История проституции в древности затрагивает только важных вопросов и соприкасается со столь многими труднейшими проблемами, что для того, чтобы написать ее полностью и добросовестно, потребовалась бы коллективная работа выдающихся знатоков археологии, литературы, философии и медицины; относящиеся сюда данные мы находим в отдельных трудах Дюлора, Бэро, Шосарра, Лашера, Делашо, Феликса, Лайара, Крейцера, Фамена, Сабатье, Розенбаума, Рабюто, Дюфура, Паран-Дюше, Талэ и др. Я надеюсь все же, что философу-эклектику будет по силам собрать воедино труды всех этих авторов, разбросанные в разных местах и имеющиеся только в самых больших библиотеках.

Когда изучаешь эти монографии одну за другой, то невольно приходишь к мысли о необходимости рассмотреть с новой и оригинальной точки зрения историю человеческого духа, начиная с систем древней теологии и восточных религий; невольно приходишь к анализу преемственных цивилизаций, особенно в их отношениях к нравам, законодательствам и гигиене народов.

Прежде всего в истории проституции мы различаем три основных периода: 1) эпоха проституции гостеприимства, т. е. уступление под более или менее благовидным предлогом, женщины-рабыни гостю, которого случай приводит в хижину первобытного человека; это каменный период проституции; 2) эпоха священной проституции, которая возникла на почве суеверных представлений и грубых страстей азиатских народов; 3) эпоха легальной проституции, которая во имя физической гигиены и морали мирится и санкционирует любострастную торговлю человеческим телом, Указанное деление проституции на три периода принято всеми авторами, писавшими общую историю этого института. Замечательное описание этих трех форм мы находим в сочинении Рабюто:

"Везде в истории, насколько проникает взгляд исследователя, у всех народов и во все времена мы наблюдаем, в виде более или менее общего явления, рабство женщины, которая лишена права выбора и предпочтения одного мужчины перед другим и беспомощна перед грубой страстью ее поработителя. По временам всякий проблеск морали как будто совсем тухнет в истории и в наступающем могильном мраке благородная и нежная подруга мужчины теряет последний остаток своего достоинства, постепенно понижается нравственно и становится совершенно индиферентной к вопросу о том, кто обладает ею; она как бы превращается в вещь, в один из подарков, делаемых во имя гостеприимства; священные отношения, из которых возникают радости семейного очага и нежные семейные узы, не имеют для этих отупевших морально народов никакого значения, никакой цены. В других случаях, напр., у народов древнего Востока, а по мере приближения к нашему времени и почти у всех народов, которые находились под явлением древних традиций, отношения к половым узам становятся еще более отталкивающими, и принесение в жертву женской невинности соединяется с догмами самого чудовищного натурализма, который воспламеняет и обожествляет все страсти; половой акт становится священным обрядом дикого и развращенного культа, и вознаграждение, уплачиваемое распутным жрицам, рассматривается как приношение богам. Наконец, у некоторых народов, именно у тех, которые стоят на самом высоком уровне развития, бедность и порок отдают во власть грубых чувств и циничных желаний целый общественный класс, который загоняется на самое дно жизни; этот класс, терпимый, хотя и отмеченный позором, состоит из несчастных женщин, для которых разврат и стыд стали постоянным ремеслом".

Рассматривая с физиологической точки зрения данные, относящиеся к нравам ранних цивилизованных народов, мы различаем, вообще говоря, два класса женщин: одни предназначены к продолжению рода в браке и живут в условиях более или менее нормальных законов природы; другие же вынуждены отдавать себя для удовлетворения половых функций другого пола, причем это удовлетворение чувства имеет в результате бесплодие для женщины, а для мужчин -- чрезмерное возбуждение полового чувства вместе со всей утонченностью сладострастия; именно у женщин этой последней категории нужно искать причину венерических болезней и тех уродливых уклонений от морального чувства, психическая природа которых остается еще не исследованной. Но история этого отдела патологии тесно связана с вопросом о проституции, этой язвы азиатских народов, этого фатального бича грядущих поколений, -- если только будущее человечества будет заблуждаться подобно нам и будет видеть в проституции предохранительный клапан для человеческих страстей и безнравственную охрану общественной нравственности.

Некоторые историки и философы древности видят религиозную причину проституции в боязливости человека древности; стараясь умилостивить гнев могущественных небожителей, они преподносят им первый сбор своей жатвы, своих плодов и стад. И вот появляются какие-то особые существа, которые называют себя служителями богов на земле; жрецы требуют у них для своих алтарей приношений и даров. Пользуясь их легковерием и невежественностью, они внушают им мысль, что милость богов они могут снискать путем проституирования своих дочерей, девственность которых должна быть предоставлена в исключительное и полное владение им, посвященным в таинства хранителям храма. С этого именно времени берут свое начало мистерии и церемонии, в которых проституция начинает играть роль основного правила культа и которые происходят вокруг деревянных или каменных идолов, изображающих из всего человеческого организма только половой аппарат.

Вслед за этой священной проституцией неизбежно должна была начаться эпоха проституции легальной, которая принимает характер ремесла и единственным своим двигателем имеет деньги. Она продолжает дело развращения, начатое священной проституцией, но на общественном здоровье отзывается не так резко, как проституция предшествующего периода. С наступлением этой новой эпохи, мужчины и женщины начинают предаваться эксцессам разврата, но человечество перестает уже погружаться в гибельные мистерии Изиды и Белфегор, которые раньше подчиняли человеческое тело властному влиянию различных противоестественных актов. Культ этих богов оказал очень глубокое влияние на народы Азии и опошлил их цивилизацию. К счастью, культ греческой Венеры вскоре внес в нравы варваров новую умеряющую струю.

Если Венера и воплощалась в виде куртизанки Пирея и островов Архипелага, если она и была покровительницей развращенных блудниц, то в храмах и в целомудренных теремах греческих женщин она явилась поэтическим символом любви, символом самого пламенного стремления к прекрасному. С появлением культа Венеры человеческий дух снова обрел свободу, греческий гений зажег тот священный светоч, которому суждено было впоследствии бросать лучи на весь мир и пробуждать в нем чувство прекрасного, любовь к искусству и науке.

В честь ее было воздвигнуто множество статуй, и такие произведения, как Venus Aphrodite, Venus Genitrix, Venus Gnide, Venus Victrix (для которой Венера Милосская была только образцом), статуи Адониса и Купидона, Музы и сопровождаемые Венерой грации, -- все они доказывают, что культ этой богини в сердцах эллинов был рассвечен прекрасными стремлениями и отмечен возвышенными чувствами. Именно этот культ водил резцами Фидия и Праксителя, он вдохновлял Гомера и Пиндара, Коринну и великого Платона.

Мы видим, таким образом, что существует большая разница между эротическими олицетворениями азиатских богов и этим обожествлением царицы мира, женщины, вызывающей преклонение совершенной красотой своего духа и тела. Венера Урания -- это действительно исходный пункт парения человеческого ума в высшие сферы мироздания.

Культ Венеры, чтимой всеми великими людьми древности, разделяемый всеми народами известного нам мира, позднее, в храмах древнего Рима снова возродился и сделался одним из светлых духов латинской цивилизации. Он же, этот культ, в прекрасную пору Возрождения давал вдохновение нашим поэтам, нашим художникам, нашим скульпторам; бессмертна его сущность и всемогущна власть, данная ему природой над сердцем человека. Но, к несчастию, судьбе угодно было, чтобы рядом с прекрасным было уродливое, рядом с Венерой-Уранией была Венера-Пандемос, рядом с любовью -- проституция и болезни. Действительно вместе с него роковым образом появляются венерические болезни -- сифилис и многообразные проявления его, -- что отравляет человека и его потомство и служит, так сказать, орудием общественного подбора.

В исторических памятниках мы находим упоминания о сифилисе у всех народов; он восходит к эпохе первого возникновения общественной жизни у людей и начинает обнаруживать свои свойства на самых первых шагах цивилизации. Но только в самое последнее время геологические изыскания земных наслоений привели нас к открытию англичанами доисторических гробниц с человеческими останками, в которых антропология нашла явные признаки оригинальной болезни: кость человеческого скелета с неизгладившимися следами третичного сифилиса, экзостозы черепных, голенных, бедренных костей и пр.[1]

Все эти находки являются неоспоримыми свидетельствами и служат историческими документами для антропологии.

Эта предварительные замечания мы считали необходимыми для понимания прилагаемого ниже исторического обзора нравов древности; мы считали нужным приготовить читателей к тем тяжелым картинам, которые пройдут перед их глазами, картинам, составляющим в морали то же самое, что в медицине представляет патологическая анатомия.

Проституция в Индии

Культ Лингама

Придерживаясь хронологического порядка изложения, мы должны начать с изучения священной проституции в Индии, так как социальные формы Индии восходят к самой глубокой древности, и потому в ней именно надо искать первых зачатков священной проституции.

Индийский Лингам совершенно тождественен греческому Фаллу и египетскому Приапу: мужской половой член у всех древних народов служит символом оплодотворения. С культом связан следующий миф, один из популярнейших мифов Индии: На золотой горе живет бог Сива, там, на гладкой площадке стоит дом, украшенный девятью драгоценными камнями; посредине стола стоит лотос; над ним расположен треугольник -- в нем первопричина и источник всего на земле. Из него выходит Лингам, превечный бог, вечно обитающий в этом треугольнике. На этой горе, говорит Фр. Крейцер и Д. Гиньо[2], впервые появился древний Фалл, Сива. По другой вариации бог разделялся на 12 сверкающих лингамов, на которых были устремлены очи как богов, так и людей.

Лингамы эти переносились в разные части Индии, где боги и духи всех стран света с благоговением поклонялись им; это поклонение сохранилось там и доныне. Там же, говорят далее вышеуказанные акторы, устраивались фаллические празднества в честь Сивы; на этих празднествах с большой торжественностью носили священное изображение полового члена; здесь же происходили обыкновенно безумные оргии, во время которых поклонники божества, охваченные диким восторгом, покорились стихийной силе, отдававшей их во власть всепожирающего огня страсти[3]. Во всех Индийских легендах Лингам считается самым древним из индусских божеств. Этим первобытным народам с их религией инстинкта половые органы представлялись, конечно, чем-то священным, находившимся чуть ли не под покровительством божества. Божество это изображалось жрецами в виде мужского полового члена, который и служил предметом поклонения под именем Лингама. Культ Лингама был широко распространен среди браминов и привел их к различным половым излишествам, а отсюда и к заразительным заболеваниям детородных органов. Петр Соннера в своем интересном "Путешествии в Индию" приводит другую легенду о культе Лингама, непосредственно относящуюся к происхождению венерических заболеваний у поклонявшихся богам Сивы и Вишну. Рассказ этот, не отличаясь особой достоверностью, под массой лишнего и ненужного скрывает правдоподобный факт, "согласующийся с некоторыми другими, вполне бесспорными историческими данными". Приведем слова П. Соннера. "Верующие достаточно уже окрепли в вере, благодаря молитвам и жертвоприношениям; но для сохранения чистоты их сердец, жены их также должны были бы обладать чистыми сердцами.

Но злой бог Сива, слыхавший много о красе этих жен, решил покорить их, совратить их с пути истины. Приняв вид молодого, прекрасного нищего[4], он уговорил бога Вишну принять вид прекрасной девушки, чтобы вместе отправиться в места собраний верующих и увлечь их своей красотой, так они и поступили, Вишну пошел к мужчинам и стал бросать на них такие нежные взгляды, что все они влюбились в него, мигом забыли о своих жертвоприношениях и последовали за молодой красавицей. Страсть все более и более овладевала ими, их расслабленные члены стали точно тающий от огня воск. Сива же, как было условлено, отправился к женщинам. Он шел среди них, пел песню нищих и, по обычаю нищих, нес сосуд с водой. Обаятельное пение его скоро собрало вокруг него всех женщин; красота молодого певца довершила его успех. Смятение было так велико, что многие, преследуя певца, теряли свои драгоценности и даже одежды -- не замечая этого. Пройдя со всем роем женщин всю деревню, он сделал вид, будто хочет скрыться от них в соседний лес; женщины бросились за ним, он добился от них желаемого. Вскоре после этого верующие заметили, что жертвоприношения их оставались тщетными и сила их веры поколебалась. После благочестивых размышлений они поняли, что причиной их бедствий был Сива, соблазнивший их жен, а что сами они были совращены Вишну, принявшим вид девушки.

В гневе за то, что их честь опозорена, они, не имея возможности отомстить, решили прибегнуть к крайнему средству -- единодушно вознести все свои молитвы против Сивы. Разрушительное действие этих молитв было ужасно, и сам бог не мог противостоять им. Его половые органы были точно охвачены огнем, и они отделились от туловища[5]. В страшной злобе Сива решил предать весь мир пламени, сжечь его своим пылающим половым членом. Пожар готов уже был истребить весь мир, когда Брама и Вишну, на обязанности которых лежал надзор за сохранением жизни на земле, придумали средство остановить огонь. Брама принял вид пьедестала, а Вишну -- вид женского полового аппарата, который соединился с горящим членом Сивы, и всеобщее бедствие было таким образом прекращено. Всеобщие мольбы умилостивили Сиву, который обещал не предавать мир огню, если люди снова будут воздавать его половым органам прежние божеские почести".

Внимательно вдумываясь в этот миф, говорит Розенбаум, мы придем к выводу, что он несомненно более позднего происхождения, так как его одного вполне достаточно для констатирования факта тождественности огня в этом мифе и сифилиса. Разве не на этот же миф опирался Шауфус, говоря, что сифилис перешел в Европу из Индии? С другой стороны некоторые черты этого мифа так согласуются с древними верованиями индусов, что если и признать его выдумкой, то в основе его все-таки лежит несомненное знакомств с подлинными историческими данными. Уже около столетия тому назад д-р Ф. Клейн, на основании изысканий на Малабаре доказал, что в восточной Индии не только были знакомы с венерическими болезнями еще до открытия Америки, но что врачи Сангаразиар и Алессианамби, жившие за десять веков до нашего времени, да и некоторые другие еще до них, говорили о сифилисе и о лечении его ртутью. Ролле, в своей статье о сифилисе (Медицинский Энциклопедический словарь), говорит: "Одним из первых очагов сифилиса была, весьма вероятно, Индия -- колыбель всего человеческого рода". Этот факт установлен в одной из книг Веды, "Аюрведа", которая представляет собой собрание рецептов индусского Гиппократа -- Данвантари. Книга эта содержит много интересных сведений о сифилисе, существование которого восходит за 3000 лет до нашего времени, к временам Суфуты, ученика Данвантари и автора "Аюрведы". Сочинение это недавно переведено на латинский язык д-ром Гесслером, а на французский д-ром Бюро.

О бленоррагии мы находим в этом сочинении следующее: болезнь обусловливается истечением горячей жидкости. Если гоноррея локализуется внизу живота, то заболевание выражается в затруднительном мочеиспускании. Распространяясь на самом члене, заболевание нарушает половые функции этого органа, вызывает венерические заболевания, изменяет выделяемую сперму и т. д. Дальше описывается, как под влиянием этих истечений появляются язвы у заднего прохода, опухоли яичек, мозговых ганглий и пр.

"Заражая половой член, вытекающая испорченная жидкость поражает его мышцы, портит кровь, производя страшный зуд, который позднее вызывает образование язвы. Поражение мышц обусловливает появление в средней части язвы разращений, из которых течет гнойная сукровица. Попадая на яички или во влагалище женщины, истечения эти вызывают и там образование грибовидных мягких наростов, которые издают дурной запах и тоже дают гнойную сукровицу; попадая на верхние участки тела, эти продукты дают характерные разращения на ушах, на носу, во рту, в горле, на губах и на мягком небе"...

Классическая картина первичных и вторичных припадков бленоррагии описаны здесь так хорошо, что современный врач, работающий в специальных госпиталях, ничего бы к ней не прибавил. Эти же припадки описаны и в следующей цитате из "Аюрведы":

"Может случиться, что заражение половым путем произойдет и в том случае, если половой член совершенно не был поврежден. Заболевание начинается часто с прыща, -- который известен под именем венерической болезни "upadansa". Приведем еще одну не менее интересную цитату: "Существует сорок четыре разновидности позорных болезней: язвы, пустулы, разращения, поражения ногтей, пустулы на голове, бубоны изъязвления на ногах, выпадение волос и т. д. В дальнейшем на ступнях ног, на ладонях рук, в сочленениях и на шее образуются узлы, покрытые изъязвлениями. Постепенно ужасная болезнь проявляется на ушах, далее в разных местах на спине. Пораженные этой болезнью ногти чернеют, теряют свою форму и отпадает кусками"...

В этом описании нам не трудно угадать картину третичных припадков болезни.

Прибавим еще, что в числе употреблявшихся индусами лечебных средств в книгах Веды встречаются и ртутные препараты, киноварь, сулема и каломель. Все сказанное выше дает нам право утверждать, что сифилис и проституция появились на земле почти одновременно с человеком, это -- как бы первородный грех человечества, чему мы в дальнейшем приведем еще более несомненные доказательства. В 1863 году французский консул в Китае, Дабри выпустил в свет книгу о медицине у китайцев. В книге этой мы находим описание сифилиса но манускриптам, относящимся к 2600 г. до Р. Хр. Уже 4535 лет тому назад китайский богдыхан Хоанг-ту повелел собрать все, относящееся к китайской медицине. Сборник этот известен под именем Нусикинг. Мы находим здесь описание заразительной бленоррагии (ре-тго), которую автор уже отличает от простого уретрита. С большой точностью описан здесь также мягкий шанкр, вызванном сифилитическим ядом (кан-ту). По китайским источникам, сифилитический яд дает сначала язву на теле, а позднее распространяется не всю массу крови. Болезнь сопровождается образованием опухолей, которые лечат смазыванием мази из масла и ртутного порошка (шуи-ин). Развиваясь дальше, болезнь вызывает на лбу больного небольшие медно-красные пятна (тан-хонг), боль в горле, зуд, головную боль и ломоту в костях. О сифилисе рта и горла "кеу-яу-ту" китайская книга говорит следующее: последствием шанкра, появляющимся через более или менее продолжительное время, бывает образование довольно глубоких язв на миндалинах у входа в зев, либо на небе, либо в горле. Язва эта белого цвета, с завитыми краями, медно-красного цвета. Прилежащие к ране части имеют необычайный вид и похожи на испорченную кожу (пилан). Иногда также вокруг заднего прохода образуются красные зудящие пятна; иногда края anus'a покрыты ссадинами.

