1909 г.

Переводъ Е. М. Чистяковой-Веръ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Книгоиздательство П. П. Сойкина. Стремянная, собств. д. No. 12.

СТАНЦІЯ МЕГБИ 1).

1) Диккенсъ написалъ серію этихъ разсказовъ, также какъ и "Предписанія доктора Мэригольда", въ сотрудничествѣ съ другими писателями и писательницами: ему принадлежатъ четыре первыхъ разсказа; дальнѣйшіе написаны: Галидэемъ, Коллинзомъ, миссъ Стрэттонъ и миссъ Амели Эдуардсъ.

Барбоксъ братья.

I

-- Кондукторъ, гдѣ мы?

-- На Мегби, сэръ!

-- Здѣсь вѣтрено?

-- Да, по большой части, сэръ.

-- Здѣсь мало удобствъ?

-- Да, сэръ.

-- Все еще идетъ дождь?

-- Льетъ, сэръ.

-- Откройте дверь, я хочу выйти здѣсь.

-- Извольте, сэръ,-- сказалъ кондукторъ, весь блестѣвшій отъ дождя.

Глядя на окропленное слезами лицо своихъ часовъ при свѣтѣ фонаря, онъ прибавилъ, когда путешественникъ выходилъ изъ вагона:-- У васъ всего три минуты.

-- Нѣтъ, больше, такъ какъ я не поѣду дальше.

-- Кажется, у васъ былъ билетъ прямого сообщенія, сэръ?

-- Да, но я пожертвую имъ. Мнѣ нужно достать мой багажъ.

-- Прошу васъ, пройдите къ багажному вагону, сэръ, и укажите ваши вещи. Будьте такъ добры, смотрите какъ можно внимательнѣе. Нельзя терять ни минуты.

Кондукторъ быстро пошелъ къ вагону, пассажиръ за нимъ. Кондукторъ вошелъ въ вагонъ, путникъ заглянулъ туда же.

-- Вотъ эти два большіе черные баула въ углу; тамъ, куда падаетъ свѣтъ вашей лампы.

-- Какое на нихъ имя?

-- Барбоксъ братья.

-- Точно такъ. Одинъ, два, оба; все правильно.

Лампа задвигалась. Сигнальные фонари наверху перемѣнились. Локомотивъ крикнулъ. Поѣздъ ушелъ.

-- Станція Мегби,-- сказалъ путникъ и обѣими руками крѣпче затянулъ шерстяной шарфъ кругомъ своего горла.-- Теперь три часа утра и бушуетъ непогода.

Онъ говорилъ съ собою, такъ какъ ему не съ кѣмъ было больше говорить. Впрочемъ, можетъ быть, если бы тутъ и былъ другой собесѣдникъ, онъ бы охотнѣе обращался къ себѣ. Говоря съ собою, онъ говорилъ съ господиномъ лѣтъ около пятидесяти, посѣдѣвшимъ раньше времени, точно подернутый пепломъ брошенный костеръ. У него были спокойныя манеры, онъ задумчиво наклонилъ голову, голосъ его звучалъ тихо, точно выходя изнутри. Было очевидно, что онъ привыкъ быть наединѣ съ собою. Онъ стоялъ на унылой платформѣ и никто не обращалъ на него вниманія, кромѣ дождя и вѣтра. Эти сильные враги сдѣлали на него натискъ.

-- Хорошо,-- сказалъ онъ,-- мнѣ рѣшительно все равно, куда ни обратиться лицомъ.

Итакъ, онъ былъ на Мегби въ четвертомъ часу утра, въ бурю. Путникъ пошелъ туда, куда его гнала непогода. Конечно, онъ пошелъ по направленію вѣтра, не потому, что не былъ въ состояніи противиться ему, такъ какъ, дойдя до конца крытаго дебаркадера (онъ очень длиненъ на Мегби) и посмотрѣвъ на темную ночь, среди мрака которой дико проносились невидимыя крылья бури, онъ повернулся и пошелъ въ трудную сторону, совершенно такъ же смѣло, какъ шелъ въ легкую. И вотъ спокойнымъ шагомъ путешественникъ сталъ ходить взадъ и впередъ по платформѣ.

Что онъ искалъ? Ничто! И находилъ то, что искалъ.

Въ глухую ночь станція Мегби полна мрачныхъ образовъ. Таинственные товарные поѣзда покрыты длинными покровами; они скользятъ точно роковыя похоронныя процессіи, прячущіяся отъ малочисленныхъ зажженныхъ лампъ. Можно подумать, что ихъ грузъ достигъ тайной и преступной цѣли. На цѣлыя полмили точно сыщики тянутся платформы съ углемъ и останавливаются, когда останавливаются другіе вагоны, осаживаютъ, когда осаживаютъ другіе. Горячіе красные угли блестятъ внизу на темномъ пути. Кажется, будто тутъ горѣли огни пытки. Ухо раздираютъ свистки, ропотъ и визгъ. Можно подумать, что люди, подверженные пыткѣ, терпятъ самыя страшныя мученія. Клѣтки съ желѣзными рѣшетками полны скота; рога исполинскихъ животныхъ запутаны, глаза остановились, ротъ каждаго словно замерзъ, по крайней мѣрѣ, длинныя ледяныя сосульки (или что-то похоже на нихъ) висятъ съ губъ воловъ и быковъ. Въ воздухѣ мелькаютъ непонятные знаки: красные, зеленые, бѣлые. Землетрясеніе, громъ и молнія; въ Лондонъ пролетѣлъ экспрессъ. Затѣмъ все замолкло, успокоилось, кромѣ вѣтра и дождя; лампы потухли, станція Мегби умерла, завернувъ голову въ свою мантію, какъ Цезарь.

Запоздалый путешественникъ ходилъ взадъ и впередъ по платформѣ, и вотъ мимо него прошелъ призрачный поѣздъ -- поѣздъ жизни. Онъ вышелъ изъ какой-то неосязаемой глубокой выемки, или изъ чернаго туннеля. Его никто не звалъ, никто не ждалъ; онъ тихо незамѣтно подкрался, прошелъ мимо путника и скрылся во тьмѣ. На платформѣ осталась вереница образовъ: ребенокъ, не знавшій дѣтства, матери и отца, юноша, сознавшій, что у него нѣтъ имени, и человѣкъ, котораго гнало нелюбимое насильно навязанное ему дѣло, человѣкъ, котораго обманулъ другъ и когда-то любимая женщина. Съ трескомъ и шумомъ за нимъ гнались тяжелыя заботы и мрачныя, тусклыя мысли, огромныя разочарованія, монотонные годы, долгія лишенія, одиночество...

-- Ваши, сэръ?

Путникъ отвелъ глаза отъ пустого пространства, въ которое они были устремлены и вздрогнулъ отъ неожиданности, а, можетъ быть, и отъ того, что вопросъ нечаянно пришелся кстати.

-- О, я мысленно былъ далеко въ эту минуту. Да, да, эти два сундука мои. Вы носильщикъ?

-- Да, я получаю жалованье носильщика, но я "Лампы".

Путешественникъ немного смутился.

-- Что вы такое?

-- "Лампы", сэръ,-- отвѣтилъ собесѣдникъ путешественника и въ видѣ дальнѣйшаго поясненія показалъ масляную тряпку.

-- Да, конечно, конечно! Есть здѣсь ресторанъ или гостинница?

-- На станціи нѣтъ, сэръ. У насъ буфетъ, но...

"Лампы" очень серьезно посмотрѣлъ и въ предостереженіе покачалъ головой, точно говоря:-- но ваше счастье, что онъ не открытъ.

-- Вы не могли бы его рекомендовать, если бы въ него имѣлся доступъ?

-- Извините, если бы что?..

-- Если бы онъ былъ отпертъ?

-- Я, какъ слуга общества, получающій жалованье, не смѣю выражать своего мнѣнія относительно того, что принадлежитъ обществу, кромѣ ламповаго масла и тряпокъ,-- прибавилъ онъ конфиденціально,-- но, говоря, какъ человѣкъ, я бы не посовѣтовалъ моему отцу (оживи онъ снова) пойти и попробовать, какъ съ нимъ будутъ обращаться въ буфетѣ. Нѣтъ, говоря, какъ человѣкъ, не посовѣтовалъ бы!

Путешественникъ кивнулъ головой, какъ бы убѣдившись.

-- Я могу отправиться въ городъ. Есть здѣсь городъ?

Путешественникъ (хотя, но сравненію съ другими путешественниками, его можно было бы назвать домосѣдомъ), какъ и большинство людей, что проносились черезъ разъѣздъ на крыльяхъ пара и желѣза, и раньше бывалъ на станціи Мегби, ни разу, если можно такъ выразиться, не высадившись здѣсь на берегъ.

-- О, да, здѣсь есть городъ, сэръ. Во всякомъ случаѣ, нашъ городъ достаточно великъ, чтобы въ немъ остановиться. Но,-- прибавилъ "Лампы", смотря по направленію взгляда путешественника, обратившаго взоръ на свой багажъ,-- но теперь глухое время, ночи, самое глухое время. Я могъ бы сказать самое, самое могильное время.

-- Нѣтъ носильщиковъ?

-- Да, видите ли,-- таинственно отвѣтилъ "Лампы",-- они обыкновенно уходятъ, когда потухнетъ газъ. Это ужъ такъ заведено. Они, вѣроятно, просмотрѣли васъ, такъ какъ вы уходили на самый дальній конецъ платформы, но минутъ черезъ двѣнадцать онъ можетъ придти.

-- Кто можетъ придти?

-- Трехчасовой, сорокъ второй, сэръ; онъ уходитъ на боковой путь и ждетъ, пока не пройдетъ десятый съ тои стороны, а потомъ,-- тутъ лучъ надежды разлился по лицу ламповщика,-- онъ дѣлаетъ все, что въ его власти.

-- Мнѣ врядъ ли удастся понять это устройство.

-- Сомнѣваюсь, чтобы кто-либо понялъ это. Онъ парламентскій сэръ, парламентскій или скирессіонный...

-- Вы хотите сказать, экскурсіонный.

