Содержание
<Объявление о подписке на "Дневник писателя" на 1877 год>
<Объявление о выходе "Дневника писателя" за май-июнь 1877 г.>
Рукописные редакции
Дневник писателя 1877
<Записи к "Дневнику писателя" из рабочей тетради 1876--1877 гг.>
Подготовительные материалы
<Объявление к апрельскому выпуску "Дневника писателя" за 1877 г.>
Варианты
Примечания
Список условных сокращений
<ОБЪЯВЛЕНИЕ О ПОДПИСКЕ НА "ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ" НА 1877 ГОД>
Открыта подписка на ежемесячное издание Ф. М. Достоевского "Дневник писателя" на 1877 год. (Двенадцать выпусков в год).
Каждый выпуск будет заключать в себе от полутора до двух листов убористого шрифта, в формате еженедельных газет наших.
Каждый выпуск будет выходить в последнее число каждого месяца и продаваться отдельно во всех книжных магазинах по 20 копеек. Желающие подписаться на все годовое издание вперед пользуются уступкою и платят лишь два рубля (без доставки и пересылки), а с пересылкою или доставкою на дом два рубля пятьдесят копеек.
ПОДПИСКА ПРИНИМАЕТСЯ: для городских подписчиков в С.-Петербурге: в книжном магазине Я. И. Исакова (гостиный двор No 24) и в книжном "Магазине для иногородних" М. П. Надеина, Невский пр., No 44.
В Москве: в "Центральном книжном магазине", Никольская, д. Славянского Базара.
РОЗНИЧНАЯ ПРОДАЖА выпусков производится во всех книжных магазинах Петербурга, в Москве: у Салаева, Живарева, Кашкина, Мамонтова, Васильева и др., в Казани: у Дубровина, в Киеве: у Гинтера и Малецкого, в Южнорусском книжном магазине, у Оглоблина (Литова) и у Корейво, в Одессе: у Распопова и Белого, в Харькове: у Геевского и Куколевского, в Воронеже и Туле: у Аносова, в Тамбове: у Зотова, в Перми: у Наумова, в Смоленске: у Лаврова, в Тифлисе: у Беренштама, в Чернигове: у Да-нюшевского, в Варшаве: у Истомина.
Г-да иногородние подписчики благоволят обращаться исключительно к автору по следующему адресу: С.-Петербург, Греческий проспект, подле Греческой церкви, дом Струбинского, кв. No 6, Федору Михайловичу Достоевскому.
<ОБЪЯВЛЕНИЕ О ВЫХОДЕ "ДНЕВНИКА ПИСАТЕЛЯ" ЗА МАЙ-ИЮНЬ 1877 г.>
"Дневник писателя" издание Ф. М. Достоевского. За май и июнь м<еся>цы выйдет в свет 12 июля в одном выпуске удвоенного объема.
РУКОПИСНЫЕ РЕДАКЦИИ
ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ 1877
<ЗАПИСИ К "ДНЕВНИКУ ПИСАТЕЛЯ" ИЗ РАБОЧЕЙ ТЕТРАДИ 1876-1877 гг.>
1) Община. {Община, вписано. Выше зачеркнутый заголовок: Январь. Стр.} Недоумение (декабрь). Первое разъяснение недоумению. { Далее было: Европ<а?>} Национальное наше начало и есть всеобщность.
2. ? Штунда. Наша демократия, обратятся в хлыстовщину.
2. Фома Данилов. { Далее было: Великая идея. Великие блудницы.} Герой и великий русский.
3. Солдат и Марфа.
О передаче великой идеи. Великие блудницы.
Движения нет в народе. Да разве в характере нашего народа эти движения. {Движения нет ~ эти движения, вписано на полях. }
Крит<ика?>. 4. Идеалисты и реалисты. Цветок с пониманием природы лучше обличения взяточничества.
Расчет, Литке.
4. "Кроткая". "Новое время".
Социализм, разрушение и на другой день.
ЯНВАРЬ 1877
ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ
Стрюцкие и община.
Община и европеизм. Европеизм поддерж<ивает> общину, {поддерж<ивает> общину вписано. } ополчается на европейские { Было: народные} начала. Гонение на национальную партию.
NB. Община держит человека у земли. У нас страсть к бродяжничеству и к приключениям. Отделите каждого к своему клочку, и он всё заложит и продаст жиду. (Свели лесок.) Дайте власть -- не справитесь. Лучше держать в узде, в общине. В самоуправлении же могли бы быть сделаны изменения. { На полях рядом с текстом: Стрюцкие и община ~ сделаны изменения.-- запись: Община.}
Недоумения. Аксиома (последняя строчка декабр<ьского> No). Европействующие. Русские европейцы от роду. Это и есть их национальность. Вот первое разъяснение недоумения. { На полях рядом с текстом: Недоумения. Аксиома ~ разъяснение недоумения. -- помета: Здесь.}
"Новое время", 31 декабря. Среди газет и ж<урналов> из "Русского мира" о продаже "Голоса" турецкому посольству.