Спустя 30 или 40 дней после нечистого совокупления появляются на различных частях тела небольшие белые или медно-красные бляшки, окруженные красивым венчиком. Под именем пи-тинга вышеуказанное китайское сочинение описывает сифилитический насморк, а под именем пи-инена некроз носовых костей и, наконец, под "тиен-хо-тчоанг" здесь разумеется детский сифилис, т. е. "заражение сифилисом новорожденных". Описания эти дают полный симптомо-комплекс болезни и древний сифилис, несомненно, прямой предок современного.

В 1883 году д-р Шейбе опубликовал в Лейпциге[6] работу, содержащую очень важные, еще совершенно неизвестные в Европе данные о древности сифилиса в Японии. Этот труд, озаглавленный "Дан-до-руи-шиу-хо" или "систематическое собрание периода Дан-до" была составлена в 808 году нашей эры. Японский император Хеизеи-тенно был недоволен тем, что его страна все более и более наводняется китайскими рецептами, и повелел собрать в одну книгу все, что относится к собственно японской медицине. Работу эту он поручил двум своим врачам Абе-Манао и Идзумо Хиросада. Но, к сожалению, труд этот был утерян и снова был найден лишь в 1827 г. в одном храме на острове провинции Бунго. Издал книгу Буде, но, написанная на древнем японском языке, работа эта трудно читается, а потому долго оставалась неизвестной ученому миру. Японский врач д-р Кайяма, ученик д-ра Шейбе, прислал своему бывшему учителю перевод глав, относящихся к сифилису. Правильность истолкования текста этим ученым не подлежит сомнению, так как спорные места переведены им совместно с некоторыми другими японскими учеными.

В 94 главе этого труда читаем:

Ката-шине-хаза -- то-есть сыпь в паху. В поперечных складках между бедром и животом появляется сначала краснота, потом припухлость, сопровождаемые мучительною болью и жаром; через несколько дней припухлость нагнаивается, затем нарыв вскрывается и из него вытекает много гноя.

Мара-каза-хиями, сыпная болезнь полового члена. В начале заболеваний -- затвердение величиной с просяное зерно и сильные боли. Через несколько дней образование язв и гноетечение.

Физеказа. Сыпь эта, появляющаяся чаще всего летом, локализуется на коже полового члена, на которой показываются водянистые пузырьки. Член припухает и увеличивается в объеме; припухлость распространяется на весь орган и закрывает головку; из кожи течет гной.

Шири-мара-каза, -- вторичная сыпь на половом члене. В начале заболевания появляется такая же сыпь, как и при Мара-каза-хиями, затем образуются болезненные язвы. Спустя несколько дней язвы увеличиваются и наконец, головка члена отпадает. Затем изъязвления мало-помалу уменьшаются, половой член весь целиком отпадает и яички разрушаются.

Каскири-каза, летучая сыпь. Ядовитое начало из члена или паха подымается вверх, и сыпь сопровождается разрушением ткани. Появляются жар и холод и в костях конечностей ощущается боль. Через несколько месяцев на туловище и на лице образуется мелкая, безболезненная и не зудящая сыпь, из которой вытекает желтоватая жидкость. Спустя несколько месяцев лицо покрывается гангреной, принимает зловонный запах и из него течет гной.

Вот, далее, глава 95:

Хоне-но-хари-каза, сыпь и припухлость костей. После излечения сыпи на члене появляется болезненность в суставах, настолько сильная, что больной не может ни вытянуть, ни согнуть своих членов. Больной обыкновенно лихорадит. Вслед за тем болезнь переходит на верхние участки тела, кости становятся болезненными и появляется ряд новых тяжелых припадков.

Больной лихорадит весь день, аппетит понижен, наблюдается запор. Моча красная и вытекает с трудом.

Нондо-фуки-каза, сыпь в зеве. Яд сыпи в крайней плоти поражает верхние части тела, лицо и голову. Болезнь тянется целые годы. Разрушаются голова, кожа, кости. Далее, поражаются уши, появляется сыпь в носу или слепота. Иногда также опухают или становятся болезненными нижние конечности, что тянется долгие годы. Наконец, больные подвергаются процессу гниения. Яд разрушает все тело, яички покрываются набухшими и гангренозными пустулами, появляется множество дефектов ткани. Наконец, разрушается вся поверхность тела.

Мими-но-хи-каза, ушная сыпь. Остаток яда достигает верхних частей тела: появляется шум в ушах и ослабление слуха, а через несколько месяцев к этому присоединяются мучительные боли и истечение желтоватой жидкости. Шум в ушах проходит, но больные совсем теряют слух.

В этом описании симптомов сифилиса, -- говорит Жилль-де-ла-Туретт, есть, конечно, много путаницы, тем не менее в них легко узнать первичные, вторичные и третичные припадки этой болезни: язвы на члене, язвы на зеве, боли в костях, сифилиды и гуммы покрытых волосами частей кожи и лица и проч.

Если бы еще оставалось сомнение относительно природы описываемой здесь болезни, то достаточно было бы прибавить, что словно "каза" как в древнем, так и в современном японском языке означает заразительные болезни, происходящие путем половых сношений.

Венерические болезни в странах Азии были несомненно следствием проституции и культа Лингама со всеми сопровождающими его половыми излишествами. Те же болезни, с теми же последствиями, мы находим позднее и у других народов древности, у евреев с их культом Bahhal-Pehor, у египтян с их Фаллусом, у греков и римлян с Приапом. Культ Лингама и естественное следствие его, священная проституция, глубоко вросли в нравы индийца, и путешественники посетившие Индию менее ста лет тому назад, нашли и тот и другой институт столь же распространенными как и на заре истории. Аббат Миньо в своем "Мемуаре о древних философах Индии"[7] пишет: "Этот образ Лингама существует в Индии и теперь, как мы это видим на индийских идолах, посланных маркизу де Мариньи". Еще и теперь в пагодах встречаются барельефы с изображением Лингама в больших или меньших размерах; встречается он также в живописи и скульптуре. В некоторых пагодах мы находим также изображения совокупления, т. н. Pulleior. Наконец, такие же рисунки встречаются на амулетах Taly; после освящения их брамином, мужья в день свадьбы дают их своим женам. Соннера рассказывает поэтому поводу анекдот, показывающий, какую цену можно придавать усердию к прозелитизму, проявляемому миссионерами по отношению к этим невежественным племенам.

Существуют и другие доказательства того, что культ Лингама -- коренной культ Индии; в гостиницах и на больших дорогах; везде встречаются изображения бога, то в форме органа человеческого тела, то в виде аллегорическом: на пьедестале ваза и в ней длинный цилиндр. Пьедестал -- это Брама, ваза -- это Вишну, бог женского начала, цилиндр же изображает Шиву, -- бога мужского начала; такова индийская троица. Во время торжественных шествий к обыкновенному Лингаму присоединяли фигуру мужчины: "религиозная идея казалась индийцам столь естественной, говорил Дюлор, что они совершенно не понимали всего бесстыдства обоих обрядов. Так, в пагоде Элефанта изображена на барельефе группа лиц, совершающих гнусный акт, который у латинян был известен под именем irrumatio. На воротах одного города в Сури-Патнаме Ситта, жена Рама, седьмого воплощения Вишну, окружена шестью стоящими на коленях факирами или кающимися; глаза их всех устремлены на нее и каждый держит в руке Лингам; в пагоде Вилленур отдельные Лингамы различных размеров изображены на всех стенах".

Гравире в своем "Путешествии в Индию" рассказывает, как один морской офицер послал возле Трованкура на берег нескольких матросов за какими-то сведениями. В одной нише матросы заметили Лингам, взяли его с собой и воспользовались им как румпелем.

По поводу религиозного характера Лингама в современной Индии Дюлор, основываясь на показаниях некоторых исследователей, утверждает, что жрецы Шивы каждый день до полудня украшают священный Лингам[8] гирляндами цветов; в Канаре жрецы прогуливаются обнаженными и, гремя колокольчиками, призывают женщин с благоговением обнять их половые части".

Факты, удостоверяющие религиозную проституцию, изучены Дюкеном. Он видел, как в одной пагоде, в окрестностях Пондишери, молодые замужние женщины приносили богу в жертву свою невинность. Их заставляли сесть на деревянный или железный Лингам, но обыкновенно более ловкие жрецы отнимали у богов эту приятную обязанность.

В посвященный Шиве пагоде Тревискаре имеется памятник, посвященный индийской троице; в этом святилище, говорит Дюкен, на священном камне жрецы Шивы посвящали в таинства любви молодых Devadassi, которые нам известны под именем Баядер или Байладер; эти женщины были посвящены божеству и в то же время служили всем для удовлетворения желаний, подобно куртизанкам и проституткам Греции.

Эти индийские женщины исполняли балетные танцы; звуки пения и музыки, ароматы эссенций и цветов, испытываемое зрителями очарование -- все это мало-помалу разжигало и опьяняло чувства женщин. Подобно авлетридам Греции, их вдруг точно пронизывал какой-то неведомый огонь. Изумленные, возбужденные, трепещущие, они изнемогали под тяжестью новых неведомых переживаний. Жесты, экспрессивные позы, страстные и заглушенные вздохи, взоры, полные огня или разнеженной усталости, -- вот приемы, которыми они выражали сначала стыдливость, потом желание, нетерпение, надежды, наконец, угрозы и трепет сладострастия. "Индийские танцовщицы Баядеры, говорит Рейналь[9], жили целыми группами в особых учреждениях. Самые лучшие общежития этого рода находились при богатых и многопосещаемых храмах. Назначение баядер было танцевать в пагодах и на празднествах, а также удовлетворять желания браминов. С целью замаскировать их распутный образ жизни, всех этих женщин объявляли служительницами алтарей. Народ тем охотнее соглашался на такой порядок вещей, что для удовлетворения похотей сладостолюбивых монахов служили таким образом одни только баядеры, а жены и дочери граждан были избавлены от преследований. Возможно, впрочем, что, придавая религиозный характер этому виду проституции, родители без всякого негодования представляли себе своих прекрасных дочерей отдавшимися этому занятию. Женщины уходили в эти общежития, а состарившиеся снова возвращались в общество без всякого позора, ибо нет ни одною преступления, которого вмешательство богов не освящало бы, нет ни одной добродетели, которую религиозная цель не могла бы лишить всякого значения. Понятия об абсолютных моральных ценностях таяли под руками ловких жрецов.

Для того, чтобы вполне достигнуть своей цели, браминам оставалось сделать только один шаг: оставалось убедить население, что для богов приятно и здорово оказывать баядерам предпочтение перед другими женщинами, а остаток от своих оргий, в виде особой милости, предоставлять народу. В больших городах имеются и другие, менее аристократические учреждения этого рода; одни из этих последних служат для развлечения богатых мужчин, другие для их жен. Существуют и летучие отряды баядер, предводимые старыми женщинами, которые раньше были ученицами в этих заведениях, а потом сделались начальниками их.[10]

Под монотонные, быстрые звуки tamtam, баядеры сгорают желанием увлечь зрителей; головы их кружатся от благовоний, которыми они надушены. Их танцы -- пантомима любви. Характер, рисунок, позы, темп, звуки и каденцы этих танцев, -- все пышет страстью, все выражает желание и экстаз. Необычайному успеху этих сладострастных женщин способствует все: изящество и богатство их нарядов, ловкость, с которой они умеют подчеркнуть свою красоту; их длинные, черные волосы, распущенные по плечам, или заплетенные в косу, украшены алмазами и усыпаны цветами. Драгоценные камни украшают их ожерелья и браслеты. Особенную заботливость проявляют они по отношению к своей груди, как к одному из самых драгоценных сокровищ своей красоты. Для того, чтобы груди не толстели и не теряли красивой формы, они надевают на грудь очень легкий деревянный футляр из двух половинок, которые застегиваются на спине. Снаружи этот футляр покрыт золотым листком, украшенный бриллиантами. Но это приспособление нисколько не скрывает трепетания и колебания вздымающейся груди, нисколько не препятствует сладострастию. Большинство этих танцовщиц подчеркивают свой прекрасный цвет лица и жгучесть своих взглядов тем, что подводят глаза сурьмяным карандашом. Это искусство нравиться составляет всю жизнь, все счастье, все занятие баядер; перед их обаянием трудно было устоять".

Кроме Devadassi, специально занятых священной проституцией, существует много других категорий баядер; таковы Natche, исполнявшие те же функции, но не принадлежавшие к храмам, Vestiaitis и Gancenis, отдавшие себя для удовольствия богачей востока. Они выбираются из самых красивых девушек, их одевают в богатые, пышные одежды и, благодаря влиянию жрецов, их образ жизни отнюдь не считается позорным. В Моголе и Индостане священная проституция и теперь еще находится в руках жрецов, и жрецы страшно злоупотребляют авторитетом, которым пользуются в глазах своей паствы. Бернье в своем описании путешествия по этим странам, рассказывает, что в пагоду Иагрен приводят девушек, которые приносят свою невинность в жертву самому богу Лингаму. Молодую девушку приводят ночью в святилище, говорят ей, что бог придет сочетаться с нею браком, что она должна его слушаться и спросить его об ожидающей ее судьбе. Под покровом ночной темноты жрец исполняет обязанность бога и молодая девушка уходит в уверенности, что она имела сношения с самим божеством. Позднее она сообщает народу полученное ею откровение, т. е. то, что нашел нужным сообщить ей жрец, пользующийся этим для удержания своей власти над паствой.

Хотя официальной религией в Японии является буддизм, но еще недавно в разных частях страны находили следы тайного культа, имеющего связь с генетическими учениями; так, лет двадцать тому назад около Симоносак существовал храм, открыто посвященный Лингаму, да и во всей стране происходили во время равноденствия празднества, на которых самые красивые из проституток выступали перед толпой с атрибутами женского и мужского детородных органов. Этот факт установлен Тиллье. Очень много лингамистов на Малабарском и Коромандельском берегах. Они составляют здесь по крайней мере половину всего населения. По их воззрениям Лингам делает равными всех людей; жрецы, т. н. "Courous", пользуются у них большими преимуществами, и когда жрец объезжает какую-нибудь область, каждый считает для себя честью предоставить ему свой дом. Как только выбор жилища сделан, все мужчины уходят из дому, и жрец и днем и ночью остается один с женщинами, которые все наперебой стараются удовлетворить его желания, причем мужчины не обнаруживают никакой ревности. "При выборе, говорит аббат Дюбуа, жрец ищет такой дом, где имеются молодые красивые женщины. Эти "Courous" имеют кроме того специальных наложниц, -- т. н. "жен богов"; это -- класс, отличный от баядер, но испорчен он не менее, чем эти последние; они носят на бедре отпечаток Лингама[11]. Такова была священная проституция в Индии. Очевидно, языческие жрецы древности отлично умели использовать в своих интересах благочестие народов[12].

Приблизительно то же мы встречаем и в других странах, где жрецы толкают людей в пропасть ничем не сдержанной чувственности, отупляют их ложью, развращают мужчин, растлевают девушек, живут проституцией и развратом, воздвигают храмы гнусных идолам, в их честь требуют пышности и золота. В угоду своей гордости они требуют повиновения и заставляют женщин и девушек удовлетворять их похоти.

Проституция в Малой Азии

Культ Фаллуса, Багал-Пегор, Молоха, Атис и Адониса

Все эти культы в сущности -- все тот же культ Лингама, но у Ассириан, Халдейцев, Хананеян и Финикиян он получил приведенные выше особые наименования.

Фаллу был особенно почитаем в Гиерополе, на берегах Евфрата. Там существовал огромный, обставленный с неслыханной роскошью храм, над портиком которого высились два Фаллу 170 фут вышины; надпись на них гласит, что они были воздвигнуты одним ассирийским богом в честь своей тещи. Храм Bahhal-Pehor или Bel-fegor был расположен на горе Pehor; отсюда и название. По халдейски Bahhal значит владыка. Молох -- мужской идол моавитян, сирийцев, лидийцев и аммонитян. Его статуя изображала человека с головой быка, была вся бронзовая и огромных размеров; его вытянутые руки ждали приношений, и служители брали дары и опускали их в семь огромных ртов, выдолбленных в его чреве. Для жертвоприношений Молоху служили домашние животные, а иногда и дети. Основание статуи покоилось на огромной печи, на которой изжаривали жертву под звуки исполняемой жрецами дикой музыки. Когда бронза раскалялась, поклонники Молоха начинали кружиться вокруг него, испуская дикие крики и приходя в неистовое бешенство. Через некоторое время пляска прекращалась и начинался самый разнузданный разгул содомии. Таинства культа Bahhal-Pehor были те же, что и Молоха, за исключением жертвоприношений, которых первые не знали. У Мидийцев бог изображался то в виде гигантского мужского члена, то в виде гермафродитической статуи.

Его храм служил для разврата мужчин, женщин и девочек; последние отдавали ему свою невинность, едва только достигали половой зрелости.

На основании исследований археологов и комментариев отцов церкви, Пьер Дюфур признает главным элементом культа Bahhal священную проституцию. Относительно сопровождавшей жрецов свиты (аколиты) он говорит: это были красивые безбородые юноши, которые, для удаления волос со всего тела, натирались благовонными маслами; они занимались в святилище гнусным противоестественным развратом. Vulgate называет их женоподобными (effeminati), по-еврейски Kedeschim, т. е. святые, посвященные. Они принимали более или менее активное участие в постыдных таинствах; они продавались почитателям своего бога и отдавали храму все, что зарабатывали проституцией. Но это не все: у них были собаки, дрессированные для той же преступной цели и то, что они выручали от продажи или от отдачи этих собак, "плату собаки", они также отдавали храму. Наконец, во время некоторых происходивших ночью церемоний, когда сами звезды точно прятались от стыда и смущения, жрецы и посвященные хватались за ножи и покрывали друг друга рубцами и неглубокими ранами; потом, изнеможенные от порока, до крайности возбужденные своей музыкой, они падали в лужи собственной крови. Женоподобные, говорит тот же автор, составляли секту, имевшую свой особый ритуал и свои тайны: происхождение этой секты стоит в очевидной связи с распространением венерических болезней, которые портили кровь женщин и делали близость к этой секте очень опасной. Помимо этого, с целью увеличить доходы культа, при храмах были также группы женщин, которые занимались проституцией в пользу алтаря, и эти женщины, Kedeshott, помещались в пестрых палатках у входа в храм Bahhal; они занимались проституцией, курили благовониями, готовили любовный напиток и играли на разных инструментах. Вслед за периодом священной проституции мы встречаем тех же женщин предающимися проституции легальной.