-- Да, это такъ, сэръ, парламентскій или скирессіонный, по большей части уходитъ на запасный путь, но въ случаѣ нужды его присвистываютъ на главный путь и онъ...-- лицо ламповщика снова вспыхнуло; казалось, онъ надѣялся на самый лучшій исходъ,-- и онъ дѣлаетъ все, что въ его силахъ.

Вслѣдъ затѣмъ "Лампы" объяснилъ, что посильщики, которые должны присутствовать при появленіи парламентскаго поѣзда, конечно, вернутся, когда снова засвѣтятъ газъ. Если господину не очень будетъ непріятенъ запахъ ламповаго масла, не согласится ли онъ войти погрѣться въ маленькую комнату ламповщика? Джентльмэну было очень холодно, и онъ сейчасъ же согласился на это предложеніе. Въ маленькой просаленной масломъ каморкѣ "Лампъ" пахло точно въ каютѣ китоловнаго корабля. Но въ заржавленномъ очагѣ за рѣшеткой горѣлъ яркій огонь и на полу стояла деревянная подставка съ заправленными зажженными лампами, готовыми отправиться въ вагоны на службу. Онѣ составляли блестящее зрѣлище. Ихъ свѣтъ и теплота дѣлали понятнымъ, почему въ эту комнату люди любили заходить; а очевидно, въ ней часто бывалъ народъ. Это доказывало множество отпечатаютъ вельветиновыхъ штановъ на скамьѣ у огня и множество круглыхъ пятенъ и стертыхъ мѣстъ на смежной стѣнѣ. На неопрятныхъ полкахъ стояло множество лампъ и масляныхъ кувшиновъ и лежала цѣлая пахучая коллекція тряпокъ, сильно напоминавшихъ носовые платки большого семейтва "Лампъ".

Когда Барбоксъ-братья (мы будемъ такъ называть путешественника, вслѣдствіе того, что эти слова стояли на его багажѣ) сѣлъ на скамью и, снявъ перчатки, сталь грѣть руки у огня, онъ взглянулъ на маленькій залитый чернилами пюпитръ, до котораго дотронулся его локоть. На доскѣ лежало нѣсколько лоскутковъ грубой бумаги и захватанное стальное перо, въ очень жалкомъ видѣ. Посмотрѣвъ на листы, Барбоксъ невольно обернулся къ своему хозяину и сказалъ нѣсколько рѣзко: -- Вы же не поэтъ!

Ламповщикъ, конечно, по наружности не походилъ на поэтовъ; онъ стоялъ и теръ свой носъ такимъ пропитаннымъ масломъ платкомъ, что можно было подумать, что онъ ошибся и вытеръ имъ одну изъ своихъ лампъ. "Лампы" быль сухощавъ; на видъ ему казалось приблизительно столько же лѣтъ, сколько Барбоксу; всѣ его черты тянулись кверху, точно ихъ привлекали за собой корни волосъ. Цвѣтъ его лица отличался странной прозрачностью и блескомъ, вѣроятно, потому, что онъ вѣчно имѣлъ дѣло съ масломъ; его сѣдые волосы, обстриженные коротко, стояли совершенно прямо, точно какой-то магнитъ притягивалъ ихъ вверхъ, а потому его голова довольно сильно походила на свѣтильню лампы.

-- Впрочемъ, это меня не касается,-- замѣтилъ Барбоксъ-братья,-- я сдѣлалъ дерзкое замѣчаніе. Будьте чѣмъ вамъ угодно!

-- Сэръ,-- проговорилъ "Лампы", точно извиняясь,-- многіе бываютъ тѣмъ, чѣмъ имъ не нравится быть.

-- Я это знаю лучше, чѣмъ кто бы то ни было,-- со вздохомъ сказалъ его собесѣдникъ.-- Я всю жизнь былъ тѣмъ, чѣмъ мнѣ не нравилось быть.

-- Я написалъ маленькія комическія пѣсни...

Барбоксъ-братья взглянулъ на него очень неодобрительно.

-- Я сталъ сочинять маленькія комическія пѣсни и, что было еще труднѣе, сталъ ихъ пѣть,-- продолжалъ "Лампы",-- право, помимо моего желанія.

Не одно масло, а что-то еще засіяло въ глазахъ ламповщика. Барбоксъ-братья нѣсколько смутился и отвелъ взглядъ отъ его лица. Барбоксъ посмотрѣлъ на огонь и поставилъ ногу на верхнюю перекладину рѣшетки камина.

-- Зачѣмъ же вы ихъ сочиняли?-- спросилъ онъ послѣ короткаго молчанія довольно отрывисто, но мягче, чѣмъ прежде.-- Если вамъ не было нужно ихъ сочинять, почему же вы ихъ сочинили? Гдѣ вы ихъ пѣли? Въ трактирѣ?

На это "Лампы" далъ странный отвѣтъ: "У кровати".

Путешественникъ смотрѣлъ на него, ожидая объясненія; но въ эту минуту соединительная станція Мегби проснулась, задрожала, ея газовые глаза открылись.

-- Онъ вышелъ,-- съ волненіемъ произнесъ ламповщикъ.-- Въ его власти иногда больше, иногда меньше, но сегодня онъ пойдетъ, клянусь святымъ Георгіемъ.

Вскорѣ слова "Барбоксъ-братья", начертанныя бѣлыми буквами на двухъ черныхъ поверхностяхъ сундуковъ, катились на тачкѣ по молчаливой улицѣ. Ихъ владѣлецъ полчаса мерзъ на мостовой, пока носильщикъ стучался въ дверь гостиницы. Наконецъ онъ разбудилъ весь городъ, а потомъ и гостиницу. Барбоксъ ощупью пробрался по закрытому дому, ощупью же легъ въ постель, которая точно нарочно была остужена для него.

II.

-- Вы помните меня, м-ръ Юнгъ Джаксонъ?

-- Если я помню что-либо, то именно васъ. Вы мое первое воспоминаніе. Вы мнѣ сказали мое имя, вы мнѣ сказали, что ежегодно двѣнадцатаго декабря наступаетъ ужасная годовщина, называемая днемъ моего рожденія. Полагаю, что послѣднее сообщеніе было правдивѣе перваго.

-- На что я похожу, м-ръ Юнгъ Джаксонъ?

-- Вы похожи на изморозь, лежащую цѣлый годъ. Вы -- женщина съ рѣзкими чертами лица, съ тонкими губами. Вы никогда не измѣняетесь, вы властолюбивы; вмѣсто лица у васъ восковая маска. По моему, вы походите на дьявола, и особенно вы походили на него, когда учили меня закону Божію, такъ какъ изъ-за васъ я началъ ненавидѣть религію.

-- Помните вы меня, м-ръ Юнгъ Джаксонъ?-- съ другой стороны звучитъ другой голосъ.

-- Да, сэръ, помню, всегда вспоминаю о васъ съ благодарностью. Вы были лучомъ надежды, вы были честолюбіемъ моей жизни; когда я, слушая ваши лекціи, думалъ, что мнѣ удастся сдѣлаться великимъ цѣлителемъ, я бывалъ почти счастливъ, несмотря на то, что я все еще жилъ въ одномъ домѣ съ этой ужасной маской, несмотря на то, что каждый день молча ѣлъ и пилъ, глядя на ея восковыя черты. Да, это было каждый день, съ тѣхъ поръ какъ я себя помнилъ до самаго окончанія моего ученія.

-- На что я похожу, Юнгъ Джаксонъ?

-- На высшее существо, на природу, начинающую открывать свои тайны. Я вспоминаю, какъ вы говорили, а всѣ мы, вся толпа молодыхъ людей, молча слушали васъ, оживляясь отъ вашего присутствія, отъ вашей мудрости и познаній. Вы вызывали на моихъ глазахъ единственныя радостныя слезы.

-- Вы помните меня, мистеръ Юнгъ Джаксонъ?-- снова раздается оскорбительный голосъ, звучащій совсѣмъ съ противоположной стороны.

-- Слишкомъ хорошо. Однажды вы явились ко мнѣ точно привидѣніе и объявили, что мои жизнь должна совершенно измѣниться. Вы указали мнѣ, какое мѣсто долженъ я занять на галереѣ Барбоксовъ-братьевъ (когда жили они и жили ли когда-либо -- мнѣ неизвѣстно; когда я нагнулся, надъ весломъ галеры существовало только ихъ имя). Вы научили меня, что мнѣ слѣдовало дѣлать, объяснивъ всю прелесть этого труда. Потомъ черезъ нѣсколько лѣтъ вы явились ко мнѣ и велѣли мнѣ ставить мою подпись за фирму; потомъ вы объявили мнѣ, что я сталъ компаньономъ, еще черезъ нѣсколько лѣтъ вы назвали меня главою фирмы. Я больше не знаю ничего о ней или о себѣ.

-- На что я похожъ мистеръ Юнгъ Джаксонъ?

-- Вы похожи на моего отца; иногда мнѣ кажется, что вы достаточно жестоки и холодны, чтобы воспитать непризнаннаго сына такимъ образомъ, какимъ воспитали меня. Я такъ и вижу вашу сухую фигуру, вашъ закрытый коричневый сюитъ и опрятный каштановый парикъ. Вы тоже до самой смерти носили на лицѣ восковую маску. Вы никогда не снимали ея, она никогда не падала съ вашего лица. Больше я ничего о васъ не знаю.

Путешественникъ говорилъ самъ съ собой, стоя утромъ у окна гостиницы подобно тому, какъ онъ говорилъ съ собою на станціи ночью. И какъ тогда, ночью, онъ казался человѣкомъ, посѣдѣвшимъ раньше времени, напоминавшимъ костеръ, брошенный и покрывшійся золой, такимъ онъ казался и теперь при солнечномъ свѣтѣ. Его пепельно-сѣдые волосы напоминали костеръ, потускнѣвшій при блескѣ дня.

