ его закала) обладалъ черезчуръ недовѣрчивымъ и критическимъ большимъ пальцемъ на правой рукѣ, то этотъ дѣятельный палецъ поминутно совался къ бумагамъ, такъ что подъ конецъ онѣ совершенно замаслились и были теперь лишь немногимъ разборчивѣе своихъ отпечатковъ, которыми онъ испестрилъ себѣ лобъ и носъ. Не лишнее будетъ замѣтить при семъ случаѣ, какой удивительно дешевый товаръ чернила: какъ крупинка мускуса можетъ продушить на многіе годы ящикъ, въ которомъ она лежала, почти ничего не потерявъ въ своемъ вѣсѣ, такъ и грошевое количество чернилъ могло бы перепачкать мистера Боффина отъ корней волосъ до самыхъ пятокъ, не изобразивъ ни одной строчки на лежавшей передъ нимъ бумагѣ и не убавившись сколько-нибудь замѣтно въ чернильницѣ.
Мистеръ Боффинъ находился въ такомъ серьезномъ литературномъ затрудненіи, что у него выкатились глаза и дыханіе сперлось въ груди, какъ вдругъ, къ большому облегченію мистрисъ Боффинъ, тревожно слѣдившей за этими симптомами, зазвенѣлъ колокольчикъ у наружной двери.
-- Кто бы это могъ быть -- не понимаю!-- произнесла мистрисъ Боффинъ.
Мистеръ Боффинъ испустилъ протяжный вздохъ, положилъ перо, еще разъ поглядѣлъ на свои бумаги, какъ будто сомнѣваясь, дѣйствительно ли онъ имѣлъ удовольствіе познакомиться съ ними, и въ ту минуту, когда, по вторичномъ просмотрѣ ихъ содержанія, онъ повидимому утвердился въ томъ мнѣніи, что не имѣлъ этого удовольствія, головастый молодой человѣкъ возвѣстилъ:
-- Мистеръ Роксмитъ!
-- А-а, мистеръ Роксмитъ!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Нашъ общій другъ съ мистеромъ Вильферомъ, моя дорогая... Хорошо. Попроси его войти.
Мистеръ Роксмитъ вошелъ.
-- Садитесь, сэръ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Моя жена мистрисъ Боффинъ. Впрочемъ вы съ ней уже знакомы... Вотъ видите ли, сэръ, сказать вамъ правду, я еще ничего не обдумалъ насчетъ вашего предложенія: все былъ занятъ разными дѣлами, да такъ и не успѣлъ.
-- Ужъ вы меня простите,-- сказала, улыбаясь, мистрисъ Боффинъ и тутъ же прибавила: -- Да Господи Боже, отчего вамъ не потолковать объ этомъ теперь же? Что вамъ мѣшаетъ, не правда ли?
Мистеръ Роксмитъ поклонился и согласился съ ней...
-- Ладно, посмотримъ,-- проговорилъ мистеръ Боффинъ, соображая и взявъ себя за подбородокъ.-- Вы, кажется, называли это секретаремъ,-- вѣдь такъ?
-- Совершенно такъ,-- подтвердилъ мистеръ Роксмитъ.
-- Вы меня немножко озадачили тогда,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Да и потомъ, когда мы съ мистрисъ Боффинъ говорили о васъ, мы все никакъ могли взять этого въ толкъ: мы думали, признаться, что секретарь -- это такая мебель {Secretaire.} (она по большей части бываетъ краснаго дерева), обитая сверху зеленымъ сукномъ или кожей, съ кучей маленькихъ ящиковъ. Вы же, съ вашего позволенія, во всякомъ случаѣ не мебель.
-- Конечно,-- согласился мистеръ Роксмитъ и, дабы нагляднѣе объяснить мистеру Боффину сущность обязанностей секретаря, онъ сравнилъ эту должность съ должностью приказчика и съ професіей ходатая по дѣламъ.
-- Ну, напримѣръ, скажите мнѣ,-- продолжалъ мистеръ Боффинъ, съ трудомъ продираясь впередъ на этомъ тернистомъ пути,-- скажите, что бы вы дѣлали, если бы поступили ко мнѣ секретаремъ?
-- Я велъ бы точный подсчетъ всѣмъ утвержденнымъ вами расходамъ. Писалъ бы ваши письма по вашимъ указаніямъ. Договаривался бы съ людьми, которые состоятъ у васъ на службѣ. Приводилъ бы (съ быстрымъ взглядомъ на столъ и чуть замѣтной улыбкой)... приводилъ бы въ порядокъ ваши бумаги.
Мистеръ Боффинъ почесалъ у себя за ухомъ, запачканномъ чернилами, и посмотрѣлъ на жену.
--... Разложилъ бы ихъ такимъ образомъ, чтобы каждую бумагу можно было найти, какъ только она потребуется, и чтобы можно было сейчасъ же узнать по помѣткѣ на оборотѣ, о чемъ какая бумага.
-- Вотъ что я вамъ на это скажу,-- проговорилъ задумчиво мистеръ Боффинъ, комкая клочгкъ перепачканной въ чернилахъ бумаги, который онъ держалъ въ рукѣ.-- Если вы займетесь вотъ этими бумагами и посмотрите, что можно съ ними сдѣлать, тогда мнѣ будетъ виднѣе, что бы такое сдѣлать изъ васъ.
Сказано -- сдѣлано. Отложивъ въ сторону шляпу и перчатки, мистеръ Роксмитъ преспокойно усѣлся за столъ, собралъ разсыпанныя бумаги въ одну кипу, пересмотрѣлъ ихъ одну за другой, сложилъ, помѣтилъ на оборотѣ, переложилъ въ другую кипу, и когда все было разобрано, досталъ изъ кармана шнурокъ и перевязалъ всю кипу съ замѣчательной ловкостью.