"Новое время", 31 декабр<я>. Пятница. О Фоме Данилове, унтер-офицере, замученном за веру кипчаками.
NB. О том, как великая идея передается таким душам, которые, по-видимому, и подозревать невозможно, что они заняты высшими идеями жизни: Фома-мученик, Влас, Жан Вальжан.
Основная ошибка нашей критики. Вот уже 30 лет. Мы прямо поставлены на самую низкую степень понимания дела в глазах Европы и настоящего просвещения. Наши консерваторы не возражали, киргизы, сами думали, что это так неважно. Направление, ярлык портит автора. Добрые и полезные человечеству чувства, но тут a priori решается, что такое добро и что полезное. Описание цветка с любовью к природе гораздо более заключает в себе гражданского чувства, чем обличие взяточников, <с. 174> ибо тут соприкосновение с природой, с любовью к природе. Кто не любит природы, тот не любит и человека, тот не гражданин и т. д.
Это в виде прибавления к критике.
Корнель и революция.
"Московск<ие> ведомос<ти>", 31 декабря, 76. Передовая, письмо Екатерины II к Цимерман и толки заграничной прессы о русских революционных движениях (valet rouge -- червонные валеты). Анекдот об англичанине, стрелявшем русских добровольцев.
Повреждения ума, а не сердца. Кирилловы, богочеловек, человекобог, необразованность от ничегонеделания. Непонимание современного человека. "Новь".
"Нов<ое> врем<я>", суб<бота>, 8 января (No 310?),-- фельетон Стасова об идеале и реализме. Любовь к человечеству. Идеал видит в слове, это важнее. Репины -- дураки, Стасов хуже.
NB. Сознание и любовь, что, может быть, и одно и то Же, потому что ничего вы не сознаете без любви, а с любовью сознаете многое (яблоко писаное) -- и проч.
Зато казенщина; Артемьева, Диккенс.
NB. Тирада об том, что чем более мы будем национальны, тем более мы будем европейцами (всечеловеками). Тогда-то, может быть, создастся этот тип в первый раз, которого теперь нет и который только в мечтах у всех русских самых даже противуположных направлений (славянофилы, националы, красные и проч.). Пора перестать стыдиться своих убеждений, а надо высказать их.
NB. Ошибка ума, а не сердца и проч.
Сатира (Щедрин), сами свое европейство уничтожающие. <с. 175>
NB. Идея. Заразить душу своим влиянием. Влас. Виктор Гюго.
NB. Пусть славяне будут накормлены нами пли европейцами, все равно, только б были накормлены. Иначе шовинизм. Совсем неправда, и нет шовинизма, ибо желал бы я, чтоб славяне были накормлены и облагодетельствованы лишь русскими, вовсе не шовинизм, ибо я вовсе не для выгод и не для тщеславия России желаю этого, а для выгод славян. Всякое отвоевание (хотя бы и кормом) славян Европою от нас будет им же во вред. Да и есть хлеб телесный { Было: животный} и хлеб духовный. Славяне-европейцы суть поляки, суть чехи, суть сербы, высшей интеллигенции. А желать накормить славян, конечно, хорошо, -- обратиться к Европе тоже недурно и проч. Как желает иной школяр (прямолинейность).
Ор<ест> Миллер, соединивший в себе славянофильство с европейничаньем.
Христианство есть доказательство того, что в человеке может вместиться бог. Это величайшая идея и величайшая слава человека, до которой он мог достигнуть.
Яблоко. Любя яблоко, можно любить человека.
Французы, без вкуса, Lamart и Victor Hugo. Реализм, фотография. Фотография на себя не похожа -- и проч. { На полях рядом с текстом: Христианство есть доказательство со не похожа -- и проч. -- запись: Искусство. Стасов. Репин.}
Литке, расчет. (Мольтке). Неверие в народное движение. Пошел цинизм. Народ наш не кричит, не демонстрирует. (Стоял у Аничкова дворца.) Пошел цинизм. Крахи, паразиты. Кровь хороша. Сатирики.
92-я страница "Нови".
Наша демократия так же древна, как и Россия, а у тех с 89-го года (мысль Мещерского). Ответ автору "Нови".
ШТУНДА. Драгоценный сосуд. Обратятся в хлыстовщину. <с. 176>
Солдат, замученный за веру, с другой стороны, солдат с дочерью. Разврат. Что кого поглотит?
С уничтожением общины.
Разврат в высшем сословии. Штунда. {Штунда. вписано. } Отрицают народное движение. Разорвали с народом. Редсток. {Редсток. вписано. } К ним примкнули европействующие. К деспотизму. Мы свободны с начала русской земли. Европействующие хотят жидовства и разврата. Но есть уже сильно<е> ядро сознающих. { Далее было начато: Сатир<а>} Хотя у европействующих литература. Сатира. Подкладки нет. Нечего было бы сказать. Новь -- вот тайная мысль автора. Вот вам и Потугин! Вот подкладка сатиры Потугина. Нам нечего волноваться революцией, ибо мы уже 1000 лет как свободны.