Фирма Барбоксъ-братья была отпрыскомъ или неправильной вѣтвью нотаріальнаго и маклерскаго дерева. Задолго до времени Джаксона фирма заслужила репутацію притѣснительницы; репутація эта пала и на него. Онъ незамѣтно сдѣлался владѣльцемъ мрачнаго логова въ углу двора на Ломбардской улицѣ; на угрюмыхъ окнахъ его конторы надпись: "Барбоксъ-братья" много лѣтъ ежедневно затемняла для него видъ неба; такъ же нечувствительно для себя онъ сдѣлался и лицомъ, записаннымъ въ хроникѣ недовѣрія, человѣкомъ, о которомъ говорили, что ему необходимо захватывать въ свои руки каждое дѣло, попадавшее къ нему; человѣкомъ, на слова котораго нельзя полагаться безъ росписки, которому всѣ соучастники его дѣлъ не довѣряли. Такое мнѣніе явилось не вслѣдствіе его собственныхъ дѣяній. Казалось, будто настоящій первый Барбоксъ разостлался по полу конторы, во снѣ вселился въ Джаксона и такимъ образомъ совершилъ обмѣнъ душъ. Это сознаніе и то, что единственная женщина, которую онъ когда-либо любилъ, обманула его, единственный другъ, измѣнивъ ему, женился на ней, довершило дѣло, начатое его воспитаніемъ. Онъ со стыдомъ опустилъ голову, согнулся подъ тяжестью внѣшняго вида Барбоксовъ и не поднимался больше. Но онъ, наконецъ, рѣшилъ избавиться, сломалъ то весло, надъ которымъ сгибался такъ долго, изрубилъ галеру и утопилъ ее. Онъ не далъ старому привычному дѣлу уйти отъ себя, онъ самъ первый отошелъ отъ него. У него было достаточно средствъ къ жизни (хотя и не слишкомъ много). Онъ стеръ названіе фирмы "Барбоксъ-братья" со страницъ конторской книги почтъ и съ лица земли; отъ фирмы не осталось ничего, кромѣ словъ "Барбоксъ-братья" на двухъ черныхъ баулахъ.

-- Нужно вѣдь имѣть имя для обихода, чтобы люди могли повторять его,-- объяснялъ онъ главной улицѣ Мегби черезъ окно гостиницы.-- А эта фамилія, по крайней мѣрѣ, когда-то была настоящей. Юнгъ {Игра словъ. Joung -- имя; young -- молодой.} Джаксонъ? Вѣдь въ этомъ имени звучитъ печальная насмѣшка для стараго Джаксона.

Онъ надѣлъ шляпу и вышелъ на улицу какъ разъ въ ту минуту, когда по противоположной ея сторонѣ проходилъ человѣкъ, съ ногъ до головы одѣтый въ вельветинъ. Онъ несъ свой обѣдъ въ маленькомъ узелкѣ; если бы обѣдъ былъ и побольше, даже и тогда этого человѣка нельзя было бы заподозрить въ обжорствѣ. Онъ шелъ къ станціи большими шагами.

-- Вотъ "Лампы",-- сказалъ Барбоксъ-братья,-- и... между тѣмъ... Смѣшно, конечно, что такой серьезный, замкнутый человѣкъ, менѣе чѣмъ три дня тому назадъ бросившій рутину труда, стоялъ на улицѣ, потирая подбородокъ и лобъ, и серьезно размышлялъ о комическихъ пѣсенкахъ.

-- У постели,-- прошепталъ Барбоксъ-братья.-- Онъ ихъ поетъ у постели. Почему у постели? Можетъ быть, вотъ что: онъ напивается. Если онъ напивается, это неудивительно, но это не мое дѣло. Посмотримъ. Соединительная станція Мегби... Мегби! Куда я отправляюсь потомъ? Когда я вчера проснулся послѣ неудобнаго сна въ вагонѣ, мнѣ пришли въ голову, что отсюда я могу отправиться, куда мнѣ вздумается, и это вѣрно. Куда я поѣду? Пойду и при дневномъ свѣтѣ посмотрю на пунктъ соединенія желѣзныхъ дорогъ. Мнѣ не зачѣмъ торопиться и одна линія можетъ мнѣ понравиться съ виду больше, нежели другая.

Но въ Мегби сходилось множество линій. Глядя сверху, съ моста соединительной станціи, можно было подумать, что всѣ эти стремившіяся къ одному центру дороги составляли выставку работъ необыкновенныхъ земляныхъ пауковъ, ткавшихъ сталь. Потомъ столько линій странно пересѣкали другъ друга, изгибались, что глазъ невольно терялъ ихъ. Нѣкоторые изъ путей словно стремились съ твердымъ намѣреніемъ пройти пятьсотъ миль и вдругъ внезапно останавливались передъ какой-нибудь незначительной преградой и свертывали въ мастерскую. Многія линіи, точно опьяненные люди, шли нѣсколько времени совершенно прямо и вдругъ дѣлали поворотъ и возвращались къ своему началу. Иныя были переполнены платформами съ углемъ, запружены платформами съ боченками или балластомъ; нѣкоторыя отведены для какихъ-то вещей, похожихъ на огромныя стальныя катушки. Однѣ изъ линій ярко блестѣли, а другія были запылены, засыпаны золой и завалены пустыми тачками, поднимавшими кверху свои рукоятки; тачки эти походили на своихъ владѣльцевъ во время отдыха. Но было рѣшительно никакой возможности разобраться въ путаницѣ линіи. Барбоксъ-братья, недоумѣвая, стоялъ на мосту; онъ правой рукой потиралъ на лбу морщины, умножавшіяся по мѣрѣ того, какъ онъ смотрѣлъ внизъ. Можно было подумать, что отпечатки желѣзнодорожныхъ рельсъ ложились на его лицо, какъ фотографическое изображеніе на чувствительную пластинку. Вдали послышался звонъ, свистки, потомъ изъ виднѣвшихся сверху будочекъ высунулись кукольно-крошечныя головки людей и снова спрятались. Удивительныя деревянныя бритвы, висѣвшія наверху столбовъ, начали разсѣкать атмосферу. Множество локомотивовъ задвигалось въ разныхъ направленіяхъ; они стали кричать. На одномъ изъ путей появился поѣздъ, на другомъ два, но они не вошли подъ навѣсъ, а остановились снаружи. Потомъ выкатились куски поѣздовъ. Локомотивы взяли каждый по обрывку поѣзда и убѣжали съ ними.

-- Ну, мнѣ не стало яснѣе, куда бы отправиться! Но я не тороплюсь. Не зачѣмъ рѣшать сегодня же или завтра, или послѣ завтра куда ѣхать.

Какъ-то случайно (а, можетъ быть, и умышленно) Барбоксъ направился къ платформѣ, на которую онъ ночью сошелъ изъ поѣзда, къ комнаткѣ ламповщика; но "Лампы" не былъ тамъ. Пара вельветиновыхъ плечъ опиралась о то мѣсто на стѣнѣ, гдѣ виднѣлось столько слѣдовъ отъ нихъ, но больше въ комнатѣ не было ни души. Возвратясь снова на станцію, Барбоксъ-братья узналъ, почему комната пуста: онъ увидалъ "Лампы" на противоположной сторонѣ дебаркадера. "Лампы" шелъ вдоль поѣзда, переходя отъ одного вагона къ другому и подхватывалъ на-лету своихъ горящихъ однофамильцевъ, которыхъ бросалъ ему изъ вагоновъ его помощникъ.

Онъ занятъ. Сегодня у него мало времени сочинять или пѣть комическія пѣсни, навѣрное!

Барбоксъ направился въ поля; онъ шелъ недалеко отъ большого желѣзнодорожнаго пути. Ему была видны и другія линіи.

"Мнѣ начинаетъ казаться,-- подумалъ Барбоксъ-братья, оглядываясь кругомъ,-- что лучше всего рѣшить вопросъ съ этого пункта. Я могу выбрать ту или другую пару рельсъ, которая мнѣ больше приглянется. Тутъ онѣ уже не путаются и идутъ каждая своей дорогой.

Онъ сталъ подниматься по отлогому, довольно большому холму. Нѣсколько коттэджей было разбросано по его склонамъ. Барбоксъ оглянулся кругомъ. Такъ смотрѣть можетъ только очень сдержанный человѣкъ, который никогда въ жизни не обращалъ вниманія на окружающую его преграду и людей. Вдругъ Барбоксъ увидѣлъ шесть или семь маленькихъ дѣтей, которыя толпились и весело кричали, выбѣгая изъ одного изъ коттэджей; они разсѣялись въ разныя стороны. Но передъ тѣмъ, чтобы убѣжать, каждый изъ нихъ останавливался у садовой калитки, оборачивался къ домику и посылалъ воздушный поцѣлуй чьему-то лицу, виднѣвшемуся въ верхнемъ окнѣ. Впрочемъ, верхнее окно помѣщалось довольно низко, потому что въ коттэджѣ былъ всего одинъ этажъ въ одну комнату надъ землей.

Конечно, ничего особеннаго не было въ томъ, что дѣти посылали поцѣлуи, но было замѣчательно то, что они посылали свои привѣтствія лицу, лежавшему на подоконникѣ открытаго окна и обращенному къ нимъ въ горизонтальномъ положеніи, очевидно, только одному лицу. Барбоксъ снова взглянулъ на окно и разсмотрѣлъ очень худенькое, но очень свѣжее лицо; оно прислонялось одной щекой къ подоконнику. На этомъ нѣжномъ дѣвическомъ или женскомъ лицѣ играла улыбка. Длинные блестящіе каштановые волосы, которые сдерживала голубая легкая повязка, обрамляли его; концы повязки были завязаны подъ подбородкомъ.

Барбоксъ-братья прошелъ мимо дома, повернулъ назадъ и снова прошелъ мимо окна, застѣнчиво взглянувъ вверхъ. Перемѣны не произошло. Онъ поднялся по извилистой боковой дорожкѣ наверху холма, по откосу котораго ему, по настоящему, слѣдовало бы спуститься, и, не упуская коттэджей изъ виду, пошелъ въ нѣкоторомъ разстояніи отъ нихъ такъ, чтобы еще разъ выйти на главную дорогу и снова пройти мимо заинтересовавшаго его домика. Лицо все попрежнему лежало на подоконникѣ, но не такъ сильно наклонялось въ его сторону, какъ прежде. Теперь Барбоксъ видѣлъ еще двѣ нѣжныя ручки, которыя, казалось, играли на какомъ-то музыкальномъ инструментѣ; между тѣмъ изъ окна не слышалось ни звука.