Культ Bahhal-Pehor, Молоха, Астарты и других богов этого рода носит в различных странах различные названия, но сущность культа остается все та же и сводится к проституции женщин и мужчин и к содомии. Таков же этот культ и в Египте, в таинствах Изиды и Озириса, но больше всего это страшное извращение чувственности было распространено среди финикиян, сирийцев и лидийцев, которые разнесли свои пороки во все посещаемые ими страны. Апостол Павел пишет об этих народах следующее: "Их тело полно вожделения. Бог отдал их во власть распутства, для того, чтобы подвергнуть их тела позору. Женщины заменяют естественные половые радости противоестественными актами, а мужчины отвергают общение с женщиной и заменяют его позорным общением с лицами своего пола".

В Азии к культу Венеры относят не только естественные половые сношения, но и педерастию также.

Эта проституция мужчин была причиною возникновения кастрации у восточных народов. Лукиан очень подробно говорит об этом. (Amores сар.20-21).

"Когда мораль древних еще пользовалась авторитетом, когда существовало еще уважение к дщери богов -- добродетели, люди согласовали свою жизнь с законами природы, и те, кто вовремя вступал в брак, рождали крепких детей. Мало-помалу люди все ниже спускались с высот морали и падали в пропасть разврата; половые радости стали удовлетворять постыдным и грубым путем. Порча нравов разлилась повсюду, и законы природы были затоптаны в грязь. Нашелся человек, который первый принял подобного себе за женщину, и путем ли насилия или хитрости воспользовался им для удовлетворения своей низменной страсти. И два индивидуума одного и того же пола вступили в половое общение, и не стыдились того, что они делали и что позволили над собой делать. Они сеют, так сказать, на бесплодном камне и в награду за каплю удовольствия пожинают целое море стыда и несчастий. Некоторые из них доходят до крайней степени озверения, посредством огня удаляют те части, которые делают их мужчинами, и видят в этом высшее торжество сладострастия. Но эти несчастные, желая как можно дольше оставаться мальчиками, недолго останутся мужчинами; двуполость скоро лишает их основных черт их природы; они, наконец, сами не знают, к какому полу они принадлежат. Сила молодости истощалась у них очень быстро и когда другие считали их еще юношами, они были уже стариками; среднего возраста они вовсе не знали. Сладострастие в одном удовольствии искало другого; толкая людей на все самое позорное и извращенное, оно приводило их к неслыханным порокам и ни один род разврата не оставался им неизвестным".

Эта распущенность мужчин и женщин, которые отдавались культу восточных божеств, не могла не вызвать у них появления некоторых болезней половых органов; научно обозначить эти болезни было бы трудно, но существование их не подлежит сомнению. Геродот говорит об этом, по поводу похода скифов в Азию и их пребывания в Сирии; они вернулись на родину с новой болезнью, полученной ими в общении с сирийцами. Эту болезнь, Nosos Theleia, легенда считает местью Милитты, храм которой в Аскалоне разрушили скифы; о ней же упоминается также у историка Евсебия Памфилия, который описывает храм Венеры на горе Либан: "Там, говорит этот автор, была школа разврата для кутил, которые всячески покрывали позором свое тело; женоподобные мужчины унижали свое достоинство и предметом поклонения объявляли поразившую их болезнь. Между прочим, здесь же практиковались преступные объятия между женщинами; здесь происходили самые отвратительные формы полового общения".

Авторы дают описание и других болезней, которые поражали рот и половые органы (Morbus phrenicus, scclerala lues); эти болезни несомненно венерической и заразительной природы и их можно рассматривать как признаки сифилиса. Впрочем, некоторые комментаторы и особенно Розенбаум полагают, что болезнь скифов, Nosos Theleia, не есть заразительное венерическое поражение, а состоит в ослаблении мужской силы, оканчивающемся страстью к пассивной содомии. Не может быть сомнений на счет этого вида мужской проституции в древности: идол храма в Аматонте представляет собой женщину с бородой, в женском костюме и с атрибутами мужчины; она же была изображена в виде конуса из простого белого камня в Пафосе в честь богини Киприды.

Азиатские Венеры

Ассирийская Венера носила имя Милитты или Милидаты, что по Скалигеру обозначало "рождающая", так как она считалась первоисточником всего живого на земле. Согласно свидетельству Геродота и Сельдена, персы называли ее Митра, а арабы Алитта. По свидетельству аббата де-ла Шо ей поклонялись халдейцы под именем Делефат, вавилоняне называли ее Саламбо, а сарацины -- Кабар. В Сирии и Финикии ее называли Астарта или Ассера, в Армении Анаитис или Анаис, наконец, в Аскалоне и в Иоппе -- Дерцето. Эту последнюю изображали в виде женщины, туловище которой заканчивалось рыбьим хвостом.

По существу Митра или Милитта ничем не отличалась от Венеры, от любви, как основы деторождения. Действительно, на некоторых наречиях Востока слово "Митра" обозначает свет и любовь. По Геродоту персы заимствовали этот культ у жителей Индии и передали его киликийцам. Гаммер считает Митру гением солнца, Ised. Настоящее имя гения солнца, которое греки пишут Mitbras, есть Mihr, и это имя на персидском языке также обозначает солнце и любовь. Впервые культ Милитты возник в Халдее, и оттуда распространился по соседним народам. Везде он освящал религиозную форму проституции и скоро выродился: циничные оргии совершались публично в воздвигнутых богине храмах. Отец истории, Геродот оставил нам описание приемов культа Милитты, которые дают представление о сущности религиозной проституции; он пишет:

"Девушки Вавилона были обязаны один раз в жизни в храме Милитты отдаваться за деньги чужестранцу. Знатные женщины, гордые своим богатством, не хотели смешиваться с другими и приезжали в храм в закрытых колесницах. Они останавливались перед храмом, окруженные большим количеством слуг, которые оберегали их от жрецов. Но большинство женщин оставались в окружающих храм аллеях, с венком из цветов на голове. Протянутыми веревками аллеи эти разделились на отдельные участки, по которым прогуливались чужеземцы и выбирали себе какую-нибудь из женщин. Когда женщина заняла здесь место, она не смеет уходить отсюда раньше, чем не отдастся какому-нибудь чужестранцу, последний дает ей денег, говоря: "Я призываю богиню Милитту". Как ни скромна была бы предлагаемая им сумма, он не получит отказа; закон защищает его, так как это золото священно. Она следует за первым, кто бросит ей деньги, так как отказываться она не вправе. Отдав таким образом дань богине, она удаляется и после этого ни обещания, ни самые крупные дары не могут побудить ее вновь отдаться чужестранцу. Стройные и красивые женщины остаются в храме недолго, некрасивые же остаются там долгое время, так как не могут выполнить закон. Бывает даже, что женщины остаются там в продолжение трех и четырех лет!"[13] Обычай этот существует не только у Вавилонян, но и у всех народов Малой Азии, знакомых с культом Милитты. Философы и историки пытались определить происхождение этого обычая безнравственной продажи женской невинности чужеземцам. Эту форму священной проституции относили в верованию, распространенному у всех народов Азии и состоящему в том, что всякое благо вкушает бог первым, раньше людей, и потому женская девственность должна быть использована в интересах богини любви. Но если это был акт религиозный, то почему приглашали на эту церемонию чужестранцев и предупреждали их о необходимости дать денег девушке, которая отдаст им свою девственность? И вот для объяснения дефлорации азиатских девушек привлекли мысль о нечистоте крови, вытекающей после разрыва hymen'a. Но это мнение никогда не получило подтверждения в подлинных текстах. Если кровь первого совокупления религия считает действительно нечистой, то почему жрецы брали на себя столь неподходящую обязанность?[14] Разве не было Phallou и деревянных приапов, предназначенных для разрыва hymen'a?

По нашему мнению, здесь вся суть в денежной выгоде, и приезжие купцы, жившие в приморских городах, щедро платили за эту невинность, которая была главным источником для храмов и бедных семейств. Доказательство этому мы находим в свадебных церемониях у некоторых племен: "у Назамонов, маленького народа Лидии, -- рассказывает Геродот, -- новобрачная принадлежит всем гостям и получает от каждого подарок, который тот приносит с собой из дому". Торговля девственностью имеет давнишнюю и несомненную связь с приданным для бедных девушек. Девушки же привилегированных классов имели достаточно средств для того, чтобы содержать в храме богини рабынь, так наз. hierodules permanentes, которые отдавали вместо них дань священной проституции.

На большой таблице, приобретенной из королевской библиотеки в Ниневии, приведены различные магические заклинания, из которых одно употреблялось священными проститутками, которые преступили закон, покинув святилище.

Таким образом Венера потеряла свой характер богини деторождения и превратилась в покровительницу бесстыдной страсти. Храмы и рощи уже перестали быть местом, где оба пола соединились в целях произведения потомства, и стали местом необузданного разврата. Жертвоприношения превратились в простую дань проституции: храмы сделались настоящими публичными домами, в которых жрицы Милитты или Астарты открыто играли роль проституток на глазах у жрецов и под маской религии.

Вообще проституция девушек была только прелюдией к проституции женщин, и храм Милитты в Вавилоне скоро не вмещал уже всех поклонников богини. Но в окрестностях храма была большая площадь с бассейнами, рощами, садами и вот она-то, по словам Пьера Дюфура, сделалась центром проституции. Женщины, которые уходили в это священное место, находились здесь в безопасности, ибо глаз отца или мужа не мог их здесь застигнуть. Геродот и Страбон ничего не говорят о том, какую часть приношений, делаемых благочестивыми поклонницами Милитты, забирали себе жрецы, по пророк Барух описывает их как людей, которые "ни от чего не отказываются".

Священная проституция вскоре вызвала сильную порчу нравов в Вавилоне. Этот колоссальный город с населением в несколько миллионов человек, весь отдался самому неслыханному разврату. Квинт Курций в своей "Истории Александра Великого" дает следующую картину развращенности Ассирийской столицы: "Нельзя себе представить ничего более распутного, чем этот народ; не может быть большей утонченности в искусстве утех и сладострастия. Отцы и матери мирились с тем, что их дочери за деньги продавали гостям свои ласки, мужья спокойно относились к проституированию своих жен. Вавилоняне были погружены в пьянство и во все бесчинства, связанные с этим. Женщины на пирах снимали свои верхние одежды, потом остальное платье, одно за другим, мало-помалу обнажали свое тело и наконец оставались совершенно нагими. И так распущенно вели себя не публичные женщины, а самые знатные дамы и их дочери".

Культ Милитты не замедлил распространиться по всей Западной Азии и все народы с восторгом принимали этот принцип священной проституции, эту тайну открытого разврата. В зависимости от местных обычаев культ этот в различных странах слегка видоизменился и получал различные названия. Так в Армении Анаитис имела храм, в котором служили молодые девушки, посвятившие себя ее культу. Чужеземцев, которые посещали их, ожидали ласки армянских женщин, большие или меньшие, -- смотря по вознаграждению. Страбон прибавляет, что с целью угодить богине старались подбирать посетителей более или менее подходящих по возрасту, фигуре и общественному положению[15].

Девушки оставались в храме некоторое время и затем родственники забирали их и выдавали замуж, причем найти для них мужа было тем легче, чем большим успехом они пользовались в качестве жриц любви. Мы уже знаем, что в Сирии и Финикии богиня носила имя Астарты или Ассеры; равным образом Фаллу носил имя Адониса, ее возлюбленного, который изображал мужское начало и был предметом поклонения для женщин; у Астарты же на статуях имелись атрибуты обоих полов. На ночных празднествах "Доброй Богини" проституция носила характер сатириазиса и нимфомании; разнузданность этих оргий не поддается описанию. Мужчины и женщины под звуки музыки и тамбура доходили до крайних пределов разврата, причем церемониями руководили сами жрецы.

На печальных празднествах в честь Адониса женщины были с обрезанными волосами; некоторые в течение целого дня отдавались чужеземцам. Все это совершалось в честь богини, в присутствии статуи божества, которая для этого случая украшалось огромным количеством фаллусов различного размера. По словам Лукиана, женщины отдавались этой позорной торговле столько раз, сколько раз находились желающие платить им, и все деньги, выручаемые от разврата, считались жертвой, принесенной на алтарь Анаитис. Этот культ, обожествляющий наслаждения любви, постепенно охватил все страны древнего мира; он был занесен финикийскими купцами, имевшими торговые сношения с городами Востока. Мы встречаем его в Понте, Зеле, Коммоне, Сидоне, Аскалоне, в Карфагенской области и особенно но берегам морей. Везде строили Венере данной местности храмы, которые старались воздвигать на высотах, чтобы их было видно с моря и проезжающие мореплаватели знали, что здесь обиталище богини, -- что здесь ждут их молодые девушки, которые проходят искус любви; эти девушки добывают себе приданое, которое их малощепетильные мужья охотно примут.

Мало-помалу проституция теряет свой священный характер, что мы впервые наблюдаем у лидийцев. Здесь разврат девушек и женщин своей единственной целью имел приобретение денег. Макроб и Атеней дают описание лидийских нравов, описание, которое Пьер Дюфур излагает в следующих словах:

"Лидийскую армию всегда сопровождала толпа танцовщиц и музыкантш, которые обладали большим опытом в искусстве сладострастия. Музыка была у них возбуждающим средством для распутства и на пирах они разжигали пьянство и разврат звуками инструментов, непристойными песнями и бесстыдными танцами. От этих позорных зрелищ, служивших прелюдией к необузданным оргиям, древние персы не старались оберечь даже своих жен и дочерей, которые без покрывала, увенчанные цветами, приходили на пиршества. Разгоряченные вином, опьяненные музыкой, возбужденные сладострастной пантомимой музыкантш, эти девственницы, эти матроны и жены быстро теряли всякую сдержанность и с чашей в руке, тут же в присутствии своих отцов, мужей, братьев и сестер давали простор самым низменным своим инстинктам. Возраст, пол, общественное положение, -- все тонуло и смешивалось в одном круговороте. Песни, крики и танцы становились все громче и необузданнее. Всеобщее смешение овладевало пиршественной залой, которая превращалась в постыдный dicterion. Пир и любострастные интермедии продолжались до той поры, когда с наступлением зари бледнели факелы, и полуобнаженные гости падали куда придется и засыпали потом на своих украшенных серебром и слоновой костью постелях".

Геродот довольно подробно описывает легальную проституцию у лидийцев. Образ жизни лидийских женщин он рисует в следующих, очень выразительных словах: "cnerga stomaticos paidiskai", которые Генрих Гейне переводит так: "эти женщины занимаются своим ремеслом лежа".

То же самое говорит об армянских женщинах Страбон. О женщинах же Финикии вот, что мы находим у блаженного Августина (по Антенагору): Veneri etiam Phoenices donum dabant de prostitutione filiarum, antequam jungerent eas viro.

Такова история проституции в западной Азии, как она нам вырисовывается на основании памятников древней письменности. В главе, специально посвященной археологическим данным по проституции в древности, приведенные выше свидетельства древних авторов найдут себе новое подтверждение; это подтверждение, как мы увидим ниже, заключается в тех фигурных памятниках, какие сохранились от той эпохи.

Проституция в Египте

Культ Приапа, Изиды и Озириса[16]

Жрецы древнего Египта учили, что весной когда бог солнца Озирис возвращает природе жизнь, а земле и животным плодовитость, он входит в созвездие быка. На том наречии, на каком говорят в Мемфисе, эмблемой Озириса служил, по-видимому, бык, Апис, а эмблемой земли, Изиды -- корова. Если к слову "Apis" прибавить приставку "pre", которая придает слову значение чего-то священного, то получится "Priape", слово, обозначающее священные части Озириса. Это объяснение принадлежит Дюлору и опирается на тщательное изучение предмета, в подробное изложение которого мы не будем входить здесь.

Геродот же прибавляет, что "у египтян существовали человеческие фигуры, половые части которых были такой же величины, как и все тело, и такой колоссальный приап был изображением быка".

Аббат Миньо в своих "Recherches sur les antiquites religieuses des Assiriens et des Pheniciens" выражает мнение, что культ Приапа занесен из Ассирии и Халдеи, где он был известен под именем Фаллу; отсюда он проник в Египет, где он существовал еще в четвертом веке нашей эры.

На празднествах Озириса носили Приапа по полям и верили, что это дает обильную жатву; жрецы держали Приап высоко над толпой и приводили его в движение с помощью пружины. Такую церемонию наблюдал еще в 1787 г. Гранпре в стране Конго, о ней же упоминает Плутарх в следующих выражениях: "Во время весеннего равноденствия праздновали рождение бога солнца Озириса. Над торжественным шествием высилась фигура божества, фаллус которого был в три раза больше его тела ибо этот бог есть первоисточник деторождения, а всякий первоисточник, благодаря своей производительной силе, увеличивает и усиливает все, что исходит от него".

Египетские женщины, по свидетельству того же Геродота, публично обнажали свое тело пред вновь избранным священным быком, и божество, которому они таким образом выражали свое благоговение, оберегало их от бесплодия.

С этой же целью женщины, по словам М. Монтеня, носили амулеты с изображением Приапа: "Египетские дамы во время вакханалий носили на тисе большую деревянную, искусно сделанную, тяжелую фигуру, у которой Приап своими размерами превышал все остальное туловище". Для того, чтобы понять эти нравы, нужно вспомнить, что когда люди выходят из дикого состояния, то первое религиозное чувство, какое у них возникает, -- это благоговение пред теми загадочными силами, которые обусловливают продолжение рода. Они поклоняются солнцу, а солнце у всех народов древности считалось началом огня, огонь рассматривали, как начало деторождения, а на детородные органы смотрели как на атрибуты божества, оплодотворяющего природу. Все эти идеи входят между собой во взаимодействие и служат фундаментом для одинаковых культов.

Религиозная проституция была принесена в Египет халдейцами и народами Западной Азии[17]. Она вполне согласовалась как с пылким темпераментом египтянок, так и с их ненасытной жадностью, а ее распространение облегчалось еще тем, что она находила в жрецах могущественных и непосредственно заинтересованных покровителей. Жрецы же обоготворяли солнце или Озириса, как представителя мужского начала и землю, т. е. Изиду, как представительницу начала женского. "Во время этих церемоний, говорит Пьер Дюфур, жрецы богини носили мистическую веялку, в которую попадают и чистое зерно и отруби, но которая удерживает только первое и отбрасывает второе. Жрецы имели с собой священный "tau", ключ, который открывает все самые недоступные двери. Этот tau имел форму мужского, а веялка -- форму женского полового органа. Сбоку от tau в атрибутах Озириса помещали еще глаз, с бровями или без них, в котором символизируются отношения между обоими полами. Кроме того на празднествах Изиды тотчас же вслед за коровой шла группа молодых девушек, Cystophores, с мистическим пузырем в руках; тут же шла жрица с золотой урной на груди, а в урне находился Фаллус, который, по выражению Апулея, был священным изображением верховного божества и орудием тайных наслаждений. В культе подобного рода священная проституция играла, конечно, очень видную роль, но эта проституция, по крайней мере вначале, касалась одних только жрецов, которые делали из нее один из самых выгодных источников дохода для своих алтарей. Она открыто царила в тех обрядах посвящения, которым предшествовали омовения, отдых и воздержание. Боги и богини всю полноту своей власти вручили своим служителям, которые умели вполне реально ее использовать. Эпифан прямо говорит, что эти тайные церемонии являются полной аналогией тем нравам, какие господствовали в первобытные времена, до возникновения общества; здесь происходило полное смешение полов и самый грубый разгул страстей". Эта развращенность нравов вполне подтверждается изучением письменных памятников древности и вообще остатками старины.

