Переводъ М. А. Шишмаревой.

ПОДЪ РЕДАКЦІЕЙ

М. А. Орлова.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Глава I служить вступленіемъ къ остальному

Глава II о мистерѣ Ральфѣ Никкльби это конторѣ и предпріятіяхъ, и о компаніи на акціяхъ огромной государственной важности.

Глава III. Мистеръ Ральфъ Никкльби получаетъ печальныя вѣсти о братѣ, но стойко выноситъ ниспосланное ему испытаніе. Читатель узнаетъ, съ какимъ участіемъ онъ отнесся къ Николаю, который тутъ впервые появляется въ разсказѣ, и какъ великодушно предложилъ устроить его судьбу

Глава IV. Николай и его дядя, не теряя драгоцѣннаго времени, дѣлаютъ визитъ мистеру Вакфорду Сквирсу, содержателю школы въ Іоркширѣ

Глава V. Николай ѣдетъ въ Іоркширъ. Его прощанье съ родными, попутчики и приключенія въ пути

Глава VI, въ которой послѣдствія происшествія, описаннаго въ предыдущей главѣ, даютъ двумъ джентльменамъ случай разсказать другъ другу весьма интересныя исторіи

Глава VII. Мистеръ и мистриссъ Сквирсъ у себя дома

Глава VIII. Внутренніе порядки Дотбойсъ-Голла

Глава IX. О миссъ Сквирсъ, мистриссъ Сквирсъ, мистерѣ Сквирсъ, мастерѣ Сквирсъ, и о многихъ другихъ лицахъ и предметахъ, такъ же близко касающихся Сквирсовъ, какъ и Николая Никкльби

Глава X. Какъ мистеръ Ральфъ Никкльби пристроилъ племянницу и невѣстку

Глава XI. Ньюмэнъ Нотсъ устраиваетъ мистриссъ и миссъ Никкльби въ ихъ новомъ жилищѣ

Глава XII, по которой читатель можетъ прослѣдить дальнѣйшія перипетіи любви миссъ Фанни Сквирсъ и узнать, какое дальнѣйшее теченіе припала эта любовь

Глава XIII, въ которой Николай нарушаетъ спокойствіе Дотбойсъ-Голла смѣлой и неожиданной выходкой, послѣдствія которой не лишены значенія

Глава XIV, въ которой говорится, къ сожалѣнію, только о маленькихъ людяхъ, и которая, слѣдовательно, по необходимости носитъ отпечатокъ заурядности

Глава XV знакомитъ читателя съ причиною вторженія нежданныхъ гостей, описаннаго въ предыдущей глазѣ, и еще съ нѣкоторыми событіями, которыя необходимо довести до его свѣдѣнія

Глава XVI. Николай ищетъ новаго мѣста, но, потерпѣвъ неудачу, поступаетъ учителемъ въ одинъ частный домъ

Глава XVII описываетъ дальнѣйшія событія въ жизни миссъ Никкльби

Глава XVIII. Миссъ Кэтъ обожаетъ Кетъ цѣлыхъ три дня и затѣмъ рѣшается возненавидѣть ее на вѣчныя времена. Причины, побудившія миссъ Кэтъ придти къ такому рѣшенію

Глава XIX, въ которой описывается обѣдъ у мистера Ральфа Никкльби и повѣствуется о томъ, какъ вели себя его гости до обѣда, за обѣдомъ и послѣ обѣда

Глава XX, въ которой Николай встрѣчается, наконецъ, съ дядей, высказываетъ ему свои чувства съ большой откровенностью и принимаетъ рѣшеніе

Глава XXI. Г-жа Манталини оказывается въ затруднительномъ положеніи, а миссъ Никкльби -- внѣ всякаго положенія

Глава XXII. Николай, въ сопровожденіи Смайка, отправляется искать счастья и встрѣчаетъ мистера Винцента Кромльса, а кто такой мистеръ Кромльсъ обнаружится изъ этой же главы

Глава XXIII описываетъ труппу мистера Винцента Кромльса и трактуетъ о его дѣлахъ, домашнихъ и театральныхъ

Глава XXIV. Большой бенефисъ миссъ Сневелличи и первый дебютъ Николая

Глава XXV повѣствуетъ объ одной молодой леди изъ Лондона, вступающей въ труппу, о пожиломъ поклонникѣ, состоящемъ въ ея свитѣ, и церемоніи, которою завершился ихъ пріѣздъ

Глава XXVI. Душевному спокойствію миссъ Никкльби угрожаетъ опасность

Глава XXVII. Мистриссъ Никкльби знакомится съ господами Пайкомъ и Плекомъ и убѣждается въ ихъ безграничномъ расположеніи и участіи къ ней

Глава XXVIII. Миссъ Никкльби, доведенная до отчаянія преслѣдованіями сэра Мельбери Гока и непріятными осложненіями, изъ нихъ вытекающими, прибѣгаетъ за покровительствомъ къ дядѣ, какъ къ послѣднему рессурсу

Глава XXIX трактуетъ о личныхъ дѣлахъ Николая и о внутреннихъ раздорахъ въ труппѣ мистера Кромльса

Глава XXX. Въ честь Николая задаются банкеты. Онъ принужденъ внезапно покинуть мистера Винцента Кромльса и своихъ товарищей по сценѣ

Глава XXXI о Ральфѣ Никкльби, Ньюмэнѣ Ногсѣ и о нѣкоторыхъ мудрыхъ предосторожностяхъ, результатъ которыхъ выяснится изъ послѣдующей главы

Глава XXXII посвящена главнымъ образомъ одному интересному разговору и не менѣе интереснымъ послѣдствіямъ, къ которымъ онъ привелъ

Глава XXXIII, въ которой мистеръ Ральфъ Никкльби весьма быстрымъ и дѣйствительнымъ способомъ избавляется отъ всякихъ сношеній со своею роднею

Глава XXXIV. Мистера Ральфа Никкльби посѣщаютъ лица, съ которыми читатель уже знакомъ

Глава XXXV. Смайкъ знакомится съ мистриссъ Никкльби и Кетъ. Николай также заводить новыя знакомства. Для семьи настаютъ, повидимому, ясные дни

Глава XXXVI приватная и конфиденціальная, ибо касается семейныхъ дѣлъ. О томъ, какъ мистеръ Кенвигзъ испыталъ жестокое потрясеніе и какъ мистриссъ Кенвигзъ блистательно перенесла свою болѣзнь

Глава XXXVII. Николай завоевываетъ возрастающее благоволеніе братьевъ Чирибль и мистера Тима Линкинвотера. Близнецы задаютъ банкетъ по случаю годовщины великаго дня, и Николай, вернувшись домой съ этого банкета, выслушиваетъ таинственное и весьма важное сообщеніе изъ устъ мистриссъ Никкльби

Глава XXXVIII сообщаетъ читателю о нѣкоторыхъ подробностяхъ визита соболѣзнованія, могущаго имѣть важныя послѣдствія, и о неожиданной встрѣчѣ Смайка съ однимъ старымъ другомъ, который приглашаетъ его къ себѣ, не принимая никакихъ отговорокъ.

Глава XXXIX, въ которой описывается еще одна, но гораздо болѣе счастливая встрѣча Смайка съ другимъ его старымъ пріятелемъ

Глава XL. Николай влюбляется и выбираетъ себѣ посредника, старанія котораго увѣнчиваются полнымъ успѣхомъ, за исключеніемъ одного незначительнаго обстоятельства

Глава XLI содержитъ нѣсколько интересныхъ эпизодовъ изъ романа мистриссъ Никкльби и ея сосѣда, джентльмена въ коротенькихъ брюкахъ

Глава XLII поясняетъ ту житейскую истину, что нѣтъ такихъ закадычныхъ друзей, которые въ концѣ концовъ не разошлись бы

Глава XLIII является въ роли церемоніймейстера, чтобы представить обществу нѣкоторыя личности

Глава XLIV, изъ которой питатель узнаетъ, какъ мистеръ Ральфъ Никкльби разрываетъ со старымъ знакомствомъ и убѣждается, что шутка, даже между мужемъ и женою, можетъ иногда зайти слишкомъ далеко

Глава XLV, изъ которой читатель узнаетъ поразительныя вещи

Глава XLVI, проливающая нѣкоторый свѣтъ на предметъ любви Николая. Пусть читатель самъ судить, хорошо это или дурно

Глава XLVII. У мистера Ральфа Никкльби происходитъ тайное совѣщаніе съ однимъ старымъ другомъ, съ которымъ они сообща обсуждаютъ проектъ, обѣщающій большую наживу имъ обоимъ

Глава XLVIII. Бенефисъ мистера Винцента Кромльса и рѣшительно послѣднее появленіе его на сценѣ

Глава XLIX, повѣствующая о дальнѣйшихъ событіяхъ въ семьѣ Никкльби и о томъ, къ какому результату привело знакомство съ джентльменомъ въ коротенькихъ брюкахъ

Глава L. Катастрофа

Глава LI. Планъ, задуманный мистеромъ Ральфомъ Никкльби и его другомъ, близится къ благополучному концу, когда о немъ узнаетъ третье лицо, не посвященное въ ихъ тайну

Глава LII. Николай отчаивается спасти Мадлену Брэй, но, поразмысливъ, собирается съ духомъ и рѣшается сдѣлать попытку. Интересное событіе въ домашней жизни Кеннигзовъ и Лилливиковъ.

Глава LIII, повѣствующая о дальнѣйшихъ успѣхахъ плана, задуманнаго мистеромъ Ральфомъ Никкльби и мистеромъ Артуромъ Грайдомъ

Глава LIV. Исходъ заговора и его результаты

Глава LV, повѣствующая о семейныхъ дѣлахъ, заботахъ, надеждахъ, разочарованіяхъ и огорченіяхъ

Глава LVI. Потерпѣвъ пораженіе отъ племянника, Ральфъ Никкльби, пользуясь подвернувшимся случаемъ, составляетъ новый планъ мщенія, къ которому пріобщаетъ новаго испытаннаго союзника

Глaвa LVII, изъ которой читатель узнаетъ, какъ помощникъ Ральфа Никкльби приступаетъ къ дѣлу и насколько онъ въ немъ успѣваетъ

Глава LVIII, въ которой заканчивается одинъ изъ эпизодовъ нашего разсказа ..

Глава LIX. Заговорщика осаждаютъ опасности и сомнѣнія, и самый заговоръ начинаетъ колебаться

Глава LX. Опасность растетъ; дѣло близится къ развязкѣ

Глава LXI, въ которой Николай и его сестра дѣйствуютъ такъ, какъ будто бы они задались цѣлью упасть въ добромъ мнѣніи всего свѣта, въ особенности тѣхъ, кого принято называть здравомыслящими людьми

Глава LXIL Ральфъ назначаетъ послѣднее свиданіе и принимаетъ гостей

Глава LXIII. Братья Чирибль дѣлаютъ различныя предложенія какъ отъ своего имени, такъ и отъ имени другихъ лицъ; мистеръ Тимъ Линкинвотеръ тоже дѣлаетъ предложеніе, но только отъ своего собственнаго лица

Глава LXIV, въ которой читатель встрѣчаетъ своего стараго знакомаго въ весьма плачевномъ положеніи и узнаетъ о томъ, что Дотбойсъ-Голлъ больше не существуетъ,

Глава LXV. Заключеніе

ГЛАВА I

служитъ вступленіемъ къ остальному.

Когда-то въ одномъ уединенномъ уголкѣ графства Девонширскаго жилъ нѣкій мистеръ Годфри Никкльби, почтенный джентльменъ среднихъ лѣтъ, спохватившійся немного поздно, что ему надо жениться. А такъ какъ онъ не былъ ни достаточно молодъ, ни достаточно богатъ, чтобы претендовать на руку богатой невѣсты, то и женился по любви на одной скромной леди, своей старой зазнобѣ, и леди вышла за него по той же самой причинѣ, по которой онъ женился на ней. Такъ иногда два игрока, не имѣя возможности играть въ карты на деньги, садятся за мирную партію единственно изъ любви къ искусству.