-- Разъѣздъ Мегби, вѣроятно, самое сумасшедшее мѣсто въ цѣлой Англіи,-- сказалъ Барбоксъ-братья, спускаясь съ холма.-- Прежде всего я встрѣтилъ здѣсь носильщика, сочиняющаго комическія пѣсни, чтобы пѣть ихъ у постели; затѣмъ вижу лицо и двѣ руки, которыя играютъ на музыкальномъ нѣмомъ инструментѣ.

Стоялъ прекрасный свѣтлый день; это было въ началѣ ноября. Свѣжій чистый воздухъ вливалъ въ человѣка бодрость и силу. Ландшафтъ блестѣлъ богатыми прекрасными красками. На дворѣ Ломбардской улицы всѣ тоны казались сѣрые и тусклые; когда погода повсюду бывала очень свѣтла, жители этого двора наслаждались цвѣтомъ соли, смѣшанной съ перцемъ; но обыкновенная ихъ тяжелая атмосфера была цвѣта аспидной доски или табачнаго дыма.

Барбоксу такъ понравилась прогулка, что на слѣдующій день онъ повторилъ ее. Онъ пришелъ къ маленькому домику немножко раньше, нежели наканунѣ; внутри его дѣти пѣли и хлопали въ тактъ ручками.

"Опять не слышно, чтобы играли на инструментѣ,-- подумалъ онъ, прислушиваясь за угломъ.-- А между тѣмъ, проходя, я видѣлъ играющія руки. Что поютъ дѣти? Господи Боже мой, не могутъ же они пѣть таблицу умноженія!"

А между тѣмъ они пѣли именно таблицу умноженія и притомъ очень весело. У таинственнаго лица былъ и голосъ, который руководилъ дѣтьми и, въ случаѣ нужды, поправлялъ ихъ. Голосъ звучалъ восхитительно музыкально. Наконецъ, пѣніе прекратилось, послышалось бормотаніе молодыхъ голосовъ; затѣмъ снова раздалась пѣсенка. Барбоксь разслышалъ, что въ ней говорилось о ноябрѣ мѣсяцѣ, о томъ, надъ чѣмъ теперь работаютъ земледѣльцы въ поляхъ и на фермахъ. Послышался шумъ маленькихъ ножекъ; толпа дѣтей съ крикомъ выбѣжала на улицу, какъ наканунѣ. Тоже, какъ наканунѣ, у садовой рѣшетки они остановились и посылали воздушные поцѣлуи, очевидно, лицу, виднѣвшемуся на подоконникѣ. Барбоксъ-братья не могъ видѣть его изъ-за угла. Когда дѣти разбѣжались, онъ загородилъ дорогу маленькому запоздавшему мальчику съ загорѣлымъ личикомъ и гладкими волосами. Барбоксъ сказалъ:

-- Поди сюда, малютка, скажи мнѣ, чей это домъ?

Ребенокъ заслонилъ глаза своей загорѣлой рукой, наполовину изъ застѣнчивости, наполовину готовясь защищаться, и отвѣтилъ, выглядывая изъ-за локтя.

-- Фебе.

Почти такъ же конфузясь, какъ ребенокъ, Барбоксъ-братья продолжалъ:-- А кто такое Фебе?

Ребенокъ отвѣтилъ:-- Фебе, конечно, Фебе.

Маленькій наблюдатель пристально вглядѣлся въ своего собесѣдника, очевидно, сдѣлалъ ему нравственную оцѣнку и понялъ, что ему не зачѣмъ быть слишкомъ на-сторожѣ. Мальчикъ заговорилъ съ Барбоксомъ, какъ съ человѣкомъ, не привыкшимъ вести свѣтскій разговоръ.

-- Фебе,-- сказалъ мальчикъ,-- никѣмъ и не можетъ быть другимъ, какъ Фебе. Развѣ не такъ?

-- Я думаю.

-- Хорошо,-- продолжалъ мальчикъ.-- О чемъ же вы спросили меня?

Рѣшивъ, что будетъ благоразумнѣе измѣнить предметъ разговора, Барбоксъ-братья началъ съ другой стороны:

-- Что вы дѣлаете въ той комнатѣ, гдѣ открыто окошко?

-- Тамъ кола,-- сказалъ ребенокъ.

-- Что?

-- К-о-о-ла,-- повторилъ мальчикъ громче, растягивая слово съ большимъ одушевленіемъ и пристально глядя на собесѣдника; казалось, мальчикъ хотѣлъ сказать: "Что проку въ томъ, что вы выросли большимъ, если вы такой оселъ, что меня не понимаете?"

-- Да, школа, школа!-- понялъ Барбоксъ-братья.-- Да, да; и Фебе учитъ васъ?

Мальчикъ кивнулъ головой.

-- Славный мальчикъ.

-- Вы находите?-- спросилъ ребенокъ.

-- Да. Что ты сдѣлаешь съ двумя пенсами, если я ихъ тебѣ дамъ?

-- Истрачу.

Поразительная быстрота отвѣта не дала Барбоксу точки опоры, потому онъ очень медленно досталъ изъ кармана два пенса и ушелъ, чувствуя себя очень приниженнымъ.

Проходя мимо домика, онъ увидалъ лицо на подоконникѣ и сдѣлалъ движеніе, бывшее не кивкомъ, не поклономъ и не отступленіемъ на шагъ, а чѣмъ-то среднимъ между всѣмъ этимъ. Глаза страннаго лица взглянули на него не то съ удивленіемъ, не то съ лаской, губы скромно произнесли:-- Добрый день, сэръ.

"По моему мнѣнію, мнѣ слѣдуетъ пожить въ Мегби,"-- очень серьезно подумалъ Барбоксъ-братья, возвращаясь къ себѣ домой и остановившись на томъ мѣстѣ, съ котораго были видны желѣзнодорожные пути, бѣжавшіе въ различныя стороны.

"Я до сихъ поръ не могу рѣшить, какую желѣзную дорогу избрать. Право, мнѣ нужно немножечко привыкнуть къ разъѣзду Мегби, а потомъ ужъ рѣшиться".

Вернувшись въ гостиницу, онъ объявилъ, что пока остается. Барбоксъ пошелъ вечеромъ изучать разъѣздъ, потомъ съ этой же цѣлью вернулся на станцію утромъ, вечеромъ, утромъ и еще вечеромъ и утромъ. Онъ ходилъ на станцію, смѣшивался съ толпой, смотрѣлъ на желѣзнодорожные пути и скоро началъ интересоваться приходомъ и уходомъ поѣздовъ. Сперва онъ часто заглядывалъ въ маленькую комнатку "Лампъ", но того никогда не бывало дома. Иногда въ пахнувшей масломъ комнаткѣ Барбоксъ видѣлъ одну или двѣ пары вельветиновыхъ плечей подлѣ огня, иногда въ соприкосновеніи со складнымъ ножомъ, хлѣбомъ и мясомъ. Но на вопросъ Барбокса: Гдѣ "Лампы"? ему всегда отвѣчали: "На той сторонѣ линіи", или: "Часъ его смѣны"; иногда его знакомили съ другимъ ламповщикомъ.

Нельзя сказать, чтобы Барбоксу безумно хотѣлось видѣть "Лампы"; онъ хладнокровно переносилъ свое разочарованіе. Барбоксъ усердно изучалъ станцію Мегби, но это не мѣшало ему гулять. Напротивъ, онъ гулялъ каждый день и всегда по одной и той же дорогѣ. Къ несчастію, наступила холодная и дождливая погода. Окно никогда не растворялось.

III.

Прошло нѣсколько дней; снова потянулся рядъ свѣтлыхъ, здоровыхъ осеннихъ дней. Была суббота, окно стояло открытымъ; дѣти ушли и не удивительно, такъ какъ Барбоксъ терпѣливо выждалъ, чтобы домикъ опустѣлъ.

-- Добрый день,-- сказалъ онъ, обращаясь къ лицу въ окнѣ, и на этотъ разъ положительно снялъ шляпу.

-- Добрый день, сэръ.

-- Я радъ, что вы снова можете смотрѣть на голубое небо.

-- Благодарю васъ, сэръ. Вы очень добры.

-- Мнѣ кажется, вы, къ сожалѣнію, больны?

-- Нѣтъ, сэръ, я здорова.

-- Но развѣ вы не всегда лежите?

-- О, да, я всегда лежу, потому что не могу сидѣть, но я не больна.

Смѣющіеся глаза, казалось, говорили, что она наслаждалась его ошибкой.

-- Не угодно ли вамъ войти ко мнѣ, сэръ? Изъ этого окна чудный видъ, и вы увидите, что мнѣ не можетъ быть худо; считаю долгомъ сказать это, такъ какъ вы были настолько добры, что подумали обо мнѣ.

Она сказала это, чтобы помочь Барбоксу, такъ какъ было ясно, что онъ стоитъ, нерѣшительно положивъ руку на затворъ калитки, и не знаетъ, что ему дѣлать, хотя, очевидно, желаетъ войти. Приглашеніе ободрило Барбокса; онъ пошелъ на зовъ.

Стѣны чистенькой, но низкой комнатки были окрашены бѣлой краской. Единственная ея обитательница лежала на снѣжно-бѣлой постели, стоявшей на одномъ уровнѣ съ окномъ. Лежавшая была одѣта въ свѣтло-голубое платье того же цвѣта, какъ и легкая повязка, сдерживавшая ея волосы, а потому она казалась фантастическимъ видѣніемъ, лежавшимъ среди облаковъ. Барбоксъ почувствовалъ, что Фебе инстинктивно угадала въ немъ по привычкѣ молчаливаго сосредоточеннаго человѣка. Ему стало легче, когда онъ замѣтилъ, что она такъ просто поняла это. Тѣмъ не менѣе какая-то боязнь сковала его, когда онъ дотронулся до ея руки и сѣлъ подлѣ ея кровати.

-- Теперь я вижу,-- началъ онъ далеко не плавно,-- чѣмъ вы занимаете ваши руки. Видя васъ только съ дороги, я думалъ, что вы играете на какомъ-то инструментѣ.

Фебе очень ловко плела кружева. У нея на груди лежала подушечка, ея руки двигались такъ быстро, что это и обмануло Барбокса, когда онъ видѣлъ ее съ дороги.

-- Странно,-- отвѣтила она со свѣтлой улыбкой.-- Представьте, вѣдь, я и сама часто воображаю, что я играю, когда работаю.