-- Чудесно,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- очень хорошо. Теперь послушаемъ, что написано въ этихъ бумагахъ. Нуте-ка, прочтите, сдѣлайте одолженіе.
Мистеръ Роксмитъ прочелъ свои помѣтки вслухъ. Всѣ онѣ касались новаго дома. Смѣта обойщика -- столько-то; смѣта мебельнаго магазина -- столько-то; смѣта каретника -- столько-то; смѣта лошадинаго барышника -- столько-то; смѣта шорника.-- столько-то; смѣта магазина посуды -- столько-то. Итого -- столько-то. Затѣмъ корреспонденція. Согласіе на предложеніе мистера Боффина отъ такого-то числа насчетъ того-то. Отказъ на предложеніе мистера Боффина отъ такого-то числа насчетъ того-то. Касательно проекта мистера Боффина отъ такого-то числа насчетъ того-то. Все весьма кратко и методично.
-- Ловко состряпано -- точно яблочный тортъ! --воскликнулъ мистеръ Боффинъ, тыча пальцемъ въ каждую помѣтку, словно онъ отбивалъ тактъ.-- Но ужъ какъ вы тамъ съ чернилами справляетесь -- понять не могу! Къ вамъ они совсѣмъ не пристаютъ... Ну-съ, а теперь насчетъ писанья писемъ. Попробуемте-ка,-- прибавилъ мистеръ Боффинъ, потирая руки съ какимъ-то наивнымъ благоговѣніемъ,-- попробуемте написать письма.
-- Кому же прикажете писать, мистеръ Боффинъ?
-- Кому-нибудь. Ну, хоть вамъ.
Мистеръ Роксмитъ проворно написалъ и затѣмъ прочелъ вслухъ:
"Мистеръ Боффинъ свидѣтельствуетъ свое почтеніе мистеру Джону Роксмиту и имѣетъ честь увѣдомить его, что онъ рѣшилъ взять его, Роксмита на испытаніе на ту должность, о которой онъ просилъ. Мистеръ Боффинъ принимаетъ мистера Джона Роксмита пока только на испытаніе и потому вопросъ о жалованьѣ отлагаетъ на неопредѣленное время. Само собою разумѣется, что мистеръ Боффинъ ничѣмъ не связанъ въ этомъ отношеніи. Мистеру Боффину остается только прибавить, что онъ вполнѣ полагается на собственное удостовѣреніе мистера Роксмита касательно его добросовѣстности и знанія дѣла. Мистеръ Роксмитъ приглашается немедленно въ отправленіе своихъ обязанностей секретаря".
-- Вотъ такъ ловко!-- вскричала мистрисъ Боффинъ, хлопая въ ладоши.-- Что, Нодди? Ужъ это, какъ хочешь, настоящее письмо!
Мистеръ Боффинъ былъ очарованъ не менѣе своей супруги. Дѣло въ томъ, что въ глубинѣ души онъ смотрѣлъ на процедуру писанья и на умственный процессъ, которымъ оно сопровождается, какъ на величайшее проявленіе человѣческаго генія.
-- И я скажу тебѣ, дружокъ, только одно,-- прибавила мистрисъ Боффинъ,-- если ты сейчасъ же не покончишь дѣла съ мистеромъ Роксмитомъ и будешь продолжать мучить себя дѣлами, которыя тебѣ непривычны, тебя скоро хватитъ кондрашка, (не говоря уже о пачкотнѣ бѣлья), и ты разобьешь мое сердце...
Мистеръ Боффинъ чмокнулъ супругу за эти мудрыя слова и, поздравивъ мистера Роксмита съ такъ удачно выполненнымъ имъ блистательнымъ подвигомъ, подалъ ему руку въ залогъ новыхъ отношеній, долженствовавшихъ установиться между ними. То же сдѣлала и мистрисъ Боффинъ.
-- А теперь,-- заговорилъ опять мистеръ Боффинъ, находя въ своемъ наивномъ чистосердечіи, что было бы неловко цѣлыхъ пять минутъ пользоваться услугами джентльмена, не оказавъ ему чѣмъ-нибудь своего вниманія,-- теперь надо васъ немножко поближе познакомить съ нашими дѣлами... Вотъ видите ли, сэръ: когда я познакомился съ вами, или, когда вы познакомились со мной, я говорилъ вамъ, кажется, что мистрисъ Боффинъ большая модница; но я еще не зналъ тогда, до какого градуса мы съ нею раскутимся. Мистрисъ Боффинъ, изволите ли видѣть, убѣдила меня: теперь мы намѣрены кутить въ хвостъ и гриву.
-- Я такъ и думалъ, сэръ, видя, на какую широкую ногу устраивается ваше новое жилище,-- замѣтилъ мистеръ Роксмитъ.
-- Д-да-а, защеголяемъ мы,-- протянулъ мистеръ Боффинъ.-- Такъ дѣло вотъ въ чемъ. Отъ моего ученаго на деревяшкѣ я узналъ, что домъ, съ которымъ онъ -- какъ бы это сказать?-- съ которымъ онъ связанъ узами... словомъ, заинтересованъ въ немъ...
-- Онъ владѣлецъ этого дома?-- спросилъ Роксмитъ.