Быть можетъ, иные злобствующе люди, съ пессимистическимъ взглядомъ на брачную жизнь, замѣтятъ мнѣ, что мою почтенную парочку было бы лучше сравнить съ двумя боксерами, которые, когда судьба имъ не благопріятствуетъ и фонды ихъ стоятъ низко, накидываются другъ на друга, какъ истые рыцари, изъ одного удовольствія подраться. И дѣйствительно, въ одномъ отношеніи это сравненіе было бы весьма подходящимъ: какъ два отважные бойца по окончаніи поединка обходятъ публику со шляпой въ рукѣ, разсчитывая, что, можетъ быть, великодушіе зрителей дастъ имъ возможность выпить и закусить, такъ точно и мистеръ Годфри Никкльби съ супругой, по истеченіи медоваго мѣсяца, уныло оглянулись вокругъ, въ надеждѣ, что, можетъ быть, случай, такъ или иначе, доставитъ имъ возможность увеличить ихъ средства къ жизни... А доходъ мистера Никкльби въ періодъ его женитьбы колебался между шестьюдесятью и восемьюдесятью фунтами стерлинговъ въ годъ.

Боже мой, мало ли народу на свѣтѣ! Даже въ Лондонѣ, гдѣ въ то время проживалъ мистеръ Никкльби, едва ли кто-нибудь могъ пожаловаться на недостатокъ населенія. Просто удивляешься, когда видишь, какъ долго человѣкъ можетъ высматривать въ толпѣ и не найти ни одного дружескаго лица, а между тѣмъ это такъ. Мистеръ Никкльби смотрѣлъ и смотрѣлъ, пока глаза у него не заболѣли, какъ болѣло и сердце, но другъ не отыскивался. Когда же, утомленный этими безплодными поисками, онъ обращалъ свой взглядъ къ домашнему очагу, онъ и здѣсь не находилъ облегченія. Говорятъ, что взоръ живописца, ослѣпленный слишкомъ долгимъ созерцаніемъ яркихъ красокъ, отдыхаетъ на болѣе однообразныхъ темныхъ цвѣтахъ; но вокругъ мистера Никкльби все было такъ мрачно и темно, что, я думаю, онъ былъ бы радъ освѣжиться какъ разъ обратной стороной этого контраста.

Наконецъ, черезъ пять лѣтъ, въ теченіе которыхъ мистриссъ Никкльби подарила своего мужа парою сыновей, и бѣдный джентльменъ, въ конецъ измученный заботами о пропитаніи своей возрастающей семьи, началъ серьезно подумывать, не пуститься ли ему на небольшою коммерческую спекуляцію, не застраховать ли свою жизнь въ слѣдующую четвертную получку и не свалиться ли затѣмъ случайно съ верхушки какой-нибудь башни. Въ одно прекрасное утро онъ получилъ по почтѣ письмо съ траурною каймою, извѣщавшее его, что его дядя, мистеръ Ральфъ Никкльби, скончался и завѣщалъ ему все свое состояніе, равнявшееся скромной суммѣ въ пять тысячъ фунтовъ стерлинговъ.

Такъ какъ покойный при жизни никогда не подавалъ о себѣ вѣсти племяннику, если не считать серебряной ложки въ сафьяномъ футлярѣ, присланной старшему его сыну, окрещенному изъ благоразумной предусмотрительности въ честь дядюшки Ральфомъ,-- подарокъ, который въ виду того, что этой ложкой нечего было ѣсть, можно было принять за насмѣшку надъ тѣмъ обстоятельствомъ, что ребенокъ родился безъ этой полезной домашней утвари во рту. Мистеръ Годфри Никкльби вначалѣ отказывался вѣрить полученному имъ извѣстію. Однако, по наведеніи справокъ, оно вполнѣ подтвердилось. Первоначально почтенный джентльменъ дѣйствительно имѣлъ было намѣреніе оставить все свое состояніе королевскому человѣколюбивому обществу и даже сдѣлалъ завѣщаніе въ этомъ смыслѣ; но такъ какъ за нѣсколько мѣсяцевъ передъ тѣмъ это полезное учрежденіе имѣло несчастіе спасти жизнь одному его бѣдному родственнику, которому онъ выплачивалъ пенсію въ размѣрѣ трехъ шиллинговъ и шести пенсовъ въ недѣлю, то мистеръ Гальфь, въ припадкѣ естественнаго раздраженія, измѣнилъ свою волю въ припискѣ къ завѣщанію, по которой оставлялъ все свое имущество племяннику своему Годфри Никкльби, причемъ въ спеціально предназначенномъ для этой цѣли параграфѣ упоминалъ о своемъ негодованіи не только противъ общества за спасеніе жизни его бѣдному родственнику, но и противъ бѣднаго родственника, допустившаго общество спасти ему жизнь.

Часть этого скромнаго состоянія мистеръ Годфри Никкльби употребилъ на покупку небольшой фермы близъ Доулиша въ Девонширѣ, куда и удалился съ женой и дѣтьми, разсчитывая прожить на проценты съ оставшагося капитала и на доходы съ имѣнія, какіе только онъ въ состояніи будетъ извлечь изъ того и другого. Это настолько ему удалось, что, когда онъ умеръ (лѣтъ пятнадцать спустя послѣ того, какъ получилъ наслѣдство, и лѣтъ пять послѣ смерти жены), онъ оставилъ старшему своему сыну, Ральфу, три тысячи фунтовъ капитала, а младшему, Николаю, тысячу фунтовъ и ферму,-- самую крохотною земельную собственность, какую только можно себѣ вообразить.

Братья воспитывались въ одной и той же школѣ въ Эксетерѣ и, каждую недѣлю пріѣзжая домой, часто слышали изъ материнскихъ устъ длинные разсказы о томъ, какія бѣдствія претерпѣлъ на своемъ вѣку ихъ отецъ и какимъ вліяніемъ пользовался ихъ богатый дѣдушка въ свое время. Эти разсказы производили на братьевъ совершенно различное дѣйствіе: у младшаго, мальчика тихаго и робкаго по характеру, они отбивали всякую охоту поближе познакомиться со свѣтомъ и еще больше развивали въ немъ природную его склонность къ мирной рутинѣ сельской жизни; старшій же, Ральфъ, вывелъ изъ нихъ два великихъ правила житейской морали: во-первыхъ, что богатство есть единственный вѣрный источникъ счастья и могущества; во-вторыхъ, что добиваться богатства дозволительно всѣми средствами, за которыя не караетъ законъ. "Вѣдь если деньги дѣда не приносили пользы, пока онъ былъ живъ, зато онѣ сдѣлали немало добра послѣ его смерти,-- разсуждалъ Ральфъ.-- Онѣ поставили на ноги отца, который ихъ сберегаетъ для меня, чего же лучше? Да и старику онѣ были, собственно говоря, далеко не лишнія: онъ наслаждался мыслью о нихъ всю свою жизнь, и всѣ его близкіе завидовали ему и ухаживали за нимъ". Такимъ образомъ мысленные монологи Ральфа всегда сводились къ одному заключенію, что нѣтъ на свѣтѣ ничего лучше денегъ.

Не довольствуясь одними отвлеченными разсужденіями и не желая зарывать въ землю данный ему отъ Бога талантъ, этотъ многообѣщающій юноша еще со школьной скамьи началъ практиковать ростовщичество, конечно, въ ограниченныхъ размѣрахъ. Онъ небезвыгодно пускалъ въ оборотъ свой небольшой капиталъ изъ грифелей и костяшекъ и мало-по-малу расширилъ свои операціи до мѣдной монеты государственной чеканки включительно,-- спекуляціи, приносившей ему значительные барыши. Онъ не затруднялъ своихъ должниковъ ни сложными записями, ни отвлеченными математическими выкладками; всѣ его правила процентовъ сводились къ одному золотому правилу: два пенса за полпенни. Эта коротенькая формула значительно упрощала разсчеты, легко усвоивалась по своей необыкновенной простотѣ и удерживалась въ памяти лучше любого изъ ариѳметическихъ правилъ. Мы смѣло могли бы рекомендовать ее вниманію капиталистовъ, крупныхъ и мелкихъ, въ особенности маклеровъ и банкировъ; но, отдавая справедливость этимъ джентльменамъ, считаемъ своимъ долгомъ замѣтить, что многіе изъ нихъ пользуются ею уже давно и по сей день съ великимъ успѣхомъ.

Не признавалъ юный Ральфъ Никкльби и тѣхъ запутанныхъ, кропотливыхъ вычисленій сроковъ платежей, которыя такъ затрудняютъ всякаго, кому приходилось высчитывать проценты. На этотъ счетъ у него было одно общее правило: капиталъ съ процентами долженъ уплачиваться наличными деньгами въ ближайшій срокъ получки должникомъ карманныхъ денегъ, т. е. въ ближайшую субботу. Такимъ образомъ, была ли сдѣлка заключена въ понедѣльникъ или въ пятницу, проценты оставались одинаковыми. "За одинъ день слѣдовало брать даже больше, чѣмъ за пять,-- весьма резонно разсуждалъ мистеръ Ральфъ,-- ибо въ первомъ случаѣ можно съ большою вѣроятностью предположить, что должникъ находится въ крайности, иначе онъ не сталъ бы занимать на такихъ невыгодныхъ для себя условіяхъ".

Послѣ всего сказаннаго нами о молодомъ джентльменѣ, читатель, вѣроятно, проникся къ нему вполнѣ естественнымъ восхищеніемъ и, можетъ быть, даже думаетъ, что онъ-то и будетъ героемъ повѣствованія, которое мы собираемся начать. Чтобы разъ навсегда покончить съ этимъ недоразумѣніемъ, мы спѣшимъ вывести его изъ заблужденія, немедленно приступивъ къ началу разсказа.

Со смертью отца Ральфъ Никкльби, котораго незадолго передъ тѣмъ пристроили къ мѣсту въ одинъ изъ торговыхъ лондонскихъ домовъ, отдался весь своей старой страсти къ наживѣ, и эта страсть такъ его поглотила, что въ теченіе многихъ лѣтъ онъ ни разу не вспомнилъ о братѣ. А если когда и случалось, что черную мглу, въ которой онъ жилъ (ибо страсть къ золоту создаетъ вокругъ человѣка именно мглу, болѣе разрушительную для всѣхъ его чувствъ, чѣмъ одуряющій дымъ отъ жаровни) -- если и случалось, что эту мглу прорѣзывало воспоминаніе о товарищѣ его дѣтскихъ игръ, это воспоминаніе наводило его на мысль, что если бы они съ братомъ были дружны, какъ прежде, тотъ попросилъ бы у него денегъ взаймы. И мистеръ Ральфъ Никкльби пожималъ плечами и говорилъ себѣ: пусть лучше все остается такъ, какъ оно есть.

Между тѣмъ Николай жилъ въ отцовскомъ домѣ холостякомъ до тѣхъ поръ, пока, соскучившись этою одинокою жизнью, не женился на дочери сосѣда-помѣщика съ приданымъ въ тысячу фунтовъ. Эта достойная леди родила ему двоихъ дѣтей -- сына и дочь, и когда сыну пошелъ девятнадцатый годъ, а дочери минуло четырнадцать, мистеръ Никкльби оглянулся кругомъ, отыскивая какихъ-нибудь средствъ пополнитъ свой капиталъ, потерпѣвшій немалый уронъ вслѣдствіе прибавленія семьи и расходовъ по воспитанію дѣтей.

-- Попробуй спекулировать,-- сказала мужу мистриссъ Никкльби.

-- Спе-ку-ли-ровать, моя милая?-- переспросилъ мистеръ Никкльби съ видимымъ сомнѣніемъ.

-- А отчего же бы и нѣтъ?

-- Оттого, моя милая, что, если мы все потеряемъ,-- отвѣчалъ мистеръ Никкльби, который не отличался вообще ни краснорѣчіемъ, ни находчивостью,-- если мы все потеряемъ, намъ нечѣмъ будетъ жить.

-- Глупости!-- сказала мистриссъ Никкльби.

-- Я не совсѣмъ въ этомъ увѣренъ, моя милая,-- сказалъ мистеръ Никкльби.

-- Но вѣдь нашъ Николай уже почти взрослый,-- продолжала почтенная леди,-- и пора подумать о томъ, чтобы поставить его на дорогу; да и у бѣдняжки Кетъ нѣтъ ни гроша за душой. Взгляни на брата, развѣ онъ былъ бы тѣмъ, что онъ есть, если бы не спекулировалъ?

-- Это правда,-- отвѣчалъ мистеръ Никкльби,-- хорошо, моя милая. Да. Я попробую спекулировать.

Спекуляція -- игра увлекательная; но новички въ этой игрѣ совсѣмъ или почти не умѣютъ разбираться въ своихъ картахъ: выигрышъ можетъ быть великъ, но и потери -- не меньше. Фортуна не улыбнулась мистеру Никкльби. Предпріятіе лопнуло; четыре компаньона купили себѣ виллы во Флоренціи; четыреста бѣдняковъ разорились, и въ ихъ числѣ самъ мистеръ Никкльби.