-- Вы знаете музыку?

Она покачала головой.

-- Мнѣ кажется, я бы могла играть, если бы у меня былъ инструментъ, который былъ бы для меня такимъ же удобнымъ, какъ подушка для кружевъ. Но, вѣроятно, я ошибаюсь. Во всякомъ случаѣ я никогда не узнаю, такъ ли это.

-- У васъ музыкальный голосъ. Простите меня, я слышалъ какъ вы пѣли.

-- Съ дѣтьми,-- сказала она и слегка покраснѣла.-- Да, я пою съ милыми дѣтками, если можно назвать это пѣніемъ.

Барбоксъ-братья взглянулъ на двѣ маленькія скамейки, стоявшія въ комнатѣ, и прибавилъ, что она, вѣроятно, любитъ дѣтей и знакома съ новыми системами преподаванія.

-- Я ихъ очень люблю,-- сказала Фебе, покачивая головой,-- но я не знаю ничего о преподаваніи, мнѣ просто интересно заниматься, съ дѣтьми, и я съ наслажденіемъ учу ихъ. Можетъ быть, вы слышали, какъ мои ученики пѣли какой нибудь изъ уроковъ, и это ввело васъ въ заблужденіе и вы вообразили, что я хорошая учительница? А, я такъ и думала! Нѣтъ, я просто слышала и читала объ этой системѣ. Мнѣ показалось, что мило и весело пѣть уроки; вѣдь такъ прелестно, чтобы они учились и пѣли въ одно и то же время, словно маленькіе веселые реполовы. Я стала ихъ учить по своему. Мнѣ незачѣмъ говорить вамъ, сэръ, что у меня очень маленькая школа,-- прибавила она, взглянувъ на скамейки.

Ручки Фебе все время плели кружева. Она продолжала свое дѣло, и такъ какъ движеніе коклюшекъ и ихъ звонъ могли до извѣстной степени замѣнять разговоръ, Барбоксъ нѣсколько времени молча смотрѣлъ на Фебе. Онъ рѣшилъ, что ей было около тридцати лѣтъ. Въ ея прозрачномъ личикѣ и ея блестящихъ глазахъ крылось очарованіе; въ нихъ не было пассивнаго подчиненія судьбѣ, нѣтъ, они сіяли дѣятельной, веселой ясностью. Даже ея ручки, которыя, казалось, могли бы требовать къ себѣ сожалѣнія, благодаря своей тонкости, исполняли работу такъ весело, бодро, мужественно, что всякое состраданіе становилось ненужнымъ, неумѣстнымъ, дерзкимъ.

Барбоксъ увидалъ, что глаза Фебе поднялись на окно, и взглянулъ въ окно со словами:

-- Дѣйствительно, чудный видъ.

-- Очень красиво, сэръ. Иногда мнѣ начинало хотѣться сѣсть, чтобы посмотрѣть, каковъ будетъ видъ, когда я взгляну въ окно, выпрямивъ голову. Но я подавляла это неразумное желаніе: картина не можетъ быть лучше той, которую я вижу лежа.

Глаза Фебе смотрѣли вдаль и въ нихъ свѣтилось восторженное восхищеніе и радость. Ни слѣда сознанія того, чего она лишена, не было въ ея лицѣ.

-- А эти дорожныя нити! Клубы дыма и пара, быстро проносящіеся, оживляютъ для меня пейзажъ,-- продолжала она.-- Глядя на нихъ, я думаю о тѣхъ людяхъ, которые ѣздятъ въ различныя мѣста по своей волѣ, ради дѣла или удовольствія. мнѣ чудится, что клубы дыма говорятъ мнѣ, что они дѣйствительно ѣдутъ въ данную минуту, мнѣ кажется тогда, что я въ обществѣ, если въ эту минуту я хочу быть въ обществѣ. Тамъ на Мегби большой узелъ дорогъ. Я не могу его видѣть изъ-за холма, но часто слышу его жизнь и всегда помню о томъ, что онъ тамъ. Мнѣ представляется, что посредствомъ Мегби со мною какимъ-то таинственнымъ образомъ соединяется Богъ вѣсть сколько мѣстъ и предметовъ, которыхъ я никогда не увижу.

Барбоксъ-братья со стыдомъ подумалъ о томъ, что разъѣздъ Мегби могъ бы и его соединить съ чѣмъ-либо, что онъ никогда не видывалъ.

-- Да,-- сказалъ онъ принужденно,-- вы правы.

-- Итакъ, вы видите,-- продолжала Фебе,-- я совсѣмъ не калѣка, какъ вы думали, и мнѣ очень хорошо.

-- У васъ счастливый характеръ,-- сказалъ Барбоксъ-братья, точно слегка извиняясь за то, что у него самого характеръ совсѣмъ другого рода.

-- Ахъ, вы бы должны были познакомиться съ отцомъ,-- отвѣтила она.-- Вотъ у него такъ дѣйствительно-счастливый характеръ. Ничего, сэръ,-- прибавила она, видя, что ея гость смутился, заслышавъ шумъ шаговъ по лѣстницѣ и боясь, чтобы его не сочли навязчивой помѣхой,-- это мой отецъ.

Дверь отворилась и на порогѣ показался отецъ Фебе.

-- Какъ, это вы, "Лампы"?-- вскрикнулъ Барбоксъ-братья, вскакивая съ мѣста.-- Какъ вы поживаете, "Лампы"?

"Лампы" отвѣтилъ:

-- А это вы, джентльменъ "Никуда", какъ вы поживаете, сэръ?

Къ восхищенію и удивленію Фебе, "Лампы" и Барбоксъ-братья дружески пожали другъ другу руки.

-- Я думаю съ полдюжины разъ я искалъ васъ,-- замѣтилъ Барбоксъ-братья,-- но нигдѣ не находилъ.

-- Слышалъ, слышалъ,-- сказалъ "Лампы",-- васъ знаютъ на станціи. Вы каждый день бываете на ней и не садитесь ни на одинъ поѣздъ, а потому мы прозвали васъ господинъ "Никуда". Не обижайтесь, сэръ, что я въ минуту удивленія назвалъ васъ этимъ именемъ; надѣюсь, вы не разсердились?

-- Нисколько; это отличное прозвище для меня; но позвольте отвести васъ въ уголъ и спросить у васъ кое о чемъ.

"Лампы" позволилъ это. Барбоксъ отвелъ его отъ Фебе, держа за одну изъ пуговицъ вельветиновой жакетки.

-- Вы у этой постели поете ваши пѣсни?

"Лампы" утвердительно кивнулъ головой. Джентльменъ "Никуда" ударилъ его по плечу и они опять повернулись лицомъ къ Фебе.

-- Честное слово, дорогая,-- сказалъ "Лампы" своей дочери, переводя глаза съ нея на своего гостя,-- я такъ удивленъ, видя, что ты познакомилась съ этимъ джентльменомъ, что долженъ (если этотъ джентльменъ проститъ меня) сдѣлать круговую.

"Лампы" на дѣлѣ показалъ, что онъ подразумѣвалъ подъ словомъ круговая; онъ вынулъ свой промасляный платокъ, скатанный въ форму мячика, и заботливо сталъ мазать имъ по своему лицу, провелъ имъ, начиная съ праваго уха, черезъ щеку, лобъ и другую щеку; закончилъ онъ операцію за лѣвымъ ухомъ. Послѣ этого "Лампы" необычайно засіялъ.

-- Когда я очень разгорячусь отъ волненія, сэръ, я обыкновенно дѣлаю круговую,-- сказалъ "Лампы" въ видѣ извиненія.-- Теперь же я дѣйствительно пораженъ, видя, что вы познакомились съ Фебе, и я даже... я даже... если вы извините меня, сдѣлаю вторую круговую,-- И онъ привелъ въ исполненіе свои слова и, повидимому, это успокоило его.

Они оба стояли подлѣ ея постели, а она плела кружева.

-- Ваша дочь сказала мнѣ,-- проговорилъ Барбоксъ-братья все еще кающимся, пристыженнымъ голосомъ,-- что она не можетъ сидѣть.

--Нѣтъ, сэръ, она никогда не сидѣла. Видите ли, ея мать умерла, когда Фебе минулъ годъ и два мѣсяца, она была подвержена припадкамъ; она не говорила мнѣ, что у нея бываютъ припадки, потому я не могъ предупреждать ихъ. Разъ ей сдѣлалось дурно, она уронила ребенка; тогда-то и случилось это.

-- Ваша жена поступила очень нехорошо, выйдя замужъ за васъ, не говоря о своей болѣзни.

-- Ну, сэръ,-- заступился "Лампы" за давно умершую,-- мы объ этомъ много толковали съ Фебе и рѣшили, что большинство людей страдаетъ такимъ количествомъ недуговъ съ настоящими или съ притворными продѣлками того или другого сорта, что, если бы мы всѣ повѣряли ихъ до свадьбы, большинство изъ насъ такъ бы и осталось въ одиночествѣ.

-- Можетъ быть, это было бы къ лучшему.

-- Не въ данномъ случаѣ, сэръ,-- сказала Фебе и протянула руку отцу.

-- Не въ этомъ случаѣ,-- повторилъ ея отецъ, поглаживая своими руками ея руку.

Барбоксъ-братья покраснѣлъ.

-- Вы угадали меня! Я долженъ казаться такимъ грубымъ, невѣжей, что будетъ излишнимъ, если я признаюсь вамъ въ этомъ моемъ недостаткѣ. Я бы хотѣлъ, чтобы вы разсказали мнѣ о себѣ побольше. Я едва ли смѣю просить васъ объ этомъ, потому что я сознаюсь, что я говорю дурно, грубо и самъ скученъ и способенъ отнять мужество и бодрость у каждаго; но мнѣ бы хотѣлось, чтобы вы разсказали мнѣ о себѣ.

-- Охотно,-- весело отвѣтилъ "Лампы" за себя и за дочь.-- Прежде всего, чтобы вы могли знать мое имя...

-- Стойте,-- прервалъ его гость и слегка вспыхнулъ.-- Зачѣмъ имя? "Лампы" для меня достаточно. Это названіе мнѣ нравится, оно свѣтло и выразительно. Больше мнѣ ничего не нужно.