Общечеловек. Россия -- новое слово. В том-то ее и национальность.
Речь шотландского ректора.
Высшее общество расшаталось и оглупело. И какие у него радости: comtesse {графиня (франц.). } такая-то (а за спиной дураками зовут друг друга). Напакостил такому-то.
То, что мне писали по поводу бессмертия души. И вообще пишут с вопросами. Высших убеждений, цели нет.
Идеализм и реализм.
Червонные валеты и проч. Выписка из октябрьского Дневника о том, как восторжествует цинизм.
Отрицают движение. Что же не кричал народ? Стало быть, не было движения.
К подвигу унтер-офицера Максимова пресса отнеслась сухо. Не нашего, дескать, мира. Эх, что защищать христианство. (Грановск<ий>. Крестовые походы. Общечеловеческое. А христианство не общечеловеческое. Эх свиньи.) Хотя бы честность и сила духа должны были поразить сердечно: этот унтер-офицер есть воплощение народа, с его незыблемостью в убеждении, и растленного нашего общества, с другой стороны. {растленного ~ стороны, вписано. } <с. 177>
ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ (ПМ)
<Январь>
Что молодой человек осквернился и не знал покоя , я никогда не поверю. Ошибка ума, а не сердца.
Мы скажем после, а теперь лишь несколько слов.
Строили <нрзб.> но это и нельзя.
Сочувствовать?> может, но заняться мелко.
Такова молодежь.
Тут помогают социальные теории (незыблемые).
За тех авторитеты были (Бели<нский?> Черн<ышевский?>), естественные, будто бы, науки; получаю письма (и Благосве<тлову> поверь).
Не знают науки.
Эта наука передается словами.
Ни один-то профессор не возьмет.
Гумбольдт.
А тут бродяжни<чество?>
Великость подвига.
Легкость идеи низвергнуть всё и идти дальше.
Остановили науку при Николае.
Молодежь же чиста. { Рядом с текстом: Мы скажем после ~ чиста. -- помета: Короче.}
1. Бергеман.
2. О детях (вот и всё).
3. От редакции (и всё).
Иезуитизм.
И даже особенно нравится.
Именно кровь, гры<з>ня. А вот вы какие были, вот же вас.
Именно радикальные.
Как удивят все эти больные .
Тут так недалеко от детства, ненависть к авторитету, вот, дескать, мы какие. Вагон и три мальчика.
Сцена -- застрелился .
Грянет и наше имя в истории.
Это любящие сердца, но до любви им и дела нет. Не время, то есть не пришло еще время. Тут надо жизни. {Как удивят ~ Тут надо жизни, записи на полях. }
Готовые науки, тут не надо и читать.
Читают, { Было: Читатели} конечно, иные, но не многие.
Я убежден.
Не надо учиться, когда имею право презирать.
Рабское преклонение перед авторитетом. Прудон, Бакунин, Герцен. Устарели.
Нагнанная на себя жестокость.
Не нашего мира. Неполнота Есть страдания страшные и уже не фиктивные. И хотя тут многие не от нашего уже мира -- а социальны. Лев<ин?> не виноват.
Не достает. Психология покоя .
Розги, образование, профессор.
Восточная война.
1) О деятельной любви, Бергеман.
<Апрель, гл. II>
СОН СМЕШНОГО ЧЕЛОВЕКА
1
1 Здесь и далее цифрами в ломаных скобках обозначаются отдельные фрагменты рукописи.
Длинной бы истории не затеял, просить, сбирать подаяние, но в ту минуту бы помог.
Выстрелил в себя.
До сих пор сон был ясен, дальше пошло клочками (как во сне).
Одно с ужасающей ясностью через другое перескакивает, а главное, зная, например, что брат умер, я часто вижу его во сне и дивлюсь потом: как же это, я ведь знаю и во сне, что он { В рукописи ошибочно: я} умер, а не дивлюсь тому, что он мертвый и все-таки тут, подле меня живет.
У Эдгара Поэ.
Не знаю, почему это, но не в том дело.
Право, я не могу иначе передать тогдашнего моего мимолет<ного> { Было: беглого} ощущения. Но ощущение продолжалось. Пусть.
Пусть. Но ведь если я убью себя, например, через 2 часа -- то что мне девочка? Я обращусь в нуль.
А если так, то почему же я теперь, так твердо порешив застрелиться, не могу преодолеть моей жалости.
Вот потому-то я и затопал: дескать, не только не чувствую жалость, но если и бесчеловечие и подлость сделаю, то мне должно быть всё равно. Но оказалось не так.
Человек вообще. Тем менее я люблю людей в частности.
До страстных мечтаний о подвигах, и я бы, может быть, даже крест перенес за людей.
Слышал поблизости . Я не мог бы жить в одной квартире.
Я двух дней не проживу с кем-нибудь в одной комнате.
Я не спал. Отнесли, и уже только в могиле мне показалось: как же это я умер, а всё знаю, только шевелиться не могу.
Если есть разумнее, то пусть явится.