-- Нѣтъ, не то, не совсѣмъ то. У него... ну, какъ бы вамъ объяснить?... у него фамильная связь съ этимъ домомъ... Такъ вотъ я и узналъ отъ него, что на дому прибита дощечка: "Сей высоко аристократическій домъ отдается внаймы и продается". Мы съ мистрисъ Боффинъ холили смотрѣть и нашли его въ самомъ дѣлѣ высоко-аристократическимъ (хотя онъ и великоватъ для насъ крошечку, и скучноватъ, пожалуй, а впрочемъ можетъ оно такъ нужно,-- я тутъ не судья). Мой ученый по этому случаю, изъ дружбы къ намъ, ударился въ стихи, въ которыхъ поздравилъ мистрисъ Боффинъ со вступленіемъ во владѣніе этимъ... Какъ оно тамъ было сказано, мой другъ?
Мистрисъ Боффинъ сейчасъ же отозвалась:
-- "О радость, радость -- свѣтлый видъ!
О, залы, залы, блеска полны..."
-- Такъ, такъ. Это какъ разъ подходитъ: тамъ дѣйствительно есть залы, цѣлыхъ двѣ,-- одна по фасаду, другая во дворъ, не считая жилыхъ комнатъ... Кромѣ того, онъ спѣлъ намъ еще одни стишки, чтобы показать, какъ онъ будетъ стараться развеселить мистрисъ Боффинъ, если домъ нагонитъ на него хандру... Не повторишь ли, дружокъ?
Мистрисъ Боффинъ съ прежней готовностью изъявила согласіе и прочитала стишки, въ которыхъ дѣлалось это любезное предложеніе,-- прочитала слово въ слово такъ, какъ слышала ихъ отъ ученаго чеювѣка:
-- "Я вамъ спою про дѣвы стонъ, мистрисъ Боффинъ,
Про сгибшую любовь, сударыня,
Про духъ разбитый, впавшій въ сонъ, м-съ Боффинъ,
Чтобъ не проснуться вновь, сударыня,
Я вамъ спою (если позволить мистеръ Боффинъ), какъ конь не везъ
Ужъ всадника назадъ.
А если пѣснь (которую, надѣюсь, извинить мнѣ мистеръ
Боффинъ) вамъ стоитъ слезъ,
Гитарой тѣшить радъ".
-- Точка въ точку!-- сказалъ мистеръ Боффинъ.
Достоинства поэмы видимо поразили секретаря, поэтому мистеръ Боффинъ окончательно утвердился въ своемъ высокомъ мнѣніи о ней и былъ очень доволенъ.
-- Я долженъ вамъ сказать, Роксмитъ,-- заговорилъ онъ опять, что мой ученый человѣкъ на деревяшкѣ очень ревнивъ; поэтому я всѣми силами постараюсь не возбуждать въ немъ ревности и устроить такъ, чтобъ у васъ была своя особая часть, а у него своя.
-- Господи Боже, свѣтъ великъ,-- всѣмъ будетъ мѣсто!-- вскричала мистрисъ Боффинъ.
-- Такъ-то оно такъ, мой дружокъ, только и такъ да не такъ. Мы должны зарубить себѣ на носу, что мы взяли Вегга въ ту пору, когда еще и не думали модничать и переѣзжать изъ павильона. Дать ему почувствовать, что имъ теперь брезгаютъ, значило бы поступить неблагородно, такъ, какъ будто намъ вскружилъ голову блескъ залъ. Упаси Боже!... Роксмитъ, какъ же мы уговариваемся насчетъ вашего житья въ нашемъ домѣ?
-- Въ этомъ?
-- Нѣтъ, нѣтъ, у меня другой планъ для этого дома. Я про новый домъ говорю.
-- Какъ вамъ угодно, мистеръ Боффинъ; я совершенно въ вашемъ распоряженіи. Вы знаете, гдѣ я живу теперь.
-- Ладно,-- проговорилъ, подумавъ мистеръ Боффинъ; -- покамѣстъ оставайтесь на теперешней вашей квартирѣ, а тамъ увидимъ. Съ этого дня вы примете на свое попеченіе все, что касается новаго дома. Согласны?
-- Очень радъ. Такъ съ нынѣшняго дня? Вы мнѣ дадите адресъ?
Мистеръ Боффинъ далъ адресъ, и Роксмитъ записалъ его въ свою карманную книжку. Успокоившись насчетъ того, что секретарь теперь накрѣпко завербованъ, мистрисъ Боффинъ воспользовалась случаемъ, чтобъ разглядѣть его получше, чѣмъ это удавалось ей до сихъ поръ.
Впечатлѣніе, очевидно, оказалось выгоднымъ для него, ибо она кивнула а parte своему супругу,-- дескать: "Онъ мнѣ нравится".
-- Я сейчасъ же схожу туда, мистеръ Боффинъ, взглянуть, все ли тамъ въ порядкѣ.
-- Благодарю. А кстати: такъ какъ вы все равно уже здѣсь, то не хотите ли осмотрѣть нашъ павильонъ.
-- Съ удовольствіемъ. Я такъ много слышалъ о немъ.
-- Такъ пойдемте.
И мистеръ Боффинъ съ супругой открыли шествіе.
