Переводъ А. Никифораки.

КНИГА ПЕРВАЯ

ПОСѢВЪ.

I. Единственное, что намъ нужно.

-- Что мнѣ нужно, такъ это факты. Не преподавайте этимъ мальчикамъ и дѣвочкамъ ничего, кромѣ фактовъ. Одни факты нужны въ жизни. Насаждайте одно это, искореняя все остальное. Умъ мыслящихъ существъ можетъ образоваться лишь на основаніи фактовъ; ничто иное не принесетъ ему ни малѣйшей пользы. Держась этого правила, я воспитываю собственныхъ дѣтей, и оно же положено въ основу воспитанія этихъ учащихся. Держитесь, фактовъ, сэръ.

Мѣсто дѣйствія -- классная комната въ школѣ,-- простая, невзрачная, съ сводчатымъ потолкомъ, голыми стѣнами, а квадратный указательный палецъ говорившаго внушительно подчеркивалъ каждое нравоученіе на рукавѣ школьнаго учителя. Внушительности словъ содѣйствовалъ квадратный лобъ оратора, напоминавшій крѣпкую стѣну, съ бровями вмѣсто фундамента, тогда какъ его глаза свободно помѣщались въ двухъ темныхъ подвалахъ подъ сѣнью этой стѣны. Внушительности способствовалъ также и широкій ротъ говорившаго съ тонкими, рѣзко очерченными губами. Внушительность поддерживалъ и его голосъ, деревянный, сухой и повелительный. Эффектъ усиливался и его волосами, которые торчали по краямъ плѣшивой головы на подобіе сосновой плантаціи, предназначенной защищать отъ вѣтра ея блестящую поверхность, покрытую сплошь шишками, подобно коркѣ пирога со сливами, точно этотъ черепъ служилъ тѣсной кладовою для твердыхъ фактовъ, собранныхъ въ ней. Внѣшность оратора, дышавшая упорствомъ, квадратный сюртукъ, квадратныя ноги, квадратныя плечи, даже галстухъ, пріученный схватывать его за горло, точно несговорчивый фактъ,-- все это, вмѣстѣ взятое, способствовало внушительности произносимыхъ имъ рѣчей.

-- Въ здѣшней жизни намъ не нужно ничего, кромѣ фактовъ, сэръ; ничего, кромѣ фактовъ!

Говорившій, такимъ образомъ, школьный учитель и еще третье присутствовавшее здѣсь взрослое лицо подались немного назадъ и окинули взглядомъ наклонную плоскость выстроенныхъ по ранжиру малыхъ человѣческихъ сосудовъ, готовыхъ къ воспріятію цѣлыми ведрами, дѣйствительныхъ фактовъ, которымъ предстояло наполнить ихъ до самыхъ краевъ.

II. Избіеніе младенцевъ.

-- Томасъ Гредграйндъ, сэръ. Человѣкъ дѣйствительности. Человѣкъ фактовъ и разсчетовъ. Человѣкъ, дѣйствующій на основаніи принципа, что два и два составляютъ четыре, ни больше и ни меньше. Человѣкъ, котораго нельзя заставить согласиться ни на какую прибавку къ этому итогу. Томасъ Гредграйндъ, сэръ -- именно, Томасъ,-- Томасъ Гредграйндъ. Вѣчно съ линейкой, вѣсами и таблицею умноженія въ карманѣ, сэръ, готовый взвѣсить и измѣрить всякую частицу человѣческой природы и сказать вамъ въ точности, чего она стоитъ. Это простой вопросъ цифръ, простое ариѳметическое дѣйствіе. Вы можете разсчитывать вбить какое-нибудь иное нелѣпое убѣжденіе въ голову Джорджа Гредграйнда или Августа Гредграйнда или Джона Гредграйнда или Джозефа Гредграйнда (все воображаемыхъ, но не существующихъ лицъ), но Томаса Гредграйнда вамъ не переубѣдить ни за что, сэръ, нѣтъ, ужъ извините!

Въ подобныхъ выраженіяхъ мистеръ Гредграйндъ всегда мысленно рекомендовалъ самого себя частному ли кружку знакомыхъ, или публикѣ вообще. Въ такихъ же, несомнѣнно, выраженіяхъ, замѣнивъ словами "мальчики и дѣвочки" обращеніе "сэръ", Томасъ Гредграйндъ представилъ самого себя маленькимъ сосудамъ, сгруппированнымъ противъ него, которымъ предстояло такъ обильно наполниться фактами.

Дѣйствительно, когда онъ энергично сверкалъ на нихъ своими глазками изъ глубины вышеупомянутыхъ подваловъ, то казался подобіемъ пушки, заряженной до самаго жерла фактами и готовой однимъ залпомъ вымести учащихся изъ области дѣтства. Онъ казался также гальваническимъ аппаратомъ, заряженнымъ какимъ-то страннымъ механическимъ замѣстителемъ нѣжнаго, молодого воображенія, которое слѣдовало развѣять прахомъ.

-- Дѣвочка нумеръ двадцатый,-- сказалъ мистеръ Гредграйндъ, указывая на одну изъ ученицъ своимъ квадратнымъ пальцемъ.-- Я не знаю этой дѣвочки. Кто она такая?

-- Я Сэсси Джюпъ, сэръ,-- отвѣчалъ нумеръ двадцатый, краснѣя, вставъ съ своего мѣста и присѣдая.

-- Сэсси, такого имени не существуетъ на свѣтѣ,-- возразилъ мистеръ Гредграйндъ.-- Не зови себя Сэсси, зови Сесиліей.

-- Это мои папа зоветъ меня Сэсси, сэръ,-- дрожащимъ голосомъ оправдывалась ученица, снова присѣдая.

-- Ему не слѣдуетъ этого дѣлать,-- изрекъ мистеръ Гредграйндъ.-- Скажи ему такъ отъ меня. Сесилія Джюпъ. Постой-ка, кто твой отецъ?

-- Онъ служитъ въ циркѣ, съ вашего позволенія, сэръ.

Мистеръ Гредграйндъ нахмурился и махнулъ рукой въ знакъ пренебреженія къ столь предосудительной профессіи.

-- Намъ нѣтъ надобности знать объ этомъ здѣсь, не смѣй говорить о такихъ вещахъ въ школѣ. Твой отецъ объѣзжаетъ лошадей, не такъ ли?

-- Съ позволенія сказать, сэръ, когда у нихъ есть что объѣзжать, то они объѣзжаютъ лошадей въ циркѣ.

-- Не смѣй упоминать здѣсь про циркъ. Ну, ладно... Пускай твой отецъ будетъ наѣздникомъ. Онъ, должно быть, лечитъ больныхъ лошадей, не такъ ли?

-- О, да, сэръ.

-- Вотъ и хорошо. Значитъ, твой отецъ ветеринаръ, кузнецъ и берейторъ. Такъ, сдѣлай же мнѣ точное опредѣленіе лошади.

(Сэсси Джюпъ повергнута въ величайшую тревогу при этомъ требованіи).

-- Дѣвочка нумеръ двадцатый неспособна опредѣлить, что такое лошадь!-- сказалъ мистеръ Гредграйндъ въ назиданіе всѣхъ малыхъ сосудовъ.-- Дѣвочка нумеръ двадцатый не усвоила себѣ фактовъ, относящихся къ самому обыкновенному животному! Пусть кто-нибудь изъ мальчиковъ дастъ мнѣ опредѣленіе лошади вмѣсто нея. Битцеръ -- ты.

Квадратный указательный палецъ, прогулявшись по рядамъ учениковъ, внезапно направился на Битцера, можетъ быть, потому, что его задѣлъ тотъ же солнечный лучъ, который, ворвавшись въ одно изъ голыхъ оконъ отштукатуренной известкою комнаты, озарялъ Сэсси. Дѣло въ томъ, что мальчики и дѣвочки занимали наклонную плоскость двумя плотными рядами, раздѣленными посрединѣ узкимъ проходомъ; и Сэсси, помѣщаясь съ краю одного изъ рядовъ на солнечной сторонѣ, освѣщалась началомъ луча, конецъ котораго задѣвалъ Битцера, сидѣвшаго также съ краю, по другую сторону, нѣсколькими рядами ниже. Но тогда какъ дѣвочка была такая темноглазая и темноволосая, что казалась еще болѣе сильной брюнеткой на солнцѣ, мальчикъ былъ до того свѣтлоглазымъ и бѣлобрысымъ, что тѣ же самые солнечные лучи отнимали у него послѣднюю окраску. Его холодные глаза трудно было бы и различить, еслибъ не коротенькія рѣсницы, которыя были потемнѣе и потому обрисовывали ихъ форму. Коротко подстриженные волосы можно было принять за простое продолженіе веснушекъ на его лбу и щекахъ. Цвѣтъ его лица былъ такъ болѣзненно блѣденъ, такъ лишенъ малѣйшаго румянца, словно бы изъ этого ребенка выпустили всю кровь.

-- Битцеръ,-- произнесъ Томасъ Гредграйндъ,-- ну-ка, опредѣли, что такое, лошадь.

-- Четвероногое, травоядное. Сорокъ зубовъ, а именно: двадцать четыре коренныхъ, четыре клыка и двѣнадцать рѣзцовъ. Линяетъ весной; въ болотистыхъ странахъ мѣняетъ также копыта. Копыта твердыя, но требуютъ оковки желѣзомъ. Возрастъ узнается по признакамъ во рту,-- такъ началъ и продолжалъ Битцеръ.

-- Теперь дѣвочка нумеръ двадцатый,-- сказалъ мистеръ Гредграйндъ,-- ты знаешь, что такое лошадь.

Она присѣла и покраснѣла еще гуще, если это возможно. Битцеръ заморгалъ глазами, глядя на Томаса Гредграйнда, причемъ солнечный лучъ, задѣвъ концы его рѣсницъ, придалъ имъ сходство съ щупальцами суетящагося насѣкомаго; послѣ того мальчикъ коснулся суставами пальцевъ своего лба, покрытаго веснушками и сѣлъ на мѣсто.

Тутъ выступилъ впередъ третій джентльменъ. Великій человѣкъ по части расчистки и осушенія; правительственный чиновникъ; въ своемъ родѣ (по примѣру весьма многихъ другихъ), настоящій кулачный боецъ; вѣчно занятый собственной тренировкой, вѣчно носящійся съ какой нибудь системой, которую онъ старался протиснуть въ общественную глотку, какъ пилюли; вѣчно ораторствующій за конторкой въ своемъ маленькомъ правительственномъ учрежденіи и готовый сразиться съ цѣлой Англіей. Однимъ словомъ, выражаясь на боксерскомъ діалектѣ, то былъ настоящій геній по части рукопашныхъ схватокъ, гдѣ угодно и ради чего угодно, недававшій никому спуска. Онъ набрасывался на любой общественный вопросъ, оглушая его правымъ кулакомъ, поддавая лѣвымъ, останавливаясь, мѣняя фронтъ, отражая удары, притискивая своего противника къ самой веревкѣ (онъ всегда воевалъ съ цѣлой Англіей) и наступая на него тутъ для окончательнаго пораженія. Онъ былъ увѣренъ, что сумѣетъ вышибить духъ изъ здраваго смысла и сдѣлать своего злополучнаго антагониста глухимъ къ требованіямъ времени. Зато онъ былъ уполномоченъ высшей властью водворить въ крупномъ общественномъ учрежденіи тысячелѣтіе господства чиновниковъ на землѣ.

-- Очень хорошо,-- сказалъ этотъ джентльменъ, мимолетно усмѣхнувшись и скрещивая руки.-- Вы опредѣлили лошадь. Теперь я спрошу у васъ, дѣвочки и мальчики, оклеили бы вы свою комнату обоями съ изображеніемъ лошадей?

Послѣ нѣкотораго молчанія половина дѣтей крикнула хоромъ:

-- Да, сэръ!-- на что другая половина, замѣтивъ по лицу джентльмена, что онъ недоволенъ отвѣтомъ, въ свою очередь крикнула хоромъ:

-- Нѣтъ, сэръ!-- какъ бываетъ всегда при такихъ экзаменахъ

-- Ну, разумѣется, нѣтъ. Почему же, однако?

Молчаніе. Наконецъ, одинъ толстый неповоротливый мальчикъ, сопѣвшій носомъ, отважился отвѣтить:-- Потому что я не сталъ бы оклеивать своей комнаты обоями, а выкрасилъ бы ее лучше краской.

-- Но если ты долженъ оклеить ее,-- возразилъ джентльменъ съ порядочной горячностью.

-- Ты долженъ оклеить ее,-- подтвердилъ Томасъ Гредграйндъ,-- хочешь ты, или не хочешь. Не говори же намъ, что ты не сталъ бы дѣлать этого. И что забралъ ты себѣ въ голову, мальчикъ?

-- Постойте, я объясню вамъ тогда,-- продолжалъ джентльменъ послѣ второй унылой паузы со стороны дѣтей, почему вы не оклеили бы своей комнаты изображеніями лошадей. Развѣ вы видали когда нибудь, въ дѣйствительности, чтобъ лошади прогуливались по комнатнымъ стѣнамъ? Извѣстенъ ли вамъ такой фактъ?