Не то никогда никакому мучению, какое бы меня ни постигло, не сравняться с тем презрением, которое я буду молча ощущать к мучителю, хотя бы миллионы лет.
Можно сказать даже так, что для меня и сделан. Застрелись я, и мира не будет, по крайней мере, для меня. А может быть, почем знать, и совсем не будет.
Являлось рассужде<ние?> -- то какое мне дело -- ведь тогда совершенно как бы не существовало бы мира. Я понимаю, что я человек, и пока живу, то могу страдать, мучиться и иметь стыд за свой поступок.
Жизнь и мир от меня зависит.
И чем более я сидел у стола, тем больше я бесился.
Одним словом, случилось, что если б не эта девочка, то я бы застрелил себя. А тут мне стало досадно, что я об этом думаю, и я не брал револьвер, но что я застрелюсь к утру, я знал наверно. И вот я заснул.
И мне стало противно. Уже другое разр<ешение?>.
Я было назвал себя трусом, но это не так, и я усмехнулся и стал дремать. Последняя мысль моя была: а ведь теперь мне не так всё равно, стало быть, минута благоприятна.
У капитана тиши<на>. Они устраивались спать и лишь доругивались.
И вот начался мой сон.
"Это Сириус?" -- спросил я. "Нет, эта та самая звездочка, которую ты видел между облаками, возвращаясь домой". И как только он сказал мне это, я понял, что его не надо спрашивать, что он ответит мне, если б я его спросил, но что лучше, если его не спрашивать.
Я плохой астроном.
И я воззвал к видимому властителю всего того, что происходило со мной, если только был властитель.
Я оскорбил ребенка. { Далее было: Я плохой зна<ток> в астрономии.}
Но я почувствовал, что мы приближаемся к окраине бытия.
-- Ты увидишь, -- ответил он грустно.
Мелькнула мысль о девочке.
Милым трепетом своих крылышек.
Не хотел, чтоб меня победили.
-- Ты знаешь, что я боюсь тебя. Ты презираешь меня, -- сказал я вдруг.
Он не ответил ничего. И я почувствовал, что у него есть цель и наш путь будет иметь конец. Мы пролетали звезды и новые пространства.
Они были спокойны, не тревожились.
И тут я понял, что меня не презирают и не могут презирать. Не хочу сожалений, подумал было я, но меня и не сожалели.
Почему я знал это, не знаю, но что-то сообщилось мне от того существа.
Я бесился, и на все эти вопросы и не возможность ответить?).
Сладкое зовущее чувство -- родная сила света, меня породившего, отозвалась в моем сердце и воскресила его, и я воскликнул: Если это наше солнце, то где же земля?
Они целовали меня.
Я задрожал и преклонил<ся> перед ними. Я понял. Я всё тотчас же понял.
О, они были прекрасные и невинные, это была земля, не оскверненная грехопадением.
NB. Я не знаю, было всё так, но ощущения мои были те, а теперь я, может быть, сам рисую подробности, потому что я не умею этого передать. { Было: передать вам}
Ощущение, когда сладко ноет сердце во мне от счастия.
О мечта, я лишь наобум и придумываю. Помню восторг, картины и пейзажи. Их любовь влилась в меня лучами, и осталась со мной. Я вглядывал<ся>, бегал по лесам и рощам.
Я бы не мог ответить на вопросы: как они знали железо и не дрались и проч. Как могли они понимать и не знать науки. Как могли довольство<ваться?>, знали другое, обращали силы ума на другое.
Но, может быть, они имели другое проникновение, и это было так -- и -- и может быть очень, что всё это был не сон.
Да, как скверная трихина.
Счаст<ье> проповедовать.
Сейчас будет, если только все захотят, но пусть не хотят, пусть не хотят, а мы будем молиться .
Я не знаю, я не могу растолковать, как устроить, но я видел воочию, вот что главное. Главное, люби другого как себя -- вот что главное, и просто люби, а не из выгоды, тогда устроится.
Они { Далее было: и теперь} говорят, что я и теперь сбиваюсь. Что ж, может, еще несколько раз собьюсь и очень собьюсь, пока отыщу, как проповедовать. Кто же не сбивается. А между тем все ведь идут к одному, все -- с мудреца до последнего разбойника, все стремятся к одному и тому же, только разными дорогами. Но у меня, вот что они никак не хотят понять, в сердце Истина, живой образ ее, который я видел, в такой восполненной целости, что не могу больше не верить, что оно не может быть на земле, {я видел ~ на земле вписано на полях со знаком вставки. } -- и как же мне сбиться. Не имел бы этого образа и сбился-то. А теперь собьюсь разве немножко, на копейку, но главное отыщу.
И ведь вот <знаю>, что никогда ни до чего не добьюсь. О, ведь и тут то же самое: ведь и тут знать законы счастья лучше счастья, но что мне за дело. Иду! Иду!
Ведь я видел, что можно быть прекрасными, не потеряв способности жить на свете. Не хочу верить, чтобы зло было нормальным состоянием.
А ведь они все только над этой верой-то моей и смеются.