По Страбону, красивые девушки предоставлялись египетскому божеству, которому они отдавались чрез посредство его слуг; впоследствии девушек выдавали замуж. Но этим не ограничивались дары, получаемые жрецами Изиды: последние посвящали в тайны самого утонченного разврата неофитов обоего пола, причем церемонии этого рода происходили в окрестностях храмов и в подземельях, имеющих сообщение с храмами. Геродот рассказывает, что в Бубастис на празднества Изиды ежегодно приходили на посвящение до 700 000 паломников. Эта священная проституция или, вернее, безумие священного разврата, было источником значительных доходов для алтаря богини, причем доходы делили между собой только жрецы, которые одни лишь и обладали всеми тайнами посвящения в таинства. Естественным следствием религиозных церемоний культа Озириса была страшная порча нравов египтянок; проституция стала таким обыденным явлением, что Рамзес с целью открыть вора, укравшего ею драгоценности, имел сношение с собственной дочерью в одном вертепе, где кутили всякие воры и разбойники, и куда его дочь приходила со шпионскими целями. Другой царь, Хеопс, также сделал проституткой свою дочь, с целью добыть средства для окончания постройки пирамиды. Вот что рассказывает об этом Геродот:

"Разорившись от двадцатилетних колоссальных затрат на постройку пирамиды, Хеопс поместил свою дочь в притон и велел ей вытягивать от своих любовников как можно больше денег. Я не знаю, как велики были эти суммы; жрецы мне этого не сказали. Девушка не только исполняла приказание отца, но сама задумала воздвигнуть памятник, и каждого из своих посетителей просила приносить ей хоть по одному камню для постройки. По словам жрецов, одна из трех пирамид была построена именно из этих камней".

По числу камней в этих памятниках можно составить себе понятие о числе ласк, которыми дочь Хеопса одаряла подданных своего царственного отца; достаточно сказать, что ее пирамида имела 147 метров в вышину.

История сохранила нам имена некоторых известных куртизанок Египта и, особенно, города Наукратис; назовем Родопсис, которая воздвигла Мицеринскую пирамиду. Благодаря своей красоте, она приобрела огромные богатства от своих многочисленных любовников, из которых отметим Харакса из Митилен, брата знаменитой Сафо. Далее идет Архидика, которая оценивала свои ласки так дорого, что для того, чтобы обладать ею, нужно было целое состояние. Об этой женщине мы находим у Ларшера следующий рассказ. Один молодой египтянин, очень небогатый, так увлекся ею, что предложил ей за одну ночь любви все свое состояние. Архидика отвергла его предложение. Несчастный влюбленный умолял Венеру, чтобы она дала ему увидеть хоть во сне те ласки, в которых красавица ему отказывала, и его мольбы были исполнены богиней. Жадная куртизанка узнала об этом и привлекла своего вздыхателя к суду, требуя уплаты ей денег за это сладострастное сновидение. Но судьи прогнали Архидику и посоветывали ей выпросить у той же богини чтобы она дала ей увидеть во сне то золото, которое она требует от своего любовника.

Как мы видим, легальная проституция всегда признавалась в Египте и к ней относились с такой же терпимостью, как к проституции священной. Птоломеи же пошли еще дальше и при Птоломее Филадельфе, например, знаменитые куртизанки играли даже известную роль при дворе. Приняв во внимание покровительство богов с одной стороны и корыстную помощь жрецов с другой, мы не найдем ничего удивительного в том, что эти египетские куртизанки с их необыкновенным талантом возбуждать страсти приобрели ту громкую репутацию, какую признают за ними все историки.

Впрочем, они имели соперниц, именно, в лице нескольких греческих гетер, которые, как мы это увидим в главе о гетерах Афин и Коринфа, пользовались большим успехом и приобретали целые состояния у владык Египта. Кроме того, королевы и самые знатные дамы Фив и Мемфиса не чуждались проституции и даже находили вполне естественным извлекать доходы из своей красоты, из своих царственных ласк. Такова царица Клеопатра, которая была столь же прекрасна, как и преступна. Цезарь оплатил ее ласки тем, что отдал ей египетский престол. Антоний же за обладание ими отдал ей несколько восточных провинций Рима. Можно себе представить, чего бы она потребовала от Октавия, если бы победитель при Акцуме согласился быть преемником Цезаря и Антония в обладании прелестями прекрасной дочери Лагида! Но в это время ей было уже 39 лет, -- возраст, когда женщине редко удается увлечь победоносного полководца. И она поняла это, когда отдала свою грудь смертельному жалу змеи.

Египетские письменные памятники медицинского содержания очень немногочисленны и сводятся к нескольким редким папирусам и к неопределенным иероглифам на граните. Но из этого не следует делать вывода, будто сифилис пощадил этот народ, столь широко отдававшийся проституции.

Папирус Эберса, времен Рамзеса II, был истолкован известным французским египтологом Шаба, и некоторые части его разработаны достаточно полно для того, чтобы оценить важность знакомых египтянам симптомов сифилиса. Действительно, на этом папирусе мы читаем: "Болезнь, которая поражает живот, члены, сочленения, глаза, десны встречается очень часто и очень гибельна... эта болезнь помещается иногда во рту... она поражает также задний проход". На том же папирусе говорится о средствах против "влагалищных прыщей, болей срамных губ, воспалений и трещин влагалища".

Шаба не был медиком, а потому не мог уловить патологический смысл слов, которые он разработал на папирусе: Axat, которая обозначает болезнь влагалища, Asit, проказа, Anut, рана или язва, Bentet, разращения у женщин, Setet, бубоны и пр. Кроме того, медицину в Египте монополизировали жрецы, и ее тайн они никому не сообщали. Но мы знаем из сочинений других, неегипетских авторов, что именем "египетская язва" и "египетская чума" обозначали венерические припадки сифилитического характера.

Алмеи

Известно, что на востоке и, в частности, в Египте существовал особый класс женщин, которые, подобно баядерам Индии, представляли собой корпорацию певиц, танцовщиц и музыкантш. Это были алмеи, от арабского Almeh, что значит "ученый". Песни их были, большей частью, эротического содержания и хотя они допускались на семейные торжества, но были, в сущности, куртизанками высшего полета. Те из них, которые показывались народу, назывались Cawasi. Жениться на них можно было без всякого стыда; против этого не протестовала ни мораль, ни, тем более, религия. Никакие празднества не обходились без них, не было пиров, которых они не украшали бы своим присутствием. Савари[18] пишет:

"Гибкость их тела была удивительна. Поразительно подвижны были черты их лица, которым они умели по произволу придавать то выражение, какое соответствовало исполняемой ими роли. Непристойность их поз иногда переходила всякие границы, их взгляды, их жесты были так выразительны, что не понять их было нельзя. Едва начинается танец, они сбрасывают вместе со своим плащом и стыдливость своего пола. Длинное платье из очень легкого шелка спадает к их ногам; роскошный пояс мягко охватывает их талию; длинные заплетенные черные полосы, надушенные ароматными благовониями, спадают с их плеч; прозрачная, точно газовая, сорочка едва прикрывает грудь. Вместе с началом танца формы и контуры их тел выделяются особенно ярко. Звуки флейты, тамбура и кимвалов замедляют или ускоряют темп их движений. Подходящие к случаю слова еще больше воодушевляют их, они пьянеют, точно обезумевшие вакханки и, отбросив всякую сдержанность, всецело отдаются разгулу чувственности".

Были алмеи у евреев, которые, в силу своего долгого пребывания в земле Misraim, вполне усвоили себе вкусы египтян; кажется даже, что в Иерусалиме, как и в Каире, алмеи давали уроки женщинам. Св. Марк сообщает факт, показывающий, как сильно восточная пляска овладела сердцами сынов Израиля:

Ирод праздновал день своего рождения пышным пиром, на который созвал вождей народа, трибунов и правителей Галилеи. Когда гости сидели за столом, дочь Иродиады, Соломея вошла в зал и исполнила перед гостями восточный танец. Все аплодировали искусству Соломеи. Очарованный царь поклялся, что он даст ей все, чего она пожелает, хотя бы она потребовала половину его царства. По наущению своей матери, Саломея потребовала головы Иоанна Крестителя и действительно получила ее[19]. Алмеи еще в настоящее время присутствуют на брачных обрядах. Они с музыкой проходят шествием мимо новобрачных. Более известные алмеи живут только у правителей и богачей и свою благосклонность оценивают очень дорого. Один поэт посвятил им следующие стихи, являющиеся вольным переводом одной восточной оды:

Приди же, небесная Алмея,

Моя возлюбленная гурия,

Приди на закате дня

К старой смоковнице.

Сладкие ароматы и песни мавра

Заставляют меня, о Фатьма, грезить о любви.

Воспитывали алмей сообразно той роли, какую они играли в обществе. Их выбирали из числа красивейших и знатнейших девушек страны. Соломея была родная племянница Ирода, и все же у нее не было другого имени, как Соломея-танцовщица. Эти куртизанки получали широкое образование: в основе их образования были положены пение, музыка и литература. Они импровизировали стихи, -- настоящие песни любви, дышавшие страстью и чувственностью, -- единственные, кажется, вещи, которые незачем было вводить в программу их обучения: они и без выучки были учеными в искусстве Венеры!

Проституция у евреев

Совершенно справедливо замечает Бэро, что проституция восходит ко времени возникновения мира, и что она связана с самыми древними религиозными обрядами. В Книге Бытия мы читаем об Агари, которая была наложницей Авраама уже женатого на своей сестре по отцу, Сарре; последняя с согласия мужа, отдавалась с корыстной целью фараону; две дочери Лота напоили своего отца пьяным и разделили с ним ложе; Лия и Рахиль отдали своих служанок в наложницы Якову; Бала, одна из жен Якова, отдалась своему сыну, Рувиму[20], Тамара -- своему тестю Иуде, и т. д. Патриархи примитивной простотой своих нравов первые подали своим потомкам пример разврата и сладострастия.

И, опьяняемый небом востока и теми течениями, какие приходили из Азии, побуждаемый примером своих предков, народ Израиля быстро направился к искушениям плоти, ко всем чарам физических радостей. Последние сделались единственной целью и смыслом его жизни. И вопреки слову пророков, говоривших именем Иеговы, вопреки заповедям священной скрижали, таинственная сила роковым образом влекла избранный Богом народ в страшную пропасть ненасытных страстей и извращений, перед которыми философ в бессилии немеет, ожидая их объяснения от науки. Быть может, это объяснение следует искать в фаллическом культе, который распространялся здесь тем быстрее, что у семитов не было никакого литературного или художественного идеала, который бы поглощал их энергию. Инстинкт деторождения господствовал над всеми сторонами их души и приводил их к самым чудовищным извращениям. Разнузданные божества прославляли безумие плоти и безпрерывное сладострастие.

"Вакханка с распущенными волосами, -- говорит Бенье, -- входит взад и вперед, и пьет и поет перед лицом Израиля, охраняемого священным ковчегом и пророками. Но, увы! В стене внезапно образуется брешь, и оргия врывается внутрь храма. Астарта напивается допьяна из чаши Иеговы, Ассера превращает скинию в альков. Пришедшая из Индии Кемош, подобно Вакху, поет свои гимны во славу плоти в святилище. Народ Божий сгорает подобно факелу, нечестивый культ врывается всюду: в галереях святилища выдалбливают ниши; словно мадонны, сидят там красивые девушки, это -- Iukkoth Benoth. В другом месте водружают гнусные эмблемы. Похоть богини Bahhal-Pehhor удовлетворяется только длинным рядом изнасилований. В чаще лесов раздаются нечеловеческие крики бьющихся в судорогах женщин. Камни, дерево, пещера, гора, -- все служит самому необузданному приапизму".

Ничего нет удивительного в том, что эти люди предались противоестественным инстинктам: ведь закон не запрещал этого, а боязнь Иеговы была бессильна против этих обитателей азиатского Пантеона, перенесенных в Иудею вместе с их символами, мужским и женским детородным началом. Прочтите, например, это место из книги Бытия XXIV 2: "Клянусь, возлагая мои руки на твои половые органы (Iereki)", сказал Элиэзеру Авраам, уезжая для исполнения важного поручения. Здесь божество взято в свидетели торжественного обещания, здесь патриарх пользуется им для клятвы. Что касается принесения в жертву крайней плоти, которая всегда носила у евреев чисто религиозный характер, то это, быть может, одна из тех многих жертв, какие посвящались Гению-Производителю, Elohim; так, по крайней мере, думает Бенье, (Archeologie medicale), судя по следующим словам Иезекииля, в которых раскрываются таинства Bahhal Pehhor:

XVI 17. Ты взяла мои дорогие перстни, мое золото, мое серебро, которое я тебе дал; потом ты сделала себе "искусственный член", tzelem-zakar, и ты блудодействовала с ним.

Этот tzelem-zakar -- не что иное, как драгоценный фаллус римских куртизанок. Это "золотая шпора" (L'eperon), какую греческие гетеры посвящали Венере; -- это, наконец, тот же лингам из смолистой камеди, какие уже целое тысячелетие приготовляются в Индии для нимфоманов; их с необыкновенным цинизмом изображали индийцы на барельефах своих античных храмов[21]. Иеремия, свидетель этих бесчинств, относится к народу Израиля с глубоким отвращением, обрушиваясь на него за то, что он "блудодействует с деревом и с камнем".

Есть и много других доказательств того, что проституция у евреев не считалась позором. Главнокомандующий израильскими войсками, Иефте, был сын куртизанки и он мог, не вредя своим интересам, посвятить девственность своей дочери богине Bahhal.

Историки с полным правом утверждают, что язва проституции была постоянной болезнью иудейского народа. Исторические факты показывают, какой степени бесстыдства достигла у них проституция. Пророчества Иезекииля полны упоминаний о "местах публичного разврата, о домах терпимости, о палатках сладострастия, разбросанных по всем направлениям; только и встречаешь куртизанок, разодетых в шелк и вышитые ткани, сверкающих драгоценностями и надушенных благовониями; только и видишь, что сцены блуда"... (Дювур). Уже тогда, когда Моисей вывел евреев из Египта, они были развращены общением с поклонниками Изиды и Озириса. В течение сорокалетнего странствования по пустыне они находились в общении с другими народами, еще гораздо более развращенными, чем египтяне: все это были поклонники азиатских культов Bahhal и Милитты. Тогда Моисей понял, как трудно положить предел дурным инстинктам Израиля. Во имя своих диктаторских и религиозных прав, которые он получил от самого Бога, он принимал все меры к тому, чтобы положить предел этому росту распутства, которое прививал евреям культ идолов. На горе Синай он сказал им: "Не прелюбы сотвори, не желай жены ближнего своего". Но вместе с тем он был вынужден сказать им и следующее:

Левит ХVIII, 22. Ты не должен лежать с мужчиной, как лежат с женщиной, ибо это позорно. Ты не должен возлежать с каким-нибудь животным для того, чтобы осквернить себя с ним, и женщина не должна прелюбодействовать с животным, ибо это thesel (кровосмешение), противоестественный акт. Не оскверняйте свое тело никаким предметом, как это делают другие народы. 27. Люди, которые занимали эту сторону до вас, делали все эти гнусности и осквернили ими землю. 28. Чтобы земля не извергла вас за это осквернение, как она извергла народ, живший здесь до вас.

Левит XX, 11. Человек, который лежит с женой своего отца, открывает наготу своего отца. Оба они должны быть преданы смерти; кровь их падет на них. 12. Если человек лежит со своей снохой -- смерть и ему, и ей! Они совершили кровосмешение; кровь их падет на них. 13. Если один мужчина имеет сношение с другим мужчиной, смерть им обоим! Они совершили гнусный поступок; кровь их падет на них. 14. Человек, который берет к себе свою жену и свою мать, совершает страшное преступление; они все трое должны быть сожжены, чтобы подобные преступления не совершались больше среди вас. 15. Кто осквернит себя с животным -- смерть ему! И животному также. 16. Если женщина прелюбодействует с животными, смерть женщине и животному, смерть! Кровь их падет на них.

О том же говорит и история гостей Лота в Библии:

Бытие XIX, 5. "Эти люди, которые приходили к тебе в эту ночь, -- прикажи им выйти, чтобы мы их узнали". Тогда Лот направился к ним к порогу дома и запер дверь. (7) и сказал: "я прошу вас, братья, не делайте им зла (8). Вот у меня две дочери, которые еще не знали мужчин, делайте с ними, что вам угодно, только не делайте зла этим людям, которые находятся под моей кровлею".

Приведем еще историю Эфраима: "когда они сели за стол, жители, люди крайне развращенные, окружили дом, постучали в дверь и сказали старику, хозяину дома: пусть этот человек, который у тебя, выйдет к нам для того, чтобы мы его узнали" (23). Но хозяин дома обратился к ним, говоря: "нет, братья мои, не делайте зла, я прошу вас; так как этот человек вошел в мой дом, -- не делайте этого бесстыдства" (24). Вот у меня есть дочь и у него есть наложница: я их приведу к вам; вы ими воспользуйтесь, сделаете с ними, что захотите. Но не делайте столь бесстыдного дела с этим человеком (25). Эти люди не хотели ничего слушать. Тогда человек взял свою наложницу и привел к ним; они узнали ее и были с нею до утра. Потом же, когда взошла заря, они отослали ее (26). Эта женщина возвратилась, когда наступил день и легла у порога дома, где был ее муж (27). Он же, вставши утром, отодвинул задвижку двери, чтобы продолжать путь. И вот, его наложница лежит распростертой у двери с руками, протянутыми на пороге (28). Он сказал ей: "встань и пойдем". Она хранила молчание. Тогда муж взвалил ее на спину осла и отправился в путь.

Св. Павел, который бичевал противоестественные пороки Рима и Коринфа, видел самые отталкивающие, самые отвратительные примеры этого порока в своем родном городе Тарсе. Вот, что он пишет о своих согражданах:

Послание к римлянам. 1-2. "Бог отдал их во власть позорных страстей, и их женщины заменили естественные отношения полов отношениями, противными природе (27). Также и мужчины, покинув естественные отношения с женщиной, загорелись желанием к мужчинам, совершали между собой гнусность и впоследствии получали справедливое возмездие за свой грех."