-- Да, сэръ,-- отвѣчала одна половина.-- Нѣтъ, сэръ,-- отозвалась другая.

-- Конечно, нѣтъ,-- сказалъ джентльменъ, бросая негодующій взглядъ на опростоволосившуюся половину.-- Вамъ не слѣдуетъ видѣть нигдѣ того, чего нельзя видѣть въ дѣйствительности; вамъ не слѣдуетъ имѣть того, чего нельзя имѣть на самомъ дѣлѣ. То, что называется вкусомъ, есть лишь иное названіе факта.

Томасъ Гредграйндъ одобрительно кивнулъ головою.

-- Таковъ новый принципъ, открытіе, великое открытіе,-- прибавилъ джентльменъ.-- Теперь я задамъ еще одинъ вопросъ. Представьте себѣ, что вамъ нужно обить ковромъ вашу комнату. Употребите ли вы для этого коверъ съ изображеніемъ цѣтовъ на немъ?

Такъ какъ у всѣхъ составилось тѣмъ временемъ убѣжденіе, что отрицательный отвѣтъ приходился больше по вкусу этому джентльмену, то дѣтскій хоръ очень громко крикнулъ "нѣтъ". Лишь нѣсколько учащихся отвѣчало слабымъ голосомъ "да": между ними Сэсси Джюпъ.

-- Дѣвочка нумеръ двадцатый,-- сказалъ джентльменъ, улыбаясь въ спокойномъ сознаніе своего умственнаго превосходства.

Сэсси покраснѣла и встала.

-- Значитъ, ты обила бы ковромъ твою комнату или комнату твоего мужа, еслибъ ты была взрослой и замужней женщиной,-- ковромъ съ изображеніями цвѣтовъ?-- спросилъ ее джентльменъ.-- Почему?

-- Съ вашего позволенія, сэръ, я очень люблю цвѣты,-- отвѣчала дѣвочка.

-- И потому ты разставила бы на нихъ столы и стулья и позволила бы топтать ихъ людямъ въ тяжелыхъ сапогахъ?

-- Это не повредило бы имъ, сэръ. Они не смялись бы отъ того и не поблекли, съ вашего позволенія, сэръ. Они напоминали бы мнѣ живые цвѣты и я воображала бы...

-- Ай-ай-ай! Вотъ, именно, воображать-то тебѣ и не слѣдуетъ!-- воскликнулъ джентльменъ, восхищенный тѣмъ, что онъ такъ удачно достигъ своей цѣли.-- Въ томъ-то и дѣло! Ты никогда не должна воображать.

-- Сесилія Джюпъ,-- торжественно подтвердилъ Томасъ Гредграйндъ,-- ты не должна дѣлать ничего подобнаго.

-- Фактъ, фактъ, фактъ!-- изрекъ джентльменъ.

-- Фактъ, фактъ, фактъ!-- отозвался, какъ эхо, Томасъ Гредграйндъ.

-- Вездѣ и во всемъ вы должны сообразоваться только съ фактомъ и подчиняться ему,-- сказалъ джентльменъ.-- Мы надѣемся въ скоромъ времени составить комиссію для разработки фактовъ изъ людей факта, которые, принудятъ народъ быть народомъ факта и ничего иного. Вы должны совершенно изгнать слово воображеніе. Вамъ оно совсѣмъ не нужно; вы не должны имѣть никакихъ украшеній, никакихъ предметовъ обихода, которые противорѣчили бы факту. Вѣдь, вы не ходите по цвѣтамъ на самомъ дѣлѣ; значитъ, вамъ нельзя позволить ходить по нимъ и на коврахъ. Вы никогда не видали, чтобъ заморскія птицы и бабочки прилетали и садились на вашу фарфоровую посуду; поэтому вамъ нельзя позволить расписывать ее заморскими птицами и бабочками. Вы никогда не видывали, чтобъ четвероногіе ходили вверхъ и внизъ по стѣнамъ; вы не должны украшать своихъ стѣнъ ихъ изображеніями. Для всѣхъ этихъ цѣлей,-- заключилъ джентльменъ,-- вы должны пользоваться различными сочетаніями и видоизмѣненіями (въ первобытной окраскѣ) математическихъ фигуръ, доступныхъ объясненію и доказательству. Вотъ новое открытіе. Вотъ фактъ. Вотъ вкусъ.

Дѣвочка присѣла передъ нимъ и опустилась на свое мѣсто. Она была еще слишкомъ мала и, повидимому, ее ошеломила перспектива голыхъ фактовъ, вытѣснявшихъ передъ нею все остальное.

-- Теперь, если мистеръ Макъ-Чоакумчайльдъ соблаговолитъ приступить къ своему первому уроку,-- прибавилъ джентльменъ,-- я буду очень радъ ознакомиться съ его учебными пріемами, согласно вашему желанію, мистеръ Гредграйндъ.

Мистеръ Гредграйндъ поблагодарилъ.

-- Мистеръ Макъ-Чоакумчайльдъ, не угодно ли вамъ приступить,-- мы послушаемъ.

И мистеръ Чоакумчайльдъ постарался не ударить въ грязь лицомъ. Онъ и еще около ста сорока другихъ школьныхъ учителей недавно были выточены на одной фабрикѣ по тѣмъ же правиламъ, по какимъ вытачиваютъ на одинаковомъ станкѣ такое же количество фортепіанныхъ ножекъ. Ему пришлось побывать въ большой передѣлкѣ и совершить безчисленное множество оборотовъ, отвѣтить на цѣлые томы головоломныхъ вопросовъ, прежде чѣмъ онъ приготовился къ своему призванію. Орѳографія, этимологія, и просодія, астрономія, географія и общая космографія, пропорціи, тройное правило и алгебра, геодезія и нивелировка, пѣніе и рисованіе съ моделей,-- все это онъ зналъ, какъ свои пять пальцевъ. По скалистому пути онъ пробрался въ высшее учебное заведеніе и сорвалъ цвѣтъ съ высочайшихъ отраслей математическихъ и физическихъ наукъ, французскаго, нѣмецкаго, греческаго и латинскаго языковъ. Онъ зналъ все насчетъ водныхъ системъ цѣлаго свѣта (гдѣ только онѣ существуютъ), зналъ всѣ исторіи всѣхъ народовъ, названія всѣхъ рѣкъ и горъ, всѣ произведенія, нравы и обычаи всевозможныхъ странъ со всѣми ихъ границами и положеніемъ на тридцати двухъ румбахъ компаса. О мистеръ Чоакумчайльдъ скорѣе перешелъ, чѣмъ не дошелъ въ смыслѣ научной подготовки! Еслибъ онъ учился чуточку поменьше, насколько лучше могъ бы онъ преподавать!

Мистеръ Макъ-Чоакумчайльдъ приступилъ къ дѣлу на своемъ образцовомъ урокѣ, нѣсколько подражая Морджіанѣ въ "Сорока разбойникахъ":-- заглядывая поочередно во всѣ сосуды, выстроенные передъ нимъ, чтобъ узнать, что въ нихъ содержится. Скажи-ка, добрый Макъ-Чоакумчайльдъ, когда ты наполнишь до краевъ каждый изъ этихъ кувшиновъ изъ твоего богатаго запаса познаній, будешь ли ты увѣренъ, что тебѣ удалось убить въ нихъ разбойницу-фантазію? Можешь ли ты быть увѣренъ, что совсѣмъ покончилъ съ нею, а не искалѣчилъ и не изуродовалъ ее въ нѣкоторыхъ случаяхъ?

III. Сквозь щелку.

Мистеръ Гредграйндъ возвращался домой въ довольно пріятномъ настроеніи духа. То была его школа, и онъ старался сдѣлать ее образцовой. Ему хотѣлось, чтобы каждый учащійся въ ней былъ образцовымъ ребенкомъ совершенно такъ, какъ молодые Гредграйнды.

Ихъ было пятеро и всѣ они сплошь были образцовыми дѣтьми. Ихъ поучали съ младенческаго возраста; гоняли, какъ зайчатъ; почти съ того момента, когда они становились на ноги, ихъ водили въ классную комнату. Первымъ предметомъ, запечатлѣвшимся у нихъ въ сознаніи или сохранившимся въ памяти, была большая черная доска и сухопарый людоѣдъ, чертившій на ней мѣломъ какія-то страшныя бѣлыя фигуры.

Не думайте, чтобы они знали по имени или свойствамъ что нибудь насчетъ людоѣда. Оборони васъ отъ этого дѣйствительный фактъ! Я выражаюсь такъ, чтобы дать понятіе, о чудовищѣ въ учебномъ замкѣ съ несмѣтнымъ множествомъ головъ, совмѣстившихся въ одной, которая брала дѣтство въ плѣнъ и тащила его за волосы въ мрачныя логовища статистики.

Ни одинъ изъ маленькихъ Гредграйндовъ не видывалъ никогда лица на лунѣ; его убирали съ луны прежде, чѣмъ ребенокъ успѣвалъ научиться говорить. Ни одинъ изъ нихъ не училъ глупой пѣсенки: "Мерцай, мерцай, звѣздочка.. Хотѣлъ бы я знать, что ты такое". Ни одинъ изъ маленькихъ Гредграйндовъ не ломалъ себѣ головы насчетъ этого вопроса, потому что каждый изъ нихъ, будучи пяти лѣтъ отъ роду, анатомировалъ уже Большую Медвѣдицу, что твой профессоръ Оуэнъ, и гонялъ Чарльза Уэна, какъ машинистъ свой локомотивъ. Ни одинъ изъ маленькихъ Гредграйндовъ не видѣлъ въ обыкновенной коровѣ на лугу ту пресловутую корову "съ кривымъ рогомъ, которая забодала собаку, растерзала кошку, убила крысу, съѣла солодъ", или еще болѣе знаменитую корову, которая проглотила Мальчика съ пальчикъ. Ни одинъ изъ тѣхъ образцовыхъ дѣтей не слышалъ объ этихъ знаменитостяхъ и зналъ о коровѣ лишь то, что она четвероногое, травоядное, жвачное животное съ нѣсколькими желудками.

Итакъ, мистеръ Греграйндъ направилъ стопы къ своему прозаическому жилищу, которое называлось Стонъ-Лоджъ. Онъ безпорочно удалился отъ дѣлъ, оставивъ оптовую торговлю желѣзомъ прежде, чѣмъ построилъ этотъ домъ, а теперь выжидалъ только подходящаго случая, чтобы составить собою нѣкоторую ариѳметическую величину въ парламентѣ. Его домъ былъ выстроенъ на пустырѣ въ одной или двухъ миляхъ отъ большого города, который въ нашемъ достовѣрномъ повѣствованіи будетъ называться Коктоуномъ.

Стонъ-Лоджъ представлялъ совершенно правильную фигуру на лицѣ земли въ этой мѣстности. Ничто не загораживало, ничто не осѣняло этого неопровержимаго факта на окружающемъ ландшафтѣ. Большой квадратный домъ съ массивнымъ крыльцомъ, затемнявшимъ окна главнаго фасада, какъ нависшія брови хозяина омрачали его глаза. Ни дать ни взять, математическая формула, точно, логически выведенная, провѣренная и доказанная. Шесть оконъ по одну сторону входа, шесть по другую, всего двѣнадцать по этому фасаду и столько же по другому, итого съ двухъ сторонъ двадцать четыре окна. Лужайка и садъ съ молодой аллеей для въѣзда, все выровненное по линейкѣ, точно ботаническая бухгалтерская книга. Газъ и вентиляція, водостоки и водоснабженіе, все было первѣйшаго сорта. Желѣзныя скобы и брусья сверху до низу; всѣ предохранительныя средства отъ огня; подъемныя машины для горничныхъ со всѣми ихъ щетками и метелками; однимъ словомъ, все., чего только душѣ угодно.

Все ли, однако? Пожалуй и такъ. У маленькихъ Гредграйндовъ были сверхъ того кабинеты по различнымъ отраслямъ науки; у нихъ былъ конхологическій кабинетикъ, металлургическій кабинетикъ и минералогическій кабинетикъ, гдѣ всѣ образцы были размѣщены въ порядкѣ и снабжены ярлыками, а кусочки камня и руды казались отбитыми отъ первобытныхъ массъ такими же твердыми массивными орудіями, какъ ихъ названія. Такимъ образомъ, переиначивъ старинную сказочку о "Петрушѣ-трубачѣ", которая, конечно, никогда не находила дороги въ ихъ дѣтскую, можно было бы спросить:-- "если этимъ ненасытнымъ маленькимъ Гредграйндамъ было мало всего этого, то ради всего святого,-- чего же имъ было еще нужно?"

Итакъ, отецъ юныхъ Гредграйндовъ подвигался впередъ въ пріятномъ настроеніи духа. По своему, то былъ любящій родитель; но еслибъ ему, подобно Сэсси Джюпъ, понадобилось дать опредѣленіе своей собственной персоны, то онъ, вѣроятно, назвалъ бы себя замѣчательно практическимъ отцомъ. Въ немъ шевелилось чувство особенной гордости при этихъ двухъ словахъ: "замѣчательно практическій", которыя особенно подходили къ нему. На каждомъ общественномъ собраніи въ Коктоунѣ, по какому бы поводу оно ни созывалось, кто нибудь изъ коктоунцевъ непремѣнно пользовался случаемъ намекнуть на "замѣчательную практичность" Гредграйнда, что чрезвычайно льстило ему. Онъ считалъ эту похвалу заслуженной данью, но тѣмъ не менѣе принималъ ее благосклонно.