О, я скрою, что я их всех развратил.
Они стали мучить животных.
Животные удалились от них и одичали и стали злы, как и люди.
Всякий оберегал свое существование.
Ложь, шутки, пляски, сладострастие, ревность, кровь единит. Скорбь. И они полюбили скорбь.
В лени, мое, твое, явились изобре<тения>. Скорбь полюбили. Истина, мучения, храмы. Человечность.
Они устали в труде. { Далее было: Как люб<ить> себя больше всех. Стали придумывать, как бы соединиться так, чтоб не переставать любить себя больше всех, в то же время не помешать никому другому. Целые войны поднялись за эту идею.}
<Июль--август, гл. I, II>
Недоконченный век -- недоконченные люди.
Утратили всякую правду.
Джунковские, Не жестокое, но бессердечное, Джунковские, я думаю, не совсем худые люди.
Эгоизм. Дама почтенная, но эгоистка. Эгоисты капризны. Нежелание связать себя никаким долгом. Ах, чтоб вас бог прибрал. Эгоизм и страстное желание покоя и лени рождают желание освободиться от всех долгов, а вместе с тем и странное {желание освободиться ~ странное вписано. } требование от всех к себе долгов. Неисполнение этих долгов к себе самому {к себе самому вписано. } принимается как обиды, сердцем. Сердце ожесточается местью против маленьких детей. Личная месть. Картофелю принес (в сортир).
Джунковские жалуются, что испорчены, чем же ты их заправил. Сердце любящее, но разочаровано, чем же разочаровали -- тем, что не посеял сам оснований любви и требовал ее даром. Требования сузил -- ненависть. Не доесть. Учителей нанимал -- то есть как будто и долг исполнял. Он удивляется шалостям -- воровать, котелок. Дети секли: чёрта. Какое зрелище: отец с детьми судится. (Дети дали сдержанные показания.) Отец займется -- исправит недостатки. Плачет, колотит в грудь. Если даровиты дети, простят многое, по если нет, то...
Воспоминания в детях оставить.
Я беру один из эпизодов. Облепились от гражданской неудачи, от разложения, от непонимания. Разложились понятия от непонимания кругом происходящего и не собрались. Это нервяки, но есть холодные эгоисты, те не штурмуют детей, а так себе, всё равно. Беспорядочные люди, недоконченные люди, утратившие всякую правду. Русское семейство в полном хаосе. В купцах тоже, в дворянах тоже, в высш<ем> сословии разврат. Разве попы, у тех цельнее склеены дети, кандидаты; жиды, левитизм спас. Сложиться обществу на новых началах. Лурье на свои деньги.
"Война и мир", "Детство и отрочество", но эти, случайные семейства или потерявш<иеся>, нравственно разложившиеся, кто опишет. Увы, их большинство. Отец и 7 лет сын с папироской.
Ленивы, беспорядочны, циничны, маловерны.
Приехал в деревню. Листва, роща и Вальтер Скотт. Имение расстроенное. Освобождение крестьян. Привычки крестьян, ненависти. О русском будущем землевладении, хаос. Помещики рыцари -- заслужить уважение. Мал надел. Гоняются за жидовством. Понятие о труде. Народ хочет опеки, власти над собой. Своим судом недоволен, и т. д.
Алена Леонтьевна.
Я говорю лишь об их характере, о законченности, точности и устойчивости их характера, благодаря которым могло { Было: могла} появиться такое { Было: такая} отчетливое изображение их, как в поэме графа Льва Толстого. Ныне этого нет, ныне хаос и х<--->.
Впрочем, 1500 верст. Везде о войне. Аксаков. Вагон. Деспотизм даже в кондукторе. А публика для дороги.
Любовница для детей. Сигары. Богородица. Бифштексы. Сам он так смотрит на жизнь. { Далее было начато: Други<е>} Это горячие отцы. Другие безразличны, холодны. Великих мыслей нет, и вот Джунковские.
Девица Шишова. Г-жа Шишова, должно быть, очень умный человек. Невозможно определить тоньше и разумнее. Этот умный человек сама секла плетк<ой> (только маленькой).
Фантастичность чёрта. Фантастичность машины.
Зажгите огонь.
И наконец, нравственное -- мать не любила.
7 лет. Мальчик с табаком. С 12 лет любовница. { Далее начато: А иные так прямо говорят, что}
Нет, тут есть наше свое, наше русское.
Митрофану и положено подлейшим из подлейших не быть. Хотя бы о трещотках-то даже, а то ведь либеральные подхихикивали. Либерально подхихикивают. Коли нет ничего святого, то можно делать всякую мерзость. Ленивое, ленивое, заключу. {Впрочем ~ заключу, вписано на полях. }
Невозможен и суд человеческ<ий>, невозможны и кодексы закона. Такие вопросы не могут быть разрешены теперь, трудно сосчитать и собрать. {Невозможен ~ собрать, вписано между строк в обратном направлении. }
Речь председателя. "-- За бессердечие нельзя вас обвинить и вас оправдали, но..."