Посл. к Кор. V-1. "Не давайте этому увлечь себя: ни блудники, ни идолопоклонники, ни прелюбодеи, ни педерасты, ни женоподобны[22] не войдут в царство небесное."

Предвидя нечестивое влияние, какое хананеяне окажут на нравы евреев, Моисей в книге Левита именем Бога заклинает их: "Не следуйте заблуждениям этих народов, ибо они совершают гнусность, которую я вам запрещаю. Не оскверняйте ложа вашей дочери для того, чтобы земля не была осквернена этим". Во Второзаконии же читаем: "да не будет блудниц среди дочерей Израиля, да не будет блудников среди сынов его". Но его слова были гласом вопиющего в пустыне; как будто с целью ограничить размеры зла, он допустил легальную проституцию с чужеземными женщинами и даже сам подал пример этому, имея наложницу из Эфиопии.

Предписаниями, которые он давал евреям, он имел в виду не только защитить религию Авраама, но и охранить иудейскую расу, уже начинавшую вырождаться от разврата. Столько же в интересах гигиены, сколько и для ограждения догмата запретил он половые отношения мужчины с кровными родственницами, с матерью жены, с сестрой, свояченицей, дочерью, внучкой, падчерицей, с теткой по отцу и по матери, с племянницей и двоюродной сестрой; подобные связи между кровными родственниками способствуют вырождению народов.

Гигиеническими же соображениями руководился Моисей, когда запретил сношения с женщинами во время менструации, так как в этом случае сношение вызывало заболевание полового органа мужчины. Женщины Иудеи, говорит Пьер Дюфур, были очень красивы: черные миндалевидные глаза, чувственный рот с коралловыми губами, белее жемчуга зубы, тонкая, стройная талия, крепкая и пышная шея, роскошные формы, все это делало их красавицами, но вместе с тем, они, если верить Моисею, были подвержены тайным недугам, в которых некоторые ученые не без основания усматривают симптомы венерической болезни.

В самом деле, нельзя отрицать венерического характера тайных недугов иудейских женщин, если прочесть гл. ХV Левита[23], где говорится об истечениях у мужчины: Vir dui patitur fluxum sem nis immundus erit; et tunc indicabitur huic vitio subjacere, cum per singula momenta adhoeserit carnis ejus atque concreverit foedus humor.

Все эти симптомы и являются характерными для бленоррагии; мужчинам, которые, по выражению правоверных переводчиков Библии, страдали истечением, Моисей также рекомендовал совершать омовения и очищать запятнанные ими одежды. Несмотря на все эти законодательные меры, венерическая болезнь так распространилась среди них, что Моисей был вынужден прогнать из лагеря всех заболевших. (Числа, гл. V).

С сильным предрасположением к специфическим заболеваниям половых органов пришли евреи в обетованную землю, населенную поклонниками Bahhal-Pehhor, Молоха, Милитты, Астарты и других богов и богинь священной и легальной проституции. Проходя страны моавитян, амонитян и сирийцев, они до известной степени восприняли нравы, верования и пороки этих народов. И Моисей еще раз делает попытку удержать их от увлечения идолами разврата, к которым они обнаруживали сильное тяготение.

Он говорит: "кто из сынов Израиля даст семя Молоху, да будет предан смерти, и народ забросает его камнями. Не давайте в храме Божием платы за разврат и "платы за собаку" не давайте даже по обету, ибо и то и другое ненавистно перед лицом Бога вашего".

Но все угрозы, запреты и обличения Моисея оставались тщетными. Евреи познали культ Bahhal и болезни, которые роковым образом с ним связаны[24]. Раскроем еще раз Ветхий Завет и мы найдем драгоценный документ по истории проституции и сифилиса в древности:

"Израильтяне жили в Ситтиме, где они вскоре предались разврату с дочерьми моавитян. Они побуждали народ приносить жертвы их богам, и израильтяне ели с ними и поклонялись тем же богам. И Израиль отдал себя богине Bahhal-Pehhor и гнев Иеговы пал на него. И Иегова сказал Моисею: "собери всех вождей народа и, чтобы умилостивить мой гаев, повесь их лицом к Востоку, для того, чтобы отвратился от Израиля гаев мой". И Моисей сказал судьям Израиля: пусть каждый убьет тех из своего рода, которые привержены богине Bahhal-Pehhor. И вот один из сынов Израиля привел к своим братьям женщину Мидии, которая начала рыдать в присутствии Моисея и всего собрания. Видя это, Пинхас, сын Элеазара, встал, взял копье, вошел в дом, где была мужчина и женщина, и убил их обоих. И после того, как были умерщвлены 23 000[25] человек, язва была отвращена от сынов Израиля. Убитый иудей был Симри, сын Салуса, старейшины рода симеонитов; имя убитой женщины было Казби, дочь Цура, начальника одного из племен мидийских.

И Иегова сказал Моисею: "пойдите войной на мидийцев и уничтожьте их, ибо они стали вам врагами, вследствие своего коварства и вас обманула их богиня Bahhal-Pehhor и одна из женщин, дочь военачальника, которая была убита в день бедствия, принесенного вам Bahhal-Pehhor".

И они пошли против мидийцев, как Иегова приказал Моисею, и умертвили всех мужчин и овладели их женщинами и стадами. И Моисей разгневался против военачальников и сказал: "вы оставили в живых всех женщин! Но ведь именно они, наученные Билеамом[26], являются причиной того, что сыны Израиля согрешили против Иеговы и приносили жертвы Pehhor; именно женщины были бичем, поразившим Иудею. И теперь умертвите всех детей мужского пола и всех женщин, уже познавших мужчину. Но оставьте в живых детей женского пола, которые еще не имели сношений с мужчиной.

Семь дней оставайтесь вне лагеря, вы, которые убили мужчин и прикасались к мертвым, и очиститесь от греха на третий и на седьмой день, вы и ваши пленники. И очистите все одежды, все медные сосуды, все, что сделано из козьей шкуры и всю деревянную утварь.

Затем жрец Элеазар сказал воинам следующее: "так повелел господь Моисею. Золото, серебро, медь, железо, олово и свинец, все, что не разрушается огнем, да будет очищено им; то, что не выносит огня, очистите водой. И на седьмой день вымойте ваши одежды и вы будете чистыми и возвратитесь в лагерь".

Этих предосторожностей оказалось, по-видимому, недостаточно, так как в другом месте Ветхого Завета, спустя 17 лет после исполнения воли Моисея, снова идет речь о Pehhor.

Болезнь распространилась, главным образом, благодаря войскам. Иосиф, историк и полководец, из секты фарисеев, очень удачно, отмечает[27], что "блуд был распространен тогда во всем войске и от древних нравов не осталось и следа. Следствием разврата евреев с моавитянскими женщинами была заразительная болезнь, которая передавалась родственникам заболевшего". Очевидно, эта заразительная болезнь была, именно, венерической природы, так как, судя по законам Моисея, она происходила от половых сношений евреев с моавитянскими женщинами. Общение же с девственницами он разрешал им. Очевидно также, что зло было очень велико, если великий законодатель Израиля приказал умертвить 23 000 пленников и приговорил к смерти всех пленниц (их было 32 000), которые имели уже сношения с мужчинами, и только девственницам Моисей разрешил оставить жизнь.

Болезнь Pehhor, характеризуемая нечистыми истечениями и язвами на половых частях, сделалась в Иудее эндемичной, так как она поддерживалась проституцией женщин. Они продавали свое тело не только в храмах, как это делали моавитянки, и занимались проституцией не так, как женщины других народов Азии, исповедовавшие культ Милитты; еврейские женщины, как мы это видим из некоторых мест Ветхого Завета, насчитывали в своей среде многих, занимающихся проституцией, как ремеслом.

В книге Царей (II-17) говорится, что в Иерусалиме вблизи храма существовали домики, наподобие келий, украшенные изображениями Астарты; здесь еврейские женщины в честь богини занимались проституцией за деньги.

Ничего нет удивительного поэтому, что Моисей с такой точностью устанавливает взаимоотношение между проституцией и венерическими болезнями; в предписаниях, данных им народу, он прибавляет, что всякий, страдающий уретральным истечением, (Zab) есть существо нечистое, tameh. Но подобное истечение он отнюдь не смешивает с истечением семени, сопровождающимся эрекцией, Keri. Zab встречается только при отсутствии эрекции, и истечение при этом похоже на "ячменное тесто, разбавленное водой". Жидкость вытекает из расслабленного, не напряженного члена, похожа на белок яйца без зародыша и, высыхая, оставляет струпья, тогда как семя вытекает из напряженного члена и похоже на белок яйца с зародышем.

Д-р Бенье, на основании этих данных, с полным правом, признает в "Zab" свойства бленоррагии, в доказательство чего приводит следующие тексты Моисеева законодательства:

Левит 15.

1. Иегова сказал Моисею и Аарону, говоря:

2. Скажите сынам Израиля, говоря: всякий, у кого есть истечение из мочевого канала -- Zab mibbescharo -- существо нечистое в силу этого истечения.

3. И перелой осквернил его, и, видимый или тайный, он -- tameh.

4. Постель, на которую ляжет человек, пораженный истечением, tameh; то же и со всяким предметом, на который он сядет.

5. Кто прикоснется к этой постели, должен вымыть свои одежды, омыть свое тело водой и будет tameh до вечера.

6. Кто сядет на то же место, где пораженный Zab человек обмывал свои одежды, должен обмыться водой и считается tameh до вечера.

7. Кто коснется тела больного, пусть вымоет свои одежды и обмоет тело водой. Он tameh до вечера.

8. Если больной плюнет на человека чистого, то последний должен вымыть свои одежды, обмыть себя водой и считать себя tameh до вечера.

9. Всякое животное, на котором больной ехал верхом -- tameh.

10. Кто прикоснется к предмету, на который опирался Zab -- tameh. Кто держал эти предметы в руках, должен вымыть свои одежды, обмыть свое тело водой и считается tameh до вечера.

11. Кто испытан прикосновение Zab и не вымыл себе руки, тот совершает омовение одежды и тела и считается tameh до вечера.

12. Глиняный сосуд, которого коснулся больной, должен быть разбит в куски. Деревянная ложка должна быть вымыта в воде.

13. Когда же Zab избавится от болезни, он должен семь дней посвятить очищению, вымыть свои одежды, вымыть свое тело холодной водой, тогда он становится чистым.

14. На восьмой день пусть возьмет он двух молодых голубей или горлиц, придет в назначенное для этого святилище и отдаст их Cohen'y.

15. И Cohen предаст их закланию, одного в качестве искупительной жертвы за грех, другого в качестве жертвы всесожжения. Таким образом Cohen вымолит умилостивление Zab'y, по причине его истечения.

Следующие 15 параграфов тождественны с предыдущими и относятся к женщине, последние же имеют в виду и мужчину и женщину.

31. Этим путем вы отделите детей Израиля от их постыдных поступков, и они не будут гибнуть от гниения, не будут осквернять моего святилища, которое среди них.

32. Таков закон для мужчины, который имеет истечение жидкости, оскверняющей его.

33. То же самое и с женщиной, у которой нарушены регулы; со всяким человеком, мужчиной или женщиной, который страдает истечением, или имеет общение с нечистой женщиной, tameh.

Очевидно, таких же нечистых женщин имел в виду Соломон, когда сказал "оберегайся Zarah, ее губы точно мед, ее небо слаще масла, но оно составляет следы, более горькие, чем полынь, и более острые, чем сталь".

Под этими словами можно подразумевать острое уретральное истечение, являвшееся следствием одной из многочисленных эротических церемоний, на которых Соломон[28] присутствовал во время празднеств Астарты и Молоха.

Из числа венерических болезней у евреев только одна бленоррагия описана так формально. Сифилис же, который поражает все ткани организма, половые органы, слизистые оболочки и кости, -- сифилис с его первичными, вторичными и третичными припадками, заразительный и передающийся по наследству, -- обо всем этом мы встречаем упоминания почти на каждой странице Библии.

Приведем несколько типичных примеров. В следующих словах пророк грозит иудеям, имеющим половое сношение с куртизанками:

Второзак. ХХIХ 27. Иегова пошлет на тебя египетскую язву[29], опухоли заднего прохода и чесотку и не будет тебе исцеления.

35. Иегова ниспошлет тебе злокачественную язву колен и голеней, и ты не сможешь излечиться, с ног до головы.

59. Иегова поразит тебя ранами, а твое потомство большими и упорными ранами, злокачественными и упорными болезнями.

61. И Иегова пошлет на тебя всякую болезнь и всякую рану, которая не вписана в книге закона, и ты погибнешь.

Приведем еще несколько отрывков из Псалмов Давида:

4. Нет ничего здорового в моей плоти

Вследствие твоей ярости.

Нет отдыха моим костям,

Днем я не знаю покоя.

6. Вследствие моего греха

Мои раны зловонны и дают истечение;

Вследствие моего безумия

Хожу согнувшись и подавлен до крайности;

Я весь день пребываю в печали.

8. Моя поясница горит, как в огне,

Нет здорового места в моем теле.

11. Мое сердце трепещет, сила покидает меня

И свет уходит из глаз моих.

Мои близкие, мои товарищи останавливаются,

Мои друзья держатся от меня в стороне.

Итак, что же мы можем заключить из исторических документов, которые в своей совокупности и составляют Библию? Очевидно, речь идет о всегда заразительной[30] эпидемической болезни, которая бывает следствием совокупления с куртизанками, и представляет собой серьезную опасность для общества; с этой опасностью безуспешно боролся своими драконовскими мерами Моисей. Болезнь характеризуется образованием гнойных язв, сначала на половых частях[31], потом в заднем проходе и во рту. Далее, появляется высыпание по всему телу, выпадение волос[32] и, наконец, кожные и костные гуммы, боли головы и ночные боли в костях. Болезнь наследственна, и дети гибнут от нее через несколько дней, как погиб, напр., сын Бат-Шевы и Давида. Accidit autem die septima ut moriretur infans (18).

Это есть несомненно конституциональное заболевание, totius substantiae, по мнению всех новейших сифилидологов, -- сифилис со всеми его различными проявлениями; это болезнь, которой еврейская терапия не умела лечить, против которой царь Давид знал только одно средство: призвать Иегову.

Miserere mei, Domin quoniam infirmustsum: sana me, Domine quoniam couturbata sunt ossa mea. CVI3.

Et dispersa sunt onmia ossa mea. 15.

Все эти документы логически приводят к выводу, что еврейский народ, как и все вообще народы Азии, сыграл одну из самых видных ролей в деле распространения сифилиса и проституции в древности.

Поэтому де-ла-Меттри с полным правом, пожалуй, писал (1744 г.):

"Вместе с Гюи Патеном я склонен думать, что не только Иов, Давид, Соломон и Адам имели сифилис, но что последний существовал и при хаосе до начала мироздания". Но де-ла-Меттри забывает отметить, что проституция, как и сифилис, несомненно существовала еще до хаоса, -- оба природные факторы величайших человеческих бедствий.

Проституция в Греции

Культ Венеры

Греки больше других народов, быть может, обожествляли производительную силу; в их представлении таинственным покровителем любовных наслаждений должно было быть божественное существо, обладающее наряду с совершенной физической красотой и обаянием духа. И действительно, они повсюду воздвигали храмы в честь Венеры, которую поэтический и вместе с тем сладострастный дух народа признавал и почитал под различными именами. Культ ее прославлял любовь, воплощенную в пластически совершенном образе женщины и был эмблемой плотских вожделений. Этим раздвоением представления и можно объяснить существование двух Венер у Ксенофонта: Венеры небесной, Урании, культ которой был целомудрен, и Венеры порочной, земной.

Венера эллинов рождается из пены морской, что, по словам Булье, означает занесение культа ее чужеземными мореплавателями из Греции. И действительно, все греческие авторы вообще и Гомер в частности приписывают культу Венеры азиатское происхождение. Геродот и Павзаний оба полагают, что в Грецию он был занесен финикиянами и жителями Кипра; дошедшие до нас предания также подтверждают совпадение героических времен с установлением таинств Астарты. Вполне понятным является для нас тот факт, что Венера была древнейшей но времени из богинь, что культ ее был установлен даже раньше, чем культ Юпитера: в ней воплощалась идея жизни, первопричина всего живущего.

Греческое предание повествует о том, что судьбой был отдан во власть Венеры остров Кипр; это предание есть несомненно поэтическая легенда о занесении священной проституции финикиянами на острова Средиземного моря. Материалистический характер культа Венеры, заметный в морских городах Греции, следует объяснить его азиатским происхождением. Но этот грубый культ не гармонировал с духом греческого народа, который и установил весьма заметное различие между Афродитой -- Уранией, безпорочной богиней и матерью богов, покровительницей целомудренной любви, и Венерой -- Пандемос других народов, которая царила в портах, на островах и особенно на Кипре, то есть, говоря другими словами, с вульгарным Эросом. Культ Венеры азиатской, подвигаясь с Востока на Запад, держался главным образом морского берега. Чтобы проследить ход его постепенного распространения, следует ознакомиться с теми городами, в которых существовали храмы богини. Из них наиболее знаменитый храм был в Пафосе, куда ежегодно стекалось много народу на праздник Афродиты, затем в Самосе был храм, построенный на деньга гетер, и в Гермионе храм, куда приходили главным образом девушки и вдовы перед свадьбой.

Страбон[33] говорит, что на острове Хиосе в храме Эскулапа находилось изображение Венеры Анадиомены. По словам Павзания[34], в Эпидавре, в лесу подле храма Эскулапа была молельня в честь Афродиты. Эти исторические указания дают нам право предположить, что врачи Хиоса обладали некоторыми познаниями в сфере половых болезней. Боттингер и полагает, что древнейшая медицина у греков заимствована из больниц и лазаретов, устроенных финикиянами на острове Хиосе, в Эгине, на Пелопонеском берегу. Весьма вероятно, что в начале все эти учреждения состояли под покровительством венерического божества, впоследствии же оно было заменено покровительством Эскулапа. Таково по крайней мере мнение Розенбаума. Впоследствии Венеру стали обожать во всей Греции, но сначала это поклонение ей сосредоточивалось на острове Кипре, в Пафосе и в Цитере; отсюда и названия ее Киприда, Пафейская и Цитерейская. Ее называли также Анадиомена, т. е. выходящая из воды, и Генетилида, т. е. покровительница производительной силы. Венера-Урания была богиней платонической любви и наук, в отличие от Венеры-Пандемос, т. е. общественной или публичной, так как она была олицетворением проституции. Любовь у греков, как мы увидим впоследствии, не отличалась большим целомудрием.