Томасъ Гредграйндъ достигъ нейтральной территоріи на выѣздѣ изъ города, которая не могла назваться ни городомъ, ни деревней, но соединяла въ себѣ всѣ отрицательныя стороны того и другого. Тутъ до его слуха долетѣли звуки музыки. Трескучій оркестръ, принадлежавшій цирку, который занялъ въ тѣхъ краяхъ деревянный павильонъ, жарилъ во всю. Флагъ, развѣвавшійся на вершинѣ этого храма искусства, возвѣщалъ человѣческому роду, что то былъ "циркъ Слири", разсчитывавшій на благосклонность публики. Самъ хозяинъ, въ видѣ внушительной статуи новѣйшаго образца, съ денежнымъ ящикомъ у локтя, сидѣлъ въ кассѣ, напоминавшей церковную нишу въ стилѣ ранней готики, и собиралъ деньги за входъ. Миссъ Джозефина Слири, какъ гласили необычайно длинныя и необычайно узкія полосы печатныхъ афишъ, открывала сегодняшнее представленіе своей граціозной тирольской цвѣточной пантомимой на лошади. Въ числѣ другихъ "весьма забавныхъ, но, безусловно, приличныхъ чудесъ искусства, которыя надо видѣть своими глазами, чтобы повѣрить въ нихъ", синьоръ Джюпъ долженъ былъ показать въ тотъ вечеръ потѣшные таланты своей превосходно вышколенной собаки Меррилегъ. Сверхъ того, ему предстояло исполнить свой "неподражаемый фокусъ -- перекинуть себѣ черезъ голову семьдесятъ пять центнеровъ желѣза, безпрерывно перебрасывая желѣзныя гири и образуя, такимъ образомъ, въ воздухѣ настоящій желѣзный фонтанъ. Фокусъ, невиданный не только здѣсь, но и нигдѣ на земномъ шарѣ и вызывающій такія восторженныя рукоплесканія, что его приходится повторять". Наконецъ, тотъ же синьоръ Джюпъ долженъ былъ "оживлять различныя представленія при частыхъ перерывахъ своими веселыми, но всегда пристойными шекспировскими шутками и остротами". Въ заключеніе ему же предстояло выступить въ своей любимой роли мистера Уильяма Буттона изъ Тулей-стрита "въ самоновѣйшемъ и потѣшномъ фарсѣ на лошади: "Путешествіе портного въ Брентфордъ".

Само собою разумѣется, Томасъ Гредграйндъ не обратилъ вниманія на подобныя пошлости и прошелъ мимо, какъ подобаетъ практичному человѣку, который или отмахивается отъ этихъ надоѣдливыхъ мошекъ, чтобъ они не мѣшали ему думать, или велитъ убрать ихъ въ исправительный домъ. Между тѣмъ дорога, сдѣлавъ въ этомъ мѣстѣ поворотъ, привела его почти въ самымъ задамъ барака, гдѣ онъ увидѣлъ кучку дѣтей въ различныхъ позахъ, старавшихся взглянуть сквозь щели на скрытыя прелести этого любопытнаго мѣста.

Гредграйндъ остановился, какъ вкопанный. "Неужели,-- подумалъ онъ,-- эти бродяги сбиваютъ съ толку дѣтей изъ образцовой школы?"

Пространство, покрытое чахлой травой и сухимъ мусоромъ, отдѣляло его отъ юной ватаги. Поэтому онъ вынулъ изъ жилетнаго кармана свой монокль, чтобы посмотрѣть, не найдется ли между ними малыша, котораго онъ знаетъ по имени, чтобъ потребовать его на расправу. Каково же. было его изумленіе, когда онъ ясно различилъ свою собственную металлургическую Луизу, которая жадно припала глазомъ къ щелкѣ въ еловой доскѣ, и своего собственнаго математическаго Томаса, растянувшагося плашмя на землѣ, чтобъ увидѣть хоть конское копыто при исполненіи граціозной тирольской цвѣточной пантомимы!

Онѣмѣвъ отъ такой неожиданности, отецъ побѣжалъ къ тому мѣсту, гдѣ его потомство унижало себя подобнымъ образомъ, дотронулся рукой до своихъ провинившихся чадъ и воскликнулъ:

-- Луиза!! Томасъ!!

Оба вскочили, красные и смущенные. Однако, Луиза смотрѣла на отца смѣлѣе своего брата. Тотъ, собственно, совсѣмъ не смотрѣлъ на него, машинально позволяя увести себя прочь.

-- Что это? Что за глупость? Что за бездѣльничанье?-- разразился мистеръ Гредграйндъ, уводя дѣтей за руку.-- Что вы тутъ дѣлали?

-- Намъ хотѣлось посмотрѣть, что тамъ такое,-- отрывисто отвѣчала дочь.

-- Что тамъ такое?

-- Да, отецъ

На лицахъ обоихъ дѣтей было унылое недовольство, особенно у дѣвочки; однако, сквозь эту досаду у ней пробивался свѣтъ, которому было не на чемъ остановиться; огонь, напрасно, искавшій горючаго матеріала, воображеніе, не находившее себѣ пищи, но все-таки живучее и оживлявшее дѣтскія черты. То не была естественная ясность веселаго отрочества, но несмѣлыя, порывистыя, обманчивыя вспышки, въ которыхъ таилось что-то мучительное, напоминавшее перемѣны выраженія на лицѣ слѣпого, который отыскиваетъ ощупью дорогу.

Луиза была подросткомъ лѣтъ пятнадцати-шестнадцати, но обѣщала очень скоро превратиться въ женщину. Эта мысль пришла въ голову отцу, когда онъ смотрѣлъ на нее. Она была хорошенькая. И могла бы сдѣлаться своенравной (подумалъ онъ по своей практичности), еслибъ не полученное ею воспитаніе.

-- Томасъ, хотя фактъ налицо, но мнѣ трудно повѣрить, что ты, при твоемъ воспитаніи и съ твоими задатками, могъ привести свою сестру на подобное зрѣлище!

-- Я сама привела его, отецъ,-- поспѣшила сказать Луиза.-- Я просила, чтобъ онъ пошелъ со мною.

-- Мнѣ очень непріятно слышать это, очень непріятно. Это не оправдываетъ Томаса и усиливаетъ твою вину, Луиза.

Она посмотрѣла на отца, но не выронила ни одной слезы.

-- Ты! Томасъ, и ты, которымъ открыта обширная область наукъ; Томасъ и ты, которыхъ можно назвать дѣтьми, насыщенными фактами; Томасъ и ты, пріученные къ математической точности; Томасъ и ты здѣсь,-- воскликнулъ мистеръ Гредграйндъ -- въ этомъ унизительномъ положеніи! Я пораженъ.

-- Я чувствовала себя утомленной, отецъ. Мнѣ давно уже надоѣло,-- отвѣчала Лупза.

-- Надоѣло? Что тебѣ надоѣло?-- спросилъ удивленный родитель.

-- Право, не знаю, что,-- пожалуй, все.

-- Перестань говорить глупости,-- возразилъ мистеръ Гредграйндъ.-- Это нелѣпое ребячество. Я не хочу больше слышать подобнаго вздора.

Онъ не раскрывалъ рта, пока они прошли около полумили въ совершенномъ молчаніи; наконецъ, онъ спросилъ:-- что сказала бы на это твои лучшіе друзья, Луиза? Неужели ты нисколько не дорожишь ихъ добрымъ мнѣніемъ? Что сказалъ бы мистеръ Баундерби?

При этомъ имени дочь украдкой бросила на него бѣглый взглядъ, пристальный и пытливый. Но онъ ничего не замѣтилъ, потому что, когда взглянулъ на нее опять, она снова потупилась!

Всю дорогу до Стонъ-Лоджа отецъ повторялъ, отъ времени до времени, уводя домой двоихъ преступниковъ:-- "что сказалъ бы мистеръ Баундерби?" Точно мистеръ Баундерби воплощалъ въ себѣ общественное мнѣніе.

IV. Мистеръ Баундерби.

Кто же былъ такой мистеръ Баундерби, если онъ и воплощалъ въ себѣ общественное мнѣнія?

Мистеръ Баундерби былъ въ такой мѣрѣ закадычнымъ другомъ мистера Гредграйнда, въ какой только человѣкъ, лишенный всякаго чувства, способенъ духовно сблизиться съ другимъ человѣкомъ, также лишеннымъ всякаго чувства. Настолько мистеръ Баундерби и былъ близокъ къ дружбѣ, или, если угодно читателю, настолько онъ былъ далекъ отъ нее.

Мистеръ Баундерби былъ богачъ: банкиръ, купецъ, фабрикантъ и еще Богъ вѣсть что. Человѣкъ крупный, громогласный, съ наглымъ взглядомъ и металлическимъ хохотомъ. Человѣкъ, сдѣланный изъ грубаго матеріала, который, казалось, былъ вытянутъ, чтобъ его хватило на такую громоздкую фигуру. Человѣкъ съ большой раздутой головой и выпуклымъ лбомъ, съ надувшимися жилами на вискахъ. Кожа у него на лицѣ была такъ туго натянута, что она какъ будто этимъ натяженіемъ держала его глаза открытыми, а брови вздернутыми кверху. Человѣкъ, похожій на раздутый воздушный шаръ, готовый улетѣть. Человѣкъ, который не могъ достаточно нахвалиться, что онъ обязанъ самому себѣ всѣмъ. Человѣкъ, который вѣчно хвастался своимъ прежнимъ, невѣжествомъ и нищетой, оглушая слушателей громоподобнымъ голосомъ, словно вырывавшимся изъ мѣднаго рупора. Человѣкъ, доходившій въ своемъ самоуничиженіи до бахвальства.

Будучи на годъ или на два моложе своего замѣчательнаго практическаго друга, мистеръ Баундерби казался, однако, старше. Къ его сорока семи, сорока восьми годамъ можно было бы прикинуть годковъ семь, восемь лишнихъ, не удививъ этимъ никого. Онъ не отличался обиліемъ волосъ, которые какъ будто разлетѣлись отъ его многословія, а то, что еще уцѣлѣло, торчало въ безпорядкѣ на головѣ, точно постоянно развеваемое хвастливостью своего обладателя.

Въ неуютной гостиной Стонъ-Лоджа, стоя на коврѣ и грѣясь у каминнаго огня, мистеръ Баундерби разговаривалъ съ мистриссъ Гредграйндъ; онъ сообщилъ ей, что въ тотъ день было его рожденіе. Гость стоялъ передъ каминомъ отчасти изъ за того, что осенній вечеръ былъ холоденъ, несмотря на яркое солнце, отчасти потому что подъ кровлей Стонъ-Лоджа всегда бродилъ призракъ сырости; отчасти потому, что здѣсь онъ занималъ выгодную позицію, откуда ему было легко господствовать надъ мистриссъ Гредграйндъ.

-- У меня не было башмака на ногѣ. Что же касается чулокъ, то я не зналъ ихъ даже по названію. День я проводилъ въ канавѣ, а ночь въ свиномъ хлѣву. Вотъ какимъ образомъ отпраздновалъ я свою десятую годовщину. Впрочемъ, канава не представляла для меня никакой новизны; вѣдь я и родился-то въ ней.

Мистриссъ Гредграйндъ, маленькая, тонкая, блѣдная, красноглазая женщина, настоящая груда всевозможныхъ шалей, воплощеніе невѣроятной слабости, духовной и тѣлесной, постоянно глотала лекарство безъ всякой пользы. Стоило ей обнаружить хотя бы малѣйшій признакъ возвращенія къ жизни, какъ ее тотчасъ ошеломлялъ ударъ какого ни будь тяжеловѣснаго факта. Слушая своего собесѣдника, она робко выразила надежду, что канава была, по крайней мѣрѣ, сухая.

-- Какъ бы не такъ! Мокра, какъ похлебка. Въ ней было на цѣлый футъ воды,-- отвѣчалъ мистеръ Баундерби.

-- Достаточно, чтобъ простудиться ребенку,-- замѣтила хозяйка дома.

-- Простудиться? Да я, должно быть, родился съ воспаленіемъ легкихъ и всего прочаго, что только способно воспаляться,-- возразилъ гость.-- Цѣлые годы, сударыня, былъ я несчастнѣйшимъ маленькимъ созданіемъ, до того хилымъ, что постоянно стоналъ и охалъ. Я ходилъ такимъ грязнымъ оборванцемъ, что вы, конечно, не согласились бы прикоснуться ко мнѣ даже щипцами.

Мистриссъ Гредграйндъ бросила томный взглядъ на каминные щипцы; то было самое подходящее дѣйствіе, какое могло подсказать ей ея крайнее умственное убожество.