-- Тут надо простить с обеих сторон.
-- Вы-то, может быть, вам бог очистит взгляд, но они войдут в мир, не простят.
-- О, вы говорите, что всё сделали свыше средств, жалуетесь на их испорченность, но кто унижается, сортир топленый.
Сортир -- унижал топленый. {говорите ~ топленый, вписано. } Пятки. И вот то, что вы теперь, простирая руки, жалуетесь на детей. Лень ласки, всё хворостина сделает. И вот хворостина не только не делает, но и хуже, и хуже, а вы-то раздражаетесь. Но ведь вы не единицы. Вы отцы, это дети, вы теперешняя Россия, а те будущая.
Если в вас гражданский огонь, неужели столь возлюбили покой, что махнули на всё, -- э, прожить бы как-нибудь.
Г-да русские дворяне, вы, как все (не тем, так другим). То-то и ужасно для России. Вы еще лучшие. У вас леность привела к строгим истязаниям, у других -- ни к каким, к совершенному запущению воспитания детей. {У вас леность ~ воспитания детей, вписано. }
Ваша жена говорит, что нанимала несколько гувернанток, но всё ошибалась, не в гувернантках дело.
Она говорит, что теперь вы приметесь за дело, и они исправятся (надо простить обоюдно). Легкомыслие и тут проглядывает.
Общество, государство, верховное назидание.
Он говорит от лица общест<ва>, он, лицо государственное. Слова важные!
-- Ступайте! Старайтесь сделать как можно лучше и... да пробудится в вас совесть!
Не посеяли сами оснований любви и требовали ее даром.
Лень. Как бы отделаться от долгу деньгами, а не помогут деньги, так розгами.
Председатель суда -- особенно если он помилован, а был виноват.
Пятки, унесут образ матери.
Я верю, очень верю, что вы желали им добра, но вы так мало хотели делать для этого добра, а потому и уверили себя, что дав деньги -- вы помогли даже и сверх средств. От лености явилась и розга. Ведь что такое розга? Розга есть порождение лености.
Но ведь место отапливалось, рваное одеяло -- наказание за картофель, а за его ослушание <нрзб.> и проч., а что они ослушались и злодеи, так сестру Катерину секли.
За то, что не ту систему воспитания, повторяю, осудили всю Россию. Да и не дело это суда. Одним словом, ничего не вышло, и, однако, трагедия, может быть, на всю жизнь! Подсудимые оправданы. {Одним словом ~ оправданы, вписано. }
И помню.
По крайней мере уклониться можно очень.
Я только хочу сказать, что тащить это дело в уголовный суд было невозможно, тут дело другого суда, но какого же?
Какого? Да вот, между прочим, девица Шишова уже произнесла свой суд, хоть и секла плеточкой (только маленькой), но вот уже она произнесла приговор. Умная женщина.
Г-жа Джунковская. Чесание пяток. Долг.
Не бесчеловечное, а бессердечное { Далее было: Это ленивость сердца} от лени и эгоизма. Что такое Джунковские? Как им было сделать лучше!
Чесать пятки. Кроме унизительного положение несколько комическое. {Общество, государство ~ несколько комическое, вписано на полях. }
Тут уж не один картофель, а за всё: "Как это меня беспокоит, жить не дают, скука, тоска, все виноваты".
Она должна много страдать (от своего характера).
Джунковский платил, а она жалела -- ей противны стали дети.
Так их и надо. Особенно возмутил его поступок с дочерью Елизаветой.
Ответов тысячи, но тем хуже, что их тысячи, а не один.
Была ли жестокость? И я не верю, что была, а было лишь ленивое отношение к детям.
Отчего их леность? Бог знает, образованные люди, прекрасное и высокое, что говорю вовсе не в насмешливом виде, {прекрасное ~ в насмешливом виде вписано. } потерявшиеся, удалившиеся. Это скорее тип ленивых эгоистов, следственно, особь типа. { Далее было: Во-1-х, трудно принять обвинение. Спасович.} Образованные, сам учить. Обязанности уметь понимать. Леность, эгоизм порождает зверство. Но всё это не преступление. Кто начал это обвинение? Безумное обвинение. За то, что не ласкали? Не жестокие, но бессердечные. {Не жестокие, но бессердечные, вписано. }
Вы выслушайте этого отца -- вот он простирает руки, кстати, это сечение мертвой. Переменил фамилию.
Нотация отцу председателя. Сердца не дали. Откуда бы они иначе были? Как им сделаться хорошими? Ленивые сердца. Отсюда звериная жестокость, но они не понимают ее. Видите ли вы этого отца -- жалуется. Сортир, думы мальчика, картофель. Кстати. Детская шалость, фантастичность. {Откуда бы они ~ фантастичность, вписано на полях. Рядом с текстом: Видите ли вы ~ фантастичность. -- помета: Здесь.}
Судили<сь> с детьми. Где семейство? Сам учить. Надо ведь простить с обеих сторон.
Джунковский не нигилист, верит в прекрасное. Он не циник. Признает долг отца. "Я делал всё совершенно свыше средств". Он образован, сам учит.
