Three Men in a Boat (To Say Nothing of the Dog), 1889.

Перевод М. А. Энгельгардта

Предисловіе.

Главное достоинство этой книги не въ изяществѣ стиля, не въ обиліи полезныхъ свѣдѣній, которыя можно изъ нея почерпнуть, а въ правдивости и простотѣ. На ея страницахъ вы найдете отчетъ о дѣйствительно случившихся событіяхъ. Авторъ постарался только прикрасить ихъ, но и тутъ не приложилъ особеннаго усердія. Джорджъ, Гаррисъ и Монморанси не поэтическіе идеалы, а живыя существа съ мясомъ и кровью, -- особенно Джорджъ, который вѣситъ четыре съ половиной пуда. Другія произведенія превзойдутъ это глубиною мысли и знаніемъ человѣческой природы, другія книги могутъ поспорить съ этой въ отношеніи оригинальности и объема; но въ отношеніи безнадежной и неисправимой правдивости ни одна изъ извѣстныхъ міру книгъ не можетъ соперничать съ этой. Это достоинство болѣе всякаго другого сдѣлаетъ книжку драгоцѣнной въ глазахъ серьезнаго читателя и увеличитъ значеніе полезнаго урока, который въ ней заключается.

Лондонъ, августъ 1889 г.

Глава I.

Три инвалида. -- Страданія Джорджа и Гарриса. -- Жертва ста семи роковыхъ недуговъ. -- Полезныя предписанія. -- Какъ лѣчить разстройство печени въ дѣтскомъ возрастѣ. -- Мы всѣ заработались и нуждаемся въ отдыхѣ. -- Недѣля на бурныхъ волнахъ. -- Джорджъ предлагаетъ поѣздку по рѣкѣ. -- Возраженія Монморанси. -- Рѣшеніе большинствомъ трехъ голосовъ противъ одного.

Насъ собралось четверо: Джорджъ, Вильямъ-Самуэлъ Гаррисъ, я и Монморанси. Мы сидѣли въ моей комнатѣ, курили и толковали о томъ, какъ мы плохи, то-есть, я хочу сказать, плохи съ медицинской точки зрѣнія.

Всѣ мы чувствовали себя скверно и были очень разстроены этимъ. Гаррисъ сообщилъ, что по временамъ у него бываютъ такіе сильные припадки головокруженія, что онъ почти теряетъ сознаніе, а Джорджъ сказалъ, что у него тоже бываютъ такіе припадки и онъ также почти теряетъ сознаніе. У меня же печень была не въ порядкѣ. Я знаю, что имѣютъ печень, потому что какъ разъ передъ этимъ прочелъ объявленіе о патентованныхъ пилюляхъ противъ разстройства печени, гдѣ перечислялись всѣ симптомы, по которымъ больной можетъ опредѣлить у себя этотъ недугъ. И всѣ эти симптомы оказались у меня.

Удивительная вещь: всякій разъ, когда мнѣ случится прочесть описаніе какой-нибудь болѣзни, я прихожу къ заключенію, что она гнѣздится во [⁵ ]мнѣ, и при томъ въ опаснѣйшей формѣ. Всякій разъ діагнозъ оказывается схожимъ съ моими ощущеніями.

Зашелъ я какъ-то въ Британскій музей, чтобы прочесть о какой-то легкой болѣзни, кажется, о крапивной лихорадкѣ, которая меня донимала. Взялъ книгу, прочелъ все, что мнѣ нужно было, а тамъ какъ-то нечаянно сталъ переворачивать листы и просматривать главы о другихъ болѣзняхъ. Не помню, какая подвернулась мнѣ сначала, -- какой-то ужасный, убійственный недугъ, -- но только не успѣлъ я прочесть до половины списокъ симптомовъ-предвѣстниковъ болѣзни, какъ уже почувствовалъ, что зараженъ ею.

Съ минуту я сидѣлъ, оцѣпенѣвъ отъ ужаса, а затѣмъ, не то машинально, не то съ горя, снова сталъ перелистывать книгу. Встрѣтилъ тифозную горячку, пробѣжалъ симптомы и убѣдился, что у меня тифозная горячка, что я захватилъ ее уже нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, но до сихъ поръ не замѣчалъ; далѣе наткнулся на пляску св. Витта и, какъ и слѣдовало ожидать, убѣдился, что у меня и пляска св. Витта. Тутъ я не на шутку заинтересовался своимъ состояніемъ, рѣшилъ изслѣдовать его досконально и принялся за чтеніе въ алфавитномъ порядкѣ, начиная съ артрита, при чемъ увѣрился, что онъ у меня есть и что острый періодъ начнется послѣзавтра. Брайтову болѣзнь я нашелъ у себя въ измѣненной формѣ, такъ что, повидимому, могъ разсчитывать прожить съ ней многіе годы. Холера оказалась у меня съ тяжкими осложненіями, а съ дифтеритомъ я, кажется, родился. Я добросовѣстно проштудировалъ весь алфавитъ, и единственная болѣзнь, которой у меня не оказалось, была блѣдная немочь.

Въ первую минуту я былъ непріятно пораженъ такой опрометчивостью. Почему я не заболѣлъ блѣдной немочью? Откуда это непростительное упущеніе? Потомъ, однако, менѣе алчныя чувства взяли перевѣсъ. Я вспомнилъ, что у меня оказались всѣ остальныя болѣзни, извѣстныя въ фармакологіи, и рѣшилъ, что не буду такимъ себялюбивымъ и обойдусь ужъ какъ-нибудь безъ блѣдной немочи. Подагра въ своей злѣйшей формѣ явилась у меня безъ моего вѣдома, а чахоткой я, кажется, страдалъ съ дѣтства. Послѣ чахотки не было никакихъ болѣзней, и я рѣшилъ, что дальше мнѣ нечего читать.

Я сѣлъ и задумался. Я думалъ, какой интересный случай я представляю съ медицинской точки зрѣнія, и какимъ былъ бы я пріобрѣтеніемъ для медицинской академіи. Студентамъ не нужно было бы "таскаться по госпиталямъ", если бы я былъ къ ихъ услугамъ. Я самъ представлялъ цѣлый госпиталь. Стоило бы поухаживать за мной, а тамъ получай дипломы.

Затѣмъ я задалъ себѣ вопросъ, сколько же мнѣ остается жить? Я попытался произвести діагнозъ надъ самимъ собою. Пощупалъ пульсъ. Сначала вовсе не могъ найти пульса. Потомъ онъ какъ-то сразу явился. Я досталъ часы и сосчиталъ. Пульсъ оказался 147 въ минуту. Потомъ я попытался отыскать сердце. Но не могъ найти своего сердца. Оно совсѣмъ перестало биться. Впослѣдствіи я пришелъ къ убѣжденію, что оно все время оставалось на мѣстѣ и все время билось, но ручаться за это не могу. Я ощупалъ себя спереди, начиная съ того, что я называю своей таліей, до головы; освидѣтельствовалъ оба бока, пошарилъ и по спинѣ, но ничего не нашелъ и не почувствовалъ. Тогда я попытался осмотрѣть свой языкъ. Я высунулъ его какъ могъ дальше, зажмурилъ одинъ глазъ, а другимъ попытался осмотрѣть. Но увидалъ только кончикъ и болѣе чѣмъ когда-либо убѣдился послѣ этого осмотра, что у меня скарлатина.

Я вошелъ въ библіотеку веселымъ, здоровымъ парнемъ. Я выбрался изъ нея жалкой развалиной.

Я отправился къ моему врачу. Это мой старый однокашникъ, и когда мнѣ кажется, что я боленъ, онъ щупаетъ мой пульсъ, смотритъ языкъ, разговариваетъ со мной о погодѣ, и все это даромъ. Теперешнее мое посѣщеніе должно было вознаградить его. "Для доктора, -- думалось мнѣ, -- всего важнѣе практика. Пусть же онъ займется мною. Я доставлю ему больше практики, чѣмъ семьсотъ обыкновенныхъ, дюжинныхъ паціентовъ, страдающихъ однимъ-двумя недугами". Итакъ, я отправился къ нему и засталъ его дома.

--Ну-съ, что у васъ такое? -- спросилъ онъ.

--Дорогой мой, -- отвѣчалъ я, -- не стану отнимать у васъ времени, перечисляя, что такое у меня. Жизнь коротка, и вы можете умереть, прежде чѣмъ я успѣю кончить. Но я вамъ скажу, чего у меня нѣтъ. У меня нѣтъ блѣдной немочи. Почему, -- ей Богу, не знаю, но фактъ тотъ, что у меня ея нѣть. Зато все остальное у меня есть.

И я разсказалъ ему, какимъ образомъ пришелъ къ этому открытію.