-- Положительно не понимаю, какъ могъ я выдержать все это,-- продолжалъ Баундерби.-- Должно быть, моя рѣшительность преодолѣла обстоятельства. Впослѣдствіи у меня обнаружился твердый характеръ, и, вѣроятно, эти задатки были во мнѣ съ самаго рожденья. И вотъ, теперь я стою передъ вами, мистриссъ Гредграйндъ, какимъ вы меня знаете, и никому не обязанъ тѣмъ, что изъ меня вышло, кромѣ себя.

Мистриссъ Гредграйндъ мягкимъ и слабымъ голосомъ выразила надежду, что его мать...

-- Моя мать? Да она сбѣжала, сударыня!-- воскликнулъ гость.

Хозяйка дома, ошеломленная, по своему обыкновенію, оцѣпенѣла и не стала возражать.

-- Моя мать бросила меня у бабушки,-- продолжала Баундерби, а бабушка, насколько помнится, была самая порочная и гадкая старуха, какую только можно себѣ представить. Если мнѣ случайно дарили башмаки, она тотчасъ отнимала ихъ у меня, чтобы пропить. Какъ теперь помню, прежде чѣмъ стать съ постели и позавтракать, она выпивала четырнадцать рюмокъ водки натощакъ.

Мистриссъ Гредграйндъ, слабо улыбаясь и не подавая иныхъ признаковъ жизни, сильно смахивала (какъ всегда) на тусклое изображеніе на плохо исполненномъ и слабо освѣщенномъ транспарантѣ.

-- Моя бабушка держала мелочную лавочку,-- разглагольствовалъ дальше гость,-- и укладывала меня спать въ ящикъ изъ-подъ яицъ. Вотъ какова была колыбель моего дѣтства. Едва я подросъ настолько, что могъ убѣжать, я, разумѣется, удралъ отъ нея. Изъ меня вышелъ маленькій бродяга; вмѣсто того, чтобы голодать и терпѣть колотушки отъ одной старухи, я голодалъ не меньше и выносилъ побои отъ людей всѣхъ возрастовъ. И эти люди были вполнѣ правы; ничто не обязывало ихъ поступать иначе; я былъ язвой, обузой и сущей чумой; мнѣ самому это хорошо извѣстно.

Гордость по поводу того, что нѣкогда онъ достигъ такого высокаго соціальнаго отличія, что имѣлъ право назваться язвой, обузой и чумой, могла быть удовлетворена лишь звонкимъ троекратнымъ повтореніемъ этой похвальбы.

-- Вѣроятно, мнѣ было предназначено пройти черезъ это, миссисъ Гредграйндъ. Какъ бы то ни было, сударыня, но я вышелъ побѣдителемъ изъ тяжкаго испытанія. Я выкарабкался изъ болота, хотя никто не кидалъ мнѣ спасительной веревки. Бродяга, посыльный, опять бродяга, потомъ работникъ, носильщикъ, конторщикъ, управляющій, мелкій компаньонъ фирмы, Джозія Баундерби изъ Коктоуна. Вотъ ступени, приведшія меня на вершину. Джозія Баундерби изъ Коктоуна выучился разбирать буквы по лавочнымъ вывѣскамъ, а узнавать время по башеннымъ часамъ на колокольнѣ св. Джидьса въ Лондонѣ подъ руководствомъ пьянаго калѣки, отъявленнаго вора и неисправимаго лодыря. Толкуйте послѣ того Джозіи Баундерби изъ Коктоуна о вашихъ окружныхъ школахъ, о вашихъ образцовыхъ и нормальныхъ школахъ и о какихъ угодно выдумкахъ то этой части,-- Джозія Баундерби изъ Коктоуна скажетъ вамъ просто и прямо, коротко и ясно,-- вѣдь, онъ не пользовался этими преимуществами!-- "давайте намъ людей съ крѣпкой головой и сильными кулаками". Конечно, житейская школа, пройденная имъ, годится не для всякаго, онъ это отлично знаетъ, но таково было полученное имъ воспитаніе. И вы можете заставить его проглотить кипящее сало, но никогда не заставите утаить ни единаго факта изъ его жизни.

Разгорячившись, когда онъ дошелъ до этого пункта, Джозія Баундерби изъ Коктоуна остановился въ своихъ разглагольствованіяхъ. Онъ умолкъ какъ разъ въ ту минуту, когда его отмѣнно практическій другъ вошелъ въ комнату въ сопровожденіи двухъ преступниковъ. При видѣ гостя, практическій другъ остановился въ свою очередь и бросилъ на Луизу укоризненный взглядъ, ясно говорившій: "Вотъ тебѣ твой Баундерби!"

-- Ну, что случилось?-- выпалилъ Баундерби.-- Почему юный Томасъ такой унылый?

Онъ говорилъ о юномъ Томасѣ, но смотрѣлъ на Луизу.

-- Мы глядѣли въ щелку на представленіе въ циркѣ,-- надменно пробормотала Луиза, не поднимая глазъ,-- и отецъ поймалъ насъ врасплохъ.

-- Да, миссисъ Гредграйндъ,-- сказалъ отецъ высокомѣрнымъ тономъ;-- я менѣе удивился бы, еслибъ засталъ своихъ дѣтей за чтеніемъ стиховъ.

-- Боже милосердный,-- заохала мистриссъ Гредграйндъ,-- какъ это можно, Луиза и Томасъ? Вы меня поражаете. Говорю прямо, вы способны заставить меня пожалѣть, что я имѣю семью. Я почти готова сказать, что предпочла бы остатсья бездѣтной. Вотъ, что бы вы тогда сдѣлали, интересно знать?

Мистеръ Гредграйндъ, казалось, не одобрялъ этихъ убѣдительныхъ доводовъ. Онъ нетерпѣливо нахмурилъ брови.

-- Какъ будто вы не могли при моей сегодняшней головной боли заняться своими раковинами, минералами и всякой всячиной, припасенной для васъ, вмѣсто того, чтобъ бѣгать по циркамъ,-- продолжала мать.-- Вамъ изѣстно не хуже моего, что дѣтямъ не берутъ наставниковъ изъ цирка, что для нихъ не составляютъ циркологическихъ коллекцій и никто не слушаетъ лекцій о циркахъ. И что вамъ понадобилось знать о циркѣ? Дѣла у васъ, кажется, довольно, если только вамъ этого нужно. При теперешнемъ состояніи моей больной головы, я не въ силахъ припомнитъ даже и названій половины фактовъ, съ которыми вамъ надо познакомиться.

-- Вотъ въ томъ-то и бѣда,-- надувъ губы, подхватила Луиза.

-- Не говори мнѣ этого, потому что ничего подобнаго не можетъ быть,-- возразила мать.-- Ступай и займись сейчасъ чѣмъ нибудь ологическимъ.

Мистриссъ Гредграйндъ была слаба по части науки и, отсылая отъ себя дѣтей, обыкновенно, давала имъ это общее указаніе относительно выбора ихъ занятій.

Дѣйствительно, запасъ фактовъ въ памяти мистриссъ Гредграйндъ былъ страшно скуденъ, но мистеръ Гредграйндъ, возвышая ее до званія своей супруги, руководствовался двумя соображеніями. Во-первыхъ, относительно цифры приданаго она не оставляла желать ничего большаго; во-вторыхъ, у ней не было никакихъ фанаберій. Подъ именемъ фанаберій онъ подразумѣваль воображеніе. И, дѣйствительно, мистриссъ Гредграйндъ была лишена его, насколько это возможно для человѣка, еще не впавшаго въ идіотство.

Когда она осталась снова наединѣ со своимъ мужемъ и мистеромъ Баундерби, уже столь простого обстоятельства было достаточно, чтобы ошеломить эту превосходную лэди, безъ всякихъ коллизій между нею и какимъ либо инымъ фактомъ. Такимъ образомъ, она снова замерла, и никто не обращалъ на нее больше вниманія.

-- Баундерби,-- произнесъ мистеръ Гредграйндъ, подвигая стулъ къ камину,-- вы всегда принимали такое горячее участіе въ моей молодежи -- особенно въ Луизѣ -- что я безъ обиняковъ скажу вамъ, насколько сильно разстроило меня сегодняшнее открытіе. Какъ вамъ извѣстно, я систематически посвящалъ себя воспитанію разума въ моей семьѣ. Разумъ, какъ вамъ извѣстно, есть единственная способность, на которую слѣдуетъ обратить усилія воспитанія. Между тѣмъ, Баундерби, изъ неожиданнаго сегодняшняго происшествія, какъ бы оно ни было ничтожно само по себѣ, какъ будто вытекаетъ, что въ мышленіе Томаса и Луизы проскользнуло нѣчто... нѣчто такое... право не знаю, какъ выразиться точнѣе,-- чего совсѣмъ не хотѣли въ нихъ развивать и въ чемъ не участвуетъ ихъ разумъ.

-- Конечно, нѣтъ смысла заглядываться на шайку бродягъ,-- отвѣчалъ Баундерби.-- Когда я былъ бродягой, никто не заглядывался на меня; это мнѣ хорошо извѣстно.

-- Тогда возникаетъ вопросъ,-- продолжалъ отмѣнно практическій отецъ, не сводя глазъ съ огня,-- откуда же взялось это вульгарное любопытство?

-- Я сейчасъ скажу вамъ, откуда. Оно зародилось въ праздномъ воображеніи.

-- Едва ли,-- возразилъ практическій человѣкъ;-- признаюсь, однако, что то же самое опасеніе мелькнуло и у меня, когда я шелъ домой.

-- Праздное воображеніе, Гредграйндъ,-- повторилъ Баундерби.-- Весьма скверная штука для всякаго и настоящее проклятіе для такой дѣвочки, какъ Луиза. Прошу прощенья у миссисъ Гредграйндъ за рѣзкость моихъ выраженій; но ей хорошо извѣстно, что я человѣкъ далеко не утонченный. Тотъ, кто ищетъ утонченности во мнѣ, жестоко ошибется. Я не получилъ утонченнаго воспитанія.

-- Не наслушались ли они чего нибудь такого отъ одного изъ учителей или отъ прислуги?...-- задумчиво промолвилъ Гредграйндъ, засунувъ руки въ карманы и устремивъ на огонь свои впалые глаза.-- А не то, пожалуй, наша Луиза или Томасъ прочли что нибудь запретное? Ужъ не попала ли въ нашъ домъ, несмотря ни на какія предосторожности, какая нибудь пустая книжонка съ разсказами? Иначе, какъ объяснить себѣ такое странное, такое непонятное извращеніе умовъ, которые отъ самой колыбели практически развивались съ строгою правильностью?...

-- Постойте!-- воскликнулъ Баундерби, который попрежнему стоялъ на коврѣ противъ камина, какъ будто обдавая даже мебель въ комнатѣ своимъ хвастливымъ самоуничиженіемъ, бившимъ черезъ край. Вѣдь, у васъ въ школѣ есть дѣвочка изъ семьи этихъ странствующихъ акробатовъ?

-- Да, Сесилія Джюпъ,-- подтвердилъ мистеръ Гредграндъ, взглянувъ почти въ смущеніи на своего друга.

-- Постойте еще немного!-- продолжалъ Баундерби.-- Какъ она сюда попала?

-- Дѣло въ томъ, что я самъ въ первый разъ увидалъ ее сегодня. Не принадлежа къ числу городскихъ обывателей, она пришла ко мнѣ на домъ съ просьбою о пріемѣ, и вотъ... Да, вы правы, Баундерби, вы правы!

-- Постойте еще!-- воскликнулъ опять Баундерби.-- Луиза видѣла ее, когда она приходила?

-- Разумѣется, Луиза видѣла ее, потому что сама передала мнѣ просьбу дѣвочки. Но ихъ свиданіе, въ чемъ я ни мало не сомнѣваюсь, происходило въ присутствіи миссисъ Гредграйндъ.

-- Будьте такъ добры, миссисъ Гредграйндъ,-- сказалъ гость,-- разскажите, какъ было дѣло.

-- Охъ, мнѣ такъ нездоровится,-- простонала хозяйка.-- Дѣвочка хотѣла поступить въ школу, а мистеръ Гредграйндъ желалъ, чтобъ дѣвочки поступали въ его училище. И Луиза съ Томасомъ оба говорили, что дѣвочка хочетъ поступить, а мистеръ Гредграйндъ желаетъ принимать дѣвочекъ. Развѣ можно было противорѣчить имъ въ виду такого факта?

-- Послушайте, что я скажу вамъ теперь, Гредграйндъ,-- изрекъ Баундерби.-- Вытурите вонъ эту дѣвчонку: вотъ и дѣлу конецъ.

-- Я и самъ того же мнѣнія.

-- Такъ и не откладывайте этого,-- уговаривалъ гость; -- не откладывать дѣла въ долгій ящикъ, таковъ былъ мой девизъ съ самаго дѣтства. Когда я вздумалъ сбѣжать отъ бабушки, то исполнилъ это немедленно. Послѣдуйте моему примѣру. Не надо мѣшкать понапрасну.

-- Вы пѣшкомъ?-- спросилъ его другъ.-- У меня есть адресъ ея отца. Можетъ бытъ, вы не откажетесь пройтись со мною до города?

-- Я не прочь,-- согласился мистеръ Баундерби; -- идемте, куда хотите, только не откладывайте своего рѣшенія!