Мрачное зданіе, именовавшееся "павильономъ", носило на себѣ отпечатокъ скаредности,-- слѣды той эпохи, когда онъ слылъ подъ именемъ Гармоновой тюрьмы. Безъ краски, безъ обоевъ, почти безъ мебели, безъ признаковъ человѣческой жизни. Все, что человѣкъ устраиваетъ для жизни человѣка, должно, какъ и произведенія природы, исполнять свое назначеніе или погибнуть. За одинъ годъ запустѣнія старый домъ разрушился больше, чѣмъ могъ бы разрушиться отъ употребленія въ двадцать лѣтъ. Какая-то хворь, худосочіе нападаетъ на дома, недостаточно питаемые жизнью: здѣсь это было очень замѣтно. Лѣстница и перила имѣли тощій видъ и осѣли, точно кости старика. Такими же чахлыми смотрѣли и панели у стѣнъ, и косяки дверей и оконъ. Даже скудная движимость, и та какъ будто умирала отъ чахотки. Не отличайся комнаты такою чистотой, мусоръ, въ который онѣ постепенно обращались, густо покрылъ бы полы. А полы были истерты, какъ старческія лица людей, долго жившихъ въ уединеніи. Спальня, гдѣ помѣщался скупой старикъ, оторванный отъ жизни, оставалась въ томъ же видѣ, какъ была при немъ. Тамъ стояла уродливая деревянная кровать съ четырьмя столбиками, но безъ полога и безъ матраца, съ рамкой изъ желѣзной проволоки, похожей на рѣшетку тюрьмы; на ней лежало старое одѣяло изъ лоскутковъ. Была тамъ еще наглухо запертая старая конторка, отлого убѣгающая кверху, точно злой, тупой и скошенный кверху лобъ. У кровати стоялъ неудобный старинный столъ на кривыхъ ножкахъ; въ немъ былъ ящикъ, въ которомъ нашли завѣщаніе. Вдоль стѣны тянулся рядъ старинныхъ креселъ въ холщевыхъ чехлахъ, подъ которыми болѣе дорогая матерія, сберегаемая ими, мало-по-малу потеряла свой цвѣтъ, не повеселивъ ничьихъ глазъ. Во всѣхъ вещахъ замѣчалось сильное семейное сходство.
-- Эту комнату мы такъ и берегли къ пріѣзду сына, Роксмитъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, отпирая въ нее дверь.-- Да и все въ домѣ осталось въ томъ видѣ, какъ перешло къ намъ. Если бы сынъ могъ это видѣть, онъ бы насъ похвалилъ. Даже и теперь нѣтъ никакихъ перемѣнъ кромѣ какъ въ нашей комнатѣ, внизу, гдѣ мы сейчасъ сидѣли съ вами... Когда мальчикъ былъ здѣсь въ послѣдній разъ и въ послѣдній разъ въ жизни видѣлъ отца, ихъ свиданіе навѣрно происходило вотъ въ этой комнатѣ.
Оглянувшись кругомъ, секретарь остановилъ глаза на боковой двери въ углу.
-- Это ходъ на другую лѣстницу,-- пояснилъ мистеръ Боффинъ, отворяя дверь,-- она выходитъ на дворъ. Мы можемъ спуститься по ней, если вы хотите осмотрѣть дворъ. Когда сынъ былъ еще мальчикомъ, онъ, бывало, все по этой лѣстницѣ лазилъ къ отцу. Онъ очень боялся отца. Я часто видать, какъ онъ сидѣлъ на этой лѣстницѣ, притаившись, словно мышка, бѣдное дитя! Мы съ мистрисъ Боффинъ всегда, бывало, приласкаемъ его, какъ увидимъ, что онъ сидить тамъ со своей книжкой, не смѣя войти къ старику.
-- А бѣдная его сестренка... не могу о ней вспомнить бесъ слезъ!-- подхватила мистрисъ Боффинъ.-- Вонъ солнечное пятно на стѣнѣ, гдѣ, помню, они разъ мѣрялись другъ съ дружкой. Они тутъ сами написали свои имена карандашикомъ,-- своими рученками написали. Имена-то и теперь тутъ, а бѣдныя малютки погибли .
-- Надо позаботиться объ именахъ, старушка,-- сказалъ мистеръ Боффинъ,-- надо позаботиться объ именахъ. Пока мы живы, они не сотрутся, но надо бы, чтобы не стерлись и послѣ насъ... Бѣдныя крошки!
-- Бѣдныя, бѣдныя крошки!-- повторила мистрисъ Боффинъ.
Спустившись съ лѣстницы, они отворили дверь во дворъ и стояли теперь на яркомъ солнечномъ свѣтѣ, глядя на каракули двухъ неумѣлыхъ дѣтскихъ рукъ на высотѣ третьей или четвертой ступеньки лѣстницы. Въ этомъ простомъ напоминаніи о погибшемъ дѣтствѣ и въ нѣжной жалости мистрисъ Боффинъ было что-то, что глубоко тронуло секретаря.
Во дворѣ мистеръ Боффинъ показалъ своему новому служащему кучи мусора и свою отдѣльную кучу, доставшуюся ему по завѣщанію еще прежде, чѣмъ онъ получилъ все имущество.
-- Съ насъ было бы довольно и этого въ случаѣ, если бы Богу было угодно сохранить въ живыхъ мальчика.-- сказалъ онъ.-- Мы бы легко обошлись безъ остального.
И на сокровища двора, и на стѣны дома, и на отдѣльный флигель, въ которомъ проживали мистеръ Боффинъ съ супругой въ продолженіе всей многолѣтней службы своей у Гармона,-- на все секретарь смотрѣлъ съ непонятнымъ участіемъ. Мистеръ Боффинъ успѣлъ уже по два раза показать ему каждое изъ чудесъ павильона пока онъ вспомнилъ наконецъ, что у него есть еще кое-какія дѣла, и сталъ прощаться.
-- Не будетъ ли у васъ, мистеръ Боффинъ, какихъ-нибудь приказаній относительно этого мѣста?
-- Ничего, Роксмитъ, ничего.
-- А могу я васъ спросить, не показавшись назойливымъ, не имѣете ли вы намѣренія продать его?