Статуй Венеры было очень много; каждый город нередко насчитывал их по нескольку. Своим прозвищем они напоминали какую-нибудь привлекательную черту богини или особенности ее культа. Так, нам известны следующие из этих названий:

Венера Peribasia, что означает в переводе "с раздвинутыми ногами", в позе человека, садящегося верхом.

Венера Melaina, или черная, которая считалась покровительницей таинства любовных ночей.

Венера Mukeia, богиня самых потаенных уголков дома.

"Венера с оружием", с каской на голове и с копьем в руке; она напоминала Спарте историю лакедемонянок, защищавших родной город против жителей Мессены в то время, как мужья их осаждали Мессену. Врага, обманув бдительность осаждавших, напали ночью на Спарту, рассчитывая застать ее врасплох. Но женщины, предупрежденные об их нападении, вооружились и отбили атаку. Они были еще вооружены, когда вернулись домой спартанцы; место сражения заняла любовная борьба между победителями и победительницами; отсюда "Венера с оружием".

Венера Callipyge, с прекрасными ягодицами. Вот что говорит о ней Вилльбрюк, руководясь данными Атенея: храм этой Венеры возник благодаря одному спору, который не приобрел, впрочем, такой громкой известности, как суд Париса, так как спорящие не были богинями и судье пришлось остановить свой выбор на одной из двух только женщин. В окрестностях Сиракуз две сестры, купаясь, заспорили друг с другом о преимуществах красоты каждой из них; один юноша из Сиракуз, проходивший мимо и видевший купающихся, будучи сам незамеченным, преклонил колено, точно перед самой Венерой, и заявил, что старшая одержала верх. Обе соперницы убежали, полунагие. Молодой человек вернулся в Сиракузы и, еще взволнованный всем происшедшим, рассказал, что он видел. Его брат, восхищенный его рассказом, объявил, что он удовлетворился бы младшей. Наконец, собравши все, что у них было драгоценного, они отправились к отцу этих двух сестер, прося у него руки его дочерей. Оказалось, что младшая, огорченная и оскорбленная нанесенной ей обидой, заболела; она просила произвести снова осмотр, и тогда оба брата, по общему согласию, заявили, что обе вышли победительницами из этого испытания, так как судья в первый раз видел одну с правой стороны, а другую -- с левой. Обе сестры вышли замуж за этих братьев и стали известными в Сиракузах своей красотой, которая с течением времени все расцветала. Их осыпали дарами, и вскоре они собрали такое большое состояние, что построили храм в честь богини, которая была причиной их счастья. Статуя, стоявшая в этом храме, совмещала в себе сочетание скрытых прелестей обеих сестер; сочетание этих двух образцов в одной фигуре и послужило основанием для изображения Венеры Callipyge, т. е. материальной красоты женского тела с совершенными, с точки зрения скульптуры, формами.

Храмы Венеры воздвигались часто на средства куртизанок, которые поэтому в эпоху священной проституции считали себя истинными жрицами богини; но главные доходы алтаря поступали в руки жрецов, для которых они (куртизанки) были только помощницами. В коринфском храме роль священнослужительниц исполняли куртизанки, которых содержали правоверные и поклонники божества. Они назывались гиеродулами или посвященными и исполняли все обязанности священнослужительниц (публичные молитвы богиням, процессии и т. д.), что служит неопровержимым доказательством существования религиозной проституции. С культом Венеры они соединяли культ Адониса, который был обожествлен любовью к нему богини. Празднества их до тех пор, пока они не смешались с приапическими, обставлялись весьма торжественно: они привлекали большое число чужеземцев, которых гиеродулы грабили с неподражаемым искусством во славу Венеры и в пользу духовенства.

Греция заимствовала из Азии не один только культ Венеры: культ мужского божества также проник к ним, когда пелазги покорили страну и принесли с собой свои божества. Один из этих богов представлял собою мужскую голову, лежавшую на колонне, окруженной мужскими половыми органами: это был Гермес. Другой получил имя Бахуса греческого, который, по словам Аристофана, "излечивает афинян от очень серьезной болезни половых органов".

Египетский Приап также перешел в Грецию. По пути своего распространения он излечил обитателей Лампсака от какой-то болезни вроде только что упомянутой афинской болезни, и народ стал ему поклоняться. По словам Геродота и Лукиана, женщины городские и жительницы деревень носили с собой его фигуру из воска, Neurospasia, огромный половой орган, который можно было приводить в движение; этим органом бог, согласно мифам, обязан Юноне, покровительнице беременности. Фаллус в Греции происходил от Фаллу ассирийского, как равно Приап ведет свое происхождение из Египта. Болезни, которые поражали половые органы мужчины и женщины при функциональных излишествах, и заставили Греков, -- как раньше это было с другими народами -- предположить существование добрых и злых гениев, покровительствующих всякого рода ощущениям. И эта та идея необходимого покровительства со стороны этих сверхъестественных существ через посредство жрецов естественно и сделалась, здесь, как и в Азии, исходным пунктом для возникновения священной проституции. Сначала дефлорация девушек производилась Фаллусом статуи или жреца, причем на это смотрели, как на жертву, которую они приносили мужскому богу. Потом придумали торговлю телом девушки в пользу храмов; подчас деньги делились пополам между храмами и семьями проституток. Относительно введения культа Фаллуса в Греции существует масса легенд. Но все они не представляют большого интереса и относятся к области содомии, с которой познакомили население первые жрецы, поселившиеся в стране.

Дюлор, передавая их со всеми их грязными подробностями, совершенно справедливо замечает:

"Такими бесстыдными рассказами, характеризующими безнравственность эпохи, в которую они были созданы, жрецы вводили народ в заблуждение относительно истинной причины введения культа Фаллуса; очевидно, они находили такую ложь более выгодной для религии, чем те простые истины, которые известны были лишь немногим избранным из высших слоев общества". У них, естественно, возникает мысль о том, не может ли священная проституция мужчин и женщин послужить их интересам и обогатить праздных священнослужителей. И вот в Греции происходит то же, что имело место в Египте, в Индии и западной Азии: половые органы женщины приобретают характер ценностей, которыми спекулируют безнравственные охранители храмов, увеличивая доходность алтарей; те, которые будут писать историю религии, не должны забывать об этом.

Легальная проституция в Греции

Диктерионы

Культ священной проституции, однако, удержался в Греции недолго: непристойные церемонии, сопровождавшие его, и циничные таинства эротического характера не согласовались со страстными, но вместе с тем артистическими, художественными наклонностями греков. Презрение их к культу азиатской Венеры привело их к адюльтеру, конкубинату и к противоестественной любви.

Чтобы охранить честь женщин и целомудрие греческих девушек и наряду с этим устранить распространение педерастии среди молодых людей, Солон создал институт легальной проституции и отдал ее под контроль государства. Он купил за счет республики азиатских рабынь и заключил их в особые учреждения, называемые диктерионами и расположенные в Афинах в окрестностях порта, недалеко от храма Венеры Пандемос, где они должны были обслуживать нужды публичной проституции. Заведывание ими было поручено pornoboscos, заведывавшим отчетностью и таксой, которую могла требовать каждая из девушек от посетителей. Эта такса, так называемая misthofora (жалованье) или empolai (заработок), колеблется между 8 calcoi, 16 сантимов до 31 calcoi, 12 сантимов. Поэт Филемон, проникнутый сознанием полезности такого института, говорит следующее об афинских диктерионах:

"О Солон, ты был истинным благодетелем рода человеческого, так как, говорят, ты первый подумал о том, что так важно для народа или вернее для спасения народа. Да, я говорю это с полным убеждением, когда вижу многочисленную молодежь нашего города, которая под влиянием своего жгучего темперамента стала бы предаваться непозволительным излишествам. Вот для чего ты купил женщин и поместил их в такие места, где они имеют все необходимое и доступны всем тем, кто в них нуждается".

Успех государственных диктерионов и нужды мужского населения города вызвали появление свободных диктерионов, которые принадлежали частным лицам и имели целью конкурировать с первыми. В предместьях Пирея, в его порте появляется большее число диктерионов с разрешения администрации, под названием kapaileia. В кабачках, расположенных в окрестности порта, также было много женщин для посетителей. Так как проституция считалась торговлей или промыслом, то и учреждения эти подлежали уплате налогов. Каждый год арендная плата за содержание свободных диктерионов (telos pornicon) устанавливалась в аукционе эдилами рынка, под наблюдением которых находились женщины (диктериады) и посредники.

Вход в эти дома был обозначен особой вывеской, помещенной над дверью; она представляла собой ни что иное, как красный приап, столь же заметный, как большие номера наших домов терпимости.

Конечно, с постепенной порчей нравов диктерионы устраиваются уже в самом городе и набирают персонал не из одних рабынь, говорящих только на своем родном языке, как это было в порту: их пополняют уже греческими женщинами низших классов. В этих учреждениях, которые все же подлежали ведению муниципальной полиции, все было к услугам посетителей; здесь с готовностью показывалось все, что было особенно привлекательного в обитательницах этих домов. Кседарк в своем "Penthale" и Эвбулид в своем "Pannychi" изображают этих женщин нагими, стоящими гуськом в этом приюте разврата; на них нет никакой одежды, кроме прозрачных вуалей, так что глаз не встречает никаких препятствий. У некоторых из них, особенно утонченно развращенных, лицо было закрыто вуалем, груди тесно облегала ткань, обрисовывавшая формы их, вся остальная часть туловища оставалась открытой. По сообщению некоторых авторов, диктерионы выставляли напоказ все свои прелести не только ночью, но и днем при ярко светящем солнце (inaprico stantes). Эта выставка обнаженных тел была удобнее для домов терпимости, чем раскрашенные или изваянные фаллусы, украшавшие дверь; по сведениям же других археологов, эти сладострастные зрелища происходили во внутренних дворах. Вход был открыт днем и ночью, но занавеси ярких цветов не давали возможности нескромным взглядам прохожих проникнуть внутрь. За занавесью сидела старая фессалийка, продававшая жидкости и благовония; она впускала посетителей, давала им необходимые указания и получала деньги за вход.

Условия платы здесь были несколько иные, чем в государственных домах терпимости; она изменялась в зависимости от роскоши дома и женщины, которую посетитель выбирал; в общем, цена была довольно высокая и достигала часто одного статера золота, 18 фр. 54 сант. Вообще, большие диктерионы в Греции приносили большие доходы их содержателям и домовладельцам. Общественный разврат во все эпохи обогащал людей, которые не слишком щепетильны в вопросе о происхождении денег, нужных им для удовлетворения их корыстолюбия.

Греческие диктерионы считались столь важным для охранения общественной нравственности учреждением, что законодатели признавали за ними право убежища: они считались неприкосновенными. Под их кровом женатый мужчина не мог быть обвиненным в адюльтере, отец не смел искать там своих сыновей, а кредитор-преследователь своего должника. В одной из своих речей Демосфен говорит по этому поводу следующее: "Закон не разрешает обвинить в адюльтере тех, которые пойманы с женщиной в доме терпимости юга на публичной площади, где проститутки занимаются своим промыслом". Словом, диктерионы находились под покровительством закона, как учреждения общественно-полезные, отвечающие физиологическим потребностям чужеземцев и вообще молодых людей.

Это был предохранительный клапан для общественной нравственности и гигиены. Здесь, говорит Дюфур, никто не подвергался опасности, точно предусмотрительный Солон при самом основании обезопасил их от всяких вредных случайностей; мнение это вполне подтверждается следующей цитатой из философа Эвбулида: "У этих прекрасных девушек ты можешь получить удовольствие за несколько золотых монет, и к тому же без малейшей для себя опасности[35]. Тайная же проституция представляла опасность!

Чтобы понять значение этого института, созданного Солоном, следует ознакомиться со нравами Спарты, где легальной проституции не было. Согласно законам первого законодателя, все женщины признавались почти общественной собственностью, стыдливость была изгнана из игр молодых лакедемонянок; вместо публичного разврата, существовавшего у других народов, разнузданность господствовала во всех классах общества.

Ликург, занятый исключительно воспитанием сильных солдат, заботился только о военных упражнениях, об атлетических играх, о военном спорте (да будет мне разрешен этот неологизм) и совершенно не думал об упорядочении поведения женщин. Впрочем, женщины в Спарте, безразлично добродетельные или развратные, имели очень мало влияния на мужчину-солдата, который признавал честь только на поле битвы и потому мало был склонен к женским чарам.

Под влиянием таких идей в Спарте народился особый вид проституции, который можно было назвать каллипедическим или патриотическим. Мужья, по словам д'Арканвиля, приводили к постелям своих жен здоровых мужчин, чтобы иметь крепких, хорошо сложенных детей[36].

Этот социальный блуд, царивший в Спарте, явился роковым, тяжелым последствием отсутствия регламентированной проституции; он подчеркивает полезность Солоновских законов с точки зрения общественной морали и гигиены. Это понято было всеми законодателями; моралисты высказались в этом же смысле относительно важного вопроса социальной гигиены. Святой Фома говорит: "Избавьте общество от публичных женщин и вы увидите, что разврат будет врываться повсюду. Проститутки в стране то же, что клоака во дворце; уничтожьте клоаку и дворец загрязнится и станет смрадным".

Когда зло неискоренимо, надо стараться ограничить его и уменьшить его дурные последствия[37].

Законы проституции в Греции

Если можно с одной стороны упрекнуть Солона в излишней снисходительности к человеческой слабости и даже считать безнравственным институт легальной проституции, то все же, взявши с другой стороны все его законы, касающиеся нравов, охрана которых была вручена суду Ареопага, можно легко найти для него оправдание. Эти законы имели целью ввести хотя бы некоторую закономерность в общественное зло, чтобы таким образом избежать дальнейшего развития его, и узаконили проституцию для борьбы с развратом.

Благодаря строгости этих законов замужняя женщина была защищена от испорченности. Она оставалась чистой в этой среде, насыщенной всякими половыми излишествами. Для большей верности она была всегда под наблюдением особых властей, которые назывались gynecocosmes и обязаны были следить за ее поведением. Зато мужчина был свободен: "У нас есть куртизанки для наслаждений, говорил Демосфен, наложницы[38], которые заботятся о нас, и супруги, которые рожают детей и верно охраняют внутренний строй наших домов". Современная мораль, конечно, не могла бы примириться с мыслью афинского оратора. Но если мы примем в расчет общую тенденцию древних народов к деморализации, чисто восточную чувственность их натуры и остатки культа Венеры азиатской, то мы найдем, что весьма важным успехом было уже то, что матрона, мать семейства была защищена от пороков, которые были причиной разрушения предшествующих цивилизаций. Закон разрешал мужчине все: конкубинат, куртизанок и даже публичные дома, но требовал от него почета супруге, уважения ее домашних и супружеских добродетелей, которые вменялись ей в обязанность.

Афинский закон о прелюбодеянии гласил следующее: "Если мужчина заставал жену свою прелюбодействующей, то он не мог дольше жить с ней под страхом бесчестья. Женщина, застигнутая на месте преступления, лишалась права входа в храм; если же она входила, то к ней можно было безнаказанно применять всяческое дурное обращение, кроме смерти".

У Платона сказано: "Имя честной женщины должно быть заперто в стенах дома"; она не могла присутствовать ни на публичных играх, ни в театре. На улицу она выходила укутанная покрывалом и со скромным видом. Ее воспитывали в полном неведении относительно событий внешней светской жизни, она была безграмотна и без всякого почти воспитания. Поведение мужа вне стен дома не касалось ее. Вся ее роль была в материнстве, все ее прерогативы исчерпывались исключительным правом иметь законных детей и носить титул гражданки.

Судьи были всегда неумолимы, когда проститутки хотели присвоить себе права, принадлежавшие честным женщинам, или занять место, отведенное этим последним в жизни народа. Закон клеймил бесчестьем всех куртизанок, будь то гетеры или диктериады, свободные или рабыни; он отказывался кормить их детей, когда они были бедны. Солон говорит: Очевидно, что та женщина, которая презирает честность и святость брака, забывает о его возможных естественных последствиях, она думает только об удовлетворении своей страсти. Поступая таким образом, она не может требовать никаких прав для тех, которые явились последствием ее поступка, жизнь и рождение которых обрекают их на вечный позор, дети считаются незаконнорожденными, не могут носить звание гражданина, не имеют права произносить публично речи и говорить в суде перед судьями[39].

Им запрещен был вход в общественные храмы, запрещено было участие в торжествах культа рядом с матронами. Если же они являлись, то их можно было оскорблять как прелюбодеек, срывать с них украшения, оскорблять их словами и даже действием, но не наносить им ран. Впрочем в Коринфе и в Афинах куртизанки могли участвовать в качестве жриц на празднествах Венеры, но их присутствие в храме считалось осквернением божества[40].

Закон о проституции, изданный Солоном, был весьма суров в отношении распутных женщин. В одной из своих речей Эсхин говорит: "если кто-нибудь сыграет роль сводника по отношению к молодому человеку или женщине, принадлежащей к классу свободных людей, то он должен быть наказан смертной казнью". На практике смертная казнь заменялась денежным штрафом, так как преступления эти находились в ведении эдилов или полиции, которая могла применять только легкие наказания. Зато наложение денежной пени распространялось широко не только на преступивших закон, но зачастую и на целую корпорацию, которая считалась ответственной за всякие нарушения, чинимые ее членами.

С гетерами, особенно если они были греческого происхождения, обращались с меньшей строгостью, чем с диктериадами и авлетридами, танцовщицами и музыкантшами. Впрочем иногда, когда их поведение резко нарушало дух закона, судьи не колеблясь призывали их к скромности.