Мистеръ Баундерби небрежно надѣлъ шляпу -- онъ всегда носилъ ее небрежно, какъ человѣкъ слишкомъ занятой устройствомъ своей карьеры для того, чтобы научиться надѣвать шляпу съ изяществомъ -- и, засунулъ руки въ карманы, побрелъ въ прихожую. "Я никогда не ношу перчатокъ", говаривалъ онъ обыкновенно. "Мнѣ удалось взобраться на вершину общественной лѣстницы безъ нихъ. Едва ли бы я поднялся такъ высоко, еслибы щеголялъ въ перчаткахъ".

Пока мистеръ Гредграйндъ ходилъ наверхъ за адресомъ, мистеръ Баундерби продолжалъ бродить по прихожей; тутъ ему вздумалось отворить дверь въ классную комнату и заглянуть въ это тихое убѣжище, обитое клеенкой, которое, несмотря на книжные шкапы, учебныя коллекціи и множество научныхъ и философскихъ приспособленій всякаго рода, сильно смахивало на залу для стрижки волосъ. Луиза, томно прислонившись къ косяку окна, смотрѣла вдаль, не видя ничего, тогда какъ юный Томасъ стоялъ противъ камина, злобно фыркая на огонь. Адамъ Смитъ и Мальтусъ, двое младшихъ Гредграйндовъ, отсутствовали: они сидѣли за чтеніемъ въ карцерѣ, тогда какъ маленькая Дженъ, размазавъ по своему лицу липкое тѣсто изъ грифельнаго порошка, смоченнаго слезами, крѣпко спала надъ задачей изъ простыхъ дробей.

-- Все уладилось хорошо, Луиза, все уладилось, юный Томасъ,-- сказалъ мистеръ Баундерби.-- Не глупите больше. Ручаюсь вамъ, что отецъ пересталъ сердиться. Ну, Луиза, вѣдь, за это стоитъ поцѣловать меня?

-- Цѣлуйте, если хотите, мистеръ Баундерби,-- отвѣчала Луиза; въ холодномъ молчаніи она нехотя перешла черезъ комнату и неласково подставила гостю щеку, отвернувшись въ сторону.

-- Моя неизмѣнная любимица, не такъ ли, Лупза?-- промолвилъ онъ,-- Ну прощай, Луиза.

Баундерби вышелъ, но она стояла на прежнемъ мѣстѣ, вытирая носовымъ платкомъ поцѣлованную имъ щеку до тѣхъ поръ, пока нѣжная кожа у нея разгорѣлась до красна. Молодая дѣвушка продолжала эту операцію еще минутъ пять послѣ ухода посѣтителя.

-- Что съ тобою, Лу?-- проворчалъ, наконецъ, ея братъ,-- вѣдь, этакъ ты протрешь себѣ щеку насквозь.

-- Ты можешь вырѣзать изъ нея кусочекъ своимъ ножичкомъ, если хочешь, Томъ, я не заплачу.

V. Основной тонъ.

Коктоунъ, куда направлялись теперь Баундерби съ Гредграйндомъ, былъ истиннымъ торжествомъ факта; этотъ городъ также отличался отсутствіемъ всего фантастическаго, какъ и мистриссъ Гредграйндъ. Возьмемъ основной тонъ Коктоуна, прежде чѣмъ продолжать нашу пѣснь.

То былъ городъ изъ краснаго кирпича или точнѣе изъ кирпича, который былъ бы краснымъ, еслибъ не покрывавшая его копоть и зола; при данныхъ же обстоятельствахъ то былъ городъ неестественно красный и черный, подобно расписанному лицу дикаря. То былъ городъ машинъ и высокихъ трубъ, изъ которыхъ безпрерывно валили клубы дыма, извивавшіеся на подобіе безконечныхъ змѣй. Въ немъ былъ черный каналъ и рѣка, отливавшая пурпуромъ отъ вонючей краски; въ немъ были огромныя зданія со множествомъ оконъ, дрожавшія и гремѣвшія съ утра до ночи, гдѣ поршни паровыхъ машинъ опускались и подымались съ убійственной монотонностью, точно голова слона, постигнутаго меланхолическимъ помѣшательствомъ. Въ немъ было много большихъ улицъ, похожихъ одна на другую, и много маленькихъ улочекъ, еще болѣе схожихъ между собою, населенныхъ людьми, не менѣе похожими другъ на друга, которые всѣ выходили изъ дома въ одни и тѣ же часы, одинаково стуча сапогами по однимъ и тѣмъ же плитамъ тротуара, спѣша къ одному и тому же дѣлу; у нихъ каждый день походилъ на вчерашній и завтрашній, и каждый годъ былъ копіей предыдущаго и прообразомъ послѣдующаго.

Эти особенности Коктоуна были въ главныхъ своихъ чертахъ нераздѣльно связаны съ промышленностью, которою онъ жилъ; зато онъ надѣлялъ весь свѣтъ удобствами жизни и снабжалъ рынокъ множествомъ изящныхъ украшеній, придающихъ такое великолѣпіе обстановкѣ и туалету свѣтской дамы, передъ которой не посмѣешь произнести даже имени этого закопченнаго города. Остальныя черты города были уже, такъ сказать, произвольныя и независимыя.

Здѣсь мы не встрѣчаемъ ничего такого, что не имѣло бы строго рабочаго отпечатка. Если члены какой нибудь религіозной общины строили церковь, то, по примѣру существовавшихъ въ Коктоунѣ восемнадцати общинъ, они сооружали нѣчто въ родѣ благочестиваго склада изъ краснаго кирпича, надъ которымъ иной разъ (но только въ образцово-стильныхъ постройкахъ) помѣщался колоколъ въ птичьей клѣткѣ. Одинокимъ исключеніемъ служила Новая Церковь, отштукатуренное зданіе съ квадратной колокольней надъ воротами, увѣнчанной четырьмя низкими башенками на подобіе деревянныхъ ногъ. Всѣ общественныя надписи въ городѣ были выведены одинаковыми литерами строгаго образца черной и бѣлой краской. Тюрьма могла сойти за больницу, а больница за тюрьму; городская ратуша могла быть тѣмъ или другимъ или тѣмъ и другимъ вмѣстѣ, или чѣмъ угодно, потому что никакая особенность въ архитектурѣ этихъ общественныхъ сооруженій не подтверждала противнаго. Фактъ, фактъ, фактъ повсюду во внѣшности города; фактъ, фактъ, фактъ повсюду въ его внутреннемъ строѣ. Школа Чоакумчайльда была сплошнымъ фактомъ, и рисовальная школа была сплошнымъ фактомъ, и отношенія между хозяиномъ и рабочимъ были сплошнымъ фактомъ, и все было фактомъ, отъ родильнаго дома до кладбища; все же, что не можетъ быть выражено цифрами или выставлено на продажу по самой дешевой или самой дорогой цѣнѣ, не существовало вовсе и не будетъ существовать во вѣки вѣковъ, аминь.

Казалось бы, городъ, безусловно, посвященный факту и такъ побѣдоносно подтверждающій его, долженъ процвѣтать и благоденствовать. И Коктоунъ, навѣрно, процвѣталъ? Ну нѣтъ, не совсѣмъ. Нѣтъ? Да неужели?

Нѣтъ, Коктоунъ не вышелъ изъ своихъ доменныхъ печей во всѣхъ отношеніяхъ такимъ чистымъ, какъ золото, прошедшее черезъ огонь. Во-первыхъ, его тревожилъ таинственный вопросъ:-- кто принадлежалъ къ восемнадцати религіознымъ общинамъ? Но кто бы къ нимъ ни принадлежалъ, рабочій классъ не входилъ въ составъ ихъ членовъ. Гуляя по городу въ воскресное утро, было странно видѣть, сколь немногіе изъ фабричныхъ спѣшили на варварскій трезвонъ колоколовъ, доводившій до сумасшествія больныхъ и нервныхъ людей. Самое ничтожное число рабочихъ показывалось при этомъ изъ своего квартала, изъ своихъ запертыхъ квартиръ, изъ-за угла своихъ улицъ, гдѣ они били баклуши, безучастно поглядывая на богомольцевъ, направлявшихся къ церквамъ и часовнямъ, какъ на людей, совершенно чуждыхъ имъ.

И не однимъ пріѣзжимъ бросалось въ глаза такое явленіе, потому что въ самомъ Коктоунѣ существовала мѣстная партія, члены которой каждую сессію съ негодованіемъ возвышали свой голосъ въ палатѣ общинъ, требуя парламентскихъ актовъ, которые принудили бы рабочее сословіе къ благочестію силой. Затѣмъ слѣдовало общество трезвости, которое жаловалось, что эти люди непремѣнно будутъ напиваться, и показывало, на основаніи статистическихъ таблицъ, что они, дѣйствительно, напиваются, и увѣряло самымъ убѣдительнымъ образомъ на вечерахъ за чашкой чая, что никакое увѣщаніе ни человѣческое, ни божеское (исключая почетной медали) не заставитъ ихъ отказаться отъ привычки злоупотреблять спиртными напитками. За обществомъ трезвости слѣдовали аптекарь и дрогистъ съ новыми цифровыми данными, которыя свидѣтельствовали о томъ, что если рабочій людъ не пьянствуетъ, то дурманитъ себя опіумомъ. Затѣмъ слѣдовалъ тюремный священникъ, человѣкъ, богатый опытомъ, съ новыми цыфровыми данными, далеко оставлявшими за собою всѣ предыдущія; онъ настаивалъ на томъ, что эти люди посѣщали непристойные притоны, скрытые отъ общественнаго надзора, гдѣ слушали непотребныя пѣсни и смотрѣли на непотребныя пляски, а, можетъ быть, и участвовали въ нихъ. Такъ, между прочимъ, нѣкій А. Б., двадцатичетырехлѣтній мужчина, приговоренный къ одиночному заключенію на полтора года, увѣрялъ (хотя онъ и не особенно заслуживаютъ довѣрія), что его гибель началась, именно, тамъ; по крайней мѣрѣ онъ вполнѣ убѣжденъ и готовъ поклясться, что еслибы не этотъ развращающій примѣръ, то онъ остался бы образцомъ высокой нравственности. Затѣмъ слѣдовали мистеръ Гредграйндъ и мистеръ Баундерби, двое джентльменовъ, шедшіе въ данный моментъ по Коктоуну, оба замѣчательные практики, которые могли представить при случаѣ, сколько угодно цифровыхъ данныхъ, добытыхъ путемъ ихъ личнаго опыта и подтвержденныхъ случаями, происшедшими у нихъ на глазахъ и извѣстными имъ по наслышкѣ, откуда ясно вытекало (собственно, это одно только и было ясно въ настоящемъ дѣлѣ), что эти люди были "сплошь негоднымъ сбродомъ, джентльмены, что, дѣлай для нихъ, что хочешь, отъ нихъ никогда не увидишь благодарности, джентльмены; что это народъ безпокойный, джентльмены; что они никогда не знаютъ, чего хотятъ; что они живутъ припѣваючи и покупаютъ свѣжее масло, и требуютъ непремѣнно мокскаго кофе, и гнушаются мясомъ, если оно не перваго сорта, а между тѣмъ вѣчно ропщутъ, и съ ними нѣтъ никакого сладу".-- Однимъ словомъ, то была мораль старой побасенки для ребятъ:

Жила была старуха, все ѣла да пила,

А все таки до смерти довольна не была.

Но возможно ли, спрашиваю я себя, чтобъ существовала какая нибудь аналогія между нравственнымъ состояніемъ коктоунскаго населенія и душевнымъ настроеніемъ юныхъ Гредграйндовъ? Навѣрно, никто изъ насъ, при своемъ здравомысліи и знакомствѣ съ цифрами, не повѣритъ въ данную пору дня, что впродолженіи множества лѣтъ одинъ изъ главнѣйшихъ элементовъ существованія рабочаго класса въ Коктоунѣ былъ умышленно сведенъ къ нулю?

Неужели правда, что эти люди сохранили въ себѣ еще искру воображенія, которое требовало нормальнаго развитія вмѣсто судорожныхъ порывовъ? Неужели правда, что продолжительность и однообразіе ихъ работы порождаютъ въ нихъ жажду какого нибудь физическаго облегченія, какого нибудь удовольствія, придающаго бодрости и энергіи, какого нибудь признаннаго праздника, хотя бы для того, чтобъ поплясать достойнымъ образомъ подъ шумный оркестръ, какого нибудь вкуснаго угощенія, въ которое не совалъ бы своего носа даже Макъ-Чоакумчайльдъ? Неужели правда, что эту жажду слѣдуетъ удовлетворять разумнымъ образомъ, такъ какъ въ противномъ случаѣ она неизбѣжно будетъ приводить людей къ дурному концу до тѣхъ поръ, пока не измѣнятся законы мірозданія?

-- Этотъ человѣкъ живетъ въ Подсъ-Эндѣ, а я совсѣмъ не знаю, гдѣ находится Подсъ-Эндъ,-- сказалъ мистеръ Гредграйндъ.-- Куда надо повернуть, Баундерби?

Мистеръ Баундерби зналъ только, что такъ называется нижняя часть города, но этимъ и ограничивались всѣ его свѣдѣнія. Такимъ образомъ, пріятели остановились, осматривались по сторонамъ.