-- Конечно, нѣтъ. Въ память о нашемъ покойномъ хозяинѣ и о дѣтяхъ его, въ память о нашей прежней службѣ мы съ мистрисъ Боффинъ хотимъ сохранить его, какъ оно есть.
Глаза секретаря взглянули на кучи мусора съ такимъ выраженіемъ, что мистрисъ Боффинъ сказала, какъ бы отвѣчая ему:
-- Это другое дѣло. Это я могу продать, хоть мнѣ и жалко будетъ, когда отсюда увезутъ эти горы. Мѣстность станетъ такая плоская безъ нихъ. Но все-таки я не говорю, что намѣренъ держать ихъ тутъ вѣчно ради красоты вида. Спѣшитъ, впрочемъ, нечего. Я немногому учился, Роксмитъ, но въ мусорѣ я знаю толкъ. Я могу оцѣнить эти кучи съ точностью до копѣйки; я знаю, какъ ихъ лучше сбыть, знаю и то, что, оставаясь на мѣстѣ, онѣ не потеряютъ цѣнности... Вы къ намъ заглянете завтра, не правда ли?
-- Я буду навѣдываться къ вамъ каждый день. Вы бы желали, чтобы вашъ новый домъ былъ готовъ какъ можно скорѣе?
-- Оно не то чтобы я былъ въ смертельныхъ попыхахъ,-- отвѣчалъ мистеръ Боффинъ,-- а только если платишь людямъ за работу, такъ надо все-таки знать, что они не копаются. Какъ вы думаете?
-- Совершенно вѣрно,-- согласился секретарь.
На этомъ они разстались.
"Ну вотъ и чудесно", сказалъ самъ себѣ мистеръ Боффинъ, принимаясь по своему обыкновенію расхаживать по двору взадъ и впередъ. "Теперь только уладить съ Веггомъ, и дѣла пойдутъ какъ по маслу".
Безсовѣстный плутъ забралъ власть надъ человѣкомъ высокой простоты. Низкій человѣкъ взялъ верхъ надъ благороднымъ человѣкомъ. Другой вопросъ, прочны ли бываютъ такія побѣды. Но что онѣ удаются,-- объ этомъ свидѣтельствуетъ ежедневный опытъ и этого сама подснаповщина не могла бы отмахнуть. Безхитростный Боффинъ былъ до такой степени оплетенъ лукавымъ Веггомъ, что готовъ былъ заподозрить себя въ вѣроломствѣ, собираясь сдѣлать Веггу добро. Ему казалось (такъ ловко обошелъ его Веггъ), что онъ, мистеръ Боффинъ. ведетъ какую-то подлую интригу, устраивая то самое, чего въ своихъ мечтахъ только и добивался отъ него Веггъ. Итакъ, въ тѣ минуты, когда добрякъ Боффинъ мысленно обращалъ къ Веггу наиблагодушнѣйшее лицо, онъ не былъ вполнѣ увѣренъ, что не заслуживаетъ упрека за то, что повернулъ ему спину.
По этой-то причинѣ мистеръ Боффинъ провелъ весь день въ большой тревогѣ. Онъ не могъ успокоиться, пока не наступилъ вечеръ и не принесъ съ собою Вегга, неторопливо ковылявшаго въ Римскую Имперію. Мистеръ Боффинъ былъ въ то время глубоко заинтересованъ превратностями судьбы одного великаго полководца, который запомнился ему подъ именемъ Булли Сойерса, но который, быть можетъ, болѣе извѣстенъ міру и болѣе знакомъ историку подъ менѣе британскимъ наименованіемъ Велизарія. Но даже живой интересъ мистера Боффина къ карьерѣ этого генерала блѣднѣлъ передъ мучившей его необходимостью очистить свою совѣсть передъ Веггомъ. И когда теперь ученый джентльменъ, выпивъ и закусивъ по своему обычаю, до испарины, развернулъ книгу со всегдашнимъ вступленіемъ: "Итакъ, мистеръ Боффинъ, сэръ, начнемте разрушаться и падать", мистеръ Боффинъ остановилъ его вопросомъ:
-- Помните, Веггъ, какъ я сказалъ вамъ однажды, что хочу вамъ кое-что предложить?
-- Позвольте мнѣ, сэръ, надѣть колпакъ размышленія,-- отвѣчалъ этотъ джентльменъ, оборачивая ничкомъ развернутую книгу.-- Помню ли я, какъ вы мнѣ однажды сказали, что хотите мнѣ предложить кое-что?.. Дайте подумать... Такъ точно, теперь припоминаю, мистеръ Боффинъ. Это было на углу нашего дома. Такъ точно. Вы сначала спросили, нравится ли мнѣ ваше имя, и по своему откровенному нраву я вамъ отвѣтилъ: нѣтъ. Могъ ли я думать тогда, какъ близко будетъ мнѣ это имя?
-- Я надѣюсь, оно будетъ вамъ еще ближе, Веггъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ, мистеръ Боффинъ?.. Много благодаренъ... А теперь, не угодно ли вамъ будеть, сэръ, придти въ упадокъ и разрушеніе?
И мистеръ Веггъ сдѣлалъ видъ, что принимается за книгу.
-- Погодите чуточку, Вегтъ... Я, видите ли, собираюсь сдѣлать вамъ еще одно предложеніе.
Мистеръ Веггъ (у котораго уже нѣсколько ночей только это и было на умѣ) снялъ очки съ видомъ пріятнаго изумленія.
--... И надѣюсь, оно вамъ понравится, Веггъ.