Для примера укажем речь Демосфена на суде против Нээры, простой куртизанки, которая вышла замуж за афинского гражданина Этиенна. Великий оратор, напомнив о законах, обусловливающих получение звания гражданина, заканчивает речь красноречивым заключением, представляющим достоверный документ закона о проституции:

"Вы не можете оставить безнаказанными оскорбления наших нравов женщиной, которой предки не передали в наследство знания гражданки и которой народ не даровал его. И где только она ни промышляла своим позорным ремеслом! Где только ей ни платили за ее преступные ласки! Разве она не объехала всего Пелопоннеса? Разве ее не видели в Фессалии и в Магнезии в сопровождении Симуса, сына Лариссы и Эвридама, сына Мидия? Или в Хиосе и в большей части Ионии в сопутствии критянина Сотада? И если женщина отдается мужчинам, если она следует повсюду за тем, кто ей платит, то на что она только ни способна? Разве ей не приходится приноравливаться ко вкусам всех тех, Кому она принадлежит? И назовете ли вы гражданкой женщину, которая открыто развратничала во всей стране? И если вас спросят, сможете ли вы утверждать, что совершили справедливый поступок, оправдавши ее? Сделав это, вы навлечете на себя вину позорного и бесчестного поступка! До тех пор, пока она не находилась во власти правосудия, пока всем гражданам не стало известно, что она собой представляет и какие беззакония она творила, до тех пор все ее прегрешения оставались на ее совести и только город можно было обвинить в небрежности: из вас одни не знали о ее проступках, другие, которым все было известно, выражали свое негодование речами, но не имели возможности действовать открыто, потому что никто не вызывал ее на суд и не вынуждал вас вынести свой разговор. Но теперь, когда вы знаете все, когда в вашей власти назначить ей наказание, то вы будете преступны пред лицом богов, если не накажете ее. По возвращении домой -- что сможете вы сказать вашим женам, дочерям и матерям, если вы оправдаете Нээру? Кого? -- спросят они вас тотчас. Нээру, -- придется вам ответить.

Почему она оказалась перед лицом суда? Потому что, будучи чужеземной, она сделалась противозаконно женой гражданина; потому что она отдала свою дочь, торговавшую собой, развратному Феогену, потому что эта самая дочь приносила тайные жертвоприношения в честь Афин, она отдана была в жены Бахусу и т. д. Вы им расскажете обо всех обвинениях, скажете им, с каким старанием, с какими подробностями, с какой точностью собраны были все эти жалобы. И что же вы сделали? -- спросят они. Мы ее оправдали, -- ответите вы. Честные женщины будут оскорблены тем, что вы заставляете их разделять свои гражданские и религиозные права с Нээрой и ее дочерью, порочные же станут по прежнему свободно предаваться страстям, так как законы и судьи обеспечивают им безнаказанность. Если наш приговор будет небрежным и мягким, нас самих станут обвинять в соучастии в совершенных ею преступлениях; тогда лучше было бы совсем не судить ее, чем вынести оправдательный приговор. Отныне развратные женщины будут свободно брать в мужья тех, кого они захотят, и считать отцом своих детей первого попавшегося. Ваши законы будут бессильны и куртизанка своими ласками сможет добиться всего, что ей захочется. Имейте уважение к нашим гражданам и не препятствуйте дочерям бедных граждан честно выходить замуж.

И в самом деле, теперь, как бы ни была бедна девушка, все же закон дает ей достаточное приданое, если у нее от природы лицо, которое нравится. Но если вы попираете ногами этот закон, если вы уничтожаете силу его, оправдывая Нээру, тогда позор проституток падет на голову дочерей ваших граждан, которые не могут выходить замуж без приданого, а достоинство честных женщин станет достоянием куртизанок, которые безнаказанно будут рожать детей когда им вздумается, будут принимать участие в жертвоприношения, в таинствах храма, словом во всех почестях, которыми пользуются гражданки. Так пусть же каждый из вас помнит, что свой приговор он произносит во имя своей жены, дочери, матери, во имя интересов Афин, законов, храмов и жертвоприношений, во имя того, чтобы честные женщины не стояли рядом с проституткой, чтобы гражданки, воспитанные старательно и мудро их родителями и выданные замуж согласно требованиям закона, не смешивались с чужеземкой, которая по несколько раз в день имела сношения с несколькими мужчинами, всяческими самыми гнусными способами, как кому этого хотелось".

Эта речь Демосфена, личный взгляд которого на супружескую верность граждан нам уже известен, с очевидностью свидетельствует о том, что на куртизанок сначала смотрели в Греции как на простое орудие удовольствия, или же это были маленькие подруги, которые должны были увеселять обаянием своего ума, обольстительностью роскоши и сладострастными ласками. Но они не пользовались никакими правами: общество безжалостно приносило их в жертву суровому уложению о наказаниях.

Так, до тех пор пока законы Солона не были выведены из употребления, свободные куртизанки обязаны были носить особый костюм, которого назначение было отличать их от честных женщин. Костюм этот сделан был из пестрых тканей кричащих цветов, к которым были приколоты букеты цветов. В качестве головного убора разрешался венок из роз. Тунику и пеплум из одинаковой ткани, золотой венок и драгоценности имели право носить только замужние женщины и позднее, в виде особого снисхождения, знаменитые гетеры.

Полиция требовала кроме того, чтобы волосы их были окрашены в желтый цвет, который получался с помощью шафрана или других растений. Впрочем, многие из них предпочитали носить белокурый парик, который приобретался в Германии. Как все проститутки прежних и последних времен, они охотно пользовались гримом, они раскрашивали лицо румянами и белилами, чтобы казаться молодыми; старые замаскировывали бороздки морщин рыбьим клеем. Наиболее выдающиеся гетеры и диктериады призывали художников (pornotrophoi), которые занимались специально декоративными украшениями статуй и придавали красу лицу куртизанки.

"Когда старые гетеры, говорит Дюфур, были раскрашены и разодеты, они усаживались у высокого окна, выходившего на улицу. Отсюда они зазывали прохожих, держа в руках миртовую ветку, которую они помахивали как палочкой чародейки или прикладывали к губам. Если какой-нибудь мужчина останавливался, то женщина делала известный знак, приближая большой палец к безымянному, так что с рукой наполовину зажатой получалась форма кольца. В ответ на этот знак мужчина должен был поднять вверх указательный палец правой руки и тогда женщина исчезала, чтобы пойти ему навстречу".

Сводничество, несмотря на строгие законы, существовало в Афинах открыто. Как всегда этим делом занимались старые куртизанки, которые, привыкли к разврату: они развращали молодых девушек и посвящали их в тайны своего ремесла. Вместе с тем они изготовляли любовные напитки и в качестве акушерок оказывали помощь при родах и, главным образом, занимались устройством выкидышей[41]. Чтобы иметь представление о любовных похождениях у древних Греков, следует прочесть диалога Лукиана[42] и письма Альцифрона, переполненные любопытными подробностями о нравах и обычаях; написаны они в форме переписки между куртизанками и паразитами.

Эти документы свидетельствуют о том, что строгость закона прогрессивно убывала. Свободная женщина в Греции уже чаще отдается проституции и нередко роль развратительницы и сводницы играет собственная мать. Благодаря большей пронырливости и образованности сравнительно с чужеземками, они стали прибегать к проституции, которая давала средства для роскошной жизни; правда, этой роскоши хватало только на молодые годы, за которыми следовала старость и жестокая нужда. Но за это время она приобретала страсть к кокетству, безумным тратам, к игре и пьянству. И, несмотря на свои пороки и алчность, она подчас умела внушать сильную страсть и нередко бывала причиной разорения и бесчестья семьи. Полная суеверия и корыстолюбия, она отправлялась в храмы, где приносила жертву богам в надежде получить богатую добычу, встретить щедрого любовника, которого можно было бы "ощупать" сколько угодно, составить себе состояние на счет какого-нибудь благородного юноши новичка или богатого развратного старика.

Такое извращение ума свойственно еще и в наше время вульгарным куртизанкам в Испании и Италии.

Из всех проституток Греции наибольшей известностью по своей продажности пользовались Коринфские женщины, у которых культ проституции достиг высокой степени развития. В этом городе, который был главным складочным местом для всей торговли Востока, почти все женщины занимались проституцией; все дома представляли собой в большей или меньшей степени диктерионы: все население приносило жертвы Венере. Искусство, с которым они обирали чужеземных купцов и мореплавателей, стало просто легендарным. Гораций описывает его в знаменитом стихе из послания его к Сцеве:

Non cuivis homini contingit adire Corinthum (He всем смертным можно отправляться в Коринф).

И действительно, надо было запастись большим количеством денег, чтобы побывать в этой столице священной и легальной проституции, которая гордо величала себя высшей школой разврата и сладострастия, академией, куда приходили для совершенствования нее гетеры и диктериады Греции. Эротические поэты передают нам эту программу взаимного обучения; это было искусство внушать любовь, искусство увеличивать ее и делать продолжительной, искусство извлечь из нее возможно больше денег. Здесь они изучали теоретически и практически науку хитрости и обольщения: вызывающие позы, вздохи, развратный смех, взгляды, полные томности и обещания, игру физиономии для выражения безразличия или страсти; все искусные уловки женщины, которая хочет пленять, все физические и моральные ухищрения, способные возбуждать желания и чувственность, разжигать чувственные порывы, поддерживать и удовлетворять их.

Афинские куртизанки получали образование в Коринфе. Но их не удовлетворяли все ухищрения кокетства, умение притворяться экзальтированными, меланхолично настроенными, играть роль жертвы любви. Чтобы лучше убедить в своей любви того, кого им хотелось соблазнить, они начертывали его имя подле своего на стенах Керамики.

Несмотря на законы Дракона о прелюбодеянии, все же было значительно число замужних женщин, которые предавались разврату и конкурировали с куртизанками. Ласки их оценивались гораздо дороже, чем ласки греческих диктериад. Но пойманные на месте преступления, они подлежали смертной казни или наказанию плетьми по желанию обманутого мужа. Иногда это улаживалось мирно, неосторожный любовник уплачивал крупную сумму обвинителю и таким образом избавлялся от позорного публичного наказания плетьми и неизбежно с ним связанной черной редиски[43].

Иногда диктериады выдавали себя за замужних женщин и при содействии сводника эксплуатировали наивного человека, который принимал за чистую монету мнимую сцену адюльтера.

Свободная проституция

Куртизанки

Свободные диктериады

Свободная проституция в Греции не исчерпывалась женщинами, которые содержались в разрешенных диктерионах, и в общественных диктерионах, созданных Солоном. В состав ее входили также свободные куртизанки, которых можно подвести под три резко различные категории: диктериады, подобные билетным проституткам нашего времени, занимались проституцией за свой риск; авлетриды, танцовщицы и флейтистки, которые давали представления на дому и показывались в публичных местах, и, наконец, гетеры, изящные женщины полусвета высокого или низкого ранга. Некоторые из этих последних играли известную роль в истории греческой литературы, искусства, философии и политики.

Вообще диктериады жили в предместье, Пирее. Одни из них нанимали комнаты в гостиницах и кабачках гавани, другие жили в небольших домиках вне городской черты. По законам Солона им запрещено было до захода солнца появляться внутри города, но вечером они свободно приходили туда и занимались своим ремеслом. Они наполняли улицы, общественные площади и тенистые аллеи Керамики[44], те самые, в которых некогда бывали гетеры и их любовники из афинской знати. Они сделали из этого сада место публичной проституции, которой они не переставали заниматься ни днем, ни ночью; сад превращался как бы в отделение площади Пирея; здесь они или старались "подцепить" прохожих, или приняв неподвижную позу сфинкса, старались возбудить их желания. Здесь громко торговались о цене и публично отдавались мужчинам под портиком храма, на тех самых лужайках, где некогда читал лекции Платон... Здесь же на надгробных камнях героев Греции, начиная со времен упадка Афин, мы замечаем, что только некоторые из диктериад продолжают носить установленное для них Солоном яркое платье. Большинство же одето в газовые плащи, которые их почти совершенно обнажают. Диктериады самого низкого разряда посещали дома свиданий (tegos или kamaleunas), конуры, вся обстановка которых состояла из брошенной на пол постели.

Свободные диктериады были из вольноотпущенниц и греческих девушек низших классов; большей частью это были приезжие из Азии и Египта. Большинство этих женщин влачило еще более жалкое существование, чем те, которые были заключены в диктерионах; всех их более или менее эксплуатировали сводники и они имели дело только с преступниками, матросами и вообще с подонками населения. Те, которые старела и теряли привлекательность от разврата и болезней, скрывались целый день, а ночью шныряли по улицам предместья и по темным аллеям кладбища. Их называли lukaina, волчицы. Они удовлетворялись платой в несколько монет, куском рыбы или стаканом вина. Несколько драхм получали те, которые сохранили остаток привлекательности и были еще молоды.

Наряду с этими несчастными существовал и другой класс диктериад, нечто вроде бродячих гетер, которые, благодаря красоте и оригинальности своего ума, пользовались большой известностью. Их требования были гораздо выше чем у рядовых диктериад. Они очень ловко умели использовать неопытность юношей и похоть стариков. Некоторые из них получали особые прозвища, напоминавшие о какой-нибудь привычке или недостатке их обладательницы. Таковы были прозвища: оленья самка, курица, муха, бородатая, коза, ворона, рыбачка. Были также: "Кормилица", которая содержала своих возлюбленных, "Лампада", которая пахла маслом, "Часы", которая предоставляла своим клиентам время (около 1/4 часа), за какое песок успевал опуститься в ее часах. Наконец, "Девственница", название, придуманное философом Тимоклесом. Эти прозвища -- то же, что современные "баронесса", "обжора" или "решетка для стока" (la grille d'egout) и проч.

Ибо народы вымирают, цивилизация уничтожается, а проституция остается, как неизбежный выделительный аппарат человечества.

В смысле физическом проститутки эти представляли значительное разнообразие. Ксенах говорит о диктериадах следующее: "среди них встречаются фигуры стройные и толстые, высокие и низенькие; есть молодые, старые и женщины среднего возраста". С духовной же точки зрения можно сказать, что все они были настоящими диктериадами, хотя история и сохранила память о некоторых из них, игравших столь же видную, как и трудную роль Манон Леско или Маргариты Готье.

Авлетриды

Другой разновидностью куртизанок были авлетриды. Как и диктериады, это были чаще всего чужестранки. Они были артистками, музыкантшами и танцовщицами и выступали на больших публичных балах и в тавернах; можно было также приглашать их на дом[45]. Они танцевали, аккомпанируя себе на флейте, что приносило им немалый доход, но они смотрели на свои танцы и игру только как на средство для еще большего очарования, еще большего привлечения к себе мужчин. Этот вид проституции несколько напоминает современную нам проституцию маленьких театральных и кафе-шантанных артисток, хористок и фигуристок в балетах и феериях. Они охотно дарили свою благосклонность тем, которые делали им выгодные предложения, но это не были проститутки в обычном смысле этого слова. Часто, правда, в конце пира они отдавались тому, кто больше платил -- продавались как бы с аукциона.

Авлетриды обладали несравненным даром внушать страсть и будить чувственность сладострастными звуками своей музыки, позами своих танцев и выражением своего лица. Но еще больше влияли они на чувственность своими ласками и поцелуями. Они пользовались большим успехом у греков, которые в силу своего темперамента предавались особенно утонченному разврату. Некоторые из древнегреческих историков, как Геопонт и Эпикрат, упоминают об авлетридах. П. Дюфур, ссылаясь на этих историков, приводит несколько интересных выдержек, -- из которых можно заключить, что страсть к женщинам, была одинаково могуча как у афинян, так и во всей Греции вообще, от края до края. Надо отдать им справедливость: это были наиболее любящие и наименее жадные из всех куртизанок. "Они вызывали такие взрывы восторга своей опьяняющей музыкой, что слушатели в исступлении срывали с себя кольца и ожерелья и отдавали их авлетридам. Искусная флейтистка не успевала собирать дары, преподносимые ей за один вечер, когда она приводила всех в восторг своей музыкой. Случалось, что во время пира они получали в подарок всю золотую и серебряную посуду дома. Каким дождем цветов, драгоценных камней и золота осыпалась флейтистка за каждый новый, еще более опьяняющий мотив, танцовщица за каждое новое, особенно выразительное па или телодвижение, и с какой удивительной ловкостью ловили они на лету эти дорогие приношения! Таким образом, куртизанки этого рода обогащались особенно легко, и потому им не трудно было скопить себе солидное состояние -- стоило только войти в моду."

"Лучшие семьи в Александрии носили имена Миртионы, Мнезис и Потинии, говорит историк Полибий, несмотря на то, что Мнезис и Потиния были флейтистками, а Миртиона была одной из тех покрытых позором публичных женщин, которых мы называем диктериадами". Миртиона, как и Мнезис и Потиния, были любовницами Птоломея Филадельфийского, царя Египетского. Обаяние, которое внушали танцовщицы и музыкантши, заставляло забыть об их возрасте, звании и профессии. "Афиней рассказывает, что аркадийские послы были отправлены к царю Антигону, который принял их с большими почестями и устроил в их честь блестящее празднество. Послы эти, суровые и почтенные старцы, уселись за стол, пили и ели с суровым видом, не говоря ни слова. Но вдруг фригийские флейты подали знак к началу танцев; танцовщицы, закутанные в прозрачные ткани, вошли в залу, тихо покачиваясь на концах пальцев; затем движения их понемногу ускоряются, они снимают покрывала с головы, плеч, и наконец, обнажают все тело. Теперь они совершенно нагие, если не считать крохотных панталон, которые едва прикрывают среднюю часть туловища; танец делается все более сладострастным и жгучим[46]. Послы мгновенно воспламеняются при виде этого необычайного зрелища и, не считаясь с присутствием царя, покатывающегося со смеху, бросаются на танцовщиц, не ожидавших такого приема, но готовых выполнить долг гостеприимства". Любовь авлетрид не всегда была продажна. Женщинам этим были присущи некоторые возвышенные чувства, которыми они были обязаны благородству своего искусства (музыки, танцев) и независимости, какой они благодаря ему пользовались; заражаясь сами возбуждением празднества, на которое их приглашали, они переживали те же ощущения, какие сами вызывали у зрителей, возбужденных одухотворенностью их музыки и танцев, -- и они пылали огнем неподдельной страсти в потому не позволяли третировать себя как обыкновенных проституток. Эти, обыкновенно красивые молодые флейтистки, всегда беззаботные, смеющиеся и увлеченные своим искусством, пользовались большой любовью афинского населения, которое шумными криками восторга встречало их появление на празднествах. Многие из них сделались особенно знамениты.