Тогда онъ раздѣлъ меня, осмотрѣлъ, схватилъ мою руку выше кисти, потомъ стукнулъ меня въ грудь, когда я вовсе не ожидалъ этого -- совершенно неблагородный поступокъ, на мой взглядъ, -- потомъ ткнулъ меня головой. Затѣмъ усѣлся за столъ, написаль рецепть, сложилъ его, отдалъ мнѣ, а я положилъ его въ карманъ и ушелъ.

Я не сталъ читать рецептъ. Я отправился въ ближайшую аптеку и отдалъ его аптекарю. Тотъ прочелъ и возвратилъ его мнѣ, сказавъ, что ему нечего съ нимъ дѣлать.

--Да вѣдь вы аптекарь? -- спросилъ я.

--Да, я аптекарь, -- отвѣчалъ онъ. -- Если бы у меня была бакалейная лавка и ресторанъ, я былъ бы радъ услужить вамъ; но я, къ сожалѣнію, только аптекарь.

Я прочелъ рецептъ. Вотъ его содержаніе:

1 порція бифштекса,

1 пинта горькаго пива

Каждые 6 часовъ.

Прогулка въ десять миль по утрамъ.

Ложиться въ постель ровно въ 11 ч. каждую ночь.

Кромѣ того, не набивайте себѣ голову вещами, которыхъ вы не понимаете.

Я послѣдовалъ этимъ предписаніямъ, и съ очень хорошимъ результатомъ -- по крайней мѣрѣ для меня, такъ какъ до сихъ поръ остался въ живыхъ.

Въ настоящемъ случаѣ, возвращаясь къ разстройству печени, я нашелъ въ себѣ всѣ признаки этой болѣзни, и прежде всего важнѣйшій: "общую неохоту къ какому бы то ни было труду".

Сколько я выстрадалъ изъ-за этого симптома, и пересказать нѣтъ силъ. Съ самыхъ юныхъ лѣтъ я мучился этимъ недугомъ. Въ дѣтствѣ онъ не оставлялъ меня ни на одинъ день. Тогда еще не понимали, что это -- болѣзнь. Въ то время медицинская наука еще далеко не достигла такой степени совершенства, какъ нынѣ, и мой недугъ приписывали лѣности.

--Ступай, ступай за работу, лѣнивый чертенокъ, -- говорили мнѣ, безъ сомнѣнія, потому, что не знали о моей болѣзни.

Вмѣсто пилюль я получалъ головомойки. И, странное дѣло, онѣ нерѣдко помогали мнѣ. Да, въ то время хорошая головомойка производила лучшее дѣйствіе на мою печень и заставляла меня быстрѣе и прилежнѣе приниматься за работу, чѣмъ нынѣ цѣлая коробка пилюль.

Впрочемъ, вѣдь это вещь извѣстная: простыя, старомодныя лѣкарства нерѣдко оказываются дѣйствительнѣе всевозможныхъ дорогихъ препаратовъ.

Мы просидѣли съ полчаса, разсказывая другъ другу о нашихъ болѣзняхъ. Я объяснилъ Джорджу и Вильяму Гаррису, какъ я себя чувствую по утрамъ, когда встаю съ постели, Вильямъ Гаррисъ сообщилъ намъ, какъ онъ чувствуетъ себя по вечерамъ, когда ложится въ постель; а Джорджъ всталъ на коврикъ у камина и далъ намъ выразительное и сильное мимическое представленіе, показавъ, какъ онъ чувствуетъ себя по ночамъ.

Джорджъ воображаетъ, будто онъ боленъ; только, знаете ли, этого никогда не было въ дѣйствительности.

Тутъ мистриссъ Поппетсъ постучалась къ намъ и спросила, будемъ ли мы ужинать. Мы грустно улыбнулись другъ другу и рѣшили, что намъ, пожалуй, будетъ полезно проглотить кусочекъ-другой. Гаррисъ замѣтилъ, что небольшое количество пищи въ желудкѣ часто хорошо дѣйствуетъ при болѣзни, и мистриссъ Поппетсъ принесла ужинъ; мы усѣлись за столъ и принялись за котлетки съ луковымъ соусомъ и за пирогъ съ ревеннымъ вареньемъ.

Вѣроятно, я былъ очень слабъ, потому что спустя полчаса или около того уже вовсе не хотѣлъ ѣсть -- вещь необычайная для меня -- и отказался отъ сыра.

Исполнивъ этотъ долгъ, мы снова налили стаканы, закурили трубки и вернулись къ обсужденію вопроса о нашемъ здоровьѣ. Чѣмъ, собственно, мы страдали, никто изъ насъ не могъ опредѣлить вполнѣ точно; но единодушное заключеніе было таково, что наши недуги, каковы бы они ни были, -- результатъ переутомленія.

--Отдыхъ, вотъ что намъ нужно, -- сказалъ Гаррисъ.

--Отдыхъ и перемѣна, -- сказалъ Джорджъ. -- Крайнее напряженіе мозга произвело общее угнетающее дѣйствіе на нашу нервную систему. Новыя впечатлѣнія, отсутствіе необходимости мыслить возстановятъ наше умственное равновѣсіе.

У Джорджа есть двоюродный братъ, студентъ-медикъ, такъ что онъ обладаетъ, такъ сказать, семейно-врачебной манерой излагать вещи.

Я согласился съ Джоржемъ и замѣтилъ, что намъ слѣдуетъ поискать какой-нибудь захолустный, старосвѣтскій уголокъ, вдали отъ буйной толпы, и провести недѣльку среди мирныхъ полей; какой-нибудь забытый міромъ закоулокъ, сонное царство, въ сторонѣ отъ шумнаго свѣта; какое-нибудь уютное гнѣздышко на утесахъ Темзы, гдѣ лишь слабо отдаются бурныя волны XIX вѣка.

Гаррисъ сказалъ, что, по его мнѣнію, это чепуха. Онъ прибавилъ, что знаетъ именно такой уголокъ, гдѣ ложатся въ постель въ восемь часовъ и гдѣ нельзя достать газеты ни даромъ, ни за деньги.

--Нѣтъ, -- прибавилъ онъ, -- если вы хотите отдохнуть и развлечься, то нѣтъ ничего лучше поѣздки по морю.

Но я горячо возсталъ противъ поѣздки по морю. Поѣздка по морю хороша, когда длится два мѣсяца, а ѣхать на одну недѣлю -- только огорченіе.

Вы отправляетесь въ понедѣльникъ, намѣреваясь весело провести время. Вы посылаете послѣднее прости публикѣ, остающейся на берегу, закуриваете длиннѣйшую изъ вашихъ трубокъ и принимаетесь разгуливать по палубѣ, точно вы одновременно капитанъ Кукъ, сэръ Френсисъ Дрэкъ и Христофоръ Колумбъ. Во вторникъ вы жалѣете, что поѣхали. Въ среду, четвергъ и пятницу вы рады умереть. Въ субботу вы уже въ силахъ проглотить стаканъ чаю, сидѣть на палубѣ и отвѣчать слабой ласковой улыбкой сострадательнымъ людямъ, которые спрашиваютъ васъ, какъ вы себя чувствуете. Въ воскресенье вы начинаете уже ходить и принимать твердую пищу. И только въ понедѣльникъ, стоя съ чемоданомъ и зонтикомъ на шкафутѣ и готовясь выйти на пристань, вы начинаете наслаждаться поѣздкой.

Мой зять предпринялъ однажды небольшую поѣздку по морю для поправленія здоровья. Онъ купилъ обратный билетъ отъ Лондона до Ливерпуля, и по пріѣздѣ въ Ливерпуль единственной его заботой было продать обратный билетъ.

Онъ предлагалъ его по всему городу съ огромной уступкой и, наконецъ, продалъ случайно за восемнадцать пенсовъ желчному молодому человѣку, которому доктора предписали поѣздку на морской берегъ и физическія упражненія.

--Морского берега, -- сказалъ мой зять, нѣжно всовывая ему въ руку билетъ, -- вамъ хватитъ на всю жизнь, а физическихъ упражненій у васъ будетъ на кораблѣ больше, чѣмъ если бы вы вздумали кувыркаться на сушѣ.

Самъ онъ, мой зять, вернулся домой по желѣзной дорогѣ. Онъ говоритъ, что Сѣверо-Западная желѣзная дорога достаточно здорова для него.

Другой мой знакомый тоже отправился на недѣлю въ море, и передъ самымъ отъѣздомъ буфетчикъ спросилъ у него, намѣренъ ли онъ платить за каждое блюдо отдѣльно или заплатитъ разомъ за недѣлю впередъ.

Буфетчикъ рекомендовалъ послѣдній способъ, какъ болѣе дешевый. Онъ сказалъ, что возьметъ за недѣлю два фунта пять шиллинговъ. На завтракъ будетъ рыба и жареное мясо. Поздній завтракъ подается въ часъ и состоитъ изъ четырехъ блюдъ. Обѣдъ въ шесть часовъ: супъ, рыба, entrИe, мясо, цыплята, салатъ, варенье, сыръ и дессертъ. Въ десять часовъ мясо на ужинъ.