-- Благодарю васъ, сэръ,-- проговорилъ этотъ пройдоха.-- Я надѣюсь, что такъ. Я въ этомъ увѣренъ.
-- Послушайте, Веггъ,-- продолжалъ въ простотѣ души мистеръ Боффинъ: -- что, если бы вамъ бросить торговлю, разстаться съ вашимъ лоткомъ?
-- Желалъ бы я, сэръ, видѣть того человѣка, который помогъ бы мнѣ это сдѣлать безъ убытка для меня,-- отвѣтилъ Веггъ съ горькой ироніей.
-- Вотъ онъ -- этотъ человѣкъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, указывая на себя.
Мистеръ Веггъ хотѣлъ было сказать: "Благодѣтель мой" и даже началъ: "Благо"... но вдругъ на него нашелъ припадокъ велерѣчивости:
-- Нѣтъ, мистеръ Боффинъ, не вы, сэръ! Кто угодно, только не вы. Не бойтесь, я не оскверню моимъ низкимъ промысломъ мѣста, принадлежащаго вамъ, купленнаго на ваше золото, сэръ. Я очень хорошо чувствую, что мнѣ не приходится вести мою торговлишку подъ окнами вашихъ хоромъ. Я ужъ обдумалъ это, сэръ, и принялъ рѣшеніе. Не надо мнѣ отступного. Я перейду съ моимъ лоткомъ на Степни-Фильдъ. Какъ вы изводите находить это мѣстечко? Въ приличномъ ли это будетъ разстояніи отъ вашего дома? Если и это слишкомъ близко, такъ я уйду дальше, какъ говорится въ пѣснѣ.. только я не ручаюсь, вѣрно ли я ее помню:
"Закинутый въ міръ, осужденный блуждать,
Лишенный пріюта, лишенный родни,
И чуждый всему, вотъ малютка Эдмундъ,
Крестьянскій ребенокъ,-- взгляни!"
-- И вотъ, какъ Эдмундъ,-- прибавилъ мистеръ Веггъ, исправляя смыслъ двухъ послѣднихъ, несовсѣмъ подходящихъ строчекъ,-- я буду скитаться, пока...
-- Ахъ, Веггъ, Веггъ, Веггъ! Ну полно, полно вамъ...-- упрашивалъ бѣдняга Боффинъ.-- Вы слишкомъ щепетильны.
-- Я чувствую, сэръ,-- продолжалъ Веггъ съ упорнымъ благородствомъ,-- я чувствую свое ничтожество. Я всегда, съ самаго дѣтства былъ деликатенъ...
-- Но выслушайте, ради Бога,-- перебилъ его мистеръ Боффинъ,-- выслушайте меня, Веггъ! Вы забрали себѣ въ голову, что я хочу отдѣлаться отъ васъ деньгами.
-- Вы угадали, сэръ,-- отвѣчалъ Веггъ все съ тѣмъ же непреклоннымъ благородствомъ чувствъ.-- Я знаю свое ничтожество. Боже меня сохрани отпираться отъ моихъ изъяновъ. Вотъ что я забралъ себѣ въ голову,-- только это и больше ничего.
-- Но я и не думалъ откупаться отъ васъ.
Это увѣреніе оказалось не столь утѣшительнымъ для мистера Вегга, какъ предполагалъ мистеръ Боффинъ. По крайней мѣрѣ у мистера Вегга замѣтно вытянулось лицо, когда онъ отвѣчалъ:
-- Въ самомъ дѣлѣ, сэръ?
-- И не думалъ,-- повторилъ мистеръ Боффинъ.-- Вѣдь это значило бы предлагать вамъ деньги въ подарокъ, а вы денежки только за труды согласны получать. Такъ ли я васъ понимаю? Кажется, такъ?
-- А-а, это дѣло десятое, сэръ,-- проговорилъ мистеръ Веггъ, оживляясь.-- Теперь моя независимость опять подняла голову, теперь я больше:
Не плачу о часѣ.
Когда въ Боффиновъ Павильонъ
Долины Богъ дары принесъ.
Пусть же свѣтитъ во всю мочь
Мѣсяцъ съ неба въ эту ночь
И не плачетъ въ облакахъ
О стыдѣ одной личности
Въ семъ пріятномъ обществѣ.
-- Прикажете продолжать, мистеръ Боффинъ?
-- Спасибо вамъ Веггъ, за довѣріе и за то, что вы сегодня такъ часто ударяетесь въ стихи: это мнѣ доказываетъ вашу дружбу... А теперь я вамъ объясню. Вотъ у меня какая мысль: я бы хотѣлъ, чтобы вы бросили вашу лавочку, а я васъ поселю въ павильонѣ караулить его. Это веселое мѣстечко, и человѣкъ, обезпеченный топливомъ и свѣчами, да еще съ фунтомъ стерлинговъ въ недѣлю на придачу, будетъ тамъ кататься, какъ сыръ въ маслѣ.
-- Гмъ... А потребуется ли отъ этого человѣка, сэръ... Мы будемъ говорить "этотъ человѣкъ" въ видѣ аргумента. (Мистеръ Веггъ не преминулъ при этомъ заявить шутливой улыбкой о своемъ тонкомъ пониманіи вещей)...-- Я говорю: потребуется ли отъ этого человѣка, чтобъ онъ сюда же включилъ и всякія другія свои обязанности или другія обязанности будутъ считаться особо? Положимъ, въ видѣ аргумента, что человѣкъ этотъ былъ приглашенъ въ чтецы. Скажемъ, въ видѣ аргумента,-- по вечерамъ. Такъ будетъ ли плата этому человѣку, какъ чтецу по вечерамъ, прибавлена къ другой платѣ, которую, говоря вашими словами, мы назовемъ хоть сыромъ въ маслѣ? Или она поглотится той платой -- сыромъ въ маслѣ?