Почти въ ту же минуту изъ-за угла улицы выбѣжала стремглавъ дѣвочка съ перепуганнымъ лицомъ, которую мистеръ Гредграйндъ тотчасъ узналъ.

-- Стой,-- крикнулъ онъ.-- Куда ты? Остановись.

Дѣвочка нумеръ двадцатый остановилась, дрожа отъ страха, и присѣла.

-- Зачѣмъ ты носишься вихремъ по улицамъ? Развѣ это пристойно?-- замѣтилъ мистеръ Гредграйндъ.

-- Я... за мной гнались, сэръ,-- отвѣчала дѣвочка прерывистымъ голосомъ,-- я спасалась отъ погони.

-- Гнались?-- недовѣрчиво повторилъ почтенный джентльменъ.-- Кому это охота гнаться за тобой?

На этотъ вопросъ послѣдовалъ неожиданный и внезапный отвѣтъ со стороны бѣлобрысаго мальчика Битцера, который такъ стремительно вылетѣлъ изъ-за угла, очевидно, не ожидая встрѣтить препятствія на тротуарѣ, что угодилъ прямо головою въ животъ мистера Гредграйнда и отскочилъ на мостовую.

-- Что это значитъ, мальчуганъ?-- воскликнулъ мистеръ Гредграйндъ.-- Что ты дѣлаешь? Какъ ты смѣешь натыкаться на... на людей?

Битцеръ поднялъ свою шапку, свалившуюся на земь отъ толчка, попятился назадъ и, приставивъ согнутый палецъ ко лбу, сталъ оправдываться, увѣряя, что это случилось нечаянно.

-- Такъ это онъ гнался за тобою, Джюпъ?-- спросилъ мистеръ Гредграйндъ.

-- Да,-- нерѣшительно отвѣчала дѣвочка.

-- Нѣтъ, сэръ!-- воскликнулъ Битцеръ.-- Она первая кинулась опрометью отъ меня прочь. Эти акробаты только и знаютъ, что врать, сэръ, дѣло извѣстное. Ты сама знаешь, что вашему брату вѣрить нельзя,-- продолжалъ онъ, обращаясь къ Сэсси.-- Это также извѣстно всему городу, съ вашего позволенія, сэръ, какъ и то, что скоморохи изъ цирка не знаютъ таблицы умноженія,-- прибавилъ мальчишка, стараясь ловко поддѣлаться къ мистеру Баундерби.

-- Онъ такъ напуталъ меня своими страшными гримасами,-- жаловалась дѣвочка.

-- Вотъ еще,-- подхватилъ Битцеръ,-- сейчасъ видно, что ты скоморошье отродье! Такая же лгунья и выдумщица! Я и не глядѣлъ на нее. сэръ. Я только спросилъ, сумѣетъ ли она завтра въ школѣ сдѣлать опредѣленіе лошади, и предложилъ ей помочь, а она кинулась бѣжать; ну и я ударился за ней вдогонку, сэръ, чтобъ она знала, какъ отвѣчать, когда ее спросятъ въ классѣ. Ты не выдумала бы такой небылицы, еслибы не была изъ цирка.

-- Ея профессія, должно быть, получила широкую огласку среди учащихся,-- замѣтилъ мистеръ Баундерби.-- Не пройдетъ и недѣли, какъ вся ваша школа выстроится въ рядъ и станетъ заглядывать въ щелку на цирковыя представленія.

-- Ваша правда, я такъ и думаю,-- отвѣчалъ его другъ.-- Ступай, Битцеръ, домой, а ты, Джюпъ, останься на минуту здѣсь. Если я еще когда нибудь услышу, мальчуганъ, что ты бѣгаешь по улицамъ, сломя голову, то тебѣ достанется отъ меня черезъ школьнаго учителя. Понялъ, чѣмъ это пахнетъ? Ну ступай.

Мальчикъ пересталъ моргать глазами, снова ударилъ себя въ лобъ, взглянулъ на Сэсси и былъ таковъ.

-- Ну теперь, дѣвочка,-- началъ мистеръ Гредграйндъ,-- проводи-ка насъ, вотъ этого господина и меня, къ твоему отцу; мы идемъ къ нему. Что такое несешь ты въ бутылкѣ?

-- Джинъ,-- подсказалъ мистеръ Баундерби.

-- Какъ можно, сэръ! Это масло девяти сортовъ.

-- Что такое?

-- Масло девяти сортовъ, сэръ. Для растиранія, отцу.

-- На кой чертъ растираешь ты отца этимъ снадобьемъ?-- продолжалъ мистеръ Баундерби съ громкимъ, отрывистымъ смѣхомъ.

-- Наши всегда такъ дѣлаютъ, сэръ, когда ушибутся въ циркѣ,-- отвѣчала дѣвочка, пугливо озираясь назадъ, чтобъ удостовѣриться въ исчезновеніи своего мучителя.-- Вѣдь они иногда сильно расшибаются.

-- Такъ имъ и надо за ихъ праздность,-- отрѣзалъ мистеръ Баундерби.

Сэсси подняла глаза на его лицо съ изумленіемъ и страхомъ.

-- Честное слово,-- продолжалъ мистеръ Баундерби,-- когда я былъ года на четыре, на пять моложе тебя, то все мое тѣло болѣло отъ такихъ ушибовъ, какихъ не залечить втираньемъ не то, что изъ десяти сортовъ масла, но даже изъ двадцати, изъ сорока. Да и наживалъ я синяки не кривляньемъ, какъ ваша братья; нѣтъ, меня просто тузили всѣ, кому было не лѣнь. На канатѣ я не плясалъ, а плясалъ по голой землѣ, и меня подхлестывали веревкой.

При всей своей грубости мистеръ Гредграйндъ все-таки былъ гораздо мягче мистера Баундерби. Онъ вовсе не былъ золъ по натурѣ; изъ него, пожалуй, вышелъ бы очень добрый человѣкъ, еслибъ онъ не увлекся такъ ариѳметикой, которая изсушила ему сердце.

-- Не это ли Подсъ-Эндъ, Джюпъ?-- спросилъ онъ дѣвочку, когда они свернули на узкую улицу, спускавшуюся подъ гору, причемъ старался придать голосу нѣкоторую привѣтливость.

-- Точно такъ, сэръ,-- отвѣчала она;-- а вотъ, съ вашего позволенія, и нашъ домъ.

Наступали уже сумерки, когда Сэсси остановилась у дверей убогаго кабачка, гдѣ горѣлъ тусклый красный свѣтъ. Домишко былъ жалокъ и невзраченъ, точно за недостаткомъ посѣтителей онъ самъ ударился въ пьянство и опустился, по примѣру всѣхъ пьяницъ, такъ что стоялъ на краю гибели.

-- Нужно только пройти черезъ общую залу, сэръ, и подняться по лѣстницѣ, если вы не побоитесь, а тамъ вы подождете, пока я зажгу свѣчу. Когда услышите собачій лай. сэръ, то не пугайтесь. Это нашъ Меррилегъ.

-- Меррилегъ, масло девяти сортовъ!-- проговорилъ" мистеръ Баундерби, входя послѣднимъ и заливаясь своимъ раскатистымъ хохотомъ; не дурно для человѣка, самостоятельно проложившаго себѣ дорогу!

VI. Труппа Слири.

Кабачокъ носилъ громкое названіе "Гербъ Пегаса". Оно не совсѣмъ подходило къ нему, но, тѣмъ не менѣе, на вывѣскѣ подъ намалеваннымъ крылатымъ конемъ красовалась эта странная надпись латинскими буквами. А пониже ея, на развернутомъ свиткѣ, живописецъ начерталъ слѣдующія строки:

"Изъ хорошаго солода доброе пиво,

Войдите и вамъ нацѣдятъ его.

Изъ хорошаго вина добрая водка,

Кликните кличъ и вамъ ее подадутъ".

На стѣнѣ за грязнымъ прилавкомъ висѣлъ въ рамкѣ подъ стекломъ другой Пегасъ -- театральный -- съ настоящими газовыми крыльями, весь усыпанный звѣздами изъ золоченой бумаги и въ эфирной упряжи изъ краснаго шелка.

Такъ какъ на улицѣ стало слишкомъ темно, для того чтобъ можно было разсмотрѣть вывѣску, а кабачокъ освѣщался черезчуръ скудно, чтобъ увидѣть картинку, то мистеръ Гредграйндъ и мистеръ Баундерби не имѣли повода возмутиться этими миѳологическими изображеніями. Они послѣдовали за дѣвочкой по крутой лѣстницѣ, не встрѣтивъ никого, и остановились на первой площадкѣ въ темнотѣ. Посѣтители ожидали каждую минуту, что Меррилегъ подастъ свой голосъ, однако, превосходно дрессированная собака не залаяла, когда дѣвочка появилась на порогѣ, держа въ рукахъ зажженную свѣчу.

-- Отца нѣтъ въ комнатѣ, сэръ,-- сказала она въ сильнѣйшемъ изумленіи.-- Неугодно ли будетъ вамъ пройти; я сейчасъ отыщу его.

Они вошли, и Сэсси, подвинувъ имъ два стула, поспѣшно удалилась быстрой и легкой походкой. То была невзрачная, скудно меблированная комната съ кроватью у стѣны. Бѣлый колпакъ, украшенный двумя павлиньими перьями и торчащей кверху косичкой, въ которомъ синьоръ Джюпъ каждый вечеръ "оживлялъ различныя представленія вполнѣ пристойными шекспировскими шутками и остротами", висѣлъ на гвоздѣ; но кромѣ него, здѣсь не было больше никакой принадлежности клоунскаго гардероба, никакого признака самого клоуна или его профессіи. Что же касается пса, то, должно быть, почтенный предокъ этого чудесно выдрессированнаго животнаго, находившійся въ ноевомъ ковчегѣ, былъ случайно выкинутъ оттуда, такъ какъ ничто не указывало ни слуху, ни зрѣнію на присутствіе собаки въ кабачкѣ подъ Гербомъ Пегаса.

Посѣтители слышали хлопанье дверей въ комнатахъ наверху, куда Сэсси поочередно заглядывала въ поискахъ за своимъ отцомъ, и, наконецъ, до нихъ долетѣли голоса, выражавшіе изумленіе. Дѣвочка вернулась обратно бѣгомъ, открыла истертый и обтрепанный чемоданъ, нашла его пустымъ и дико озиралась теперь по сторонамъ, стиснувъ руки, съ ужасомъ на лицѣ.

-- Должно быть, отецъ вернулся за чѣмъ нибудь въ циркъ, сэръ. Не знаю, что ему понадобилось, но онъ долженъ быть тамъ; я приведу его въ одну минуту.

Она опять убѣжала, даже безъ шляпы; только ея длинные темные, по дѣтски распущенные волосы развѣвались по вѣтру.

-- Что она толкуетъ!-- подхватилъ мистеръ Гредграйндъ.-- Вернуться черезъ минуту! Да, вѣдь, это больше мили отсюда.

Не успѣлъ мистеръ Баундерби отвѣтитъ, какъ въ дверяхъ показался молодой человѣкъ и, промолвивъ:-- "Съ вашего позволенія, джентльмены!" -- вошелъ въ комнату, заложивъ руки въ карманы. Его гладко выбритое лицо, худое и желтовато-блѣдное, отѣнялось темными густыми волосами, зачесанными валикомъ вокругъ головы и раздѣленными посрединѣ проборомъ. Его ноги были очень крѣпки, но не пропорціонально коротки, а грудь и спина также непропорціонально широки. Онъ щеголялъ въ рыночномъ пальто и въ узкихъ брюкахъ, съ шарфомъ на шеѣ; отъ него несло ламповымъ масломъ, соломой, апельсинной коркой, лошадинымъ кормомъ и опилками; то былъ замѣчательный образецъ центавра -- помѣсь конюшни и театра. Трудно было бы съ точностью опредѣлить, гдѣ начиналось одно и кончалось другое. На афишахъ этотъ джентльменъ значился подъ именемъ мистера Е. В. Б. Чайльдерса, "знаменитаго по заслугамъ своимъ смѣлымъ вольтижерствомъ вѣроли дикаря-охотника сѣверо-американскихъ прерій". Въ этомъ популярномъ представленіи мальчикъ съ старообразнымъ лицомъ, пришедшій за нимъ слѣдомъ, изображалъ его малютку-сына. Отецъ то перекидывалъ его черезъ плечо, держа за одну ногу, то ставилъ на темя пятками кверху на ладонь своей руки, вѣроятно, въ знакъ особенной родительской нѣжности, какъ это принято у дикарей-охотниковъ. Съ помощью накладныхъ локоновъ, гирляндъ, крыльевъ, румянъ и бѣлилъ, этотъ подающій надежды юнецъ превращался въ такого прелестнаго купидона, что приводилъ въ восторгъ всю женскую половину публики; но въ частной жизни, гдѣ онъ носилъ слишкомъ короткую куртку и отличался хриплымъ голосомъ, смазливый малый смахивалъ на настоящаго жокея.

-- Съ вашего позволенія джентльмены,-- началъ мистеръ Е. В. Б. Чайльдерсъ, окидывая взглядомъ комнату,-- не вы ли спрашивали Джюпа?