Посмотрите, дали сдержанные показания, не думаю, чтоб от страха, могли надеяться на улучше<ние>. Им тяжело было судиться с отцом, тогда как отец кричал и обвинял их, не думая о будущем, о том, что поселяет он впредь в этих сердцах. А ведь кто знает, может быть, Джунковский считал себя вполне правым. Мать говорит, что он сам возьмет<ся> (так, так). Легкомыслие. {считал себя ~ Легкомыслие, вписано. }
Стра<х>, что судимы. Кто и какой суд их может обвинить и за что. Пленил -- дурацкий колпак. За то, что не ласкали. Ну вот еще (то есть в том смысле, принадлежит ли это суду). И, однако, вышла трагедия на всю жизнь. Что же тут вышло? Ленивые отцы, отцы эгоисты {И, однако, вышла ~ отцы эгоисты, вписано на полях. }.
Девица Шишова умная.
Я славянофил. Что такое "славянофил"? Наша борьба с Европой -- не одним мечом. Несем мысль. Вправе ли мы нести мысль? Не фантазия ли только, что мы хотим обновить человечество? Но вот "Анна Каренина" уже факт. Если это есть, то и всё будет. Стотысячная капелька -- но она уже есть, дана. Я написал к Суворину. (Что есть у них подобного?) (Смотри.)
ЛЕВИН.
Наивная она потому, как Левин нашел бога, ну это бог с ним.
И однако ж, что ж я говорю об Левине. Идеи Левина разделяет, видимо, и сам автор, сам граф Лев Толстой. NB. Если уж такие люди.
Мы, интеллигенция русская, плохие граждане, мы сейчас в обособлении. Не дадут нам чего -- и мы дуемся. Левин, которого я назвал "чистым сердцем", в обособлении.
Если такие убеждения, ибо я свято верю, что это убеждение, а не обособление для оригинальности из величия, из золотого фрака. {Если уж такие ~ из золотого фрака, вписано. } Боюсь только золотого фрака. Беру назад.
А действительно наши великие не выносят величия, золотой фрак. Гоголь вот ходил в золотом фраке. Долго примеривал. С покровителями был, говорят, другой. С "Мертвых душ" он вынул давно сшитый фрак и надел его. Белинский. Что ж, думаете, что он Россию потряс, что ли? {Что ж, думаете ~ что ли? вписано. } С ума сошел. Завещание. Прокопович, Нежинская гимназия. Потом изумился, написал письмо Белинскому. Много искреннего в переписке. Много высшего было в этой натуре, и плох тот реалист, который подметит лишь уклонения. А уклонения были. Но не видели важных. Маленький Гоголь. Тогда носили султаны. Поручик Пирогов. Крикливая глотка. Майор под Плевной... Но я увлекся. Повторяю, Лев Толстой не то, я не разумел про него золотого фрака. Я теперь потому говорю, что хочу писать про него. Но он в обособлении. Он видит, во-1-х, выделанность, во-2-х, тупость народа, в-третьих, пошлость добровольцев (смотри и проч.), в-четвертых, ужасно сердится. Отчего произошло это обособление, не знаю. Но оно печально. Если такие люди, как автор "Анны Карениной". Что такое Лев Толстой? Он значил много даже и для войны. Явилось в последнее время. Если у нас появляются такие совершенства, то будет и наука. Мое письмо Суворину. Встреча с Гончаровым.
Я пишу Дневник.
Хотел записать, как отразилась на мне "Анна Каренина". Пользуюсь случаем, но не критику.
2 момента в романе -- пальчик и проч. Но оставим. Вот 8-я часть. Кстати, в ней Левин. Вопросы о боге. К чему искать умом, когда дано непосредственно. Что бы они сделали лишь умом-то. Значит, соприкоснулись с народом.
Но вот эта сцена. Выпишу. Приехал князь. Фигура. На водах не остроумно. На три части -- всё ложь -- всё сделали искусственно. { Далее было начато: Всё это движ<ение>} Суждения легкомысленные. Добровольцы. Подлецы. Журналисты побегут. Журналист Щедрина. Кстати, этот князь. Изображение высшего общества. Мещерский.
Отвечать этому князю невозможно. Этим людям и не может иначе представляться всё русское движение за последние 2 года. Но взглянем на движение. В нем три вопроса для сомневающ<ихся>.
1-е. Народ, правилен ли подъем? Спорят .
2) Человеколюбие.
3) Славянофилы.
Левин народ. {Отвечать этому князю ~ Левин народ, вписано на полях. Здесь же записи и пометы: Когда прогремело. Здесь. Много горьких и страшных недоумений западноевропейской цивил<изации>.}
На эту тему можно бы и много прибавить, но прибавлю потом.
Затем сельские учителя. Но к чему годятся и к чему готовы паши сельские учителя? Что представляла до сих пор эта, начинающаяся лишь у нас корпорация и на что она может ответить? Затем останут<ся> лишь случайные ответы -- их много будет, конечно, и добрых, и злых, и глупых, и премудрых, но Согласитесь, что всё это опять-таки хаос, а дело-то, ух какое важное.