Мой другъ подумалъ, что выгоднѣе будетъ заплатить два фунта пять шиллинговъ (онъ хорошій ѣдокъ), и такъ и поступилъ.

Къ позднему завтраку они были за Ширнессомъ. Онъ не чувствовалъ такого аппетита, какъ ожидалъ, и съѣлъ только кусочекъ варенаго мяса и земляники со сливками. Онъ много размышлялъ послѣ завтрака: иногда ему казалось, что онъ цѣлыя недѣли питался варенымъ мясомъ, иногда, что цѣлые годы сидѣлъ на земляникѣ со сливками.

Повидимому, ни мясо, ни земляника не чувствовали себя хорошо въ его желудкѣ, -- оба казались недовольными.

Въ шесть часовъ ему сказали, что обѣдъ поданъ. Это извѣстіе вовсе не возбудило въ немъ восторга, но, вспомнивъ, что надо же выручать свои два фунта пять шиллинговъ, онъ всталъ и, придерживаясь за канаты и все, что попадалось подъ руку, спустился въ каюту. Пріятный запахъ лука и поджареннаго окорока, рыбы и зелени встрѣтилъ его тамъ, и буфетчикъ подошелъ къ нему съ масляной улыбкой н спросилъ:

--Чѣмъ могу служить вамт, сэръ?

--Уведите меня отсюда, -- отвѣтилъ онъ слабымъ голосомъ.

И его подхватили подъ-руки, вывели на палубу, и оставили тамъ на произволъ судьбы.

Въ теченіе четырехъ слѣдующихъ дней онъ велъ аскетическій образъ жизни, питаясь капитанскими галетками и содовой водой; но къ субботѣ уже настолько поправился, что могъ выпить стаканъ слабаго чая съ черствой булкой, а въ понедѣльникъ чуть не объѣлся куринымъ супомъ. Во вторникъ онъ оставилъ корабль и, уходя съ пристани, бросалъ на него тоскливые взоры.

"Уходитъ, -- думалъ онъ, -- уходитъ и увозитъ съ собой на два фунта пять шиллинговъ пищи, которая принадлежитъ мнѣ и которой я не воспользовался".

Онъ говорилъ потомъ, что если бы ему дали еще денекъ, онъ вернулъ бы свои два фунта пять шиллинговъ.

Итакъ, я высказался противъ поѣздки по морю. Я не о себѣ хлопоталъ, мнѣ вѣдь все равно, но я боялся за Джорджа. Джорджъ отвѣчалъ, что ему все равно, и онъ не прочь отъ поѣздки, во совѣтуетъ Гаррису и мнѣ отказаться отъ нея, такъ какъ увѣренъ, что мы заболѣемъ. Гаррисъ сказалъ, что не можетъ понять, какъ это люди ухитряются болѣть на морѣ -- по его мнѣнію, они просто притворяются, воображая, что это очень интересно, -- и прибавилъ, что нѣсколько разъ старался заболѣть, но никогда не могъ.

При этомъ онъ разсказалъ намъ о своемъ переѣздѣ черезъ Ламаншъ въ бурную погоду, когда всѣ пассажиры попрятались по каютамъ, и только онъ да капитанъ остались на палубѣ какъ ни въ чемъ не бывало. Иногда какъ ни въ чемъ не бывало оказывались онъ да младшій помощникъ; вообще такихъ было двое: онъ и еще кто-нибудь. Когда же не бывало никого другого, то оставался онъ одинъ.

Странное дѣло, никто никогда не страдаетъ морской болѣзнью на сушѣ. На морѣ вы встрѣчаете тысячи больныхъ, хоть прудъ пруди ими, но я ни разу не встрѣчалъ на сушѣ человѣка, который бы зналъ, что такое морская болѣзнь. Куда дѣваются легіоны плохихъ моряковъ, которыми кишитъ каждое судно, когда они выходятъ на берегъ, -- неразрѣшимая загадка.

Впрочемъ, если большинство людей походятъ на парня, котораго я встрѣтилъ однажды на ярмутскомъ пароходѣ, то я, пожалуй, могу разрѣшить эту кажущуюся загадку. Не помню, гдѣ это было, но онъ лежалъ, высунувшись изъ пушечнаго люка, въ самой опасной позѣ. Я подошелъ къ нему и попытался спасти его.

--Эй, отодвиньтесь подальше, -- сказалъ я, дергая его за плечо. -- Вы свалитесь за бортъ.

--О, туда мнѣ и дорога! -- отвѣчалъ онъ, и я оставилъ его въ покоѣ.

Три недѣли спустя я встрѣтилъ его въ Батскомъ отелѣ. Онъ разсказывалъ о своихъ путешествіяхъ и въ самыхъ восторженныхъ выраженіяхъ говорилъ о своей любви къ морю.

--Хорошій морякъ! -- повторилъ онъ въ отвѣтъ на завистливое замѣчаніе какого-то милаго молодого человѣка. -- Нѣтъ, признаюсь, я однажды чувствовалъ себя плохо. Это было за мысомъ Горномъ. На другой день корабль пошелъ ко дну.

Тутъ вмѣшался я.

--Кажется, вамъ было немножко не по себѣ на ярмутскомъ пароходѣ, когда вы еще хотѣли вывалиться за бортъ.

--На ярмутскомъ пароходѣ? -- повторилъ онъ съ очевиднымъ смущеніемъ.

--Ну, да; въ пятницу, три недѣли тому назадъ.

--А, да, да, -- отвѣчалъ онъ, оживляясь, -- теперь припоминаю. У меня страшно болѣла голова. Это все отъ пикулей. Въ первый разъ въ жизни мнѣ пришлось ѣсть такія скверныя пикули на порядочномъ пароходѣ. Вы ихъ пробовали?

Я лично открылъ прекрасное средство противъ морской болѣзни. Нужно раскачиваться въ тактъ съ кораблемъ. Нужно стать посреди палубы, и если корабль качаетъ, наклоняться въ противоположномъ направленіи: такимъ образомъ вы постоянно сохраняете вертикальное положеніе. Когда носъ корабля поднимается, вы наклоняетесь впередъ, пока не ткнетесь носомъ о палубу; когда же поднимается корма, -- опрокидываетесь на спину. Это годится на часъ, на два, но нѣтъ возможности раскачиваться такимъ образомъ цѣлую недѣлю.

--Предпримемъ поѣздку по рѣкѣ, -- предложилъ Джорджъ.

Онъ прибавилъ, что въ этой поѣздкѣ мы найдемъ свѣжій воздухъ, физическое упражненіе и покой; что постоянная перемѣна пейзажа будетъ развлекать насъ, а работа съ веслами благотворно повліяетъ на нашъ аппетитъ и сонъ.

Гаррисъ посовѣтовалъ Джорджу не предпринимать ничего такого, что могло бы заставить его спать больше, чѣмъ онъ спитъ въ обыкновенное время: это было бы опасно. Онъ добавилъ, что не совсѣмъ понимаетъ, какимъ образомъ Джорджъ ухитрится спать больше, чѣмъ теперь, если принять въ разсчетъ, что въ суткахъ всего двадцать четыре часа, -- все равно зимою или лѣтомъ. Если же ему это удастся, то онъ будетъ то же, что мертвый, -- и такимъ образомъ избавится отъ издержекъ на столъ и квартиру.

Впрочемъ, Гаррисъ замѣтилъ, что поѣздка по рѣкѣ вполнѣ по его вкусу; мнѣ она тоже нравилась, и мы оба одобрили идею Джорджа такимъ тономъ, словно насъ удивляло, что Джорджъ можетъ придумать что-нибудь разумное.

Единственный, кому этотъ проектъ не понравился, былъ Монморанси. Монморанси терпѣть не можетъ рѣкъ.

--Для васъ это хорошо, братцы, -- разсуждаетъ онъ, -- вы это любите, но я не люблю. Мнѣ тамъ нечего дѣлать. Къ природѣ я равнодушенъ; я не курю. Если я увижу крысу, вы не остановитесь, а если я засну, вы будете себѣ плыть дальше и вывернете меня изъ лодки. Нѣтъ, если желаете знать мое мнѣніе, такъ по-моему, это чистѣйшая чепуха.

Какъ бы то ни было, насъ было трое противъ одного, и поѣздка была рѣшена.

Глава II.

Обсужденіе плановъ. -- Ночевка подъ открытымъ небомъ въ хорошую погоду. -- То же въ дурную. -- Компромиссъ. -- Отношеніе къ нему Монморанси. -- Опасенія за недолговѣчность Монморанси и ихъ несостоятельность.

Мы достали карту и принялись обсуждать планъ поѣздки.