Боа была матерью евнуха Филетера, который был сначала правителем Пергама, а потом и воцарился в нем; Партениза, подала в суд жалобу на одного гражданина, который ее ударил, но жалоба ее была оставлена без последствий, так как выяснилось, что она во-первых куртизанка, а во-вторых чужестранка. Пиралис танцевала так легко, что получила прозвище птички; Сигея, против чар которой не могла устоять самая неприступная добродетель; Формезия, умершая в объятиях своей подруга-любовницы. Но самой знаменитой среди всех их была бесспорно Ламиа. Флейтистка родом из Египта, она покорила Птоломея, которому принадлежала вплоть до морского поражения, нанесенного ему царем Димитрием Полиоркетом. Попав в плен к победителю, она сразу же становится его любовницей и госпожой в полном смысле этого слова, всецело подчинив себе царя Македонии. Только смерть царя во время одной оргии прекратила это господство. Автор "Истории проституции" описывает по Афинею и Макону любовные уловки, к которым прибегала эта знаменитая флейтистка, чтобы покорить своего царственного любовника. "Она пользовалась с удивительным умением как днем, так и ночью: ночью она заставляла его признать, что равных ей нет на свете, днем она писала ему милые письма, забавляя его живыми и остроумными оборотами; она опьяняла его звуками флейты, но всего больше действовала на него лестью: "Могущественный государь, писала она ему, ты позволяешь, чтобы гетера писала тебе, ты не считаешь унизительным для твоего достоинства уделять несколько минут времени моим письмам, и ты отдаешь мне самого себя. О, мой повелитель, когда вне дома я слышу голос твой, когда я вижу тебя, украшенного короной, окруженного стражей, войском и послами, тогда, клянусь Венерой Афродитой, -- тогда я дрожу и страшусь тебя; тогда я отвращаю от тебя свои взоры, как я отвращаю их от солнца, чтобы не быть ослепленной, тогда я узнаю в тебе, о Димитрий, победителя городов. Как взгляд твой ужасен и дышит воинственностью! Я едва верю глазам своим и говорю себе. -- О Ламиа, неужели с этим человеком ты разделяешь свое ложе".

Плутарх в своей "Жизни знаменитых людей" очень подробно рассказывает историю любви Димитрия и Ламии. Он описывает македонского царя человеком такой совершенной красоты, с такой благородной, величественной осанкой, что ни художники, ни скульпторы не могли уловить черты его лица. Лицо его выражало одновременно мягкость и суровость, жестокость и притягательность; живость, гордость и пыл юности соединялись в нем с видом героя, с геройским величием и истинно царским блеском. Таков был герой Афин, победитель Ефеса, покоритель городов, супруг нескольких королев, но всего более развращенный любовник флейтистки. "В своем эротическом экстазе Димитрий доходил до того, что лежа ночью на ложе своей любовницы, галлюцинировал, слыша ее музыку, слыша вновь те мотивы, которые она играла ему во время ужина, восхищаясь особенно чарующими отрывками. (Ait Demetrium ab incubante Lamia concinne suavitergue subagitatum fuisse) -- Нечистые испарения тела Ламии были Димитрию во много раз приятнее лучших благовоний Азии, cum pudendum manu confricavisset ac digitis contrectavisset". Плутарх приводит также несколько любопытных случаев, ярко рисующих нам власть Ламии над сыном Антигона. Впрочем, Ламиа была не единственной его любовницей -- их у него было много. Так, например, великий греческий биограф и моралист приводит следующий случай. Однажды, узнав о болезни Димитрия, старик отец пришел его проведать. На пороге он столкнулся с прекрасным юношей, выходившим из покоев Димитрия. Войдя к сыну, старик сел у его постели и хотел измерить его Пульс, но Димитрий уверил отца, что жары у него больше нет. Я знаю об этом, сын мой, сказал Антигон; я даже, видел, как он выходил из твоей комнаты. Ламиа хорошо знала все порочные страсти знаменитого полководца и с большим умением удовлетворяла их. Впрочем, порочностью своей они стоили друг друга.

Поэт Филипид в нижеследующих словах описывает, что Димитрий и его любовница сделали с Партеноном.

Он принял Акрополь за трактир.

Он ввел куртизанок в жилище Девы.

Ламиа действительно заставила своего любовника устроить ей спальню в храме Минервы. Сама афинянка, она широко пользовалась властью победителя над своими соотечественниками.

Так, по ее настоянию Димитрий тотчас же по взятии Афин, потребовал с покоренного города контрибуцию в 250 талантов, т. е. 1 300 000 франков. Когда после неимоверных усилий сумма эта была собрана и принесена к ногам победителя, он презрительно отвернулся от золота, сказав: "отдайте его Ламии, это ей на туалетное мыло"! Позор от сознания, что их золото будет истрачено таким образом, был для афинян гораздо тяжелее, чем самый факт уплаты контрибуции, обиднее же всего был самый тон слов Димитрия. И тем не менее после смерти этой куртизанки афиняне воздвигли статую в честь Венеры-Ламии, -- лишнее доказательство того, что безнравственность правителей есть не более, как гипертрофированная безнравственность подданных.

Гетеры

Самыми знатными греческими куртизанками были гетеры. В смысле социальном они играли роль теперешних дам из так называемого "высшего света".

Гетеры, как показывает само название (Etaira от корня Ethes -- друг, товарищ), были подругами всех выдающихся людей, знаменитых в области философии, литературы, искусства, в военной сфере или, наконец, знаменитых своим богатством. Отношения гетер к знаменитым современникам были достоянием всего общества, и историки очень подробно останавливаются на этих отношениях. Куртизанок, подобных гетерам, мы не встречаем нигде кроме Греции -- разве только Франция имела Нинон де Ланко и Марион Делорм, но ни римская культура, ни настоящее время не знает таких. Этих гордых фавориток отнюдь не следует смешивать с обыкновенными проститутками. Первые прикрывают позор своей торговли страстями -- нежной дымкой изящества и облагораживают, чуть ли не обожествляют эту торговлю. Благороднейшая страсть, нежное обаяние и блестящий ум -- все это объясняет неодолимое обаяние, внушаемое всем гетерам.

Автор "Празднеств куртизанок в Греции" пишет: "Обыкновенные проститутки играют только на чувственных струнах человека, стремясь мгновенно воспламенить его, вызвать в нем обманчивое опьянение скоропреходящей страстью. Чаще всего гетеры были родом из Коринфа, высшей школы всех видов проституток; там научались они не только искусству любви, но и искусству нравиться, музыке, философии и ораторскому искусству. Подобно всем куртизанкам вообще, они посвящали себя культу Венеры и приносили на ее алтарь доходы от своей "первой любви". Но проституция, прикрытая такой религиозной дымкой, существовала недолго. Скоро гетеры появились в Афинах и других городах Греции. Там они прежде всего добывали средства на окружение своей особы достаточной роскошью, что было необходимо для успеха гетеры. Затем она старалась окружать себя роем поклонников из высшей аристократии крови и ума, так как именно в их среде гетера находила почву для приобретения столь желанного могущества и власти. Таков путь, которым шла гетера, добиваясь видной роли в истории греческой цивилизации. Для достижения своей цели гетеры пользовались не одной только чувственностью, они придавали большое значение как утонченной роскоши окружающей их обстановки, так и гибкости своего ума, что составляло резкую противоположность с простотой, целомудренностью и невежеством греческих жен. Одним -- суровые обязанности жены и матери, другим -- утехи красивой, удовлетворяющей страстям светской жизни: так установился греческий быт со времен Перикла, который будучи правителем, сам подавал пример чисто царской щедрости и сам отдавался незаконной любви, заражая таким примером своих знаменитых современников Софокла, Эврипида, Аристофана, Фидия, Калликрата и др. Гетеры служили также моделями для художников и скульпторов; они приветствовали поэтов в театре и ораторов в академиях. Они были украшением всякого праздника, всякой военной и гражданской церемонии. Их постоянным местопребыванием были сады Керамики; там критиковали они одних, превозносили других, -- стараясь поощрять самые небольшие успехи таланта. В местах общественных прогулок они появлялись обыкновенно на роскошных колесницах, закутанные в драгоценные ткани Востока, блистая красотой и грацией, сверкая драгоценными камнями, напоминая всем видом своим и осанкой неограниченных повелительниц фанатически преданного им народа.

Своим оригинальным, обаятельным и изысканным умом, говорит Дюфур, они создавали вокруг себя атмосферу соревнования в искании красоты и добра, облагораживали вкусы и, зажигая в сердцах огонь любви, содействовали развитию науки, литературы и искусства; в этом была их сила и обаятельность. Очарованные ими, влюбленные поклонники старались сделаться достойными предмета своего поклонения. И вместе с тем именно гетеры были нередко причиной позорных кутежей, расточительности и целого рода других безумств. Под их же влиянием портились нравы, бледнели гражданские доблести, расслаблялись характеры, развращались души; в то же время, именно они внушали благородные мысли, побуждали к доблестным подвигам патриотизма, вдохновляли поэтов и художников. Перед чарами гетер были бессильны и поэты, и философы, храбрые полководцы, и даже цари. Гетеры приобщались к их славе, к их громкому имени, к их правам на бессмертие в истории. Иногда они, пренебрегая общественным мнением и принципами морали, отдавались охватившей их страсти и сочетались с гетерами законным браком. Философия учит нас, что любовь всегда и везде имела на людей огромное влияние, история же показывает, что никогда сила этого влияния не проявлялась с таким деспотизмом, как тогда, когда предметом любви была какая-нибудь из великих жриц богини любви. Особенно легко поддавались неотразимому влиянию гетер люди выдающиеся -- вероятно, потому, что как те, так и другие обладали особенно нежной психической организацией.

Знаменитые гетеры

Аспазия родилась в Милете, этом царстве веселья и куртизанок. Она прибыла в Афины, чтобы распространять там свою философию, свое свободомыслие. Природа наделила ее обаянием, от рождения она имела неисчислимое множество талантов. Она везде появлялась окруженная целым роем прекрасных молодых греческих девушек, принадлежащих к ее школе, богато одаренных умственно и физически, исключительно воспитанных -- но таких же гетер, как и она сама. Одаренная редким умом и несравненной красотой, Аспазия со своей свитой прелестных неофиток имела, конечно, огромный успех. И Жоссар вполне прав, говоря, что с появлением этих прелестных, выдающихся во всех отношениях женщин, Афины стали главным центром удовольствий и вообще украшений жизни. В доме Аспазии встречались все выдающиеся люди Греции. Там они обменивались мыслями по самым возвышенным вопросам, разбирали вопросы философии, литературы и искусства. Там можно было встретить не только Сократа, Перикла, Алкивиада, Фидия, Анаксагора и вообще всю мужскую часть высшей афинской аристократии, но даже и самих матрон с дочерьми, забывших ради Аспазии нравы и обычаи своей страны. "Они шли туда, чтобы слушать ее речи, выводить по ним заключения о ее нечестивой жизни, -- нечестивой потому, что и она и окружавшие ее девушки торговали своим телом"[47]. Никогда характер королевы не отражался так сильно на поданных, как характер Аспазии отразился на афинянах. Она управляла всеми делами народа, решала мир и войну, разрешала все спорные вопросы искусства и литературы, задавала тон жизни мужчин, была законодательницей мод для женщин. В ней гетеризм получил свое лучшее выражение, свое высшее торжество. Поэтому историк, говоря о веке Перикла, с полным правом может называть его веком Аспазии. Своей легкомысленной философией она настолько подчинила себе Перикла, блестящего героя Микале, всеми признанного главу республики, что этот последний развелся с женой, чтобы жениться на Аспазии. И вот, куртизанка добилась активного участия в политике Греции и побудила греков ради чисто личных своих интересов пойти войной на Самос, Мегару и Пелопонес. Этими кровавыми войнами греки были обязаны исключительно Аспазии. Жителям Самоса она мстила за их вражду к ее соотечественникам, жителям Милета; с Мегарийцами у нее другие счеты: Алквиад, один из ее любовников, похитил двух гетер из свиты Аспазии. Для того чтобы примирение не состоялось случайно без ее ведома, она лично следила за всеми перипетиями войны, присутствуя на полях битвы со своим летучим отрядом из куртизанок. Эти последние служили Аспазии для сообщения своих приказаний греческим военачальникам, осыпавшим прелестных посланцев золотом и драгоценными камнями. Деспотический характер Аспазии создавал ей очень много врагов, особенно среди женщин. Философия ее была признана безнравственной, а она сама предстала перед ареопагом по обвинению в оскорблении богов. Она неминуемо была бы осуждена, но Перикл лично явился в судилище и слезами и мольбами смягчил сердца судей и спас ее таким образом от жестокой кары. После смерти Перикла она не оставила своей профессии куртизанки и сохранила еще достаточно сильное влияние для того, чтобы дать возможность одному из своих любовников, богатому и молодому Лизаклу занять видное положение в республике.

Фрина была родом из беотийского города, Фесписа, посвященного музам. Тогда как Аспазия искала успеха в широких массах, дорожила своими триумфами в общественных собраниях, -- Фрина держалась вдали от света и жила уединенно. Горячо любя искусства, она посещала, однако, исключительно студии Апеллеса и Праксителя, благодарной любовницей которых она была в одно и то же время; благодарной за то, что только создание этих великих художников Греции сделали известной дивную красоту Фрины.

Она гордилась тем, что позировала великому художнику и служила моделью не менее знаменитому скульптору для его лучших статуй Венеры. Тело ее было совершенным образцом женских форм по чистоте и гармоничности линий. "На Елевзинских мистериях, говорит Дюфур, появлялась она как богиня на портике храма, спускала с плеч свои одежды перед лицом всей восхищенной, замиравшей от восторга толпы; затем она скрывалась за пурпурной завесой. На празднествах в честь Нептуна и Венеры она также сбрасывала свои одежды на ступеньках храма, и прикрывая наготу своего сверкавшего на солнце прекрасного тела длинными, черными как смоль волосами, она шла по направлению к морю, среди расступившейся с благовением толпы, приветствовавшей ее единодушными криками восторга. Затем, в честь Нептуна Фрина погружалась в волны и выходила из воды, как рожденная из морской пены Венера. Она ложилась на минуту на песок, чтобы осушить воду, стекавшую с ее упругого тела, выкручивала влажные волосы -- и была так прекрасна, что казалось, это вторично родилась сама Венера. Проходил момент триумфа и Фрина, провожаемая шумными кликами восторга, незаметно исчезала и снова надолго уходила в свое обычное уединение. Но тем эффектнее было каждое ее появление, тем более восторженны были рассказы об успехах куртизанки, переходившие из уст в уста. И с каждым годом увеличивалось число любопытных, исключительно ради Фрины желавших присутствовать на Елевзинских таинствах и на празднествах в честь Нептуна".

Успехи феспийской гетеры были слишком громки для того, чтобы несчастье, как удар грома, не подстерегало ее. И действительно кто-то из отвергнутых обожателей обвинил ее в нечестии -- и она предстала перед судом неумолимого ареопага. Смертный приговор был уже предрешен в принципе, обвинитель кончал уже свою речь, в которой обвинял Фрину в профанации елевзинского культа, в развращении граждан, как вдруг подымается молодой оратор и протягивает руку по направлению к Фрине, желая этим показать, что он принимает на себя ее защиту. Это был Гиперид, когда-то пользовавшийся расположением Фрины; он пылко доказывает невинность своей бывшей любовницы. Но бесстрастный трибунал непреклонен и готов уже вынести смертный приговор. Тогда Гиперид быстрым движением подводит знаменитую куртизанку к барьеру, срывает с нее одежды, и она обнаженная предстает во всей своей художественной дивной красоте пред лицом изумленных судей. Он требует оправдания для Фрины во имя эстетики, во имя совершенства формы, которое греки всегда высоко ценили. И обвинение было отвергнуто, и преследование Фрины прекращено.

Надо ли прибавить, что Фрина не замедлила представить несомненные знаки благодарности своему красноречивому защитнику. С того времени она начинает вести себя осторожнее и не отказывает в благосклонности разным представителям высшей власти в Афинах, -- предосторожность, безусловно необходимая для того, чтобы никогда больше не быть обвиненной в нечестии и неуважении к богам. Богатства ее были тогда неисчислимы, она воздвигает несколько храмов и других зданий в Коринфе. Она предлагает феспийцам восстановить их разрушенный город на свой счет, с одним лишь условием, именно, чтобы на стенах его было начертано: Александр разрушил Феспис, а Фрина выстроила его вновь. Но соотечественники ее гордо отказались от предложенного золота, на том основании, что оно было приобретено Фриной путем проституции. После ее смерти Праксителем была высечена из чистого золота ее статуя, которую поместили в храме Дианы в Ефесе[48].

Лаиса прославилась как своим умом, так и своей несравненной красотой. Еще ребенком она была захвачена в плене Никием во время одного из его походов, привезена из Сицилии в Афины и продана в рабство художнику Апелессу, который первый посвятил ее в тайны любви. Через несколько лет, освободившись от рабства, Лаиса отправилась в Коринф, постигла там науку гетеризма и поселилась в этом городе навсегда; сюда отовсюду стекались к ней жаждущие ее благосклонности богатые чужеземцы, платившие ей за любовь баснословные деньги. Демосфену случилось узнать об этом по ее безумным тратам. Несмотря на репутацию знаменитого оратора, какой заслуженно пользовался Демосфен, Лаиса потребовала с него 10 000 драхм за одну ночь.

"Я не покупаю раскаяния такой дорогой ценой", отвечал ей знаменитый Афинянин, в кошелке которого не было и десятой части этой суммы. Назло Демосфену Лаиса предложила себя Ксенократу, одному из учеников школы Платона, но тщетно пыталась она прельстить сурового философа всеми своими чарами, напрасно пыталась она пробудить его страсть своими ласками и сладострастными объятиями. Ксенократ не поддавался никаким чарам. "Я взялась пробудить страсть в человеке, а не в статуе", сказала Лаиса. Не более повезло Лаисе и у Евбата, одного из победителей на олимпийских играх. Этот молодой человек решил остаться верным своей любви к одной девушке из Сирены и отклонял все настойчивые домогания Лаисы. В своей любви Лаиса была очень капризна: она очень любила контрасты. Одновременно она была любовницей изящного спиритуалиста Аристиппа и грубого циника Диогена, которому она отдавалась чуть ли не публично. В ее присутствии оба философа старались обратить друг друга в свою веру, но безуспешно. Их аргументы только еще сильнее укрепляли в Лаисе жажду эклектизма в любви.

Плутарх рассказывает о ее смерти следующее. Лаиса покинула Коринф, чтобы последовать за любимым ею юношей в Фессалию; но там завидовавшие ее красоте фессальские женщины умертвили ее. Коринфяне, в благодарность за ее чисто царскую щедрость к их городу, воздвигли в ее честь памятник, изображавший львицу, разрывающую на части барашка. Говорят также, что на ее могиле, на том самом месте, где она была убита, была построена гробница с следующей эпитафией: "Славная и непобедимая Греция была покорена божественной красотой Лаисы. Дитя любви, воспитанная Коринфской школой, она отдыхает на цветущих полях Фессалии". Было бы странно, конечно, если бы никто из французских поэтов не увековечил Лаису в своих стихах, и у Вольтера мы находим перевод обращения Лаисы к Венере, к подножию статуи которой она кладет свое зеркало, чувствуя наступление старости. В своем сборнике эпиграмм, известном под именем "Греческой Антологии", поэт вкладывает в уста Коринфской гетеры такие слова:

Я даю его (зеркало) Венере, потому что она всегда прекрасна,

Оно слишком усиливает мою печаль,