Вопросы не то чтоб какие-нибудь, а основные и неслыханные.
Куча вопросов, страшная масса, всё новых, никогда не бывавших -- и вдруг...
Кто ответ<ит?> Духов<енство>, двор<яне>, интеллигенция)? Но вопросы явятся в страшной массе, и скоро, ужасно ск<оро>.
Никогда лик мира сего <не> переделать. Нечего и говорить об этом, приготовить ответы нельзя.
На силу оставить -- вынесут.
Кто верит в Русь, тот знает, что она всё вынесет и останется прежнею святою нашею Русью -- как бы не изменился наружно облик ее. Не таково ее назначение и цель, чтоб ей поворотить с дороги. { Вместо: чтоб ей поворотить с дороги -- было: чтоб изменить свой ход и поворотить с дороги.}
Ее назначение столь велико, и ее внутреннее предчувствие своего назначения столь ясно (особенно теперь, в нашу эпоху, в теперешнюю минуту, главное), что бояться и сомневаться верующему нечего. { Вместо: верующему нечего -- было: нечего.}
Но он как бы в стороне, ему как бы некогда. Заплатил деньги учителю даже сверх средств, ну и конечно, он, правда, наказывает детей по просьбе жены, г-жи Джунковской, но сам, должно быть, не кровожаден. "-- Э, дети надоедают только, оставили бы в покое" -- г-жа Джунковская.
И вот взгляните, эта столь любящая покой, до чесания пяток, дама { Было: женщина} вдруг вскакивает, схватывает хворостину и сечет { Было: бьет} так, что страшно смотреть и за что -- за картофель, за хоро<шее>. Так вот что: "Не делай свое хорошее, а мое дурное".
Спят в хлеву, так им и надо.
Джунковский отец. Смотрит<е>, как он. "Они изверги, они секли". Кстати об этаких шалост<ях?>, но ведь сам не посеял, а требуешь.
Но кому воспитывать? Председатель.
Чесать пятки не бесчеловечно, а бессер<дечно>.
ЛЕНИВЫЕ СЕРДЦА.
Ведь от лености явилась и розга. Что такое розга? Средство избежать.
Сечет долго, ненасытно! {Далее было начато: злор<адно>.} Жажда теплоты, дорлотерства. { Далее на полях было: воспоминаний, из совокупности коих мог бы он потом вывести некоторый смысл для своего назидания.}
Да и как не любить их?
Если уже перестанем наших детей любить, то что же будет с нами самими? Для них только обещал сократить. В каждом ребенке дитя свое.
Но да поможет вам бог. Любовь всесильна. Лишь неустанною любовью, а не естественным лишь правом рождения их {а не естественным ~ их вписано. } можем купить сердца детей наших. Любовь всё победит, всё покорит, всё купит.
Вспомните, что ради них и Спаситель наш обещал сократить "времена и сроки".
А теперь ступайте, { Было: Ступайте, подумай<те>} вы оправданы.
Не забывайте никогда, что вы были оправданы.
Не сердитесь, не обижайтесь словам моим! Не обижайтесь словам моим, я говорил вам от лица общества, государства. { Незачеркнутый вариант: отечест<ва>} И тема эта слишк<ом> важная. Вы отцы, они ваши дети. Вы теперешнее поколение русских, они будущее. Что готовим мы России? Надо быть гражданами. Вы еще и лучшие, и наконец были чувства. Другие же -- лучше не говорить! {Другие ~ не говорить! вписано. }
Сами взялись за воспитание: трудно, ибо многое надо простить, а главное, лень и что вы откупились от долга деньгами, им надо создать взгляд новый, что не откупились вы деньгами. {им надо ~ деньгами, вписано. } А не деньги, так розга. Что такое розга? Ожесточение. Сечение за картофель, пятки, комическое воспоминание.
Или: розга, наказание, дырявое одеяло, впечатление пяток, суда перед отцом, обоюдно простить. И ведь вы не единицы.
Впечатление на них суда с отцом. { Над строкой начато: впечатление суда перед <отцом>} Я их вывел, я могу говорить.
Но ведь вы не единицы, вы еще лучшие, будущность России. Призываю вас к гражданск<ому> чувству.
Если можно, вдохновитесь ревностью труда. Чтобы бог очистил зрение. А унизительное чувство мести к ним за то, что стояли с ними перед судом, изгоните из сердца вашего.
Вы лучшие, вы так приняли к сердцу. {Вы лучшие ~ к сердцу, вписано на полях. } Больше любите. И так вот этот суд совести.
Чтоб бог очистил ваше зрение.
Любовью нашею купим детей наших, да сократит времена и сроки ради страданий детей наших.
Столь многое забыть и столь многое в нас переделать.
Да совершится наше совершенство, да закончится наша цивилизация. {Столь многое ~ наша цивилизация, вписано на полях. } А теперь ступайте...
Не разъясню, а прикажу, не убежду, а заставлю.