-- Понимаю,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Ну что жъ, я полагаю такъ, что плата будетъ прибавлена.
-- Я полагаю такъ, сэръ. Вы правы, сэръ. Это и моя мысль -- точка въ точку.-- Тутъ мистеръ Веггъ поднялся во весь ростъ и, раскачиваясь на своей деревяшкѣ, кинулся къ своей жертвѣ съ протянутой рукой.-- Мистеръ Боффинъ, считайте это дѣло конченымъ. Ни слова больше, сэръ, ни слова. Я навѣки распрощался съ лоткомъ. Собраніе балладъ на будущее время останется мнѣ для собственнаго услажденія. Для васъ же стихи будутъ, такъ сказать, безплатнымъ приложеніемъ, въ видѣ дани...-- Веггъ такъ гордился тѣмъ, что нашелъ такое хорошее слово, что повторилъ его съ большой буквы: -- въ видѣ Дани дружбѣ. Мистеръ Боффинъ, не огорчайтесь грустью моей, когда мнѣ придется разставаться съ запасомъ моихъ скромныхъ товаровъ. Такую же передрягу вынесъ мой отецъ, когда его изъ простыхъ лавочниковъ повысили за заслуги на казенную должность. Слова его при этомъ случаѣ (я былъ въ то время ребенкомъ, но впечатлѣніе было очень сильно, и мнѣ оно памятно и теперь).. подлинныя слова его были:
"Ну, прощай, лихая лодка,
Весла, флагъ! Покину васъ.
Никогда ужъ въ Чельси-Ферри
Не ходить тебѣ, Томасъ!"
Отецъ мой перенесъ это испытаніе, мистеръ Боффинъ, такъ и я могу перенести.
Произнося эту заключительную рѣчь, мистеръ Веггъ не переставалъ смущать мистера Боффина своею рукой, потрясая оною въ воздухѣ. Но теперь онъ, въ сердечномъ порывѣ, протянулъ ее своему благодѣтелю, который, пожавъ ее, почувствовалъ, что у него гора свалилась съ плечъ.
Убѣдившись, что дѣло покончено къ полному взаимному удовольствію, мистеръ Боффинъ былъ, пожалуй, не прочь узнать, какъ обстоятъ дѣла Булли Сойерса, котораго прошлый вечеръ засталъ въ отчаянномъ положеніи, не говоря уже о томъ, что передъ тѣмъ погода цѣлый день неблагопріятствовала ему для предстоящаго похода противъ персовъ. Мистеръ Веггъ уже вооружился очками. Но Сойерсу не пришлось выступить и въ этотъ вечерь, ибо прежде, чѣмъ Веггъ нашелъ въ книгѣ надлежащее мѣсто, на лѣстницѣ послышались шаги мистрисъ Боффинъ, до того тяжелые и поспѣшные, что мистеръ Боффинъ непремѣнно вскочилъ бы въ ожиданіи услыхать что-нибудь необыкновенное, если бы даже она и не окликнула его взволнованнымъ голосомъ. Мистеръ Боффинъ выбѣжалъ на лѣстницу и увидѣлъ ее тамъ дрожащую, съ зажженной свѣчею въ рукѣ.
-- Что съ тобой, мой дружокъ? Что случилось?
-- Не знаю, не знаю... Мнѣ хотѣлось бы, чтобъ ты взошелъ наверхъ.
Мистеръ Боффинъ, очень удивленный, поднялся по лѣстницѣ и прошелъ съ женой въ ея комнату,-- въ одномъ этажѣ съ тою, гдѣ умеръ бывшій владѣлецъ дома. Мистеръ Боффинъ осмотрѣлся кругомъ и не увидѣлъ ничего необыкновеннаго, кромѣ бѣлья, сложеннаго въ огромномъ сундукѣ, который разбирала мистрисъ Боффинъ.
-- Въ чемъ же дѣло, дружокъ? Или ты испугалась? Неужели испугалась? Это ты-то?
-- Это правда, я не пугливаго десятка,-- проговорила мистрисъ Боффинъ, опускаясь въ кресло, чтобы придти въ себя,-- но все-таки это странно.
-- Да что такое?
-- Лицо старика, Нодди, и личики обоихъ дѣтей такъ и снуютъ по всему дому.
-- Ну что за глупости, старушка!-- воскликнулъ мистеръ Боффинъ, однако не безъ нѣкотораго непріятнаго ощущенія, пробѣжавшаго мурашками у него по спинѣ.
-- Я знаю, что это похоже на глупость, а все-таки оно такъ.
-- Гдѣ они тебѣ померещились?
-- Они мнѣ даже не померещились. Я просто почувствовала ихъ.
-- Нащупала, что ли?
-- Нѣтъ, въ воздухѣ почувствовала. Я разбирала вещи въ сундукѣ и не думала ни о старикѣ, ни о дѣтяхъ, напѣвала что-то себѣ подъ носъ, и вдругъ въ одну секунду почувствовала, что изъ темноты растетъ лицо.
-- Чье?-- спросилъ супругъ, невольно озираясь.
-- На минутку оно было стариковское, а тамъ помолодѣло и на минутку стало лицомъ обоихъ дѣтей. А тамъ опять постарѣло. На минутку это было чужое лицо, а тамъ всѣ лица вмѣстѣ...
-- А потомъ исчезло?
-- Да, потомъ исчезло.
-- Въ какомъ углу ты была на ту пору, старушка?