-- Конечно, сэръ,-- сказалъ "Лампы".-- Вообще на станціи у меня и нѣтъ другого имени. Я просто думалъ, что вы, какъ первоклассникъ, пришедшій къ намъ частнымъ образомъ, пожелаете...

Гость сдѣлалъ отрицательное движеніе рукой и "Лампы", въ знакъ довѣрія, предпринялъ еще круговую.

-- Вамъ, навѣрное, приходится тяжело работать?-- сказалъ Барбоксъ-братья, когда ламповщикъ сдѣлался гораздо грязнѣе, нежели былъ до операціи.

"Лампы" началъ было: "Не особенно", но Фебе перебила его, сказавъ:-- О, да, сэръ, онъ очень много работаетъ, четырнадцать, пятнадцать, восемнадцать часовъ въ день, а иногда и всѣ двадцать четыре часа.

-- А у васъ,-- замѣтитъ Барбоксъ-братья,-- тоже много дѣла съ вашей школой и плетеніемъ кружевъ?

-- Но моя школа для меня удовольствіе,-- перебила Фебе и ея каріе глаза открылись еще шире при мысли о томъ, что онъ такъ глупъ.

-- Я начала заниматься ею, когда была ребенкомъ, потому что такимъ образомъ, видите ли, я могла бывать въ общеетвѣ другихъ дѣтей; это не составляло работы. Я занимаюсь школой до сихъ поръ, потому что, благодаря ей, со мною бываютъ дѣти. Это и теперь не трудъ. Я учу ихъ изъ любви, а не въ видѣ работы. А моя подушечка для кружевъ...-- Въ то время, какъ она говорила, ея дѣятельныя ручки перестали работать, точно ей нужно было собрать всю свою радостную серьезность, чтобы доказательства звучали сильнѣе; но, заговоривъ о плетеніи кружевъ, она снова стала перебирать коклюшки.

-- Моя подушечка помогаетъ мнѣ думать, помогаетъ мнѣ пѣть, когда я мурлыкаю, и плетеніе кружевъ, право, не трудъ. Вѣдь сами вы, сэръ, думали, что я играю. И это занятіе для меня музыка.

-- Для нея все музыка!-- вскрикнулъ "Лампы" съ сіяющимъ лицомъ.

-- Все, сэръ!

-- Во всякомъ случаѣ, мой отецъ -- музыка,-- сказала Фебе и (точно ликуя) указала на "Лампы" своимъ тонкимъ вторымъ пальчикомъ.-- Въ моемъ отцѣ больше мелодіи, чѣмъ въ цѣломъ оркестрѣ.

-- Я говорилъ вамъ! Дорогая! Знаешь, это доказываетъ, что ты хорошая дочь, но ты льстишь своему отцу,-- протестовалъ онъ съ сіяющимъ лицомъ.

-- Увѣряю васъ, сэръ, я не льщу ему; право, нѣтъ. Если бы вы слышали, какъ мой отецъ поетъ, вы бы убѣдились въ томъ, что я не льщу ему. Но вы его не услышите, потому что онъ поетъ только для одной меня; какъ бы онъ ни усталъ, онъ всегда, придя домой, поетъ мнѣ. Когда я лежала тутъ, точно сломанная бѣдная куколка, онъ пріучился пѣть для меня. Больше: онъ сталъ сочинять для меня пѣсенки и включалъ въ нихъ наши шуточки съ нимъ; онъ и теперь дѣлаетъ то же. О, отецъ, я буду говорить о тебѣ, потому что этотъ джентльменъ спрашивалъ о тебѣ. Онъ поэтъ, сэръ.

-- Право,-- замѣтилъ "Лампы", ставъ серьезнымъ,-- я не хотѣлъ бы, чтобы у джентльмена составилось такое мнѣніе о твоемъ отцѣ, потому что ему можетъ тогда показаться, будто я меланхолически спрашиваю звѣзды о томъ, что онѣ тамъ на высотѣ дѣлаютъ. Право, дорогая, я не сталъ бы тратить на это свободное время, да къ тому же не осмѣлился бы заниматься такими вещами.

-- Отецъ,-- сказала Фебе,-- всегда смотритъ на все съ свѣтлой, хорошей стороны. Вы недавно мнѣ сказали, что у меня счастливая натура. Могло ли быть иначе?

-- Хорошо, но, моя дорогая,-- возразилъ "Лампы" убѣдительно,-- что я могу сдѣлать? Посудите сами, сэръ. Посмотрите на нее, она всегда такая, какъ въ эту минуту. Всегда работаетъ и всего, сэръ, изъ-за нѣсколькихъ шиллинговъ въ недѣлю; она всегда довольна, всегда жива, всегда всячески интересуется другими людьми. Я сію минуту сказалъ, что она всегда такая, какъ въ эту минуту; и это правда, но иногда въ ней бываетъ перемѣна, которая въ сущности не перемѣна. Въ то воскресенье, когда я бываю свободенъ, когда прозвучитъ утренній звонокъ, я слышу, какъ она читаетъ молитвы и благодаритъ Бога самымъ трогательнымъ образомъ. Она поетъ мнѣ гимны до того нѣжно, что, выйдя изъ этой комнаты, вы бы не услыхали ихъ, сэръ, и поетъ ихъ такъ, что, мнѣ кажется, будто эти звуки льются съ неба и возвращаются къ небесамъ.

Оттого ли, что слова ламповщика прозвучали, какъ тихая, спокойная молитва, или оттого, что самъ Искупитель осѣнилъ въ эту минуту бѣдняжку, лежавшую на постели, но ея ловкіе пальцы замерли, а потомъ обняли шею отца, когда онъ наклонился къ ней. И въ отцѣ, и въ дочери было много природной чувствительности, это ихъ гость сразу замѣтилъ. Но и "Лампы", и Фебе, одинъ ради другого, сдерживали свои порывы; ясная, спокойная, прирожденная веселость преобладала въ ихъ характерѣ. Вскорѣ "Лампы" снова предпринялъ круговую, и смѣшныя черты его лица засіяли еще ярче, а смѣющіяся глаза Фебе смотрѣли изъ-за рѣсницъ то на отца, то на работу.

-- Вамъ сказалъ отецъ (да и я сама), что я интересуюсь людьми, даже тѣми, которые меня не знаютъ. Нужно замѣтить, что въ этомъ виноватъ онъ самъ.

-- Нѣтъ, не я,-- протестовалъ "Лампы".

-- Не вѣрьте ему, сэръ. Это его дѣло. Онъ разсказываетъ мнѣ обо всемъ, что онъ видитъ во время работы. Вы бы удивились, если бы узнали, сколько разсказовъ приноситъ онъ мнѣ каждый день. Онъ заглядываетъ въ вагоны и потомъ разсказываетъ мнѣ, какъ одѣты леди, такъ что мнѣ извѣстны всѣ новые фасоны платьевъ! Онъ разсказываетъ мнѣ, какія влюбленныя парочки ѣхали черезъ Мегби, какихъ новобрачныхъ удалось ему увидѣть въ купэ, такъ что и объ этомъ я знаю все. Онъ собираетъ оставленныя газеты и книги, чтенія у меня достаточно. Онъ разсказываетъ мнѣ о больныхъ, ѣдущихъ лечиться, я все знаю о нихъ. Словомъ, какъ я уже сказала, онъ говоритъ мнѣ все, что онъ видитъ и дѣлаетъ на работѣ, а вы можете себѣ представить, сколько онъ видитъ и дѣлаетъ внѣ дома.

-- Относительно книгъ и газетъ, моя дорогая,-- сказалъ "Лампы",-- моей заслуги нѣтъ, потому что не я собираю ихъ. Вотъ какъ это бываетъ, сэръ. Кондукторъ крикнетъ мнѣ: "Эй, "Лампы", гдѣ вы? Вотъ я подобралъ эту газетку для вашей дочки, какъ ея здоровье?" Главный швейцаръ мнѣ крикнетъ: "Эй, "Лампы", вотъ парочка томовъ для твоей дочки". Видите ли, вдвойнѣ пріятно получать всѣ эти вещи; вѣдь никто изъ товарищей не заботился бы о ней, еслибъ она не была тѣмъ, что она есть...-- Тутъ "Лампы" торопливо прибавилъ, точно спѣша объяснитъ смыслъ своихъ словъ:-- Я хочу сказать, если бы у нея была тысяча фунтовъ въ шкатулкѣ, они бы и не думали о ней, а теперь каждый изъ нихъ при случаѣ вспоминаетъ о Фебе; что же касается парочекъ женатыхъ и неженатыхъ, вѣдь естественно, что я разсказываю дома все, что знаю о нихъ. Я вижу, что въ окрестностяхъ нѣтъ ни одной парочки того или другого сорта, которая бы не пришла по собственному желаніи къ Фебе разсказать ей о себѣ.

Фебе съ торжествующимъ видомъ взглянула на Барбокса и сказала:

-- Это правда, сэръ. Если бы я могла вставать и ходить въ церковь, право, ужъ не знаю, сколько разъ я была бы подружкой невѣсты. Но если бы я ходила на свадьбы, многія влюбленныя дѣвушки ревновали бы меня, а теперь никто не ревнуетъ меня. И тогда мнѣ бы подъ подушку не такъ охотно клали куски пирожка, какъ теперь,-- прибавила она, взглянувъ на подушку съ легкимъ вздохомъ и улыбнувшись своему отцу.

Пришла маленькая дѣвочка, самая старшая изъ всѣхъ ученицъ Фебе. Барбоксъ-братья догадался, что она явилась, чтобы убирать комнатку. Дѣвочка принялась дѣятельно заниматься хозяйствомъ. Въ ея рукахъ были ведро, въ которомъ она могла бы утонуть, и щетка, въ три раза выше нея. Барбоксъ всталъ и простился, говоря, что если Фебе позволитъ снова навѣстить ее, онъ опять придетъ къ ней. Барбоксъ пробормоталъ, что придетъ во время прогулки. Вѣроятно, прогулка очень благопріятствовала его возвращенію, такъ какъ онъ вернулся черезъ день.

-- Вы, вѣроятно, думали, что никогда болѣе не увидите меня?-- сказалъ онъ Фебе, пожавъ ея руку и сѣвъ близъ ея постели.