-- Даже домъ, гдѣ я живу, могутъ у меня отнять не дальше какъ завтра,-- говорилъ бѣдняга со вздохомъ.-- Каждая мелочь изъ старой, давно привычной обстановки перейдетъ въ чужія руки.

Эта послѣдняя мысль до того его огорчила, что онъ сейчасъ же слегъ въ постель, рѣшившись, повидимому, спасти отъ разгрома хоть эту необходимую принадлежность своей обстановки.

-- Мужайтесь, сэръ!-- сказалъ ему аптекарь.

-- Не слѣдуетъ такъ унывать,-- присовокупила сидѣлка.

-- Такія вещи случаются ежедневно,-- замѣтилъ стряпчій.

-- Грѣхъ возставать противъ воли Божіей,-- наставительно произнесъ священникъ.

-- Великій грѣхъ, особенно семьянину,-- добавилъ сосѣдъ.

Мистеръ Никкльби только покачалъ головой и попросилъ ихъ всѣхъ выйти изъ комнаты; потомъ поцѣловалъ дѣтей и жену и, поочередно прижавъ ихъ къ своему измученному сердцу, въ изнеможеніи упалъ на подушки. Всѣ окружающіе были увѣрены, что онъ рехнулся отъ горя, потому что послѣ этого онъ сталъ заговариваться: говорилъ о добротѣ и великодушіи своего брата и вспоминалъ то хорошее старое время, когда они были вмѣстѣ въ школѣ. Но этотъ бредъ скоро прошелъ; тогда мистеръ Никкльби, торжественно поручивъ свою семью Тому, Кто никогда не покидаетъ беззащитныхъ вдовъ и сиротъ, ласково имъ улыбнулся и, отвернувшись къ стѣнѣ сказалъ, что онъ хочетъ уснуть.

ГЛАВА II

о мистерѣ Ральфѣ Никкльби, его конторѣ и предпріятіяхъ, и о компаніи на акціяхъ огромной государственной важности.

Мистеръ Ральфъ Никкльби, строго говоря, не былъ тѣмъ, что принято называть негоціантомъ; не былъ онъ ни банкиромъ, ни стряпчимъ, ни адвокатомъ, ни нотаріусомъ; не былъ онъ и купцомъ; однимъ словомъ, занятія его трудно было подвести подъ какую-нибудь опредѣленную рубрику, ибо ни къ одной изъ извѣстныхъ профессій онъ не принадлежалъ. Тѣмъ не менѣе, такъ какъ онъ занималъ большой домъ въ Гольденъ-Скверѣ, гдѣ, помимо большой мѣдной дощечки надъ входной дверью, имѣлась еще и другая, поменьше, на лѣвомъ косякѣ, надъ мѣдной моделью дѣтской руки, указующей путь, и такъ какъ на обѣихъ дощечкахъ стояла надпись: "Контора",-- то было вполнѣ очевидно, что мистеръ Ральфъ Никкльби велъ или во всякомъ случаѣ дѣлалъ видъ, что ведетъ какое-то дѣло. Если же фактъ этотъ нуждался еще въ подтвержденіи, то такимъ подтвержденіемъ могло служить ежедневное присутствіе въ "конторѣ", между половивою десятаго и пятью часами пополудни, блѣднолицаго человѣка въ потертомъ темномъ костюмѣ, сидѣвшаго въ каморкѣ, въ концѣ корридора, на необыкновенно твердомъ табуретѣ и всегда имѣвшаго перо за ухомъ, когда онъ выходилъ отворять на звонокъ.

Хотя кое-кто изъ членовъ весьма почтенныхъ профессій и проживаетъ по близости къ Гольденъ-Скверу, однако нельзя сказать, чтобы это было особенно бойкое мѣсто. Это одинъ изъ тѣхъ скверовъ которые отживаютъ свой вѣкъ, пережили свои лучшіе дни и теперь почти сплошь сдаются подъ квартиры. Почти всѣ его первые и вторые этажи заняты меблированными комнатами, отдающимися въ наймы одинокимъ джентльменамъ, по большей части со столомъ. Мѣсто это служитъ главнымъ пристанищемъ для иностранцевъ. Смуглолицые люди, съ широкими перстнями на рукахъ, съ массивными золотыми цѣпочками на жилетахъ и съ густыми черными баками, имѣющіе обыкновеніе толпиться подъ колоннадою зданія Оперы, а во время опернаго сезона, между четырьмя и пятью часами, поджидать у театральной кассы раздачи даровыхъ билетовъ, проживаютъ по большей части въ Гольденъ-Скверѣ или его окрестностяхъ. Здѣсь же имѣютъ свою резиденцію двѣ или три скрипки и одинъ духовой инструментъ изъ Оперы. Квартиры здѣсь отличаются музыкальностью, и по вечерамъ звуки фортепіано и арфы носятся надъ головой мрачной статуи -- генія-хранителя маленькой группы чахлыхъ кустиковъ и деревьевъ, занимающихъ центръ сквера. Въ лѣтнія ночи всѣ окна стоятъ настежь, и прохожій можетъ видѣть на подоконникахъ смуглыхъ, усатыхъ людей, причемъ всѣ они неистово курятъ. Вечерняя тишина нарушается звуками грубыхъ мужскихъ голосовъ, выдѣлывающихъ рулады и трели; клубы ароматнаго табачнаго дыма наполняютъ воздухъ. Сигары и папиросы, кларнеты и флейты, віолончели и скрипки оспариваютъ первенство другъ у друга. Это царство табачнаго дыма и пѣсенъ. Странствующіе артисты чувствуютъ себя въ Гольденъ-Скверѣ какъ дома; уличные пѣвцы заливаются здѣсь непринужденнѣе и громче, чѣмъ во всякомъ другомъ изъ столичныхъ кварталовъ.

Повидимому, эта мѣстность не совсѣмъ подходящая для дѣльца; тѣмъ не менѣе, мистеръ Ральфъ Никкльби прожилъ въ ней много лѣтъ и никогда не высказывалъ жалобъ по этому поводу. Онъ не зналъ никого изъ сосѣдей, и его никто здѣсь не зналъ, хотя за нимъ установилась репутація страшнаго богача. Купцы считали его чѣмъ-то въ родѣ юриста, другіе сосѣди -- агентомъ по торговымъ дѣламъ; и тѣ и другіе были настолько близки къ истинѣ, насколько могутъ быть вообще близки къ истинѣ догадки людей, когда они суютъ свой носъ въ чужія дѣла.

Въ одно прекрасное утро мистеръ Ральфъ Никкльби, совершенно готовый къ выходу, сидѣлъ у себя въ кабинетѣ. На ночь была накидка бутылочнаго цвѣта поверхъ темно-снняго фрака; бѣлый жилетъ, темно-сѣрыя панталоны и высокіе "Веллингтоновскіе" сапоги. Уголокъ мелко сплоеннаго, туго накрахмаленнаго жабо старался изо всѣхъ силъ вынырнуть между его подбородкомъ и застегнутой верхней пуговицей накидки. Это послѣднее одѣяніе было не настолько длинно, чтобы скрыть массивную золотую цѣпочку изъ плоскихъ колечекъ, заканчивавшуюся съ одной стороны часами съ репетиціей, засунутыми въ карманъ панталонъ мистера Никкльби, а съ другой -- двумя ключиками: однимъ -- отъ часовъ, другимъ -- отъ нѣкоего патентованнаго, секретнаго замка. Голова его была слегка припудрена, какъ будто затѣмъ, чтобы придать его наружности болѣе благожелательный видъ; но если таково было намѣреніе мистера Ральфа, онъ лучше бы сдѣлалъ, если бы напудрилъ за одно и лицо, такъ какъ въ рѣзкихъ складкахъ рта и въ холодномъ взглядѣ его безпокойно бѣгающихъ глазъ было что-то до того злое и лицемѣрное, что при всемъ желаніи этого нельзя было скрыть. Какъ бы то ни было, въ настоящую минуту мистеръ Ральфъ сидѣлъ у себя въ кабинетѣ, а такъ какъ онъ былъ одинъ, то ни его пудра, ни глаза, ни рѣзкія складки у рта не могли производить ни дурного, ни хорошаго впечатлѣнія -- и слѣдовательно, намъ нѣтъ до нихъ пока ни малѣйшаго дѣла.

Мистеръ Никкльби закрылъ лежавшую передъ нимъ на конторкѣ счетную книгу и, откинувшись на спинку стула, устремилъ разсѣянный взглядъ въ грязное окно. При нѣкоторыхъ лондонскихъ домахъ имѣются небольшіе клочки свободной земли, окруженные обыкновенно со всѣхъ четырехъ сторонъ высокими оштукатуренными стѣнами и цѣлымъ рядомъ дымовыхъ трубъ. Въ этихъ загончикахъ изъ года въ годъ прозябаетъ какое-нибудь чахлое дерево. Каждую осень, когда другія деревья теряютъ свои листья, этотъ жалкій представитель растительнаго царства дѣлаетъ безплодныя усилія выпустить два-три свѣжіе листка и затѣмъ замираетъ подъ слоемъ дыма и копоти до слѣдующаго года, когда онъ снова повторяетъ ту же попытку. Порой, въ особенно ясные и теплые дни, его чахлой зелени удается даже привлечь какого-нибудь калѣку воробья, который принимается чирикать на ея вѣткахъ. Есть люди, называющіе "садиками" эти мрачные внутренніе дворы, но изъ этого не слѣдуетъ выводить заключеніе, чтобы такіе садики кто-нибудь насаждалъ; происхожденіе ихъ вѣрнѣе будетъ приписать тому обстоятельству, что нѣкогда на мѣстѣ каждаго такого садика была мусорная яма. Никому никогда и въ голову не придетъ избрать такое мѣсто для прогулки или вообще такъ или иначе воспользоваться имъ для своего удовольствія. Изломанная корзина, съ полдюжины разбитыхъ бутылокъ и тому подобный хламъ валяется здѣсь, можетъ быть, съ того самаго дня, когда въ домъ перебрался первый жилецъ и, вѣроятно, будетъ валяться до той минуты, когда изъ него выѣдетъ послѣдній. Сырая солома, среди пробивающейся кое-гдѣ чахлой травки, будетъ здѣсь гнить до скончанія вѣка въ перемежку съ разбросанными кругомъ сломанными ящиками и разбитыми цвѣточными горшками, которые служатъ пріютомъ всякому сору и нечистотѣ.

Такой именно "садикъ" разстилался передъ взорами мистера Ральфа Никкльби, пока онъ сидѣлъ, засунувъ руки въ карманы и уставившись въ запыленное окно. Взглядъ его былъ прикованъ къ искалѣченной кривой сосенкѣ, посаженной (вѣроятно, какимъ-нибудь прежнимъ жильцомъ) въ деревянную кадку, когда-то зеленую, а теперь наполовину сгнившую и разсохшуюся. Зрѣлище это не имѣло въ себѣ ничего привлекательнаго, но мистеръ Никкльби былъ погруженъ въ глубокую задумчивость и разглядывалъ жалкую сосенку съ такою добросовѣстностью и вниманіемъ, какимъ, быть можетъ, не удостоилъ бы въ другое время даже самое рѣдкое экзотическое растеніе. Наконецъ, взоръ его, оторвавшись отъ интересной каптины, скользнулъ влѣво, къ маленькому окошку, такому же грязному, какъ и то, въ которое онъ смотрѣлъ. Въ этомъ окнѣ, какъ въ туманѣ, вырисовывалось лицо его клерка. Клеркъ случайно поднялъ глаза на патрона, и мистеръ Ральфъ поманилъ его къ себѣ.

Повинуясь приказанію, клеркъ сошелъ съ своего высокаго табурета (великолѣпно отполированнаго по милости этихъ постоянныхъ слѣзаній и влѣзаній) и минуту спустя стоялъ въ кабинетѣ мистера Никкльби. Это былъ высокій человѣкъ среднихъ лѣтъ, съ блѣднымъ, какъ у трупа, лицомъ, съ краснымъ носомъ, однимъ до странности неподвижнымъ, а другимъ косымъ глазомъ. Одѣтъ онъ былъ въ сильно потертый черный сюртукъ не по росту (если еще это одѣяніе можно было назвать сюртукомъ) и которому притомъ было отпущено такое мизерное количество пуговицъ, что оставалось только подивиться, какъ онъ держался на нихъ.

-- Есть уже половина перваго, Ногсъ?-- спросилъ мистеръ Никкльби. Голосъ у него былъ рѣзкій и непріятный.

