6-го февраля <18>75. Петербург.
<В Старую Руссу.>
Милая Аня, вчера первым делом заехал к Некрасову, он ждал меня ужасно, потому что дело не ждет;366 не описываю всего, но он принял меня чрезвычайно дружески и радушно. Романом он ужасно доволен, хотя 2-й части еще не читал, но передает отзыв Салтыкова, который читал, и тот очень хвалит.367 Сам же Некрасов читает, по обыкновению, лишь последнюю корректуру. Салтыков сделался нездоров очень, Некрасов говорит, что почти при смерти. У Некрасова же я продержал часть корректуры, а другие взял с собою на дом. Мне роман в корректурах не очень понравился. Некрасов с охотой обещал вперед денег и на мой спрос пока дал мне 200 руб. Хотел бы отправить тебе хоть 75 и сделаю это завтра или послезавтра, но решительно вижу, что нету времени. Я был у Симонова368 и взял билетов на неделю, сеансы от 3 до 5 часов. Это такое почти невозможное время, самые деловые часы! И вместо того, чтоб дело делать, я должен сидеть под колоколом. Затем заехал в редакцию Гражданина и узнал, к чрезвычайному моему [изумлению] огорчению, что князь накануне, 4-го февраля, уехал вдруг в Париж, получив телеграмму, что там умер брат его, флигель-адъютант. Пробудет же, может быть, с месяц. Таким образом, у меня в Петербурге почти никого ни останется знакомых. У Пуцыковича же узнал, что Sine ira в С<анкт>-Петербургских Ведомостях -- вообрази кто! -- Всеволод Сергеевич Соловьев!369 Затем был у Базунова, его не застал и взял Русский Вестник. Затем после обеда в 7 часов поехал к Майкову. Анна Ивановна370 уехала в театр. Он же встретил меня по-видимому радушно, но сейчас же увидал я, что сильно со складкой. Вышел и Страхов. Об романе моем ни слова и, видимо, не желая меня о_г_о_р_ч_а_т_ь.371 Об романе Толстого372 тоже говорили не много, но то, что сказали -- выговорили до смешного восторженно. Я, было, заговорил насчет того, что если Толстой напечатал в Отеч<ественных> Записках,373 то почему же обвиняют меня, но Майков сморщился и перебил разговор, но я не настаивал. Одним словом, я вижу, что тут что-то происходит и именно то, что мы говорили с тобой, т<о> е<сть> Майков распространял эту идею обо мне.374 Когда я уходил, то Страхов стал говорить, что, вероятно, я еще зайду к Майкову и мы увидимся, но Майков, бывший тут, ни словом не выразил, что ему бы приятно видеть меня. Когда я Страхову сказал, чтобы он приходил ко мне в Знаменскую гостиницу вечером чай пить в пятницу, то он и сказал: вот мы с Аполлоном Ник<олаевичем> и придем, но Майков тотчас отказался, говоря, что в пятницу ему нельзя и что в субботу можно увидеться у Корнилова.375 Одним словом, видно много нерасположения. Авсеенко в Русском Мире обругал Подростка,376 но Майков выразился, что это глупо. Статьи Русского Мира я не видал.
Корректур было много, лег спать я поздно, но выспался. Теперь уже два часа, надо не опоздать к Симонову, а меж тем надо и заехать в Гражданин за твоим письмом.
Сейчас принесли еще корректур -- все 2 последние главы, их уже Салтыков не читал, и мне надобно перечитывать со всеми подробностями, так что сегодня, кроме бани, никуда не пойду. До свидания, милая, обнимаю тебя и детишек, не претендуй на деловитый слог письма, времени нет, и не знаю, будет ли впредь.
До свидания.
Твой весь Ф. Достоевский .
Вообрази, Порфирий Ламанский умер от того, что закололся в сердце кинжалом!377 Его впрочем хоронили по христианскому обряду.