-- Да здѣсь же, у сундука... Ну вотъ сначала я пересилила себя и продолжала разбирать веши, даже стала опять напѣвать. "Господи", говорю себѣ, "буду думать о чемъ-нибудь другомъ, о чемъ-нибудь пріятномъ, и выкину это изъ головы". Вотъ я и стала думать о новомъ домѣ, о Беллѣ Вильферъ, и крѣпко такъ задумалась надъ этой простыней. Держу ее въ рукахъ и разглядываю. И вдругъ смотрю: всѣ три лица сразу засѣли въ складкахъ... Я выронила простыню...
Такъ какъ простыня все еще лежала на полу, гдѣ упала, то мистеръ Боффинъ поднялъ ее и положилъ на сундукъ.
-- А потомъ и побѣжала ко мнѣ?
-- Нѣтъ. Я рѣшила, что надо попробовать въ другой комнатѣ, попробовать стряхнуть съ себя эту блажь. Думаю себѣ: пойду пройдусь потихоньку по комнатѣ старика изъ угла въ уголь, можетъ быть, тогда и отвяжусь отъ нихъ. Пошла со свѣчкой. Вхожу, подхожу къ кровати, и вдругъ, опять чувствую, что воздухъ биткомъ набитъ лицами.
-- Все тѣми же?
-- Да. Я чувствовала ихъ даже въ темномъ уголкѣ за боковой дверью, и на черной лѣстницѣ и вездѣ. Они весь дворъ запрудили. Тутъ я и окликнула тебя.
Мистеръ Боффинъ глядѣлъ на мистрисъ Боффинъ, совершенно растерявшись отъ изумленія. Мистрисъ Боффинъ, растерявшись отъ невозможности понять случившееся, глядѣла на мистера Боффина.
-- Я думаю, дружокъ, намъ надо поскорѣе спровадить Вегга,-- сказалъ наконецъ мистеръ Боффинъ.-- Онъ можетъ вообразить Богъ знаетъ что, если узнаетъ объ этомъ, а вѣдь ему придется жить въ павильонѣ. И, кромѣ того, пойдутъ разговоры по всему околодку, что у насъ въ домѣ нечисто. Лучше намъ сперва дознаться самимъ, въ чемъ тутъ дѣло, не такъ ли?
-- Никогда со мной ничего подобнаго не бывало,-- сказала мистрисъ Боффинъ.-- А мнѣ случалось оставаться одной во всякое время ночи. Я была въ этомъ домѣ, когда въ немъ была смерть, я была въ этомъ домѣ, когда убили наслѣдника, и никогда не боялась.
-- Никогда больше и не будешь бояться, мой другъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ.-- Успокойся: это отъ думъ и отъ того, что ты долго жила въ этомъ мрачномъ домѣ.
-- Да отчего же прежде-то не бывало?-- спросила мистрисъ Боффинъ.
Такое нападеніе на философію мистера Боффина могло быть отражено лишь весьма резоннымъ замѣчаніемъ со стороны этого джентльмена, что всякая вещь должна же когда-нибудь начаться. Послѣ этого, взявъ жену подъ руку, чтобы не оставлять ее наединѣ съ ея страхомъ, онъ сошелъ внизъ, чтобъ отпустить Вегга. Что касается мистера Вегга, то, будучи отягощенъ сытной закуской и отличаясь отчасти плутоватымъ нравомъ, сей джентльменъ былъ даже радъ удалиться, не исполнивъ того, зачѣмъ приходилъ, и все-таки получивъ свою плату. Проводивъ его, мистеръ Боффинъ надѣлъ шляпу, а мистрисъ Боффинъ шаль, и парочка, вооружившись связкою ключей и зажженнымъ фонаремъ, обошла заколдованный домъ,-- заколдованный повсюду, кромѣ ихъ двухъ комнатъ,-- отъ погреба до черлака. Не удовольствовавшись этой провѣркой фантастическихъ видѣній мистрисъ Боффинъ, они продолжали свое шествіе черезъ весь дворъ; прошли вокругъ надворныхъ построекъ и между мусорными кучами. Когда обходъ былъ оконченъ, они поставили фонарь у подошвы одной изъ кучъ, и стали совершать свою обычную вечернюю прогулку, чтобъ окончательно стряхнуть съ души мистрисъ Боффинъ насѣвшую на нее паутину.
-- Вотъ видишь, дружокъ,-- сказалъ мистеръ Боффинъ, когда они пришли ужинать.-- Вотъ ты и вылѣчилась. Вѣдь все прошло, не правда ли?
-- Да, Нодди, нервы поуспокоились,-- отвѣтила мистрисъ Боффинъ, снявъ шаль.-- Теперь я ни чуточки не боюсь. Я пойду, куда хочешь, по всему дому, какъ прежде. Но...
-- Что такое?-- спросилъ мистеръ Боффинъ.
-- Но стоитъ вотъ закрыть глаза...
-- Ну?
-- Ну вотъ,-- продолжала мистрисъ Боффинъ, закрывая глаза и задумчиво поднося ко лбу лѣвую руку,-- вотъ они тутъ какъ тутъ. Вотъ лицо старика, и вотъ оно молодѣетъ... Вотъ и дѣтскія личики. Вотъ теперь они старѣются... Вотъ незнакомое лицо... А вотъ и всѣ вмѣстѣ.
Открывъ глаза и увидѣвъ черезъ столъ лицо мужа, она потянулась потрепать его по щекѣ, послѣ чего спокойно принялась за ужинъ, объявивъ, что лучшаго лица, чѣмъ у него, нѣтъ въ цѣломъ мірѣ.