Мы рѣшили отправиться въ ближайшую субботу изъ Кингстона. Гаррисъ и я поѣдемъ туда и наймемъ лодку до Чертсея, а Джорджъ, которому нельзя отлучиться изъ Сити до двухъ часовъ (онъ ходитъ въ контору спать отъ десяти до четырехъ ежедневно, за исключеніемъ субботы, когда его будятъ и выпроваживаютъ въ два часа), пріѣдетъ позднѣе. Будемъ мы "ночевать въ полѣ" или останавливаться въ гостиницахъ?

Джорджъ и я стояли за ночевку въ полѣ. Это такъ дико, привольно, патріархально!

Багряные лучи заходящаго солнца тихо гаснутъ среди холодныхъ, мрачныхъ облаковъ. Птицы умолкаютъ, и только жалобный стонъ водяной курочки да рѣзкій крикъ коростеля нарушаютъ таинственную тишину сонныхъ водъ, въ которыхъ умирающій день испускаетъ послѣднее дыханіе.

Изъ темныхъ рощъ безшумно выскользаютъ духи ночи, сѣрыя тѣни; гася послѣдніе отблески свѣта, разбѣгаются они неслышными, незримыми стонами по прибрежнымъ лугамъ, по тоскливо шумящимъ камышамъ; а ночь съ своего мрачнаго престола развертываетъ свои черныя крылья надъ потемнѣвшимъ міромъ и воцаряется въ своемъ волшебномъ дворцѣ, озаренномъ мерцающими звѣздами.

Мы причаливаемъ къ какому-нибудь укромному уголку, раскидываемъ палатку и варимъ на кострѣ скромный ужинъ. Потомъ закуриваемъ трубки и коротаемъ время въ веселой бесѣдѣ, между тѣмъ какъ рѣка плещется вокругъ нашей лодки и разсказываетъ намъ свои чудесныя старинныя сказки, тихо напѣваетъ свою старую колыбельную пѣсенку, которую поетъ уже столько тысячелѣтій и будетъ пѣть еще много тысячелѣтій, прежде чѣмъ голосъ ея станетъ хриплымъ и разбитымъ отъ старости, и намъ чудится порою, что мы, столько разъ покоившіеся на ея зыбкомъ лонѣ, понимаемъ эту пѣсенку, хотя и не можемъ передать ее словами.

Мы сидимъ на ея берегу, пока луна поднимается на горизонтѣ и цѣлуетъ ее братскимъ поцѣлуемъ и стискиваетъ ее въ своихъ серебряныхъ объятіяхъ; слушаемъ, какъ она струится съ вѣчной пѣсней, съ вѣчнымъ ропотомъ къ своему господину -- морю, пока наши голоса не замрутъ и трубки не потухнутъ, и довольно дюжинные, обыкновенные молодые люди, мы чувствуемъ необычайную полноту мыслей, грустныхъ и въ то же время сладкихъ, и теряемъ охоту говорить, и, наконецъ, улыбаемся, встаемъ, выколачиваемъ пепелъ изъ потухшихъ трубокъ, желаемъ другъ другу "покойной ночи" и, убаюканные ропотомъ волнъ и шумомъ деревьевъ, засыпаемъ при свѣтѣ величавыхъ, спокойныхъ звѣздъ. Мы видимъ во снѣ, что земля снова помолодѣла и блещетъ юностью, какъ сотни вѣковъ тому назадъ, когда заботы и печали еще не избороздили морщинами ея лица, а грѣхи и безуміе ея дѣтей еще не состарили ея любящаго сердца; когда пороки мишурной цивилизаціи еще не вырвали насъ изъ ея нѣжныхъ объятій, а ядовитый смѣхъ искусственнаго условнаго быта еще не заставилъ насъ стыдиться простой жизни на ея широкомъ лонѣ, гдѣ тысячи лѣтъ тому назадъ родилось человѣчество...

--А что, если пойдетъ дождь? -- спросилъ Гаррисъ.

Гарриса рѣшительно ничѣмъ не проберешь. Въ немъ нѣтъ ни на грошъ поэзіи, никакихъ порывовъ къ недосягаемому. Гаррисъ никогда не "плачетъ, не зная о чемъ". Если вы замѣтите у Гарриса слезы на глазахъ, то будьте увѣрены, что онъ наѣлся сырого лука или хватилъ лишняго.

Если вамъ случится стоять съ Гаррисомъ на берегу моря, и вы скажете ему:

--Слышите! Это русалки поютъ глубоко подъ шумными волнами; это звучитъ похоронная пѣснь морскихъ духовъ надъ тѣлами утопленниковъ, опутанныхъ водорослями, -- онъ возьметъ васъ подъ-руку и отвѣтитъ:

--Полноте, старина, я знаю, что это такое: просто вы озябли. Пойдемте-ка, я знаю тутъ поблизости мѣстечко, гдѣ можно хватить стаканчикъ отличнѣйшаго шотландскаго виски, и всю простуду какъ рукой сниметъ.

Гаррисъ всегда знаетъ поблизости мѣстечко, гдѣ можно найти что-нибудь блистательное по части выпивки. Я думаю, что если вы повстрѣчаете Гарриса въ раю (говорю только для примѣра), то онъ тотчасъ заявитъ вамъ:

--Радъ васъ видѣть, старина; пойдемте-ка, я знаю тутъ поблизости мѣстечко, гдѣ намъ дадутъ отличнѣйшаго нектара.

Впрочемъ, въ настоящемъ случаѣ, имѣя въ виду ночевку подъ открытымъ небомъ, его практическое замѣчаніе пришлось кстати. Дѣйствительно, ночевать подъ открытымъ небомъ въ дождливую погоду не особенно пріятно.

Наступаетъ вечеръ. Вы промокли до нитки, въ лодкѣ набралось воды на добрыхъ два дюйма, всѣ ваши вещи отсырѣли. Вы отыскиваете на берету мѣстечко посуше и почище, высаживаетесь, вытаскиваете палатку, и двое изъ васъ стараются прикрѣпить ее.

Она пропитана водой и тяжела, выскользаетъ у васъ изъ рукъ, шлепаетъ васъ по лицу, завертывается вокругъ головы и доводитъ васъ до неистовства. Все это время дождь упорно льетъ, какъ изъ ведра. И въ сухую-то погоду нелегко раскинуть палатку, а въ дождливую это просто геркулесовскій подвигъ. Вамъ кажется, что вашъ товарищъ дурачитъ васъ вмѣсто того, чтобы помогать. Только что вы прикрѣпили свой конецъ палатки, а онъ дергаетъ за свой, и ваша работа пошла прахомъ.

--Ну, что у васъ тамъ такое? -- взываете вы.

--А у васъ что такое? -- возражаетъ онъ. -- Прикрѣпили вы?

--Не дергайте, вы все испортили, оселъ! -- кричите вы.

--Врете вы, ничего я не испортилъ! -- оретъ онъ въ отвѣтъ. -- Привязывайте вашъ конецъ!

--Говорятъ вамъ, вы все испортили! -- вопите вы и дергаете за веревки такъ, что всѣ его колышки вылетаютъ вонъ.

--Этакій идіотъ, -- ворчитъ онъ сквозь зубы; затѣмъ сильный толчекъ, и ваша сторона палатки тоже отлетаетъ.

Вы бросаете колотушку, и кидаетесь къ нему, чтобы откровенно высказать ваше мнѣніе о его поступкѣ, а онъ въ то же самое время кидается къ вамъ съ другой стороны съ тѣмъ же самымъ намѣреніемъ. И вотъ вы гоняетесь другъ за другомъ вокругъ палатки, ругаясь на чемъ свѣтъ стоитъ, пока, наконецъ, она не валится, и вы оба останавливаетесь надъ ея развалинами, разомъ восклицая:

--Ну, что, говорилъ я вамъ!..

Тѣмъ временемъ вашъ третій товарищъ, отливавшій воду изъ лодки и зачерпнувшій ее рукавами, и тоже ругавшійся на чемъ свѣтъ стоитъ въ послѣднія десять минутъ, желаетъ узнать, какого чорта вы тамъ возитесь и почему эта проклятая палатка до сихъ поръ не установлена.

Наконецъ, вы кое-какъ укрѣпляете ее и вытаскиваете вещи изъ лодки. Нечего и думать развести костеръ -- приходится удовольствоваться спиртовой лампой!

Дождевая вода -- ваше главное угощеніе за ужиномъ: хлѣбъ пропитанъ ею на двѣ трети, пирогъ съ мясомъ насыщенъ ею, варенье, масло, соль, кофе превратились въ супъ, благодаря ей.

Послѣ ужина вы убѣждаетесь, что вашъ табакъ отсырѣлъ и курить нельзя. Хорошо еще, что у васъ есть бутылка, содержимое которой, принятое внутрь въ достаточномъ количествѣ, веселитъ васъ и возрождаетъ охоту къ жизни настолько, что вы ложитесь спать.