-- Всего двадцать пятъ минутъ по...-- Ногсъ чуть было не сказалъ: "по трактирнымъ часамъ", но, во-время спохватившись, поправился:-- По мѣстному времени.

-- Мои часы остановились,-- сказалъ мистеръ Никкльби,-- рѣшительно не знаю отчего.

-- Не заведены?-- замѣтилъ мистеръ Ногсъ.

-- Нѣтъ, я завелъ,-- сказалъ мистеръ Никкльби

-- Значитъ испортились,-- рѣшилъ Ногсъ.

-- Не думаю,-- сказалъ мистеръ Никкльби.

-- Навѣрно, испортились,-- возразилъ Ногсъ.

-- Можетъ быть,-- согласился мистеръ Никкльби, опуская часы въ карманъ.

Ногсъ издалъ носомъ характерный звукъ въ родѣ хрюканья, что онъ имѣлъ обыкновеніе дѣлать въ заключеніе всѣхъ своихъ споровъ съ хозяиномъ, какъ бы давая этимъ понять, что онъ, Ногсъ, считаетъ себя побѣдителемъ; послѣ чего, сохраняя гробовое молчаніе, принялся медленно потирать себѣ руки и самымъ невозможнымъ образомъ выворачивать пальцы, пощелкивая ими въ суставахъ. Эта привычка мистера Ногса, къ которой онъ возвращался при каждомъ удобномъ случаѣ, въ соединеніи съ необыкновеннымъ маневромъ, продѣлываемымъ его здоровымъ глазомъ,-- вѣроятно, съ цѣлью привести себя въ соотвѣтствіе съ другимъ, который косилъ, причемъ для собесѣдника мистера Ногса сказывалось совершенно невозможнымъ опредѣлить направленіе его взгляда,-- была одною изъ его многочисленныхъ особенностей, прежде всего бросавшеюся въ глаза постороннему зрителю.

-- Я иду нынче въ Лондонскую таверну,-- сказалъ мистеръ Никкльби.

-- Публичное засѣданіе?-- освѣдомился Ногсъ.

Мистеръ Никкльби кивнулъ головой.

-- Я жду письма отъ стряпчаго по дѣлу о залогѣ имѣнія Рудльса. Письмо можетъ придти не ранѣе, какъ съ двухчасовою почтой. Около этого времени я буду въ Чарингъ-Кроссѣ; пойду по лѣвому тротуару. Если будутъ письма, захватите съ собой и выйдите мнѣ навстрѣчу.

Теперь Ногсъ кивнулъ головой. Въ эту минуту у входной двери конторы зазвонилъ колокольчикъ. Мистеръ Никкльби поднялъ голову отъ бумагъ и взглянулъ на клерка; тотъ стоялъ передъ нимъ въ выжидательной позѣ.

-- Звонятъ,-- сказалъ Ногсъ въ видѣ поясненія.-- Вы дома?

-- Да.

-- Для всѣхъ?

-- Да.

-- И для сборщика податей?

-- Нѣтъ, пусть зайдетъ въ другой разъ.

Ногсъ по своему обыкновенію хрюкнулъ, какъ будто говоря: "Такъ я и зналъ." Но такъ какъ въ эту минуту звонокъ опять зазвенѣлъ, онъ поспѣшилъ къ двери и минуту спустя вернулся съ докладомъ: "Мистеръ Бонни!" Слѣдомъ за нимъ въ комнату вошелъ очень блѣдный джентльменъ. Онъ видимо торопился; его волосы торчали во всѣ стороны, узенькій бѣлый галстухъ былъ повязанъ небрежно, и вообще онъ имѣлъ такой видъ, какъ будто его ночью подняли съ постели, и съ тѣхъ поръ онъ не успѣлъ одѣться какъ слѣдуетъ.

-- Милѣйшій Никкльби,-- сказалъ гость, торопливо снимая бѣлую шляпу, которая была до того набита бумагами, что оставалось только удивляться, какъ она держалась у него на головѣ,-- время не терпитъ, у дверей насъ ждетъ кэбъ. Предсѣдательствуетъ сэръ Матью Пункеръ, и трое членовъ парламента дали слово быть непремѣнно. Двоихъ я видѣлъ поутру: они уже встали съ постели. Третій провелъ всю ночь въ Крокфордѣ и только что пошелъ домой переодѣться и выпить бутылку содовой воды. Но онъ обѣщалъ подоспѣть къ началу рѣчей. Онъ еще не совсѣмъ въ порядкѣ послѣ сегодняшней ночи; но это пустяки, въ такихъ случаяхъ онъ всегда говоритъ еще лучше.

-- Кажется, дѣло-то не на шутку налаживается,-- замѣтилъ мистеръ Никкльби, сдержанныя манеры котораго составляли рѣзкій контрастъ съ живостью его гостя.

-- Еще бы!-- воскликнулъ мистеръ Бонни.-- Развѣ могло быть иначе! Такая великолѣпнѣйшая идея, какъ "Союзная столичная компанія усовершенствованія производства горячаго хлѣба и сухарей, съ ручательствомъ за аккуратную доставку на домъ и нятимиліоннымъ капиталомъ въ пятьсотъ тысячъ акцій, по десяти фунтовъ стерлинговъ каждая". Да одно названіе въ одну недѣлю подниметъ наши акціи.

-- Ну, а когда онѣ поднимутся?-- сказалъ мистеръ Ральфъ Никльби, улыбаясь.

-- Когда онѣ поднимутся, тогда вы лучше всякаго другого будете знать, что съ ними дѣлать: не даромъ вы у насъ первый дѣлецъ. Небось, не упустите случая во время умыть себѣ руки,-- сказалъ мистеръ Бонни, фамильярно похлопывая своего собесѣдника по плечу.-- Кстати, милѣйшій, у васъ замѣчательный клеркъ.

-- Да, бѣдняга!-- отвѣчалъ мистеръ Ральфъ, натягивая перчатки.-- Теперь онъ нищій, а было время, когда Ньюмэнъ Ногсъ держалъ своихъ лошадей и свору собакъ.

-- Да что вы!-- замѣтилъ гость разсѣянно.

-- Да,-- продолжалъ мистеръ Ральфъ,-- и даже не такъ давно. Но онъ спустилъ все до гроша; чортъ знаетъ, какъ помѣщалъ свои капиталы, занималъ на проценты, словомъ, глупо началъ и кончилъ сумой. Одно время онъ запилъ, его хватилъ параличъ, и онъ явился ко мнѣ за займомъ фунта стерлинговъ на томъ основаніи, что въ лучшіе его дни у насъ съ нимъ были...

-- Общія дѣлишки,-- подхватилъ мистеръ Бонни, подмигнувъ.

-- Именно,-- сказалъ Ральфъ.-- Конечно, я ему отказалъ.

-- Еще бы!

-- Но такъ какъ въ это время мнѣ нуженъ былъ клеркъ, чтобы отворять дверь, и такъ далѣе, то я и взялъ его, просто изъ милости, и съ тѣхъ поръ онъ у меня. Онъ, кажется, немного помѣшанъ,-- добавилъ мистеръ Никкльби, пытаясь состроить сострадательную мину,-- но нельзя сказать, чтобы онъ былъ мнѣ вполнѣ безполезенъ, бѣдняга. Нѣтъ, нѣтъ, этого я не скажу.

Великодушный джентльменъ забылъ прибавить, что Ньюмэнъ Ногсъ, находясь въ крайности, служилъ ему за такую плату, за которую не сталъ бы служить и тринадцатилѣтній мальчишка. Забылъ упомянуть въ своемъ спѣшномъ разсказѣ еще и о томъ, что необыкновенная молчаливость клерка дѣлала его неоцѣнимымъ на такомъ мѣстѣ, гдѣ обдѣлывались дѣлишки, о которыхъ было совершенно излишне болтать. Но, можетъ быть, мистеръ Никкльби забылъ упомянуть объ этихъ ничтожныхъ фактахъ просто потому, что гость его очень спѣшилъ, и они вели разговоръ на ходу. Съ послѣднимъ словомъ мистера Никкльби оба сѣли въ кэбъ и поѣхали.

Когда они выѣхали на Бишопгэтскую улицу, тамъ было большое движеніе. День былъ вѣтряный, и около полудюжины какихъ-то людей, съ трудомъ лавируя противъ вѣтра, суетливо сновали по улицѣ, согнувшись подъ тяжестью цѣлыхъ кипъ объявленій, на которыхъ было отпечатано огромными буквами, что ровно въ часъ дня имѣетъ быть публичный митингъ по случаю внесенія въ парламентъ петицій объ утвержденіи "Союзной столичной компаніи усовершенствованіи изготовленія сдобнаго хлъба и сухарей, съ ручательствомъ за аккуратную доставку ихъ на домъ и пятимилліоннымъ капиталомъ въ пятьсотъ тысячъ акцій, по десяти фунтовъ стерлинговъ каждая". Цифры были отпечатаны жирнымъ чернымъ шрифтомъ и сразу бросались въ глаза. Мистеръ Бонни, усердно работая локтями, проложилъ себѣ дорогу на лѣстницу, гдѣ разставленные на площадкахъ лакеи отвѣшивали ему низкіе поклоны, и, наконецъ, въ сопровожденіи мистера Никкльби, пробрался въ аппартаменты, расположенные за большой залой для публики. Во второй комнатѣ они застали цѣлое собраніе людей, съ виду дѣльцовъ, засѣдавшее за такимъ же дѣловымъ, по виду, столомъ.

-- Вниманіе!-- закричалъ какой-то джентльменъ съ двойнымъ подбородкомъ при появленіи мистера Бонни.-- Посторонитесь, джентльмены, посторонитесь!

Новоприбывшихъ встрѣтили весьма любезно. Мистеръ Бонни протолкался къ верхнему концу стола, снялъ шляпу, привелъ рукой по волосамъ и забарабанилъ молоточкомъ по столу, какъ пьяный извозчикъ. Послышались крики: "Слушайте, слушайте!", и присутствующіе одобрительно закивали, какъ будто говоря: "Какой молодецъ!" Въ эту минуту дверь съ трескомъ распахнулась, и вбѣжавшій впопыхахъ лакей доложилъ:

-- Сэръ Матью Пупкеръ!

Все собраніе поднялось на ноги; раздались рукоплесканія, превратившіяся въ цѣлую бурю, когда въ дверяхъ показался сэръ Матью Пупкеръ въ сопровожденіи двухъ настоящихъ, живыхъ членовъ парламента, одного -- ирландца, другого -- шотландца. Всѣ трое улыбались и раскланивались такъ мило, что казалось просто невѣроятнымъ, чтобы у кого-нибудь могло хватить духу подать свой голосъ противъ нихъ. Особенно милъ былъ сэръ Матью Пупкеръ. Онъ такъ усердно кивалъ своей маленькой кругленькой головкой, что украшавшій ее плоскій парикъ грозилъ каждую минуту свалиться.

Когда, наконецъ, первое волненіе поулеглось, тѣ изъ джентльменовъ, которые имѣли честь быть настолько знакомыми съ сэромъ Матью Пупкеромъ и двумя другими членами парламента, что могли вступить съ ними въ разговоръ, окружили ихъ и такимъ образомъ образовали три группы, возлѣ которыхъ остальные джентльмены, не имѣвшіе счастья быть такъ близко знакомыми съ сэромъ Матью Пупкеромъ и двумя другими членами парламента, тѣснились, улыбаясь и потирая руки въ тщетной надеждѣ, что какой-нибудь счастливый случай обратитъ на нихъ благосклонное вниманіе великихъ людей. Тѣмъ временемъ сэръ Матью Пупкеръ и два другіе члена парламента сообщали каждый своему кружку слушателей, каковы взгляды правительства на подачу предполагаемой петиціи, причемъ весьма многозначительно останавливались на нѣкоторыхъ подробностяхъ, какъ, напримѣръ: что имъ сказало правительство по секрету въ послѣдній разъ, когда они обѣдали у него, и какъ, сказавъ это, оно имъ подмигнуло. А изъ всего этого ужъ не трудно было заключитъ, что если правительству были дороги чьи-нибудь интересы, такъ это интересы и преуспѣваніе "Союзной столичной компаніи усовершенствованія изготовленія сдобнаго хлѣба и сухарей, съ ручательствомъ за аккуратную доставку ихъ на домъ".