-- Почему бы я стала это думать?-- отвѣтила она съ удивленіемъ.

-- Я полагалъ, что вы не повѣрили мнѣ.

-- Полагали? Развѣ вамъ такъ часто не вѣрили?

-- Мнѣ кажется, я могу сказать да; но, можетъ быть, я, со своей стороны, тоже не вѣрилъ. Теперь, впрочемъ, это все равно. Послѣдній разъ мы говорили о разъѣздѣ Негби. Съ третьяго дня я провелъ на станціи много часовъ.

-- Что же, вы теперь джентльменъ "Куда-нибудь"?-- спросила она, улыбаясь.

-- Конечно, но я до сихъ поръ еще не знаю, куда именно. Вы ни за что не угадаете, отъ чего я бѣгу... Сказать? Я ѣду прочь отъ дня моего рожденія.

Ея руки перестали работать и она съ недовѣрчивымъ удивленіемъ взглянула на него.

-- Да,-- продолжалъ Барбоксъ-братья, чувствуя себя не вполнѣ удобно на стулѣ,-- отъ дня рожденія. Для себя самого я непонятная книга; первыя главы оторваны въ ней и выброшены прочь. Въ моемъ дѣтствѣ не было радостей дѣтства; моя молодость прошла безъ очарованія молодости; а чего же можно ждать послѣ такого начала?

Его глаза встрѣтились съ ея внимательными глазами, и въ эту минуту что-то шевельнулось въ его груди; тайный голосъ шепнулъ ему: "Неужели добро и хорошо у этой постели говорить о радостяхъ дѣтства, объ очарованіи юности? Какой стыдъ!"

-- Я болѣзненно ошибаюсь въ этомъ отношеніи,-- перебилъ свою рѣчь Барбоксъ-братья, будто съ трудомъ проглотивъ что-то.-- Я не знаю, какъ я заговорилъ объ этомъ. Вѣроятно, потому, что я вспомнилъ, что однажды, давно, давно, довѣрился одной женщинѣ и мое довѣріе повлекло за собой горькую измѣну. Я не знаю... вообще я не правъ.

Ея ручки спокойно и тихо оканчивали ея работу. Взглянувъ на Фебе, Барбоксъ увидалъ, что ея глаза задумчиво смотрѣли на пальцы.

-- Я уѣзжаю отъ дня моего рожденія,-- сказалъ онъ,-- потому что этотъ день бывалъ для меня всегда очень тяжелымъ. Первый разъ я буду свободенъ въ день моего рожденія, которое наступитъ черезъ пять или шесть недѣль, и уѣзжаю, чтобы бѣжать отъ его предшественниковъ, чтобы уничтожить воспоминаніе о немъ или, во всякомъ случаѣ, потерять его изъ виду, заваливъ его новыми впечатлѣніями.

Онъ замолчалъ; Фебе посмотрѣла на него, но только покачала головой, точно не зная, что сказать.

-- Благодаря вашему счастливому характеру, вы не понимаете этого,-- продолжалъ онъ, желая оправдаться.-- Я зналъ, что это будетъ такъ, и радъ, что не ошибся! Какъ бы то ни было, предпринявъ путешествіе (я надѣюсь, мнѣ удастся ѣздить съ мѣста на мѣсто всю жизнь, нигдѣ не основываясь на житье), я остановился, какъ вамъ уже сказалъ вашъ отецъ, здѣсь на Мегби. Многочисленныя развѣтвленія совершенно смутили меня и я не могу рѣшить, по какой линіи уѣхать отсюда. До сихъ поръ я еще ничего не рѣшилъ, такъ какъ меня продолжаетъ смущать множество дорогъ. Угадаете ли вы, что я хочу сдѣлать? Сколько дорогъ вы видите изъ вашего окна?

Она съ интересомъ посмотрѣла изъ окна и сказала:

-- Семь.

-- Семь,-- повторилъ Барбоксъ-братья и взглянулъ на нее съ серьезной улыбкой. -- Хорошо. Я хочу остановиться только на этихъ семи дорогахъ и постепенно довести это число до одной линіи, наиболѣе много обѣщающей мнѣ, и тогда избрать се.

-- Но какъ же вы узнаете, сэръ, которая изъ желѣзнодорожныхъ линій интереснѣе другихъ?-- спросила она, обводя блестящими глазами видъ.

-- Ахъ,-- сказалъ Барбоксъ-братья и снова улыбнулся серьезной улыбкой, и заговорилъ значительно спокойнѣе.-- Вотъ какъ тамъ, гдѣ вашъ отецъ можетъ собирать каждый день столько матеріала съ хорошей цѣлью, я могъ бы разъ или два собрать немножко матеріала для цѣли не дурной и не хорошей, а безразличной. Пусть на станціи джентльмена "Никуда" узнаютъ еще лучше, чѣмъ знали до сихъ поръ. Онъ будетъ изучать начало каждой дороги, пока не узнаетъ, не услышитъ, не увидитъ или не найдетъ тамъ чего либо, что будетъ характеризовать самую дорогу. Итакъ, его случайный выборъ обусловится тѣмъ, что онъ откроетъ на каждомъ изъ этихъ семи путей.

Руки Фебе продолжали работать; она снова взглянула на картину, виднѣвшуюся изъ окна, точно тамъ явилось что-то, чего раньше не было въ ней, и засмѣялась. Казалось, видъ линій доставилъ ей совершенно новое удовольствіе.

-- Но мнѣ не слѣдуетъ забывать,-- сказалъ Барбоксъ-братья (зайдя такъ далеко),-- что я хотѣлъ просить васъ объ одномъ одолженіи. Помогите мнѣ. Я буду приносить вамъ все, что найду въ началѣ каждой изъ семи дорогъ, которыя вы видите, и буду говорить съ вами о томъ. Можно? Говорятъ умъ хорошо, а два лучше. Конечно, это зависитъ отъ того, о какихъ умахъ идетъ дѣло. Но я увѣренъ, хотя мы такъ недавно познакомились съ вами, что ваша голова и голова вашего отца додумались до такихъ вещей, до которыхъ мой умъ никогда не могъ бы дойти.

Фебе ласково протянула ему правую руку въ знакъ того, что она въ полномъ восторгѣ отъ его предложенія, и горячо, и отъ всего сердца поблагодарила его.

-- Ну, это хорошо,-- сказалъ Барбоксъ-братья,-- теперь не забыть бы (зайдя уже такъ далеко) попросить у васъ одного одолженія. Вы согласитесь закрыть глаза?

Она засмѣялась на странную просьбу и закрыла глаза.

-- Не открывайте же ихъ,-- сказалъ Барбоксъ-братья, прошелъ къ двери и снова вернулся къ ней.-- Вы даете мнѣ слово не открывать глазъ, пока я не скажу, что это можно?

-- Даю честное слово.

-- Хорошо; можно на минуту взять отъ васъ вашу подушку для кружевъ?

Продолжая смѣяться и удивляться, Фебе сняла съ подушки руки и Барбоксъ положилъ ее въ сторону.

-- Скажите мнѣ, вы видѣли вчера утромъ клубы дыма и пара отъ быстраго поѣзда на седьмой линіи отсюда?

-- За плимами и за шпицомъ?

-- Да,-- сказалъ Барбоксъ-братья, обращая глаза на дорогу.

-- Да, я видѣла, какъ они таяли въ небѣ.

-- Было-ли что-нибудь особенное въ нихъ?

-- Нѣтъ,-- весело отвѣтила Фебе.

-- Ну, это не лестно для меня, потому что я ѣхалъ въ этомъ поѣздѣ. Я ѣздилъ (не открывайте глазъ) вотъ за этимъ для васъ въ большой промышленный городъ. Вещь, о которой я говорю, въ половину меньше вашей подушки и можетъ легко и свободно лежать на ея мѣстѣ. Маленькія клавиши похожи на клавиши миніатюрнаго рояля и лѣвой рукой вы можете играть на нихъ ту арію, которую захотите. Желаю вамъ вызывать изъ этой вещи чудныя мелодіи, дорогая. Теперь же откроите ваши глаза, и до свиданья.

Неловко, какъ и всегда, онъ заперъ за собою дверь и увидалъ при этомъ, что она восторженно прижала къ груди его подарокъ, лаская его. Эта картина наполнила его сердце радостью и вмѣстѣ съ тѣмъ печалью, потому что, если бы ея юность расцвѣла естественнымъ образомъ, въ эту минуту въ ея сердце лилась бы другая баюкающая мелодія, голосъ ея собственнаго ребенка.

Барбоксъ-братья и К°.

Добросовѣстно и серьезно джентльменъ "Никуда" принялся на слѣдующій же день за свои поиски. Фебе и Барбоксъ записывали четкимъ почеркомъ результаты его поисковъ; разсказы о томъ, что Барбоксъ нашелъ на каждой изъ дорогъ, находятся въ этой правдивой хроникѣ. Прочитать отчеты можно очень скоро, собрать матеріалы для нихъ было гораздо дольше и труднѣе. Вѣроятно, то же можно сказать и о всякомъ литературномъ произведеніи, кромѣ тѣхъ благотворныхъ для потомства сочиненій, которыя въ нѣсколько свободныхъ минутъ набрасываются перомъ высокаго поэтическаго генія, презирающаго прозаическіе труды.

Тѣмъ не менѣе, слѣдуетъ допустить, что Барбоксъ не торопился. Онъ всѣмъ сердцемъ предавался своему занятію и наслаждался имъ. Ему бывало пріятно сидѣть подлѣ Фебе и слушать, какъ ея инструментъ начинаетъ говорить все болѣе и болѣе краснорѣчивымъ языкомъ, подмѣчать, что природный вкусъ и слухъ дѣвушки совершенствуются съ каждымъ днемъ. Наблюдать за нею доставляло ему наслажденіе, служило ему и занятіемъ, которое въ теченіе многихъ недѣль поглощало у него цѣлые часы. Вслѣдствіе всего этого ужасавшій Барбокса день его рожденія подошелъ уже совсѣмъ близко, а онъ еще и не думалъ о немъ. Тѣ разсказы, которые Барбоксъ принесъ съ семи дорогъ, не помогли ему сдѣлать выбора, и на послѣднемъ совѣщаніи вопросъ о выборѣ пути былъ въ томъ же положеніи, какъ на первомъ. Совѣщались обыкновенно Барбоксъ съ Фебе вдвоемъ и только изрѣдка присоединялся къ нимъ блестящій "Лампы".