Вамъ снится, что слонъ улегся вамъ на грудь, и вдругъ подъ вами разверзается вулканъ и сбрасываетъ васъ на дно морское, между тѣмъ какъ слонъ храпитъ себѣ какъ ни въ чемъ не бывало на вашей груди. Вы просыпаетесь и чувствуете, что въ самомъ дѣлѣ случилось что-то ужасное. Сначала вамъ кажется, будто наступилъ конецъ міра; потомъ вы соображаете, что это невозможно; а просто вломились воры или разбойники, либо случился пожаръ. Вы зовете на помощь, но помощи нѣтъ, и вы чувствуете только, что толпа навалилась на васъ и душитъ васъ.

Еще кому-то приходится плохо. Вы слышите его слабые стоны подъ кроватью. Рѣшивъ во всякомъ случаѣ дорого продать свою жизнь, вы отчаянно боретесь, отбиваясь руками и ногами и продолжая кричать во всю глотку, пока, наконецъ, какое-то препятствіе не уступитъ вашимъ усиліямъ, и голова ваша не окажется въ воздухѣ. Въ двухъ шагахъ отъ себя вы замѣчаете полуодѣтую фигуру разбойника, подстерегающаго васъ. И вы рѣшаетесь биться съ нимъ не на животъ, а на смерть -- какъ вдругъ узнаете Джима.

--Ахъ, это вы? -- говоритъ онъ, узнавая васъ.

--Да, -- отвѣчаете вы, протирая глаза, -- что случилось?

--Кажется, палатка свалилась, -- говоритъ онъ. -- Гдѣ же Билль?..

Вы оба начинаете кричать "Билль!" и видите, что палатка подлѣ васъ шевелится и топорщится, и глухой голосъ, который вы слышали раньше, взываеть изъ-подъ нея:

--Да освободите же мою голову!

И вотъ онъ вылѣзаетъ на свѣтъ Божій, мокрый, жалкій и въ адскомъ настроеніи духа, такъ какъ увѣренъ, что все это сдѣлано нарочно.

Утромъ всѣ трое молчатъ и хмурятся, такъ какъ схватили ночью простуду; всѣ злятся и бормочутъ другъ другу проклятія во время завтрака.

Въ виду всего этого, мы рѣшились ночевать подъ открытымъ небомъ въ хорошую погоду, въ дурную же или когда захочется перемѣны, отправляться въ отель или гостиницу.

Монморанси отнесся къ этому компромиссу съ большимъ одобреніемъ. Онъ не любитель романтическаго уединенія. Ему нравится толпа. Взглянувъ на него, вы подумаете, что это ангелъ, посланный на землю по какой-то невѣдомой причинѣ въ образѣ маленькаго фоксъ-террьера. Въ немъ есть что-то такое трогательное, точно онъ говоритъ: "какъ испорченъ этотъ свѣтъ и какъ бы я желалъ сдѣлать его добрѣе и благороднѣе", отчего его мордочка вызываетъ слезы умиленія у благочестивыхъ старыхъ леди и джентльменовъ.

Когда онъ поступилъ ко мнѣ на иждивеніе, я думалъ, что мнѣ не придется долго кормить его. Часто я сидѣлъ и смотрѣлъ на него въ то время, какъ онъ сидѣлъ на коврѣ и смотрѣлъ на меня, и всякій разъ мнѣ приходило въ голову: "Нѣтъ, этотъ песъ долго не проживетъ. Онъ будетъ взятъ живымъ на небо, вотъ что съ нимъ случится".

Но когда я заплатилъ за дюжину цыплятъ, которыхъ онъ передушилъ, когда мнѣ пришлось выручать его изъ ста четырнадцати уличныхъ схватокъ и тащитъ домой за шиворотъ, при чемъ онъ визжалъ и отбивался, какъ бѣшеный; когда какая-то вѣдьма принесла мнѣ задушенную кошку и назвала меня убійцей; когда сосѣдъ выругалъ меня за то, что я-де пускаю безъ намордника свирѣпаго пса, по милости котораго онъ долженъ былъ просидѣть битыхъ два часа въ холодную ночь въ собственномъ своемъ сараѣ, не рѣшаясь высунуть носа на улицу, -- тогда я сталъ думать, что, можетъ быть, ему суждено еще пожить на этомъ свѣтѣ.

Рыскать по задворкамъ, набирать шайку самыхъ безнравственныхъ собакъ во всемъ городѣ и таскать ихъ за собой по грязнѣйшимъ закоулкамъ, вступая въ драку съ другими безнравственными собаками, -- вотъ что значитъ "житье", по мнѣнію Монморанси; немудрено, что онъ выразилъ, какъ я уже замѣтилъ, самое восторженное одобреніе нашему проекту насчетъ отелей и гостиницъ.

Уладивъ такимъ образомъ, къ удовольствію всѣхъ четверыхъ, вопросъ о спаньѣ, мы начали было обсуждать вопросъ о запасахъ экспедиціи, но тутъ Гаррисъ заявилъ, что, по его мнѣнію, на сегодняшній вечеръ довольно разговоровъ, и предложилъ пойти прогуляться, прибавивъ, что знаетъ поблизости мѣстечко, гдѣ намъ дадутъ отличнаго виски.

Джорджъ сказалъ, что охотно выпьетъ (мнѣ никогда не случалось видѣть, чтобы онъ дѣлалъ это неохотно), и такъ какъ и я чувствовалъ, что стаканчикъ горячаго виски съ лимономъ будетъ полезенъ для меня, то и рѣшено было отложить дебаты до слѣдующаго вечера. Затѣмъ вся компанія взялась за шляпы и отправилась на улицу.

Глава III.

Обсуждаемъ дѣла. -- Способъ работы Гарриса. -- Какъ почтенный семьянинъ прибиваетъ картину. -- Благоразумное замѣчаніе Джорджа. -- Пріятность утренняго купанья. -- Запасы на случай крушенія.

Итакъ, на слѣдующій вечеръ мы снова собрались обсудить и уладить наши планы.

-- Ну-съ, -- сказалъ Гаррисъ, -- прежде всего нужно рѣшить, что� мы съ собой забираемъ. Вы, Джимъ, возьмите клочокъ бумаги и пишите; а вы, Джорджъ, достаньте прейсъ-курантъ колоніальной лавки, да дайте мнѣ кто-нибудь карандашикъ; я составлю списокъ.

Таковъ Гаррисъ: беретъ на себя все дѣло и сваливаетъ его на другихъ.

Онъ напоминаетъ мнѣ моего дядю Поджера. Вамъ во всю жизнь вѣрно не случалось видѣть такую суматоху, какая поднялась у насъ въ домѣ, когда дядя Поджеръ вздумалъ взяться за работу. Какъ-то намъ прислали картину, и она стояла въ столовой; но теткѣ Поджеръ пришло въ голову спросить, что съ ней дѣлать, и дядя ей на это:

--О, предоставьте это дѣло мнѣ. Пожалуйста, не безпокойтесь, пусть никто не безпокоится. Я все сд ѣ лаю.

И вотъ онъ снялъ сюртукъ и пошелъ... Прежде всего онъ послалъ горничную за гвоздиками, за ней въ догонку отправилъ мальчика сказать, какого размѣра должны быть гвозди, и такъ мало-по-малу взбудоражилъ весь домъ.

--Раздобудь-ка мнѣ молотокъ, Вилль, -- кричалъ онъ, -- а ты, Томъ, принеси линейку, да дайте лѣсенку, да, принесите пожалуй, и кухонный стулъ, а ты, Джимъ, сбѣгай къ м-ру Гоггльсу да скажи ему: "Папа шлетъ поклонъ и спрашиваетъ, какъ ваше здоровье, и просить прислать ему вашъ ватерпасъ". Ты, Мэри, не уходи отсюда: долженъ же кто-нибудь посвѣтить; да когда горничная вернется, пошлите ее опять за тесемкой, а Томъ!.. Да гдѣ же Томъ?.. Томъ, ступай сюда, подержи-ка мнѣ картину!

Затѣмъ онъ хотѣлъ поднять картину, но выпустилъ ее изъ рукъ; она выскользнула изъ рамы; онъ хотѣлъ спасти стекло, обрѣзался самъ и заметался по комнатѣ, отыскивая платокъ. Но платка онъ не могъ отыскать, потому что платокъ былъ въ карманѣ сюртука, который онъ снялъ; а куда онъ положилъ сюртукъ, онъ самъ забылъ, -- и вотъ вся семья должна была бросить работу и искать сюртукъ, пока онъ кипятился и мѣшалъ всѣмъ.