Въ то время, какъ въ комнатѣ совѣщанія шли всѣ эти разговоры и между ораторами распредѣлялись рѣчи къ предстоящему митингу, публика въ залѣ глазѣла то на пустую эстраду, то на музыкальную галерею и на собравшихся въ ней дамъ. Въ этомъ развлеченіи прошло уже около двухъ часовъ, а такъ какъ даже самое пріятное развлеченіе, когда имъ злоупотребляютъ, въ концѣ концовъ надоѣстъ, то наиболѣе суровые умы начали выражать свое неудовольствіе топаньемъ, крикомъ и свистомъ. Естественно, что въ этихъ вокальныхъ упражненіяхъ всѣхъ больше отличались тѣ, кто явился раньше другихъ, кому, слѣдовательно, больше наскучило ждать и кто, придя раньше, быль по этой самой причинѣ ближе къ эстрадѣ и дальше отъ дежурной полиціи. Между тѣмъ полисмены, не имѣя ни малѣйшаго желанія протискиваться сквозь толпу, но обуреваемые весьма похвальнымъ стремленіямъ что-нибудь предпринять для пресѣченія безпорядковъ, принялись хватать за шиворотъ самыхъ смирныхъ, то есть тѣхъ, кто стоялъ ближе къ нимъ и къ дверямъ, разсыпая при этомъ направо и налѣво звонкіе удары своими дубинками на манеръ остроумнаго мистера Понча, чьему примѣру какъ въ способѣ ношенія оружія, такъ и въ употребленіи онаго, всегда съ такою точностью слѣдовали эти представители исполнительной власти.

Уже во многихъ мѣстахъ шли жаркія схватки, какъ вдругъ громкіе крики за дверьми залы привлекли вниманіе не только публики, но даже воюющихъ сторонъ. Вслѣдъ затѣмъ изъ боковой двери показалась голова длинной процесіи, которая и потянулась къ эстрадѣ. Всѣ джентльмены были безъ шляпъ и шли, обернувшись лицомъ назадъ и потрясая воздухъ громогласнымъ "ура!". Причина этихъ радостныхъ возгласовъ объяснилась къ общему удовольствію, когда на эстрадѣ появился сэръ Матью Пупкеръ въ сопровожденіи двухъ другихъ членовъ парламента. Появленіе ихъ было встрѣчено рукоплесканіями и оглушительнымъ крикомъ. Всѣ трое раскланивались, стараясь высказать выразительными жестами, что никогда еще за все время своей общественной дѣятельности они не были такъ тронуты вниманіемъ публики, какъ въ эту минуту.

Наконецъ, собраніе перестало кричать, но, когда сэръ Матью Пупкеръ былъ единогласно избранъ предсѣдателемъ, крики возобновились и длились не менѣе пяти минутъ. Когда тишина опять водворилась, сэръ Матью Пупкеръ выступилъ съ рѣчью, въ которой излилъ свои чувства по случаю этой великой минуты, объяснилъ, что въ эту великую минуту на нихъ устремлены глаза всего міра, высказалъ увѣренность, что видитъ передъ собой просвѣщеннѣйшихъ людей изъ числа своихъ согражданъ, намекнулъ на могущество и солидныя качества своихъ высокочтимыхъ друзей и товарищей, сидящихъ за нимъ, и въ заключеніе выяснилъ, какое огромное вліяніе должно оказать на матеріальныя средства, благополучіе, преуспѣяніе, гражданскія права, даже на самое существованіе свободной и великой націи такое учрежденіе, какъ "Союзная столичная компанія усовершенствованія изготовленія сдобнаго хлѣба и сухарей, съ ручательствомъ за аккуратную доставку ихъ на домъ".

Затѣмъ поднялся мистеръ Бонни; онъ долженъ былъ прочесть первый пунктъ петиціи и изложить ея цѣли. Мистеръ Бонни провелъ по волосамъ правой рукой, небрежно уперся въ бокъ лѣвой, и, поручивъ свою шляпу попеченіямъ джентльмена съ двойнымъ подбородкомъ (служившаго господамъ ораторамъ чѣмъ-то вродѣ подставки для палокъ и шляпъ), приступилъ къ изложенію перваго пункта петиціи, который гласилъ: "Члены настоящаго собранія съ тревогой и страхомъ взираютъ на существующій порядокъ изготовленія сдобнаго хлѣба въ столицѣ и ея предмѣстьяхъ; сословье пекарей, въ теперешнемъ его видѣ, считаютъ не заслуживающимъ довѣрія публики, а всю систему изготовленія сдобнаго хлѣба не только безусловно вредною для здоровья и нравственности народа, но и наносящею явный ущербъ всему торговому и промышленному строю государства". Тутъ мистеръ Бонни произнесъ рѣчь, которая до слезъ растрогала дамъ и пробудила самое горячее сочувствіе въ груди всѣхъ присутствующихъ. Онъ посѣщалъ дома бѣдняковъ въ разныхъ кварталахъ столицы и нигдѣ не нашелъ ни намека на сдобный хлѣбъ, изъ чего можно съ полнымъ основаніемъ заключить, что многіе изъ этихъ несчастныхъ годами не видятъ въ глаза сдобнаго хлѣба. Онъ убѣдился, что въ средѣ пекарей сильно развиты пьянство и разгулъ,-- обстоятельство, которое онъ всецѣло приписываетъ развращающему вліянію ихъ профессіи въ томъ видѣ, въ какомъ она существуетъ теперь. Тѣ же пороки господствуютъ и среди бѣднѣйшаго класса народа, который, въ сущности, долженъ былъ бы быть главнымъ потребителемъ сдобнаго хлѣба. Это грустное явленіе легко объясняется тѣмъ, что несчастные, доведенные до отчаянія невозможностью подкрѣплять себя питательной пищей, поневолѣ ищутъ искусственнаго возбужденія въ спиртныхъ напиткахъ. Мистеръ Бонни брался доказать передъ палатой общинъ существованіе въ средѣ пекарей стачки, имѣющей цѣлью постоянное повышеніе цѣнъ на сдобный хлѣбъ и полную монополизацію его производства. Онъ брался доказать это въ присутствіи всего сословія пекарей точно такъ же, какъ и то, что въ средѣ этихъ людей, существуетъ особый способъ переговоровъ посредствомъ таинственныхъ знаковъ и словъ, какъ-то: "Гляди въ оба!", "Шатунъ идетъ", "Фергюсонъ", "Какъ здравствуетъ Морфи?" и т. д. Это-то печальное положеніе вещей и предполагаетъ исправить "Союзная компанія" помощью нижеизложенныхъ мѣръ. Во-первыхъ, воспрещенія подъ страхомъ тяжелой отвѣтственности всякой частной продажи сдобнаго хлѣба какъ оптовой, такъ и розничной; во-вторыхъ, снабженія публики вообще и бѣдныхъ на дому въ частности сдобнымъ хлѣбомъ самаго лучшаго качества и по умѣренной цѣнѣ, заботу объ изготовленіи котораго возьмутъ на себя члены компаніи. Эту именно цѣль имѣетъ въ виду уважаемый предсѣдатель собранія, извѣстный патріотъ сэръ Матью Пупкеръ, взявшійся провести въ парламентѣ упомянутый билль. Но ему необходима поддержка. Итакъ, каждый, кто желаетъ покрыть имя Англіи неувядаемымъ блескомъ и славой, обязанъ поддержать предлагаемый билль въ пользу "Союзной столичной компаніи усовершенствованія изготовленія сдобнаго хлѣба и сухарей, съ ручательствомъ за аккуратную доставку ихъ на домъ" -- компаніи, которая, какъ онъ смѣли можетъ заявить, располагаетъ пятью милліонами капитала въ пятьсотъ тысячъ акцій, по десяти фунтовъ стерлинговъ каждая.

Мистеръ Ральфъ Никкльби поддержалъ мнѣніе мистера Бонни, а другой джентльменъ предложилъ внести въ петицію небольшую поправку, а именно: вездѣ, гдѣ стоятъ слова: "сдобный хлѣбъ", дополнить ихъ словами: "и сухари". Предложеніе было принято единогласно. Одинъ только голосъ въ толпѣ закричалъ было: "Нѣтъ!", но дерзкій былъ немедленно арестованъ и выведенъ изъ залы засѣданія.

Второй пунктъ -- о своевременности полнаго упраздненія торговцевъ сдобнымъ хлѣбомъ (и сухарями) и вообще всего сословія изготовителей сдобнаго хлѣба (и сухарей) кто бы они ни были: мужчины или женщины, взрослые или дѣти, розничные или оптовые торговцы,-- былъ прочитанъ джентльменомъ, который по наружности смахивалъ на духовнаго и у котораго былъ такой видъ, точно его постигло огромное горе. Онх произнесъ такую прочувствованную рѣчь, что первый ораторъ былъ забытъ въ мгновеніе ока. Можно было услышать паденіе булавки,-- да что тамъ булавки!-- самаго легкаго перышка, когда онъ нарисовалъ яркими красками картину жестокаго обращенія хозяевъ-пекарей съ разносчиками-мальчишками. Одна эта причина, какъ весьма основательно замѣтилъ почтенный ораторъ, могла послужить достаточнымъ поводомъ къ возникновенію такого незамѣнимаго учрежденія, какъ вышеназванная компанія на акціяхъ. Оказывалось, что несчастныхъ дѣтей выгоняютъ на улицу даже по ночамъ и въ самое суровое время года; часами заставляютъ бродить въ темнотѣ подъ дождемъ, а иногда подъ снѣгомъ и градомъ, безъ пищи и теплой одежды. На это послѣднее обстоятельство почтенный ораторъ просилъ публику обратить особенное вниманіе, ибо въ то время, какъ горячій сдобный хлѣбъ заботливо обертывали теплыми одѣялами, бѣднымъ дѣтямъ, лишеннымъ необходимаго теплаго платья, предоставлялось бороться собственными средствами со стужей и ненастьемъ. (Какой позоръ!) Почтенный джентльменъ разсказалъ любопытный случай, какъ одинъ мальчишка-разносчикъ, подвергавшійся въ продолженіе пяти лѣтъ этому безчеловѣчному обращенію, сдѣлался наконецъ жертвой жестокой простуды, отъ которой онъ неминуемо погибъ бы, если бы его не спасла благодѣтельная испарина. Ораторъ былъ самъ очевидцемъ этого чудеснаго исцѣленія. Но онъ слыхалъ и о другомъ, еще болѣе возмутительномъ случаѣ, и не имѣетъ никакихъ основаній сомнѣваться въ вѣрности сообщеннаго ему факта: онъ слышалъ, что одного маленькаго разносчика-сироту переѣхала карета; ребенокъ былъ отправленъ въ больницу, гдѣ ему отняли ногу до колѣна, и съ тѣхъ поръ онъ занимается своимъ ремесломъ на костыляхъ. Боже правый, доколѣ мы будемъ испытывать Твое долготерпѣніе!

Обсуждавшіеся вопросы были изложены членами собранія съ такимъ чувствомъ и знаніемъ дѣла, что завоевали всѣ симпатіи. Мужчины апплодировали, дамы рыдали такъ добросовѣстно, что ихъ носовые платки насквозь вымокли, и потомъ махали ими такъ долго, что они опять высохли. Въ публикѣ царило неописуемое волненіе, и мистеръ Никкльби шепнулъ своему другу, что теперь ихъ акціи поднялись, по крайней мѣрѣ, на двадцать пять процентовъ.

Петиція о биллѣ была принята при громкихъ одобрительныхъ возгласахъ. Всѣ руки поднялись за петицію, поднялись бы и ноги,-- такъ великъ былъ общій энтузіазмъ,-- если бы такой фокусъ былъ хоть сколько-нибудь исполнимъ.

Засѣданіе было объявлено закрытымъ; члены собранія разошлись при громѣ рукоплесканій, и мистеръ Никкльби съ другими директорами отправились въ буфетъ завтракать, что они аккуратно выполняли изо дня въ день въ половинѣ второго, хотя этотъ ихъ трудъ вознаграждался пока очень скромно, такъ какъ компанія была еще только въ зародышѣ: они опредѣлили себѣ за каждое посѣщеніе буфета всего по три гинеи на брата.

ГЛАВА III.

Мистеръ Ральфъ Никкльби получаетъ печальныя вѣсти о братѣ, но стойко выноситъ ниспосланное ему испытаніе. Читатель узнаетъ, съ какимъ участіемъ онъ отнесся къ Николаю, который тутъ впервые появляется въ разсказѣ, и какъ великодушно предложилъ устроить его судьбу.