-- Мы,-- отвѣчалъ мистеръ Гредграйндъ.-- Его дочь пошла за нимъ, но мнѣ некогда ждать; поэтому, если позволите, я попрошу васъ передать ему кое-что отъ меня.

-- Видите ли, мой другъ, вмѣшался мистеръ Баундерби,-- мы люди такого сорта, которые знаютъ цѣну времени, тогда какъ вы принадлежите къ разряду людей, не знающихъ ему цѣны.

-- Не имѣю чести васъ знать,-- отвѣчалъ мистеръ Чайльдерсъ, предварительно смѣривъ его глазами съ ногъ до головы,-- но если вы хотите сказать, что лучше моего умѣете пользоваться временемъ, чтобы сколачивать деньгу, я готовъ повѣрить вамъ, судя по вашей наружности.

-- А сколоченныя дспьги вы умѣете и беречь, какъ мнѣ сдастся,-- добавилъ купидонъ.

-- Киддерминстеръ, тебя не спрашиваютъ!-- воскликнулъ мистеръ Чайльдерсъ.

Киддерминстеръ было земное имя купидона.

-- А зачѣмъ онъ задираетъ насъ?-- разгорячился мистеръ Киддерминстеръ, обнаруживая признаки большой запальчивости.-- Если у васъ есть охота посмѣяться надъ нами, такъ заплатите деньги въ кассу, раскошельтесь.

-- Киддерминстеръ, замолчи, говорятъ тебѣ,-- возвысилъ голосъ Чайльдерсъ и обернулся къ мистеру Гредграйнду.-- Я обращался къ вамъ, сэръ. Вы знаете, а, можетъ быть, и не знаете, такъ какъ, пожалуй, не особенно часто бывали въ числѣ нашихъ зрителей, что Джюпъ то и дѣло давалъ маху послѣднее время.

-- Давалъ... чего?-- спросилъ мистеръ Гредграйндъ, безпомощно оглядываясь на всемогущаго Баундерби.

-- Маху.

-- Принимался вчера вечеромъ кувыркаться четыре раза, и все неудачно,-- подтвердилъ мастеръ Киддерминстеръ.-- Скиксовалъ съ флагами и не могъ стать на голову.

-- Не сдѣлалъ того, что слѣдовало. Прошелъ недалеко и не могъ перекувырнуться,-- пояснилъ мистеръ Чайльдерсъ.-- Однимъ словомъ, скиксовалъ по всей линіи.

-- Ахъ, такъ вотъ что значитъ у васъ "скисковатъ"?-- полюбопытствовалъ мистеръ Гредграйндъ.

-- Да, у насъ принято такъ выражаться,-- подтвердилъ мистеръ Чайльдерсъ.

-- Масло девяти сортовъ, Меррилегъ, "скиксовалъ", кувырканье, флаги, стоянье на головѣ, каково?-- покатывался съ хохоту мистеръ Баундерби. Нечего сказать, славная компанія для человѣка, обязаннаго всѣмъ самому себѣ!

-- Тогда снизойдите до насъ,-- брякнулъ купидонъ. Если ужъ вы забрались такъ высоко, что до васъ рукой не достать, то не угодно ли спуститься малую толику

-- Какой навязчивый парень!-- сказалъ мистеръ Гредграйндъ, поворачиваясь къ нему и хмуря брови.

-- Мы пригласили бы молодого джентльмена для вашего пріема, еслибъ знали заранѣе, что вы удостоите насъ своимъ посѣщеніемъ,-- ни мало не смущаясь, возразилъ мастеръ Киддерминстеръ.-- Жаль, что вы не уговорились раньше на этотъ счетъ при вашей щепетильности. Вы, должно быть, упражняетесь на самомъ тугомъ?

-- Что за околесную несетъ этотъ невѣжа?-- воскликнулъ мистеръ Гредграйндъ, разсматривая купидона съ нѣкоторымъ отчаяніемъ.

-- Ты опять? Убирайся вонъ!-- подхватилъ мистеръ Чайльдерсъ, выталкивая своего юнаго друга изъ комнаты съ безцеремонностью, напоминавшей сѣверо-американскія преріи.-- Такъ у насъ говорится:-- на самомъ тугомъ или на самомъ слабомъ. Тутъ нѣтъ ничего обиднаго. Это насчетъ каната для акробатовъ, который натягиваютъ потуже или послабѣе!... Однако, вы хотѣли дать мнѣ какое то порученіе къ Джюпу?

-- Вотъ, именно.

-- Въ такомъ случаѣ,-- поспѣшно сказалъ мистеръ Чайльдерсъ,-- по моему, оно никогда не дойдетъ до него. Вы коротко знаете Джюпа?

-- Да я и въ глаза его не видалъ.

-- Ну такъ и не увидите совсѣмъ. Для меня достаточно ясно, что онъ скрылся.

-- Неужели вы полагаете, что онъ бросилъ свою дочь?

-- Да, полагаю,-- подтвердилъ мистеръ Чайльдерсъ, кивая головой;-- онъ удралъ отъ насъ, я въ томъ увѣренъ. Его освистали и вчера вечеромъ, и третьяго дня, и сегодня. Послѣднее, время бѣднягѣ совсѣмъ не везло, и ему стало не втерпежъ.

-- За что же ему... такъ много свистали?-- спросилъ мистеръ Гредграйндъ, выжимая изъ себя это слово съ большой торжествеяностьто и принужденіемъ.

-- Потому что его суставы начали деревенѣть, да и весь онъ износился,-- отвѣчалъ Чайльдерсъ.-- Джюпъ имѣлъ еще успѣхъ, какъ зубоскалъ, но съ этимъ далеко не уѣдешь.

-- Зубоскалъ!-- подхватилъ Баундерби.-- Вотъ еще хорошее словечко.

-- Ну, острякъ, если такъ больше нравится джентльмену, которому ничѣмъ не угодишь,-- замѣтилъ Е. В. Б. Чайльдерсъ, небрежно кидая это объясненіе черезъ плечо и встряхивая своей длинной гривой.--Но вотъ что замѣчательно, сэръ:-- этому человѣку не такъ было тошно слушать свистки,-- какъ знать, что его дочь прослышала о нихъ.

-- Прекрасно,-- перебилъ его мистеръ Баундерби.-- Это прекрасно, Гредграйндъ! Скоморохъ такъ любитъ свою дочь, что кидаетъ ее на произволъ судьбы! Чертовски славно! Ха-ха! Послушайте, молодой человѣкъ, что я вамъ скажу. Я не всегда занималъ мое теперешнее положеніе въ жизни. Мнѣ знакомы по опыту подобныя вещи. Вы, пожалуй, удивитесь, когда услышите, что моя мать также сбѣжала отъ меня.

Мистеръ Е. В. Б. Чайльдерсъ колко замѣтилъ, что это его ничуть не удивляетъ.

-- Отлично,-- продолжалъ Баундерби.-- Я родился въ канавѣ и былъ брошенъ своей матерью. Извиняю ли я ей это? Нѣтъ. Извинялъ ли когда нибудь? Никогда. Какъ я называю ее за такой поступокъ? Ужъ, конечно, я называю ее самой скверной женщиной, какая только жила на свѣтѣ, за исключеніемъ развѣ горькой пьяницы, моей бабушки. Во мнѣ нѣтъ фамильной гордости, и я не признаю никакой чувствительной дребедени. Я называю вещи ихъ именами и совершенно безпристрастно назову мать Джозіи Баундерби изъ Коктоуна такимъ именемъ, какимъ назвалъ бы ее, будь она матерью какого нибудь Дика-Джонса изъ Уэлинга. Точно также и насчетъ того человѣка. Онъ безстыжій негодяй и бродяга. Вотъ онъ что такое, говоря попросту.

-- Мнѣ рѣшительно все равно, каковъ онъ есть, говоря ли по просту, или не попросту,-- возразилъ мистеръ Е. В. Б. Чайльдерсъ, повернувшись къ нему лицомъ.-- Я сообщаю вашему другу о томъ, что случилось; если вамъ нелюбо это слушать, пошли бы вы лучше, провѣтриться. Слишкомъ ужъ много вы горланите; горланили бы, по крайней мѣрѣ, въ своемъ собственномъ домѣ, продолжалъ Е. В. Б. Чайльдерсъ съ мрачной ироніей.-- А здѣсь ужъ лучше помолчите, пока васъ не спрашиваютъ. Вѣдь у васъ есть какое нибудь собственное жилище, смѣю спросить?

-- Весьма возможно,-- отвѣчалъ мистеръ Баундерби, позвякивая деньгами въ карманѣ и смѣясь.

-- Такъ не угодно ли вамъ горланить у себя?-- продолжалъ Чайльдерсъ.-- Вѣдь, мы живемъ въ такомъ ветхомъ домишкѣ, что онъ, того и гляди, рухнетъ отъ вашего оранья.-- И, смѣривъ мистера Баундерби глазами съ ногъ до головы, онъ отвернулся отъ него, точно не желая имъ больше заниматься, и снова заговорилъ съ Гредграйндомъ.

-- Меньше часа тому назадъ Джюпъ услалъ свою дочь за покупками, а немного спустя вышелъ изъ дома въ нахлобученной шляпѣ, съ узелкомъ подъ мышкой. Дѣвочка ни за что не повѣритъ этому, но онъ, дѣйствительно, сбѣжалъ и бросилъ ее.

-- Скажите пожалуйста,-- спросилъ мистеръ Гредграйндъ,-- почему она ни за что не повѣритъ?

-- Потому что они жили душа въ душу. Потому что они никогда не разлучались. Потому что до сихъ поръ отецъ, казалось, не могъ надышаться на свою дочь,-- отвѣчалъ Чайльдерсъ, отходя въ сторону, чтобъ заглянуть въ пустой чемоданъ.

Оба они, и мистеръ Чайльдерсъ, и мистеръ Киддерминстеръ, отличались очень странной походкой: широко разставляли ноги, при ходьбѣ, а колѣни у нихъ какъ будто не гнулись. Такая поступь была свойственна всей мужской половинѣ труппы Слири и зависѣла отъ того, что эти люди почти не слѣзали съ лошади.

-- Бѣдняжка Сэсси! Отцу слѣдовало бы лучше заняться ея обученіемъ,-- замѣтилъ Чайльдерсъ, опять встряхнувъ волосами, когда онъ поднялъ голову отъ пустого чемодана.-- Теперь же она брошена безъ всякихъ средствъ, и дѣвочкѣ не за что взяться.

-- Ваши слова дѣлаютъ вамъ честь, тѣмъ болѣе, что вы нигдѣ не учились сами,-- одобрительно заявилъ мистеръ Гредграйндъ.

-- Я-то нигдѣ не учился? Да меня отдали въ ученіе семи лѣтъ!

-- Неужели?-- воскликнулъ мистеръ Гредграйндъ, почти со злобой по поводу своего невольнаго промаха.-- Вѣдь, я совсѣмъ не зналъ, что молодыхъ людей обучаютъ...

-- Праздности...-- съ громкимъ хохотомъ подхватилъ мистеръ Баундерби.-- Вотъ и я также не зналъ.

-- Ея отецъ всегда намѣревался,-- объяснилъ Чайльдерсъ, дѣлая видъ, что совершенно не замѣчаетъ мистера Баундерби,-- дать дѣвочкѣ приличное образованіе. Какъ это запало ему въ голову, не могу сказать; знаю только, что онъ вѣчно лелѣялъ эту мечту. Въ эти семь лѣтъ Сэсси постоянно училась чему нибудь урывками:-- въ одномъ мѣстѣ ее научили съ грѣхомъ пополамъ читать, въ другомъ писать, въ третьемъ ариѳметикѣ.

Мистеръ Е. В. Б. Чайльдерсъ вынулъ руку изъ кармана, провелъ ею по своему лицу, погладилъ свои подбородокъ и взглянулъ на мистера Гредграйнда съ сомнѣньемъ и робкой надеждой. Съ первой минуты ихъ разговора онъ старался расположить этого джентльмена въ пользу несчастнаго покинутаго ребенка.

-- Когда дѣвочку приняли въ здѣшнюю школу,-- продолжалъ наѣздникъ,-- отецъ не помнилъ себя отъ радости. Признаться, я не могъ хорошенько понять, чему онъ такъ радуется, въ виду нашей бродячей жизни: вѣдь мы нигдѣ не заживаемся подолгу, какъ перелетныя птицы. Впрочемъ, я думаю, что бѣдняга чуточку тронулся умомъ; онъ и всегда былъ какой-то полоумный -- а тутъ вообразилъ, что его дочка пристроена. Если вы заглянули къ намъ сегодня, чтобъ порадовать его чѣмъ нибудь, оказать благодѣяніе Сэсси,-- прибавилъ мистеръ Чайльдерсъ, снова проводя рукой по лицу и кидая на гостя нерѣшительный взглядъ,-- это было бы большимъ счастьемъ и пришлось бы очень кстати... именно, кстати.

-- Напротивъ,-- возразилъ мистеръ Гредграйндъ,-- я пришелъ ему сообщить, что изъ-за родства и знакомства дѣвочки, ей не мѣсто въ нашей школѣ, гдѣ ее не будутъ больше держать. Но если отецъ, дѣйствительно, бросилъ ее, совершенно не позаботившись о ней, въ такомъ случаѣ... Баундсрби, мнѣ надо съ вами потолковать!