--Неужто жъ никто во всемъ домѣ не видалъ моего сюртука? Это ни на что не похоже, ей Богу! Шесть человѣкъ, и не могутъ найти сюртука, который я снялъ пять минутъ тому назадъ! Ну, право... -- Тутъ онъ вскочилъ, увидѣлъ, что сидитъ на сюртукѣ, и крикнулъ: -- Да, бросьте же искать! Я самъ нашелъ его. Лучше было бы кошку попросить поискать, чѣмъ дожидаться вашей братіи...

И вотъ, послѣ того, какъ полчаса провозились съ его пальцемъ, да перемѣнили стекло, да принесли инструменты, лѣсницу, стулъ, свѣчку, онъ взялся докончить работу, а вся семья, включая горничную и поденщицу, расположилась около него полукругомъ, -- помогать. Двое держали стулъ, третій поддерживалъ его самого, четвертый подавалъ ему гвоздь, пятый держалъ молотокъ; онъ взялся за гвоздь и уронилъ его.

--Ну, -- сказалъ онъ съ досадой, -- теперь вотъ гвоздь упалъ!

И мы всѣ пустились на карачки разыскивать гвоздь, въ то время, какъ онъ ворчалъ, стоя на стулѣ и спрашивая, не до утра ли ему стоять здѣсь.

Наконецъ, гвоздь отыскался, но тѣмъ временемъ молотокъ затерялся.

--Гдѣ молотокъ? Куда я дѣвалъ молотокъ? Господи Боже мой! Вы тутъ всемеромъ зѣваете и не знаете, куда я дѣвалъ молотокъ!

Наконецъ, мы нашли молотокъ, но тутъ онъ потерялъ изъ вида отмѣтку, которую сдѣлалъ на стѣнѣ въ томъ мѣстѣ, гдѣ нужно было вбить гвоздь, и всѣмъ намъ поочереди пришлось лѣзть на стулъ и разыскивать ее, и всѣ мы находили ее въ разныхъ мѣстахъ; а онъ бранилъ насъ болванами и гналъ прочь одного за другимъ. Затѣмъ взялъ линейку и снова сталъ вымѣрятъ, отмѣрилъ тридцать одинъ съ половиной и три восьмыхъ дюйма отъ угла, сталъ считать въ умѣ, сколько это будетъ, и сбился.

Тогда всѣ мы стали считать въ умѣ но пришли къ различнымъ результатамъ и начали смѣяться другъ надъ другомъ. Пока мы ссорились, первоначальное число было забыто, и дядѣ Поджеру снова пришлось мѣрить.

На этотъ разъ онъ мѣрилъ шнуркомъ, и вотъ, въ самую критическую минуту, когда этотъ старый шутъ свѣсился со стула подъ угломъ въ сорокъ градусовъ, стараясь достать до такого мѣста, которое отстояло на три дюйма дальше, чѣмъ можно было достать, шнурокъ выскользнулъ изъ его рукъ; онъ грохнулся на рояль и произвелъ удивительный музыкальный эффектъ, задѣвъ головой и туловищемъ за всѣ струны разомъ.

Тутъ тетка Мэри заявила, что не позволитъ дѣтямъ оставаться здѣсь и слушать его брань.

Наконецъ, дядя Поджеръ разыскалъ-таки подходящее мѣсто, приставилъ гвоздь лѣвой рукой, а молотокъ взялъ въ правую. Размахнулся и разомъ хватилъ себя по пальцамъ, заоралъ и уронилъ молотокъ кому-то на ноги.

Тетка Мэри съ кротостью замѣтила, что въ другой разъ, когда дядя Поджеръ вздумаетъ вбивать гвоздь въ стѣну, онъ, вѣроятно, предупредитъ ее своевременно, чтобы она могла собраться и съѣздить къ матушкѣ на недѣльку, пока это предпріятіе будетъ кончено.

--Ну да, вы, женщины, изъ-за всего поднимаете суматоху, -- отвѣчалъ дядя Поджеръ, оправляясь. -- Нѣтъ, я люблю такія мелкія дѣлишки.

Затѣмъ онъ снова взялся за дѣло, и со второго удара гвоздь проскочилъ сквозь штукатурку, за нимъ -- половина молотка, а дядя Поджеръ хлопнулся о стѣну съ такой силой, что чуть не расквасилъ себѣ носа.

Тогда мы снова принялись за линейку и шнурокъ и пробили новую дыру, и, наконецъ, около двѣнадцати часовъ ночи картина была привѣшена очень криво и ненадежно, а стѣна, на аршинъ кругомъ, выглядѣла такъ, какъ-будто ее выскребли скребкомъ; при этомъ всѣ устали и изморились до смерти, -- всѣ, за исключеніемъ дяди Поджера.

--Готово, -- сказалъ онъ, тяжело сваливаясь со стула прямо на мозоль поденщицѣ и оглядывая свою стряпню съ явной гордостью.

--Да, иные рады были бы имѣть въ домѣ мужчину для такого дѣла.

Гаррисъ будетъ именно такимъ мужчиной, когда вырастетъ, -- я въ этомъ увѣренъ. Я сказалъ, что не могу позволить ему взвалить на себя столько работы.

--Нѣтъ, вы возьмите бумагу и карандашъ, и прейсъ-курантъ, Джорджъ будетъ записывать, а я составлю списокъ.

Первый списокъ, однако, оказался никуда негоднымъ. Очевидно было, что верховья Темзы не пригодны для плаванія бота настолько объемистаго, чтобы вмѣстить всѣ предметы, которые мы нашли необходимымъ взять съ собой. Итакъ, мы разорвали списокъ и взглянули другъ на друга.

--Знаете, -- сказалъ Джорджъ, -- мы совсѣмъ не такъ взялись за дѣло. Намъ слѣдуетъ думать не о тѣхъ вещахъ, которыя можно захватить съ собой, а о тѣхъ, безъ которыхъ нельзя обойтись.

Джорджъ бываетъ иногда очень разсудительнымъ. Вы бы удивились, послушавъ его. Я называю это истинной мудростью, не только въ отношеніи настоящаго случая, но и въ отношеніи нашего плаванія по житейской рѣкѣ вообще. Какъ много людей во время этого плаванія нагружаютъ свою лодку до того, что ей вѣчно грозитъ потопленіе отъ груды ненужныхъ вещей, которыя кажутся имъ необходимыми для удобства и покоя въ пути, а на самомъ дѣлѣ представляютъ только никуда негодный хламъ.

Какъ они загромождаютъ свое бѣдное суденышко изящнымъ платьемъ и большими домами, безполезными слугами и толпой показныхъ друзей, которые не дадутъ за нихъ двухъ пенсовъ и за которыхъ они сами не дадутъ полутора пенсовъ; убыточными развлеченіями, которыя никого не веселятъ; формальностями и обрядами, претензіями и мишурой и -- о, нелѣпѣйшій, зловреднѣйшій изъ всѣхъ вздоровъ! -- боязнью того, что скажетъ сосѣдъ; роскошью, которая набиваетъ оскомину; удовольствіями, которыя утомляютъ; пустымъ великолѣпіемъ, которое, какъ въ старину желѣзная корова преступника, изнуряетъ и доводитъ до кроваваго пота своего обладателя. Все это хламъ, о человѣкъ, все это хламъ! Выброси его за бортъ. Онъ затрудняетъ движеніе лодки до того, что ты изнемогаешь надъ веслами; изъ-за него плаваніе становится такимъ мѣшкотнымъ и опаснымъ, что тебѣ не остается минутки свободной отъ заботъ и опасеній, когда бы ты могъ отдохнутъ и забыться въ сладкихъ грезахъ, любуясь на тѣни, скользящія по лугу, на игру солнечныхъ лучей въ струйкахъ воды, на деревья, свѣшивающіяся съ берега, всматриваясь въ свое отраженіе въ водѣ, на зеленые лѣса, на бѣлыя и желтыя лиліи, на немолчно-шумящіе камыши, на пестрыя орхидеи и голубыя незабудки.

Выброси этотъ хламъ, о человѣкъ! Облегчи свою житейскую ладью и оставь въ ней только то, что тебѣ нужно: домашній очагъ, простыя удовольствія, двухъ-трехъ друзей, достойныхъ этого имени, любимаго человѣка, который и тебѣ платилъ бы любовью, кошку, собаку, трубочку-другую, платья и ѣды, сколько нужно, и немножко болѣе, чѣмъ нужно, питья, потому что жажда -- вещь опасная.

Вы увидите, какъ облегчится ваша лодка, насколько уменьшится опасность крушенія, -- да и самое крушеніе станетъ уже не такъ страшно. У васъ останется время для размышленій и для работы. Останется время повеселиться на разсвѣтѣ жизни, прислушаться къ божественной музыкѣ, раздающейся вокругъ васъ со струнъ человѣческаго сердца, останется время...

Виноватъ, зарапортовался.