Покончивъ съ завтракомъ съ тою похвальной энергіей и проворствомъ, которыя такъ пріятно характеризуютъ всѣхъ дѣловыхъ людей, мистеръ Никкльби дружески распростился со своимъ товарищемъ и въ самомъ веселомъ расположеніи духа направилъ свои стопы къ западной части Лондона. Поравнявшись съ соборомъ св. Павла, онъ отошелъ въ сторону, подъ арку, чтобы поставить часы, и въ ту минуту, когда взоръ его былъ устремленъ на циферблатъ башенныхъ часовъ, а рука, вооруженная ключикомъ, собиралась поставить стрѣлку, передъ нимъ вдругъ, какъ изъ подъ земли, выросла человѣческая фигура. Это былъ Ньюмэнъ Ногсъ.

-- Это вы, Ньюмэнъ?-- сказалъ мистеръ Никкльби, взглянувъ на него и продолжая свое занятіе.-- Принесли мнѣ письмо насчетъ этого залога? Я такъ и думалъ.

-- Вы ошибаетесь,-- отвѣчалъ Ньюмэмъ.

-- Какъ! И никто не заходилъ по этому дѣлу?-- спросилъ мистеръ Никкльби, въ своемъ удивленіи забывъ про часы.

Ногсъ покачалъ головой.

-- Значитъ такъ-таки рѣшительно ничего?-- освѣдомился мистеръ Никкльби.

-- Не совсѣмъ. Кое-что есть.

-- Что же именно?-- спросилъ хозяинъ сердито.

-- Вотъ это,-- сказалъ Ньюмэнъ и не спѣша извлекъ изъ кармана запечатанный конвертъ.-- Почтовый штемпель -- Страндъ... черная печать... траурная кайма... адресъ написанъ женской рукой,-- конвертъ съ иниціалами K. Н.

-- Черная печать?-- проговорилъ мистеръ Никкльби, взглянувъ на письмо.-- Да, кажется, и рука не совсѣмъ незнакомая... Знаете, меня нисколько не удивитъ, Ньюмэнъ, если въ этомъ письмѣ окажется извѣстіе о смерти моего брата.

-- Я въ этомъ нимало не сомнѣваюсь,-- невозмутимо отвѣчалъ Ньюмэнъ.

-- Это почему, сэръ?

-- Да просто потому, что вы никогда ничему не удивляетесь,-- вотъ и все.

Мистеръ Никкльби выхватилъ письмо изъ рукъ своего клерка и, бросивъ на него холодный взглядъ, распечаталъ конвертъ, затѣмъ пробѣжалъ письмо, сунулъ его въ карманъ, поставилъ стрѣлки и принялся заводить часы.

-- Оказалось то самое, что я думалъ, Ньюмэнъ,-- заговорилъ мистеръ Никкльби, продолжая свое занятіе.-- Онъ умеръ. Вотъ неожиданность! Я бы никогда этому не повѣрилъ бы, право!

Изливъ свою скорбь въ этихъ трогательныхъ выраженіяхъ, мистеръ Никкльби засунулъ часы въ жилетный карманъ, натянулъ потуже перчатки и, заложивъ руки за спину, медленно направилъ свои стопы прежнею дорогою къ западу.

-- Остались дѣти?-- освѣдомился Ногсъ, слѣдуя за нимъ по пятамъ.

-- Въ томъ-то и штука,-- сказалъ мистеръ Никкльби, какъ будто отвѣчая на собственныя свои мысли.-- Цѣлыхъ двое.

-- Двое!-- повторилъ Ногсъ чуть слышно

-- Да еще вдова на придачу,-- продолжалъ мистеръ Никкльби.-- И всѣ трое въ Лондонѣ, чортъ бы ихъ побраль! Всѣ трое здѣсь, Ньюмэнь.

Ньюмэнъ шелъ немного позади своего патрона. При этихъ словахъ лицо его исказилось судорогой; но было ли это непроизвольнымъ движеніемъ парализованныхъ мускуловъ, выраженіемъ скорбя или затаеннаго смѣха -- едва ли кто-нибудь, кромѣ него самого, могъ бы отвѣтить на этотъ вопросъ. Говорятъ, лицо человѣка есть зеркало его души, истолкователь его мыслей; но лицо Ньюмэна Ногса представляло такую загадку, которую наврядъ ли взялся бы разрѣшить самый проницательный человѣкъ.

-- Идите домой,-- сказалъ мистеръ Никкльби, пройдя нѣсколько шаговъ и оглянувшись на своего клерка, точно обращался къ собакѣ. И не успѣль онъ договорить, какъ Ньюмэнъ былъ на срединѣ улицы и минуту спустя исчезъ изъ вида, смѣшавшись съ толпой.

-- Резонно, нечего сказать, очень резонно!-- бормоталъ между тѣмъ мистеръ Никкльби, продолжая свои путь.-- Братъ никогда ничего не сдѣлалъ для меня, да я никогда его объ этомъ и не просилъ; и вотъ, не успѣлъ онъ закрыть глаза, какъ меня уже почему-то считаютъ обязаннымъ опекать совершенно здоровую женщину и ея двухъ взрослыхъ дѣтей! Что они мнѣ! Я никогда ихъ не видалъ.

Углубившись въ эти думы и тому подобныя размышленія, мистеръ Никкльби не замѣтилъ, какъ очутился на Страндѣ, гдѣ, справившись съ письмомъ относительно номера дома, который онъ искалъ, остановился у одного подъѣзда, приблизительно на серединѣ этой многолюдной улицы.

Въ этомъ домѣ жилъ живописецъ-портретистъ, какъ о томъ свидѣтельствовала прибитая надъ дверью витрина въ широкой золоченой рамѣ. Подъ стекломъ, на черномъ бархатномъ фонѣ, красовались портреты двухъ флотскихъ мундировъ съ выглядывающими изъ нихъ лицами и неизбѣжнымъ аттрибутомъ каждаго -- подзорной трубой. Пониже помѣщался молодой военный въ пунцовомъ мундирѣ, а рядомъ литераторъ, съ очень высокимъ лбомъ, чернильницей, перомъ и шестью книгами на фонѣ полуспущенной портьеры. Здѣсь же имѣлось весьма трогательное изображеніе молодой леди, углубившейся въ чтеніе манускрипта въ дремучемъ лѣсу, и превосходный портретъ во весь ростъ сидящаго на стулѣ ребенка съ необыкновенно большой головой и взятыми въ раккурсѣ ногами, уменьшенными до размѣровъ двухъ ложечекъ для соли. Кромѣ вышеупомянутыхъ перловъ искусства, здѣсь было еще много головъ пожилыхъ леди и джентльменовъ, улыбающихся другъ другу то подъ лазуревымъ, то подъ свинцовымъ небомъ, и написанная красивымъ почеркомъ элегантная карточка съ тисненнымъ бордюромъ и съ обозначеніемъ цѣнъ.

Мистеръ Никкльби взглянулъ на витрину съ величайшимъ презрѣніемъ и изо всей силы поднялъ и опустилъ дверной молотокъ; но ему пришлось три раза повторить этотъ маневръ, и только по третьему разу ему отворила дверь служанка съ необыкновенно грязнымъ лицомъ.

-- Дома мистриссъ Никкльби?-- спросилъ Ральфъ со своей всегдашней рѣзкой манерой.

-- Ея фамилія -- не Никкльби,-- отвѣтила дѣвушка.-- Вамъ вѣрно нужно миссъ Ла-Криви?

Мистеръ Никкльби бросилъ уничтожающій взглядъ на дерзкую, осмѣлившуюся поправить его, и еще рѣзче спросилъ, что она хочетъ этимъ сказать. Дѣвушка только что собиралась отвѣтить, когда съ верхней площадки совершенно отвѣсной лѣстницы, виднѣвшейся въ глубинѣ прихожей, раздался женскій голосъ, освѣдомлявшійся, кого спрашиваютъ.

-- Мистриссъ Никкльби,-- отвѣчалъ Ральфъ.

-- Это второй этажъ, Ганна,-- произнесъ тотъ же голосъ.-- Какъ ты глупа! Дома второй этажъ?

-- Минуту назадъ кто-то вышелъ; только, кажется, не второй этажъ, а антресоли,-- тѣ, что живутъ безъ прислуги,-- отвѣчала дѣвица.

-- Ты лучше сдѣлаешь, если пойдешь узнать,-- сказала невидимка.-- Только сперва покажи джентльмену, гдѣ звонокъ, да попроси его не поднимать такого стука, когда онъ придетъ въ другой разъ. Объясни, что у насъ позволяется употреблять молотокъ только въ тѣхъ случаяхъ, когда испорченъ звонокъ, да и то довольно постучаться одинъ разъ.

-- Ладно,-- сказалъ Ральфъ, вступая въ прихожую безъ дальнѣйшихъ церемоніи.-- Простите пожалуйста, но не вы ли будете миссъ Ла... забылъ, какъ дальше.

-- Криви... Ла-Криви,-- отвѣчалъ голосъ, и надъ перилами лѣстницы показалась желтая наколка.

-- Съ вашего позволенія, мэмъ, мнѣ хотѣлось бы сказать вамъ два слова,-- продолжалъ Ральфъ.

Голосъ отвѣчалъ, что для этого джентльмену стоитъ только пойти; но мистеръ Никкльби уже поднимался по лѣстницѣ и минуту спустя стоялъ на площадкѣ передъ обладательницей желтой наколки, у которой въ pendant къ головному убору оказалось такое же желтое плсттье и почти такое же лицо. Миссъ Ла-Криви была весьма миніатюрная молодая леди лѣтъ пятидесяти; гостиная миссъ Ла-Криви оказалась осколкомъ съ позолоченной витрины у наружной двери, только болѣе обширныхъ размѣровъ и яснѣе опрятнаго вида.

-- Гм!..-- прокашлялась миссъ Ла-Криви, прикрывъ изъ деликатности ротъ черной шелковой митенькой.-- Вамъ, вѣроятно, нуженъ портретъ? У васъ выразительная наружность, очень благодарная для портрета, сэръ. Позировали вы когда-нибудь?

-- Какъ вижу, сударыня, вы ошибаетесь въ цѣли моего посѣщенія,-- отвѣчалъ мистеръ Никкльби со своею обычною рѣзкостью.-- У меня нѣтъ шальныхъ денегъ, чтобы бросать ихъ на портреты, да если бы и были, мнѣ, слава Богу, некому и портретовъ-то раздавать. Увидѣвъ васъ на лѣстницѣ, я просто рѣшилъ зайти поразспросить васъ насчетъ кое-кого изъ здѣшнихъ жильцовъ.

Миссъ Ла-Криви вторично откашлялась на этотъ разъ, чтобы скрыть свое разочарованіе, и сказала:

-- О, въ самомъ дѣлѣ!

-- Изъ вашихъ словъ, обращенныхъ къ служанкѣ, я вывелъ заключеніе, что вы здѣсь хозяйка,-- продолжалъ мистеръ Никкльби.

-- Да, она дѣйствительно снимаетъ всю квартиру,-- отвѣтила миссъ Ла-Криви,-- но такъ какъ въ настоящее время второй этажъ не нуженъ, то она и сдаетъ его жильцамъ. Теперь тамъ живетъ одна пріѣзжая леди изъ провинціи съ двумя дѣтьми.

-- Вдова?-- спросилъ Ральфъ.

-- Да.

-- Бѣдная вдова, не такъ-ли?-- снова освѣдомился Ральфъ, выразительно подчеркивая это коротенькое, но многозначущее прилагательное.

-- Къ сожалѣнію, она, кажется, дѣйствительно не богата,-- отвѣтила миссъ Ла-Криви.

-- Не кажется, а навѣрное, я это знаю, мэмъ. Не находите ли вы, что бѣдной вдовѣ не слѣдовало забираться въ такую квартиру?

-- Вы правы,-- поспѣшила согласиться миссъ Ла-Криви, немало польщенная этимъ косвеннымъ комплиментомъ ея квартирѣ.-- Вы совершенно правы.

-- Я близко знакомъ съ ея дѣлами, мэмъ,-- продолжалъ Ральфъ.-- Дѣло въ томъ, что я ей родственникъ, и я долженъ васъ предупредить, что вамъ лучше не держать у себя на квартирѣ эту семью.

-- Надѣюсь, однако, что въ случаѣ несостоятельности этой леди по выполненію принятыхъ на себя денежныхъ обязательствъ,-- начала, покашливая, миссъ Ла-Криви,-- ея родственники не откажутся...

-- Нѣтъ, откажутся,-- поспѣшно перебилъ ее Ральфъ.-- На нихъ не надѣйтесь.

-- Если такъ, это мѣняетъ дѣло,-- сказала миссъ Ла-Криви.