Тутъ мистеръ Чайльдерсъ вѣжливо удалился своей походкой кавалериста на площадку лѣстницы, гдѣ и стоялъ, поглаживая себѣ лицо и тихонько насвистывая. Пока онъ короталъ, такимъ образомъ, время, до него долетали отрывочныя фразы, произносимыя голосомъ Баундерби:-- "Нѣтъ. Говорю же вамъ, нѣтъ! Я вамъ не совѣтую. Ни въ какомъ случаѣ".-- На это мистеръ Гредграйндъ возразилъ несравненно тише:-- "Но, именно, какъ примѣръ для Луизы, чтобъ показать ей на дѣлѣ, къ чему приводитъ профессія, возбудившая въ ней вульгарное любопытство! Взгляните на вопросъ съ этой точки зрѣнія, Баундерби!"

Между тѣмъ, многіе члены труппы Слири понемногу собрались изъ верхнихъ областей, гдѣ квартировали, и столпились, сначала на лѣстничной площадкѣ, разговаривая между собой въ полголоса, а потомъ постепенно проникли въ комнату, втолкнувъ туда же и мистера Чайльдерса. Среди нихъ находилось двѣ, три хорошенькихъ женщины съ мужьями, матерями и восемью или девятью ребятишками, которые, въ случаѣ надобности, изображали на сценѣ воздушныхъ фей или эльфовъ. Одинъ изъ отцовъ семейства имѣлъ обыкновеніе раскачивать на верхнемъ концѣ громаднаго шеста другого отца семейства, а третій изъ нихъ часто строилъ пирамиду изъ первыхъ двухъ, причемъ мастеръ Киддерминстеръ служилъ ей вершиной, а самъ онъ основаніемъ; всѣ отцы умѣли плясать на катавшихся бочкахъ, становиться на бутылки, ловить ножи и шары, вертѣть тазики, ѣздить верхомъ на чемъ угодно, прыгать черезъ что вамъ угодно и ни передъ чѣмъ не останавливаться. Всѣ матери умѣли плясать и плясали на слабо натянутой проволокѣ и на тугомъ канатѣ, продѣлывали всевозможныя штуки на неосѣдланной лошади; ни одна изъ нихъ не церемонилась показывать при этомъ свои ноги, а одна, правя шестеркой лошадей, въѣзжала на греческой колесницѣ въ каждый городъ, гдѣ останавливалась труппа. Всѣ они прикидывались необычайно разгульными и дошлыми людьми; не отличались опрятностью въ домашнемъ туалетѣ и особеннымъ порядкомъ въ домашнемъ быту, а литературныя познанія всей труппы въ совокупности не простирались дальше умѣнья сочинить какое нибудь письмо. Однако, въ этихъ людяхъ было что-то мягкое, удивительно ребяческое,-- полное отсутствіе всякой способности къ интригѣ и низкому разсчету и неисчерпаемая готовность помочь ближнему въ бѣдѣ, пожалѣть его -- качество, заслуживающее не меньше уваженія и проистекающее изъ того же великодушія, какъ и обыденныя добродѣтели всякаго другого общественнаго класса.

Самымъ послѣднимъ пришелъ мистеръ Слири,-- полный, высокій мужчина, о которомъ мы уже упоминали, съ однимъ неподвижнымъ и другимъ бѣгающимъ глазомъ; голосъ его (если можно только назвать это голосомъ) напоминалъ сопѣніе старыхъ прорванныхъ кузнечныхъ мѣховъ, кожа на его тѣлѣ была дряблая, а голова никогда не могла похвалиться свѣжестью, находясь постоянно подъ вліяніемъ винныхъ паровъ.

-- Фквайръ {Онъ хочетъ сказать -- squire, слово соотвѣтствующее нашему: баринъ, сударь, но съ ироническимъ оттѣнкомъ. Вмѣсто s, у него выходитъ th, совершенно своеобразный звукъ англійскаго языка, напоминающій ф, произносимое сквозь зубы. Примѣч. перев.},-- заговорилъ мистеръ Слири, который до такой степени страдалъ астмой, что при своемъ порывистомъ дыханіи никакъ не могъ произнести буквы с,-- вашъ покорнѣйшій флуга.-- Скверное дѣло, нечего сказать. Вы, вѣдь, кажется, уже слышали, что мой клоунъ, судя по всему, сбѣжалъ со своей собакой?

Онъ обращался къ мистеру Гредграйнду, который отвѣтилъ ему утвердительно.

-- Такъ какъ же, сквайръ?-- продолжалъ онъ, снимая шляпу и вытирая ея подкладку носовымъ платкомъ, который съ этой цѣлью всегда хранился въ тульѣ.-- Не имѣете ли вы намѣреніе сдѣлать что нибудь для бѣдной дѣвочки?

-- Я предложу ей кое-что, когда она вернется,-- отвѣчалъ мистеръ Гредграйндъ.

-- Весьма радъ слышать это, сквайръ. Не потому, чтобъ я желалъ избавиться отъ ребенка, но мнѣ не хотѣлось бы становиться ей поперекъ дороги. Я не прочь взять ее въ ученіе, хотя она уже немножко вышла изъ лѣтъ. Голосъ у меня чуточку хриплый, сквайръ, и съ непривычки мои слова трудно понять, но еслибъ вамъ смолоду пришлось, какъ мнѣ, потѣть и мерзнуть, мерзнуть и потѣть и опять мерзнуть въ циркѣ, вашъ голосъ также пропалъ бы, сквайръ, какъ и мой.

-- Смѣю думать, что нѣтъ,-- возразилъ мистеръ Гредграйндъ.

-- Не прикажете ли подать вамъ чего нибудь, сквайръ, до прихода дѣвочки? Не прикажете ли хересу? Вы только скажите, что вамъ по вкусу, сквайръ!-- упрашивалъ мистеръ Слири съ радушной развязностью.

-- Благодарю васъ, я ничего не хочу,-- отвѣчалъ мистеръ Гредграйндъ.

-- Не говорите этого, сквайръ. Посмотримъ, что скажетъ вашъ другъ? Если вы еще не обѣдали, то, пожалуй, выпьете рюмочку горькой?

Тутъ его дочь Джозефина, хорошенькая восемнадцатилѣтняя блондинка, которая съ двухлѣтняго возраста уже скакала, привязанная къ лошади, а двѣнадцати лѣтъ составила завѣщаніе, которое всегда носила при себѣ и гдѣ было выражено желаніе, чтобы въ случаѣ смерти она была свезена на кладбище на парѣ пѣгихъ пони -- внезапно прервала рѣчь мистера Слири:

-- Постой, отецъ! Вотъ она вернулась!

Сэсси Джюпъ вбѣжала въ комнату такъ же стремительно, какъ выбѣжала оттуда. Увидавъ собравшихся, замѣтивъ ихъ соболѣзнующіе взгляды и убѣдившись, что между ними нѣтъ ея отца, она залилась самыми горькими слезами и бросилась на грудь самой лучшей канатной плясуньѣ (въ интересномъ положеніи), которая опустилась на колѣни, чтобъ приласкать бѣдняжку и поплакать надъ нею.

-- Эдакая дьявольщина, чтобы мнѣ провалиться на семъ мѣстѣ!-- воскликнулъ Слири.

-- О, мой дорогой отецъ, мой добрый отецъ, куда ты дѣвался? Ты ушелъ для того, чтобы мнѣ было лучше, я знаю! Ты ушелъ ради меня, я увѣрена! И какимъ жалкимъ, какимъ безпомощнымъ будешь ты безъ меня, бѣдный, бѣдный отецъ, пока не вернешься ко мнѣ назадъ!

То было потрясающее зрѣлище: эта дѣвочка съ блѣднымъ лицомъ, обращеннымъ къ небу, и простертыми руками, которыми она какъ будто старалась остановить убѣгающую отцовскую тѣнь и обнять ее. Невозможно было равнодушно слышать жалобныхъ рѣчей бѣднаго ребенка, и всѣ невольно притихли, пока, наконецъ, мистеръ Баундерби (которому это стало надоѣдать) не взялся за дѣло со свойственной ему рѣшительностью.

-- Ну, добрые люди,-- началъ онъ,-- мы только попусту теряемъ время. Заставьте дѣвочку освоиться съ фактомъ. Дайте мнѣ растолковать его ей, потому что я также былъ брошенъ своими родителями на произволъ судьбы. Послушай, дѣвочка... какъ тамъ тебя зовутъ. Твой родитель удралъ, бросилъ тебя и для тебя нѣтъ никакой надежды увидѣть его опять, пока ты жива.

Однако, собравшіеся люди такъ мало заботились о простомъ фактѣ и такъ далеко зашли въ своемъ заблужденіи относительно этого предмета, что вмѣсто подчиненія здравому смыслу говорившаго, они возмутились его словами. Мужчины бормотали: "какъ ему не стыдно", а женщины ворчали: "скотина". Что же касается мистера Слири, то онъ поспѣшилъ незамѣтно шепнуть мистеру Баундерби:

-- Вотъ, что я вамъ скажу, сквайръ. Говоря откровенно, по-моему вамъ слѣдуетъ замолчать и не соваться въ это дѣло. Мои служащіе славный народъ, но привыкли дѣйствовать круто; и если вы меня не послушаетесь, то я не ручаюсь, что они не вышвырнутъ васъ за окошко.

Когда это кроткое внушеніе заставило мистера Баундерби прикусить языкъ, мистеръ Гредграйндъ воспользовался случаемъ, чтобъ приступить къ чисто практическому изложенію разбираемаго вопроса.

-- Дѣло не въ томъ,-- сказалъ онъ,-- можно ли надѣяться на возвращеніе того человѣка, или нѣтъ. Онъ скрылся, и мало шансовъ на то, чтобъ ему вздумалось вернуться назадъ. Я полагаю, что въ этомъ всѣ согласны со мною?

-- Вполнѣ согласны, сквайръ, и надо махнуть на это рукой,-- подхватилъ Слири.

-- Хорошо. Я пришелъ сюда съ цѣлью объявить отцу этой дѣвочки, Джюпу, что мы не можемъ больше держать ее въ школѣ, въ виду нѣкоторыхъ практическихъ соображеній, въ которыя я не имѣю надобности входитъ, препятствующихъ пріему въ училище дѣтей, родители которыхъ занимаются извѣстными профессіями. Теперь же, въ виду измѣнившихся обстоятельствъ, я намѣренъ сдѣлать одно предложеніе. Я намѣренъ взять тебя, Джюпъ, на свое попеченіе, воспитать тебя и позаботиться о тебѣ. Единственное условіе, которое я ставлю тебѣ (конечно, кромѣ твоего хорошаго поведенія) заключается въ томъ, чтобы ты рѣшила сразу, пойдешь ли ты со мною или останешься тутъ. Итакъ, если ты согласна принять мое предложеніе, то, само собою разумѣется, ты прекращаешь всякую близость съ твоими друзьями, собравшимися здѣсь. Вотъ все, что я хотѣлъ тебѣ сказать.

-- Дайте мнѣ вставитъ свое словечко,-- вмѣшался мистеръ Слири,-- чтобы дѣвочка могла, такъ сказать, обсудить обѣ стороны вопроса. Если хочешь, Сесилія, поступить ко мнѣ ученицей, то ты вѣдь знаешь, въ чемъ состоитъ наша работа и какова наша компанія. Эмма Гордонъ, которая теперь прижимаетъ тебя къ своей груди, замѣнитъ тебѣ мать, и моя дочь Джозефина старшую сестру. Самого себя я не выдаю за ангела кротости, и еслибъ тебѣ случилось скиксовать, то я жестоко разбранилъ бы тебя и, можетъ быть, не удержался бы отъ крѣпкаго словца. Но дурной ли у меня характеръ, или хорошій, сквайръ, я никому въ жизни не наносилъ ни вреда, ни обиды. Что же касается брани, то, вѣдь, она на вороту не виснетъ, и нельзя думать, чтобы мое обращеніе съ подчиненными измѣнилось въ дурную сторону на старости лѣтъ. Никогда я не былъ краснобаемъ, сквайръ, и мною сказано теперь все, что слѣдовало сказать.

Послѣдняя часть этой рѣчи была обращена къ Гредграйнду, который отвѣчалъ на нее важнымъ наклоненіемъ головы, послѣ чего произнесъ:

-- Единственное замѣчаніе, которое я хочу сдѣлать тебѣ, Джюпъ, чтобъ повліять на твое рѣшеніе, заключается въ томъ, что весьма важно получить здравое и практическое воспитаніе и что отецъ твой (по крайней мѣрѣ насколько я слышалъ) чувствовалъ и понималъ всю его важность для тебя.

Послѣднія слова, очевидно, подѣйствовали на дѣвочку. Она перестала неутѣшно рыдать, отклонилась немного отъ Эммы Гордонъ и повернула лицо къ содержателю цирка. Вся труппа замѣтила происшедшую въ ней рѣзкую перемѣну и разомъ перевела духъ. Этотъ вздохъ ясно говорилъ: "она согласится".