Да, такъ мы предоставили списокъ Джорджу.

--Намъ незачѣмъ брать палатку, -- началъ онъ, -- у насъ будетъ крытая лодка. Это гораздо проще и удобнѣе.

Мысль показалась намъ удачной, и мы одобрили ее. Не знаю, видали ли вы когда-нибудь что-нибудь подобное. Вы прикрѣпляете къ лодкѣ желѣзные обручи, натягиваете на нихъ парусину отъ кормы до носа, такъ что лодка превращается въ домикъ, очень уютный, хоть и тѣсноватый немножко, но вѣдь всякая медаль имѣетъ свою обратную сторону, какъ говорилъ одинъ человѣкъ, у котораго умерла теща, когда ему принесли счетъ отъ гробовщика.

Джорджъ сказалъ, что намъ придется захватить съ собой одѣяла, лампу, щетку и гребень на всѣхъ, зубныя щеточки на каждаго, умывальную чашку, зубного порошка, приспособленія для бритья и пару мохнатыхъ полотенецъ для купанья. Я всегда замѣчалъ, что люди, отправляющіеся куда-нибудь близко къ водѣ, дѣлаютъ чудовищныя приспособленія для купанья, хотя никогда ими не пользуются.

То же бываетъ, когда вы отправляетесь на морской берегъ. Я всегда рѣшаю, пока нахожусь въ Лондонѣ, вставать рано и ходить купаться передъ завтракомъ и заботливо укладываю купальный костюмъ и полотенце. Я всегда беру съ собой красный купальный костюмъ. Онъ мнѣ очень нравится. Онъ подходитъ къ моему сложенію. Но, пріѣхавъ на морской берегъ, я уже не чувствую такой охоты къ утреннимъ купаньямъ, какъ въ городѣ.

Напротивъ, я чувствую, что мнѣ хочется остаться въ постели до послѣдней минуты, а потомъ итти завтракать. Разъ или два добродѣтель восторжествовала и я, полуодѣтый, отправился въ шесть часовъ утра, захвативъ съ собою купальный костюмъ и полотенце. Но, признаюсь, получилъ я мало удовольствія. Рѣзкій восточный вѣтеръ, повидимому, только и дожидался, пока я пойду утромъ купаться; всюду точно нарочно понатыканы острые камни, верхушки утесовъ затянуты пескомъ, такъ что мнѣ ихъ не видно, и море отступило за двѣ мили отъ берега, такъ что мнѣ приходится добираться до него, перепрыгивая черезъ лужи. Когда же, наконецъ, я добираюсь до моря, оно оказывается бурнымъ и въ высшей степени непривѣтливымъ.

Сильная волна подхватываетъ меня сзади и швыряетъ на скалу, которая какъ бы нарочно для меня тутъ поставлена. И прежде чѣмъ я успѣю выкрикнуть: "Ахъ! Ухъ!" и сообразить, что случилось, волна возвращается и уноситъ меня въ море. Я выбиваюсь изъ силъ, стараясь доплыть до берега, и ужъ сомнѣваюсь, придется ли мнѣ увидѣть родныхъ и друзей; я горько упрекаю себя за то, что былъ неласковъ съ моей сестренкой, когда я былъ еще мальчикомъ. Но въ ту самую минуту, когда я теряю всякую надежду, волна вдругъ возвращается и выбрасываетъ меня на песокъ плашмя, точно морскую звѣзду. Я вскакиваю, оглядываюсь и вижу, что утопалъ на глубинѣ въ два фута. Я одѣваюсь и плетусь домой, гдѣ мнѣ казалось, будто я люблю купаться.

Въ данномъ случаѣ мы говорили такъ, какъ-будто собирались купаться каждое утро. Джорджъ сказалъ, что очень пріятно проснуться въ лодкѣ и окунуться въ прозрачную воду. Гаррисъ, въ свою очередь, замѣтилъ, что ничто такъ не возбуждаетъ аппетита, какъ купанье передъ завтракомъ. По крайней мѣрѣ, у него оно возбуждало аппетитъ. На это Джорджъ, возразилъ, что если купанье заставитъ Гарриса ѣсть больше, чѣмъ онъ ѣстъ обыкновенно, то онъ, Джорджъ, рѣшительно протестуетъ противъ Гаррисова купанья.

Онъ сказалъ, что намъ слишкомъ трудно будетъ везти достаточный запасъ провизіи для Гарриса тѣмъ болѣе, что придется плыть противъ теченія

На это я замѣтилъ, что гораздо пріятнѣе будетъ видѣть Гарриса чистымъ и свѣжимъ, если бы даже и пришлось для этого захватить лишнюю сотню фунтовъ провизіи; Джорджъ нашелъ мою точку зрѣнія правильной и взялъ назадъ свой протестъ противъ Гаррисова купанья.

Въ концѣ концовъ рѣшено было захватить съ собой три мохнатыхъ полотенца, чтобы не заставлять другъ друга дожидаться.

Относительно платья Джорджъ замѣтилъ, что намъ довольно будетъ взять по двѣ фланелевыхъ пары, такъ какъ мы сами можемъ стирать платье въ рѣкѣ, когда оно загрязнится. Мы спросили его, пробовалъ ли онъ когда-нибудь стирать фланелевую пару въ рѣкѣ, на что онъ отвѣтилъ: "Нѣтъ, мнѣ самому не случалось, но я знаю ребятъ, которые стирали и утверждаютъ, что это очень просто". Гаррисъ и я имѣли слабость повѣрить ему и вообразить, что порядочные молодые люди, безъ особеннаго вѣса и значенія въ обществѣ, вовсе неопытные въ стиркѣ, дѣйствительно могутъ стирать свои собственныя рубашки и панталоны въ рѣкѣ Темзѣ съ помощью кусочка мыла.

Мы убѣдились впослѣдствіи, когда было уже поздно, что Джорджъ -- презрѣнный обманщикъ, очевидно, не имѣвшій никакого представленія объ этомъ дѣлѣ. Если бы вы только взглянули на наше платье... но не будемъ предупреждать событій.

Джорджъ посовѣтовалъ захватить по перемѣнѣ бѣлья и носковъ на случай, если мы вывалимся изъ лодки и захотимъ переодѣться, и носовыхъ платковъ и по парѣ сапогъ, которые могутъ пригодиться намъ на тотъ же случай.

Глава IV.

Вопросъ о съѣстныхъ припасахъ. -- Неудобство параффиноваго масла. -- Достоинства сыра, какъ спутника въ путешествіи. -- Мать семейства покидаетъ свой домъ. -- Запасъ на случай крушенія. -- Я укладываю вещи. -- Особенность зубныхъ щеточекъ. -- Джорджъ и Гаррисъ укладываютъ вещи. -- Ужасное поведеніе Монморанси. -- Мы отправляемся спать.

Затѣмъ мы перешли къ вопросу о съѣстныхъ припасахъ.

-- Начнемте съ завтрака, -- сказалъ Джорджъ (онъ такой практичный). -- Для завтрака намъ необходимы сковородка (Гаррисъ замѣтилъ было, что сковородка неудобоварима; но мы посовѣтовали ему не говорить глупостей, и Джорджъ продолжалъ), чайникъ, кастрюлька и спиртовая кухня. Не масляная, -- замѣтилъ онъ съ значительнымъ взглядомъ, и мы съ Гаррисомъ согласились.

Однажды мы взяли съ собой масляную кухню, но повторять этого не намѣрены. Цѣлую недѣлю намъ пришлось жить точно въ масляной лавкѣ. Масло текло. Я не знаю, что еще можетъ такъ течь, какъ параффиновое масло. Мы поставили кухню у руля, и масло струилось къ носу, пропитывая лодку и все, что попадалось по дорогѣ, просачивалось въ воду и заражало атмосферу. По временамъ дулъ западный масляный вѣтеръ, иногда же восточный масляный вѣтеръ или сѣверный масляный вѣтеръ, либо, наконецъ, южный масляный вѣтеръ, -- словомъ, гдѣ бы онъ ни зарождался, среди полярныхъ снѣговъ или въ знойномъ пескѣ пустыни, онъ неизмѣнно являлся къ намъ, насыщенный запахомъ параффиноваго масла.

Параффиновое масло уничтожало всю прелесть солнечнаго заката; что касается луннаго свѣта, то онъ тоже положительно вонялъ параффиновымъ масломъ.

Мы попытались отдѣлаться отъ этого запаха въ Марло. Мы оставили лодку у берега и пошли въ городъ, но запахъ преслѣдовалъ насъ. Городъ былъ пропитанъ масломъ. Мы прошли на кладбище, но и тутъ намъ показалось, что всѣ мертвецы погребены въ маслѣ. Главная улица воняла имъ, и мы удивлялись, какъ это люди могутъ жить въ такой атмосферѣ. Вышли за городъ, прошли нѣсколько миль по Бирмингамской дорогѣ, -- напрасно, страна провоняла масломъ.