-- Да, это такъ. А затѣмъ можете поступать по своему усмотрѣнію. Я имъ родственникъ, мэмъ, и, насколько мнѣ извѣстно, единственный родственникъ, потому-то я и счелъ своимъ долгомъ довести до вашего свѣдѣнія, что не беру на себя отвѣтственности за ихъ расточительность. На долго ли они у васъ наняли квартиру?

-- Они взяли ее понедѣльно, и за первую недѣлю мистриссъ Никкльби заплатила впередъ.

-- Въ такомъ случаѣ откажите имъ въ концѣ недѣли. Лучшее, что они могутъ сдѣлать, это вернуться туда, откуда пріѣхали; здѣсь имъ совсѣмъ не мѣсто.

-- Конечно,-- проговорила миссъ Ла-Криви, нервно потирая руки.-- Если мистриссъ Никкльби нанимаетъ квартиру, не имѣя средствъ платить за нее, она поступаетъ недостойно порядочной дамы.

-- Я съ вами вполнѣ согласенъ, мэмъ,-- сказалъ Ральфъ.

-- И разумѣется, мнѣ... имъ... въ настоящемъ моемъ положеніи-беззащитной женщины,-- продолжала миссъ Ла-Криви,-- невозможно терять мой квартирный доходъ.

-- Само собою разумѣется,-- подтвердилъ Ральфъ.

-- А между тѣмъ,-- добавила миссъ Ла-Криви, въ душѣ которой природная доброта, очевидно, боролась съ разсчетливостью,-- между тѣмъ, я рѣшительно ничего не. могу сказать ни противъ самой леди, дамы очень пріятной и обходительной въ обращеніи, хотя въ настоящую минуту бѣдняжка, кажется, совсѣмъ убита горемъ, ни противъ ея дѣтей, прелестныхъ, прекрасно воспитанныхъ молодыхъ людей, могу васъ увѣрить.

-- Очень радъ это слышать, сударыня, но это не мое дѣло,-- сказалъ Ральфь, круто поворачивая къ дверямъ, ибо эти панегирики нищимъ начинали его раздражать.-- Я исполнилъ свой долгъ и, можетъ быть, сдѣлалъ даже больше, чѣмъ былъ обязанъ сдѣлать. Никто вѣдь не скажетъ мнѣ за это спасибо.

-- Могу васъ увѣрить, что я вамъ очень обязана, сэръ,-- сказала миссъ Ла-Криви очень любезно.-- Не будете ли вы такъ добры, взглянуть на эти миніатюры моей работы?

-- Очень вамъ признателенъ, мэмъ,-- отвѣчалъ мистеръ Никкльби, поспѣшно ретируясь,-- но мнѣ еще надо зайти наверхъ, а время мнѣ дорого; право, никакъ не могу.

-- Ну, такъ въ другой разъ, когда будете въ этихъ краяхъ, пожалуйста заходите, я буду очень счастлива. Не желаете ли, по крайней мѣрѣ, захватить съ собой росписаніе моихъ цѣнъ?.. Благодарю васъ. Добраго утра!

-- Добраго утра, сударыня!-- и Ральфъ поскорѣе захлопнулъ дверь во избѣжаніе дальнѣйшихъ разговоровъ.-- Ну-съ, теперь къ невѣсткѣ! Уфъ!

Вскарабкавшись на другую отвѣсную лѣстницу такого же остроумнаго устройства, мистеръ Ральфъ Никкльби остановился на верхней площадкѣ перевести духъ, и въ это время его нагнала служанка, которую предупредительная миссъ Ла-Криви послала, чтобы доложить о гостѣ жильцамъ. На этотъ разъ физіономія молодой дѣвицы носила явные слѣды безуспѣшныхъ попытокъ привести себя въ болѣе приличный видъ съ помощью фартука, который былъ еще грязнѣе лица.

-- Какъ прикажете о васъ доложить?-- спросила, она.

-- Никкльби,-- отвѣчалъ Ральфъ.

-- Мистриссъ Никкльби, васъ спрашиваетъ мистеръ Никкльби,-- возвѣстила дѣвица, распахнувъ дверь.

Навстрѣчу гостю поднялась дама въ глубокомъ траурѣ; но, будучи не въ силахъ сдѣлать шагу отъ охватившаго ее волненія, стояла, опираясь на руку худенькой, но очень хорошенькой дѣвушки лѣтъ семнадцати, которая сидѣла возлѣ нея. Тогда высокій юноша, года на два постарше молодой дѣвушки, вышелъ впередъ и привѣтствовалъ гостя, какъ своего дядю.

-- А, такъ значитъ ты Николай?-- пробурчалъ Ральфъ, сурово сдвинувъ брови.

-- Да, сэръ, это мое имя,-- отвѣчалъ юноша.

-- Возьми же мою шляпу,-- сказалъ Ральфъ повелительно.-- Здравствуйте, сударыня, какъ поживаете? Не слѣдуетъ такъ поддаваться горю. Я никогда не поддаюсь.

-- Но мое горе такъ ужасно, такъ необыкновенно ужасно!-- сказала мистриссъ Никкльби, прижимая къ глазамъ платокъ.

-- Что же въ немъ необыкновеннаго?-- невозмутимо отвѣчалъ Ральфъ, растегивая пальто.-- Мужья и жены умираютъ каждый день.

-- И братья тоже, не такъ ли, сэръ?-- сказалъ Николай, бросая на дядю негодующій взглядъ.

-- Да, сэръ, а также дерзкіе мальчишки, у которыхъ еще молоко на губахъ не обсохло,-- отрѣзалъ дядя, опускаясь на стулъ.-- Вы, сударыня, не упомянули въ вашемъ письмѣ, отъ какой болѣзни умеръ мой братъ.

-- Доктора не нашли у него никакой болѣзни,-- отвѣчала мистриссъ Никкльби, заливаясь слезами.-- Но у насъ слишкомъ много причинъ подозрѣвать, что онъ умеръ отъ разбитаго сердца.

-- Какой вздоръ! Я допускаю, что человѣкъ можетъ умереть, когда сломаетъ шею, ногу или руку, когда пробьетъ себѣ голову или даже разобьетъ носъ. Но умереть отъ разбитаго сердца -- какая нелѣпость! Впрочемъ, разбитое сердце нынче въ большой модѣ. Когда человѣкъ не можетъ расплатиться съ долгами, онъ умираетъ отъ разбитаго сердца, а его вдова начинаетъ считать себя жертвой.

-- Есть, какъ кажется, люди, вполнѣ гарантированные отъ такой смерти по той простой причинѣ, что у нихъ нѣтъ сердца,-- спокойно замѣтилъ Николай.

-- Позвольте узнать, сколько лѣтъ этому молодцу?-- спросилъ Ральфъ, отодвигаясь назадъ вмѣстѣ со стуломъ и смѣривъ племянника презрительнымъ взглядомъ.

-- Ему скоро минетъ девятнадцать,-- отвѣчала вдова.

-- Девятнадцать, это! А чѣмъ вы намѣрены зарабатывать хлѣбъ, сэръ?

-- Во всякомъ случаѣ можете быть увѣрены, что я не разсчитываю жить на средства матери,-- отвѣчалъ съ негодованіемъ Николай.

-- А если бы и разсчитывалъ, такъ не очень-то разгулялся бы на такія средства,-- отрѣзалъ дядя, насмѣшливо поглядывая на племянника.

-- Можете быть покойны,-- проговорилъ Николай, вспыхнувъ отъ гнѣва,-- васъ я не буду просить увеличить ихъ.

-- Николай, милый мой, успокойся!-- взмолилась мистриссъ Никкльби.

-- Умоляю тебя, мой голубчикъ!-- пролепетала молодая дѣвушка.

-- Придержите вашъ язычекъ, сэръ!-- сказалъ Ральфъ.-- Клянусь честью, прекрасное начало, мистриссъ Никкльби,-- прекрасное, что и говорить!

Мистриссъ Никкльби, вмѣсто отвѣта, сдѣлала только сыну знакъ, краснорѣчиво молившій о молчаніи.

Нѣсколько секундъ дядя и племянникъ, ни слова не говоря, смотрѣли другъ на друга. У старика было рѣзкое, суровое, отталкивающее лицо; у юноши красивое, открытое и привлекательное. Въ глазахъ старика сверкали лукавство и алчность; взглядъ юноши сіялъ умомъ и благородствомъ. Фигура его была немного слишкомъ тонка, но отличалась стройностью и силой, и помимо красоты и юношеской граціи, поражавшихъ въ немъ прежде всего, каждый его взглядъ, каждое движеніе говорили о пылкомъ молодомъ сердцѣ, удерживая въ извѣстныхъ границахъ даже этого старика.

Какъ ни рѣзокъ можетъ быть такой контрастъ на посторонній глазъ, никто не чувствуетъ его сильнѣе и глубже, чѣмъ тотъ, кто съ горечью въ душѣ сознаетъ, насколько другой выше его. Сердце Ральфа наполнилось непримиримою злобой, и съ этой минуты онъ возненавидѣлъ Николая. Такъ, молча, смотрѣли они нѣсколько секундъ другъ на друга, но, наконецъ, Ральфъ не выдержалъ и отвелъ глаза, пробормотавъ съ презрѣніемъ: "Мальчишка!"

Старики часто бросаютъ это слово, какъ упрекъ, въ лицо молодежи, должно бытъ, съ цѣлью обмануть людей, увѣривъ ихъ, что тѣ, кто его произноситъ, не хотѣли бы стать опять молодыми, хотя бы даже это было въ ихъ власти.

-- Итакъ, сударыня,-- началъ рѣзко Ральфъ,-- вы мнѣ писали, что кредиторы васъ до-чиста обобрали и у васъ ничего не осталось?

-- Ровно ничего,-- отвѣчала мистриссъ Никкльби.

-- И вы истратили послѣднія ваши деньги, чтобы пріѣхать въ Лондонъ посмотрѣть, не могу ли я чего-нибудь для васъ сдѣлать?

-- Я надѣялась,-- прошептала въ смущеніи вдова,-- что вы пожелаете что-нибудь сдѣлать для дѣтей вашего брата. Его послѣдняя воля была, чтобы я обратилась къ вамъ.

-- Это просто поразительно,-- пробормоталъ Ральфъ, принимаясь шагать изъ угла въ уголъ.-- Стоитъ только человѣку, у котораго нѣтъ ничего за душой, почувствовать приближеніе смерти, чтобы онъ счелъ себя въ правѣ разсчитывать на карманъ своего ближняго. Умѣетъ ли что-нибудь ваша дочь?

-- Кетъ у насъ прекрасно воспитана,-- отвѣчала мистриссъ Никкльби со слезами.-- Скажи дядѣ, милочка, насколько ты подвинулась во французскомъ языкѣ и прочихъ наукахъ.

Бѣдная дѣвушка собиралась что-то сказать, но дядя безцеремонно ее перебилъ:

-- Надо будетъ попытаться отдать ее въ обученіе какому-нибудь ремеслу. Надѣюсь, ваше нѣжное воспитаніе не будетъ служить препятствіемъ къ этому?

-- Конечно, нѣтъ, дядя,-- отвѣчала дѣвушка со слезами.-- Я готова дѣлать все, что хотите, лишь бы заработать кусокъ хлѣба.

-- Вотъ и прекрасно,-- сказалъ Ральфъ, немного смягченный красотою, а можетъ быть и кротостью племянницы (думайте, что хотите).-- Надо попробовать, а если тяжелая работа окажется тебѣ не подъ силу, можно будетъ перейти къ шитью платьевъ или какому-нибудь другому, болѣе легкому дѣлу. Ну-съ, а вы, сэръ, умѣете вы что-нибудь дѣлать?-- продолжалъ онъ, обращаюсь къ племяннику.

-- Ничего,-- грубо отвѣчалъ Николай

-- Такъ я и думалъ. Вотъ вамъ плоды воспитанія моего брата, сударыня.

-- Николай только-что кончилъ свое образованіе, сказала мистриссъ Никкльби,-- лучшее, какое только могъ дать ему отецъ, который разсчитывалъ...

-- Что сынъ его сдѣлаетъ со временемъ блестящую карьеру,-- перебилъ Ральфъ -- Старая исторія! Вѣчно на что-то надѣются и ничего не дѣлаютъ. Если бы мой братъ былъ человѣкомъ дѣла, человѣкомъ благоразумнымъ, вы были бы теперь богатой женщиной. Если бы онъ, не теряя времени, поставилъ сына на дорогу, какъ это сдѣлалъ мой отецъ со мной, хотя я быль въ ту пору года на полтора моложе этого молодца, онъ быль бы теперь вамъ опорой въ вашемъ бѣдственномъ положеніи, а не обузой. Но мой братъ былъ человѣкъ безпечный и безразсудный; вамъ это лучше, чѣмъ кому-нибудь знать, мистриссъ Никкльби.