Разсказы, принесенные съ дорогъ, потому не вліяли на рѣшеніе Барбокса, что одна дорога его заинтересовала однимъ, другая другимъ и ни въ чемъ онъ не находилъ преимущества одной линіи передъ другой.

-- Сэръ,-- замѣтила Фебе,-- у насъ вѣдь собраны результаты изученія шести дорогъ. Развѣ седьмая ничего не говоритъ вамъ?

-- Седьмая? О,-- сказалъ Барбоксъ-братья, потирая подбородокъ,-- по седьмой дорогѣ я ѣздилъ за моимъ маленькимъ подарочкомъ для васъ. Въ этомъ и заключается ея исторія, Фебе.

-- Вамъ непріятно снова поѣхать по ней, сэръ?-- спросила она рѣшительно.

-- Нисколько; это вѣдь большая дорога, въ концѣ концовъ.

-- Мнѣ бы хотѣлось, чтобы вы выбрали ее,-- возразила Фебе и убѣдительно улыбнулась.-- Изъ любви къ маленькому подарку, который на-вѣки останется для меня очень дорогимъ, я бы хотѣла, чтобы вы поѣхали по ней; вѣдь она уже никогда не будетъ для меня такою же, какъ другія. Я хотѣла бы, чтобы вы поѣхали по ней въ воспоминаніе о томъ добрѣ, которое вы сдѣлали для меня, о томъ счастьи, которое вы прибавили къ моей жизни. Если вы уѣдете отъ меня по той дорогѣ, по которой вы ѣхали, чтобы сдѣлать мнѣ вашъ добрый подарокъ (въ ея голосѣ прозвучала печальная нотка), я, лежа и смотря въ окно, буду думать, что она васъ приведетъ къ счастью и когда-нибудь вернетъ васъ назадъ сюда.

-- Такъ и будетъ, моя дорогая, такъ и будетъ.

И вотъ, наконецъ, джентльменъ "Никуда" взялъ билетъ въ опредѣленное мѣсто; цѣлью его путешествія сдѣлался большой промышленный городъ. Онъ такъ долго пробылъ на разъѣздѣ, что уѣхалъ изъ Мегби только 18 декабря.

"Пора,-- разсуждалъ онъ, сѣвъ въ вагонъ,-- пора уѣхать; черезъ сутки наступитъ тотъ день, отъ котораго я бѣгу. Я поѣду въ Шотландію, я поѣду въ Уэльсъ".

Не безъ труда Барбоксъ-братья убѣдилъ себя въ томъ, что ему доставитъ громадное удовольствіе и пользу видъ туманныхъ горъ, несущихся потоковъ, дождь, холодъ, дикіе берега, мрачныя дороги. Но и теперь онъ еще не настолько былъ увѣренъ въ томъ, что все это принесетъ ему наслажденіе, насколько ему этого хотѣлось. Онъ невольно думалъ о бѣдной дѣвушкѣ, которая, несмотря на новое развлеченіе -- на музыку, почувствуетъ одиночество, до сихъ поръ не тяготившее ея; размышлялъ, видитъ ли она въ эту минуту клубы дыма и пара, которые неслись мимо его окна, и представлялъ себѣ, какъ на личико Фебе набѣжитъ тѣнь задумчивости, когда они изчезнуть у нея изъ глазъ; вспомнилъ онъ также, какъ она сказала ему: "Вы много добра сдѣлали для меня", и этими словами показала ему, что онъ напрасно ропталъ на свое положеніе въ жизни, такъ какъ человѣкъ можетъ быть великимъ цѣлителемъ, если онъ того захочетъ, не будучи великимъ докторомъ. Всѣ эти думы и воспоминанія проходили въ его головѣ и заслоняли отъ него уэльскія картины. Въ то же время Барбоксъ ощущалъ тягостное чувство пустоты, которое всегда является въ человѣкѣ, когда онъ внезапно бросаетъ все, что интересовало его, всѣ занятія, бывшія для него пріятными. Это ощущеніе было для него совершенной новостью, а потому отнимало у него новой. Потерявъ изъ виду Мегби, Барбоксъ сталъ снова самимъ собой; онъ не больше очаровался своей особой вслѣдствіе того, что такъ недавно проводилъ много времени въ лучшей компаніи.

Но вотъ уже скоро будетъ большой промышленный городъ. Стукъ и бряцаніе поѣзда, многоголосое эхо, повторявшее его шумъ, все доказывало, что поѣздъ подходилъ къ большой станціи. И дѣйствительно, это было такъ. Мелькнули красныя кирпичныя глыбы домовъ, высокія красныя кирпичныя трубы, силуэты красныхъ желѣзнодорожныхъ арокъ, языки огня, клубы дыма, каналы, цѣлые холмы углей; потомъ раздался громъ: путешествіе пришло къ концу.

Барбоксъ-братья присмотрѣлъ за тѣмъ, чтобы его сундуки благополучно водворили въ тотъ отель, который онъ избралъ себѣ мѣстожительствомъ, назначилъ часъ обѣда и пошелъ бродить по суетливымъ улицамъ. Теперь въ немъ явилось подозрѣніе, что на соединительной станціи Мегби, кромѣ видимыхъ, было еще множество невидимыхъ вѣтвей, которыя соединили его, Барбокса, съ безконечнымъ количествомъ боковыхъ путей. Нѣсколько времени тому назадъ онъ бы ходилъ по этимъ улицамъ, погрузившись въ свои мысли и не обращая вниманія ни на что; теперь же у него открылись глаза на новый для него внѣшній міръ; онъ присматривался къ нему, вдумывался въ него. Его занимала жизнь, любовь и смерть рабочаго населенія; его интересовало различіе манеръ, взглядовъ и жестовъ, которое раздѣляло этихъ тружениковъ на классы, бывшіе подраздѣленіемъ одного цѣлаго, соединившаго ихъ умственныя и нравственныя силы (которыя въ отдѣльности не представляли большого значенія) въ одну великую общую жизнь. Его радовало сознаніе того, что всѣ ихъ единичныя личности соединялись въ толпу, что ихъ индивидуальныя ловкость и искусство сливались во-едино, направляя человѣчество къ цивилизаціи, и это ничуть не портило этихъ людей, какъ утверждаютъ поверхностные болтуны, а напротивъ, порождало въ нихъ самоуваженіе и скромное желаніе сдѣлаться умнѣе, чѣмъ они были до сихъ поръ. Первое выражалось въ томъ, какъ они спокойно отвѣчали Барбоксу, когда онъ останавливалъ кого-нибудь изъ нихъ, задавая вопросъ, второе онъ могъ видѣть, читая на стѣнахъ объявленіе о народныхъ развлеченіяхъ и популярныхъ лекціяхъ. Масса подобныхъ мыслей сдѣлала ему его прогулку очень памятной.

"Я тоже только частица великаго цѣлаго",--думалъ онъ.-- "Интересъ моей жизни долженъ заключаться въ томъ, чтобы служить себѣ и другимъ или быть счастливымъ. Я долженъ почерпать интересъ изъ толпы".

Барбоксъ пріѣхалъ въ городъ около полудня; однако, его прогулка такъ затянулась, онъ зашелъ такъ далеко, что ламповщики уже стали зажигать фонари, а магазины заблистали яркими огнями, когда Барбоксъ былъ еще далеко отъ дома. Онъ вспомнилъ, что ему пора вернуться въ отель, и повернулъ уже назадъ, какъ вдругъ маленькая ручка схватила его за руку и тихій голосокъ сказалъ:

-- О, пожалуйста, я заблудилась!

Барбоксъ взглянулъ внизъ и увидалъ очень маленькую бѣлокурую дѣвочку.

-- Да,-- сказала она и въ подтвержденіе своихъ словъ серьезно кивнула головкой,-- дѣйствительно я заблудилась.

Въ смущеніи Барбоксъ остановился, оглядываясь, желая увидѣть, не придетъ ли ему кто-нибудь на подмогу, но, не видя ни откуда помощи, нагнулся и спросилъ:

-- Гдѣ ты живешь, мое дитя?

-- Я не знаю,-- сказала дѣвочка.-- Я потеряла дорогу.

-- Какъ тебя зовутъ?

-- Полли.

-- Какъ твоя фамилія?

Она отвѣтила очень быстро, но совершенно неразборчиво. Борбоксъ постарался повторить слово, послышавшееся ему.

-- Тривитсъ?

-- О, нѣтъ,-- отвѣтила дѣвочка, покачавъ головкой,-- совсѣмъ не такъ!

-- Повтори еще разъ, малютка.

На этотъ разъ Барбоксу послышалось совершенно другое слово. Онъ снова сказалъ наугадъ:-- Пэддуенсъ?

-- О, нѣтъ,-- произнесла дѣвочка,-- совсѣмъ не такъ!

-- Попробуемъ еще разъ, моя дѣвочка.

Напрасная попытка! На этотъ разъ ему показалось, что имя состояло изъ четырехъ слоговъ.

-- Не Тапитарверъ?-- спросилъ Барбоксъ-братья, потирая въ отчаяніи голову шляпой.

-- Нѣтъ, не то,-- спокойно сказала Полли.

Она снова попыталась выговорить несчастное имя, съ невыразимымъ усиліемъ произнести его отчетливо, и на этотъ разъ въ немъ оказалось восемь слоговъ.

-- Ахъ, мнѣ кажется,-- произнесъ Барбоксъ-братья съ выраженіемъ унылаго подчиненія судьбѣ,-- намъ лучше бросить это!

-- Но вѣдь я заблудилась,-- сказала дѣвочка и крошечная ручка еще крѣпче сжала его руку.-- Вы позаботитесь обо мнѣ, не правда ли?

Если бы когда-либо человѣка мучила борьба между состраданіемъ и глупой нерѣшительностью, то именно въ эту минуту.

-- Потеряла дорогу?-- повторилъ онъ, смотря на ребенка.-- Я тоже теряю голову. Что дѣлать?

-- А гдѣ вы живете?-- спросила его дѣвочка, пристально глядя на него.