Это прямое обращеніе къ ея чувствамъ навело вдову на мысль, что, можетъ быть, она могла, бы болѣе выгодно распорядиться своею тысячью фунтовъ, и ей невольно пришло въ голову, какимъ подспорьемъ была бы теперь для нея такая сумма. Эти горестныя соображенія вызвали изъ глазъ ея новыя обильныя слезы, и въ припадкѣ отчаянія эта добрая, малодушная женщина принялась жаловаться на свою горькую долю и, рыдая, вспоминать, что она всегда была рабою своего бѣднаго мужа. Она всегда говорила ему, что могла бы сдѣлать лучшую партію (случаи къ тому представлялись не разъ). Что же касается денегъ, то при жизни мужа она даже не знала никогда, куда онѣ идутъ. Ужъ, конечно, если бы онъ больше ей довѣрялъ, они не очутились бы теперь въ такомъ положеніи. Такъ разглагольствовала мистриссъ Никкльби, изливаясь въ горькихъ сожалѣніяхъ, общихъ, вѣроятно, большинству замужнихъ дамъ не только во время вдовства, но часто и при жизни ихъ главы и повелителя, а можетъ быть, и въ оба эти періода. Въ заключеніе своей рѣчи мистриссъ Никкльби заявила, что вообще дорогой ея сердцу покойникъ никогда не слушался ея совѣтовъ, за исключеніемъ одного случая,-- что было столь же непреложною, сколько и горькою истиной, такъ какъ этотъ единственный случай послужилъ причиной ихъ общаго разоренія.

Мистеръ Никкльби выслушалъ все это съ сдержанной улыбкой и, когда, наконецъ, вдова замолчала, принялся за свой допросъ съ того самаго мѣста, на которомъ его прервали ея изліянія.

-- Хотите вы работать, сэръ?-- спросилъ онъ племянника, нахмурившись.

-- Конечно, хочу,-- высокомѣрно отвѣчалъ Николай.

-- Въ такомъ случаѣ взгляните сюда. Мнѣ это случайно бросилось въ глаза нынче утромъ; благодарите за это свою счастливую звѣзду.

Послѣ такого вступленія мистеръ Ральфъ Никкльби вытащилъ изъ кармана газету и, просмотрѣвъ объявленія, прочелъ слѣдующее:

-- Воспитаніе.-- Въ учебномъ заведеніи мистера Вакфорда Сквирса, въ Дотбойсъ-Голлѣ, близъ живописной деревеньки Дотбойсъ, у Грета-Бриджъ въ Іоркширѣ, принимаются мальчики на полный пансіонъ со столомъ, одеждой, бѣльемъ, учебными пособіями и всѣмъ необходимымъ, до карманныхъ денегъ включительно. Основательное изученіе всѣхъ языковъ, живыхъ и мертвыхъ, математики, орѳографіи, геометріи, астрономіи, тригонометріи, употребленія глобуса, алгебры, фехтованія (по желанію), ариѳметики, фортификаціи и прочихъ отраслей классическаго образованія. Условія: годичная плата -- двадцать гиней. Накладныхъ расходовъ никакихъ. Отпусковъ и вакацій не полагается. Прекрасный столъ по всѣмъ правиламъ гигіены. Мистеръ Сквирсъ въ настоящее время въ Лондонѣ. Принимаетъ ежедневно съ часу до четырехъ. "Сарацинова Голова", Сноу-Гилль.-- N. В. Нуженъ опытный помощникъ, предпочтительно школьный учитель съ дипломомъ. Вознагражденіе -- пять фунтовъ въ годъ".

-- Вотъ!-- сказалъ Ральфъ, складывая газету.-- Пусть беретъ это мѣсто, и его карьера сдѣлана.

-- Но у него нѣтъ диплома,-- сказала мистриссъ Никкльби.

-- Ну, безъ этого можно и обойтись.

-- Да и вознагражденіе такъ ничтожно, и потомъ... это такъ далеко!-- пробормотала Кетъ.

-- Молчи, Кетъ, моя милочка,-- остановила ее мать,-- дядя знаетъ, что для насъ лучше.

-- Я уже сказалъ, пусть беретъ это мѣсто, и его карьера упрочена,-- повторилъ Ральфъ жестко.-- Впрочемъ, если мое предложеніе ему не по вкусу, пусть самъ поищетъ. Пускай-ка попробуетъ безъ денегъ, безъ друзей, безъ рекомендацій и практическихъ знаній найти себѣ въ Лондонѣ честный заработокъ съ вознагражденіемъ, котораго хватило бы хоть на сапоги, и если это ему удастся, я даю ему тысячу фунтовъ, т. е. я далъ бы,-- поспѣшилъ поправиться Ральфъ,-- если бы они у меня были.

-- Бѣдный братъ!-- сказала молодая дѣвушка.-- Ахъ, дядя, неужели мы должны такъ скоро разстаться?

-- Не надоѣдай дядѣ своими глупостями, моя милая,-- замѣтила мистриссъ Никкльби.-- Ты видишь, онъ о насъ же хлопочетъ... Дорогой Николай, что же ты ничего не скажешь дядѣ?

-- Сейчасъ, сейчасъ, мама,-- отвѣчалъ Николай, который до сихъ поръ молчалъ, видимо о чемъ-то размышляя.-- Послушайте, сэръ, если мнѣ посчастливится получить это мѣсто, къ которому, кстати сказать, я такъ мало подготовленъ, что ожидаетъ ихъ,-- тѣхъ, кого я здѣсь оставлю?

-- Я позабочусь о твоей матери и сестрѣ, отвѣчалъ Ральфъ,-- но замѣть, только въ томъ случаѣ, если ты возьмешь это мѣсто. Я берусь устроить ихъ такъ, чтобы онѣ могли жить, ни отъ кого не завися. Онѣ и недѣли не останутся здѣсь послѣ твоего отъѣзда, на этотъ счетъ будь покоенъ.

-- Въ такомъ случаѣ,-- воскликнулъ весело Николай, бросаясь къ дядѣ, чтобы пожать ему руку,-- я сдѣлаю все, что вамъ будетъ угодно. Идемъ, попытаемъ счастья у мистера Сквирса... А вдругъ онъ откажетъ?

-- Ну, этого не бойся. Онъ съ радостью приметъ тебя по моей рекомендаціи. Ты только постарайся быть ему полезнымъ, и,-- какъ знать, можетъ быть, со временемъ ты станешь его компаньономъ. А если онъ умретъ, подумай только, карьера твоя сдѣлана.

-- Да, да, вы правы!-- воскликнулъ въ восторгѣ бѣдный юноша, пылкое воображеніе и неопытность котораго уже рисовали ему тысячи волшебныхъ картинъ.-- А то вдругъ кто-нибудь изъ воспитанниковъ, какой-нибудь богатый лордъ такъ полюбитъ меня, что по окончаніи курса упроситъ своего отца позволить ему взять меня съ собой на континентъ въ качествѣ друга и наставника, а когда мы вернемся изъ нашего путешествія, доставитъ мнѣ выгодное мѣсто. А, дядя, вѣдь хорошо это будетъ?

-- Еще бы!-- проговорилъ насмѣшливо Ральфъ.

-- И какъ знать, можетъ быть, въ одно изъ своихъ посѣщеній (потому что онъ, конечно, будетъ меня навѣщать) онъ встрѣтится съ Кетъ (такъ какъ, разумѣется, Кетъ будетъ у меня хозяйкой) и они полюбятъ другъ друга и женятся. Вѣдь можетъ случиться? Неправда ли, дядя, какъ знать?

-- Конечно, какъ знать!-- проворчалъ Ральфъ ехидно.

-- И какъ мы тогда будемъ счастливы!-- воскликнулъ съ восхищеніемъ Николай.-- Что значитъ горе разлуки въ сравненіи съ радостью встрѣчи! Кетъ станетъ настоящей красавицей, и я буду такъ ею гордиться!.. А мамѣ-то какая радость, когда мы всѣ опять будемъ вмѣстѣ! Всѣ старыя невзгоды забыты и...

Картина будущаго была такъ прекрасна, что Николай не выдержалъ, хотѣлъ было улыбнуться, и... зарыдалъ.

Много слезъ пролила при мысли объ этой первой разлукѣ честная, простая семья, вскормленная глухой, тихой провинціей, незнакомая съ тѣмъ, что называютъ свѣтомъ (весьма условное выраженіе, подъ которымъ часто подразумеваются негодяи, живущіе въ свѣтѣ). Когда же первый взрывъ горя миновалъ, всѣ трое принялись обсуждать со всѣмъ пыломъ не искушенной опытомъ надежды ожидающую ихъ блестящую перспективу. Но мистеръ Ральфъ Никкльби скоро положилъ конецъ этимъ разглагольствованіямъ, напомнивъ, что если они будутъ даромъ терять время, то какой-нибудь болѣе счастливый соискатель перебьетъ Николаю дорогу къ счастью, которую имъ указала сама судьба въ видѣ газетнаго объявленія, и разрушитъ всѣ ихъ воздушные замки. Это своевременное напоминаніе мгновенно оказало свое дѣйствіе: разговоръ прекратился. Николай самымъ тщательнымъ образомъ списалъ адресъ мистера Сквирса, и дядя съ племянникомъ немедленно отправились на розыски этого достойнаго джентльмена. Николай уже успѣлъ убѣдить себя, что онъ былъ страшно несправедливъ къ своему родственнику, почувствовавъ къ нему необъяснимую антипатію съ перваго взгляда. Мистриссъ Никкльби съ своей стороны прилагала всѣ старанія увѣрить дочь, что дядя въ сущности гораздо добрѣе, чѣмъ кажется, и миссъ Никкльби съ подобающею почтительностью отвѣчала, что это очень возможно.

Ужъ если говорить всю правду, на мнѣніе почтенной леди не мало повліялъ въ этомъ случаѣ косвенный комплиментъ деверя ея проницательности и уму (такъ, по крайней мѣрѣ, она истолковала себѣ его обращеніе къ ней за подтвержденіемъ нелестнаго его отзыва о ея мужѣ). Мистриссъ Никкльби нѣжно любила мужа и обожала дѣтей, но Ральфъ такъ искусно затронулъ одну изъ самыхъ чувствительныхъ струнъ человѣческаго сердца (а Ральфъ до тонкости понималъ всѣ его худшія стороны, хоть и не зналъ лучшихъ), что съ этой минуты достойная леди стала не на шутку считать себя интересной страдалицей, несчастной жертвой легкомыслія своего покойнаго мужа.

ГЛАВА IV.

Николай и его дядя, не теряя драгоцѣннаго времени, дѣлаютъ визитъ мистеру Вакфорду Сквирсу, содержателю школы въ Іоркширѣ.

Сноу-Гилль! Что это за мѣсто? Вотъ вопросъ, занимающій, бытъ можетъ, не одного мирнаго обывателя глухихъ городовъ, мимо которыхъ идутъ сѣверные дилижансы, сверкая золотыми буквами таинственной надписи, выведенной по черному фону ихъ кузова и гласившій: "Сноу-Гилль". У каждаго изъ насъ бываетъ какое-нибудь, хоть смутное представленіе о мѣстѣ, названіе котораго ему часто приходится читать или слышать. Какая же масса фантастическихъ представленій должна соединяться съ этимъ коротенькимъ, такъ часто попадающимся на глаза, словомъ "Сноу-Гилль"! Да и само названіе такъ красиво звучитъ! А уже не говорю о Сноу-Гиллѣ вкупѣ съ "Сарациновой Головой",-- ассоціація идей, естественно вызывающая представленіе о чемъ-то суровомъ и страшномъ. Вамъ чудится безлюдная, пустынная поляна, гдѣ безпрепятственно разгуливаетъ ледяной вѣтеръ и злится зимняя вьюга, мрачное, страшное, дикое мѣсто, печальное даже днемъ, а ночью доброму христіанину лучше о немъ и не думать. Мѣсто, котораго бѣжитъ одинокій путникъ, гдѣ за каждымъ камнемъ притаился разбойникъ.

Такое или почти такое представленіе о Сноу-Гиллѣ должно преобладать въ тѣхъ мирныхъ, глухихъ уголкахъ, мимо которыхъ проносится, какъ мрачный призракъ, дилижансъ "Сарациновой Головы", проносится каждый день и каждую ночь съ такою таинственной пунктуальностью, точно это и въ самомъ дѣлѣ призраки, презирающій въ своей стремительной скачкѣ всякую погоду.