Въ полночь мы очутились на уединенной полянѣ, подъ старымъ засохшимъ дубомъ и дали торжественную клятву, -- мы пускали въ ходъ клятвы всю недѣлю, какъ это обыкновенно дѣлается, но въ данномъ случаѣ она имѣла серьезное значеніе, -- мы дали торжественную клятву никогда больше не брать съ собой въ лодку параффиноваго масла.

Вотъ почему на этотъ разъ мы рѣшились прибѣгнуть къ метиловому спирту. Это тоже вещь довольно гнусная. Вамъ приходится ѣсть метиловый паштетъ и метиловый тортъ. Но все же метиловый спиртъ, принятый внутрь въ большомъ количествѣ, пріятнѣе параффиноваго масла.

Далѣе Джорджъ предложилъ для завтрака яйца и ветчину, такъ какъ ихъ легко варить, холодное мясо, чай, хлѣбъ, масло и пастилу, но совѣтовалъ не братъ сыра. Сыръ, какъ и параффиновое масло, слишкомъ даетъ о себѣ знать. Онъ требуетъ для себя всю лодку. Онъ вылѣзаетъ изъ корзины и сообщаетъ всему сырный запахъ. Вы не можете сказать, что вы ѣли: яблочный пирогъ, нѣмецкія сосиськи или землянику со сливками! Все это кажется сыромъ. Въ сырѣ слишкомъ много запаха.

Одинъ изъ моихъ друзей купилъ однажды двѣ головки сыру въ Ливерпулѣ. Превосходные попались сыры -- спѣлые, мягкіе, съ запахомъ въ двѣсти лошадиныхъ силъ, который могъ сшибить съ ногъ человѣка на разстояніи двухсотъ ярдовъ. Случилось мнѣ въ то время быть въ Ливерпулѣ, и вотъ онъ попросилъ меня отвезти сыры въ Лондонъ, такъ какъ самъ намѣревался выѣхать только черезъ день или два и боялся, чтобы сыры за это время не испортились.

--Отчего же, дружище, съ удовольствіемъ, -- отвѣчалъ я.

Я взялъ сыры и положилъ ихъ съ собою въ кэбъ. Это была старая, полуразвалившаяся махина, влекомая разбитой, качавшейся отъ вѣтра сомнамбулой, которую извозчикъ въ минуты увлеченія величалъ лошадкой. Я помѣстилъ сыры подъ сидѣнье, и мы потащились рысцой, которая сдѣлала бы честь самой быстрой улиткѣ; все шло пріятно и весело, какъ звонъ похороннаго колокола, пока мы не повернули за уголъ. Тутъ вѣтеръ обдалъ нашу лошадь запахомъ сыра. Это точно разбудило ее, она вздрогнула и понеслась съ быстротою трехъ миль въ часъ. Вѣтеръ дулъ все въ томъ же направленіи и къ концу улицы нашъ скакунъ мчался съ быстротою четырехъ миль, пугая калѣкъ и почтенныхъ старушекъ.

Извозчикъ и двое носильщиковъ еле-еле справились съ лошадью у станціи, да и то лишь потому, что у одного изъ нихъ хватило присутствія духа заткнуть ей носъ платкомъ и покурить смоленой бумагой.

Я взялъ билетъ и храбро отправился на платформу, при чемъ толпа почтительно разступалась передъ мною въ обѣ стороны. Пассажировъ было много, и въ томъ отдѣленіи вагона, куда я попалъ, оказалось уже семь человѣкъ. Какой-то сварливый старый джентльменъ запротестовалъ было, но тѣмъ не менѣе я усѣлся, положилъ сыры на полку, пріятно улыбнулся сосѣдямъ и замѣтилъ что сегодня очень жарко. Нѣсколько секундъ спустя, старый джентльменъ проворчалъ:

--Какъ здѣсь тѣсно.

--Невыносимо, -- подхватилъ его сосѣдъ.

Затѣмъ они потянули носомъ воздухъ, разъ, другой, третій, молча поднялись и ушли. За ними встала какая-то толстая дама, заявила, что это чистое безобразіе -- ставить въ такое положеніе почтенную мать семейства, забрала чемоданъ и восемь узелковъ и ушла. Оставшіеся четыре пассажира посидѣли еще нѣсколько времени, пока какой-то господинъ съ величественной осанкой, сидѣвшій въ уголку и похожій съ виду на могильщика, не заявилъ, что ему кажется, будто здѣсь есть мертвый ребенокъ; тогда трое другихъ разомъ встали и столкнулись въ дверяхъ.

Я улыбнулся господину въ черномъ и замѣтилъ, что, кажется, въ нашемъ распоряженіи остался цѣлый вагонъ; онъ любезно ухмыльнулся и сказалъ, что люди нерѣдко поднимаютъ шумъ изъ пустяковъ. Но и ему, видимо, было не по себѣ, такъ что въ Крью я предложилъ ему пойти выпить. Онъ согласился, и мы протискались въ буфетъ, гдѣ четверть часа кричали, стучали и махали зонтиками, пока къ намъ не подошла молодая дама и не спросила, что намъ угодно.

--Что прикажете? -- спросилъ я, обращаясь къ моему другу.

--Позвольте рюмку водки, миссъ, -- отвѣчалъ онъ.

Затѣмъ выпилъ водку и преспокойно отправился въ другой вагонъ, что, по-моему, ужъ просто подлость.

Начиная отъ Крью, я сидѣлъ одинъ въ вагонѣ, хотя поѣздъ былъ биткомъ набитъ. Нѣсколько разъ на станціяхъ пассажиры, видя, что я сижу въ пустомъ вагонѣ, пробовали занять въ немъ мѣсто. "Сюда, Мэри, здѣсь совсѣмъ пусто!" или: "Вотъ гдѣ есть мѣсто, Томъ!", кричали они. Затѣмъ устремлялись къ вагону съ тяжелыми чемоданами и брали приступомъ дверь. Наконецъ, кто-нибудь вскакивалъ на ступеньки, отворялъ дверь и падалъ на руки слѣдовавшихъ за нимъ, и всѣ поднимались, поводили носами и отправлялись въ другой вагонъ или приплачивали разницу и садились въ первый классъ...

Въ Эйстонѣ я отнесъ сыры на квартиру моего друга. Жена его, войдя въ пріемную, повела носомъ и спросила:

--Что это такое? Скажите мнѣ откровенно.

Я отвѣчалъ:

--Это сыры. Томъ купилъ ихъ въ Ливерпулѣ и просилъ меня взять ихъ съ собой.

Я прибавилъ, что я тутъ рѣшительно не причемъ, а она отвѣчала, что совершенно увѣрена въ этомъ, но поговоритъ съ Томомъ, когда онъ пріѣдетъ.

Мой другъ остался въ Ливерпулѣ дольше, чѣмъ разсчитывалъ, и на третій день его жена послала за мной.

--Что сказалъ Томъ насчетъ этихъ сыровъ? -- спросила она.

Я отвѣтилъ, что онъ велѣлъ положить ихъ въ сырое мѣсто, гдѣ бы никто ихъ не трогалъ.

--Кому придетъ охота ихъ трогать? -- сказала она. -- Нюхалъ онъ ихъ?

Я сказалъ, что, кажется, нюхалъ, и, повидимому, чрезвычайно дорожитъ ими.

--Какъ вы думаете, разсердится онъ, если я найму человѣка унести ихъ и зарыть въ землю?

Я отвѣчалъ, что послѣ этого онъ, вѣроятно, никогда уже не будетъ смѣяться.

Тутъ у нея явилась мысль.

--Не возьмете ли вы ихъ къ себѣ? -- сказала она. -- Я велю отнести ихъ на вашу квартиру.

--Сударыня, -- возразилъ я, -- я люблю запахъ сыра и всегда буду вспоминать о переѣздѣ изъ Ливерпуля, какъ о счастливомъ окончаніи пріятной поѣздки. Но въ этомъ мірѣ мы должны думать и о другихъ. Лэди, у которой я нанимаю квартиру, вдова и, насколько мнѣ извѣстно, сирота. Она не разъ заявляла въ строгихъ и краснорѣчивыхъ выраженіяхъ, что не потерпитъ никакой, какъ она выражается, "пакости", а я инстинктивно чувствую, что присутствіе этихъ сыровъ въ домѣ она сочтетъ "пакостью", и съ своей стороны ни за что на свѣтѣ не соглашусь сдѣлать пакость вдовѣ и сиротѣ.

--Хорошо, -- сказала жена моего друга, вставая, -- коли такъ, то я заберу дѣтей, переѣду въ гостиницу и останусь тамъ, пока эти сыры не будутъ съѣдены. Я не согласна жить въ одномъ домѣ съ ними.

Такъ она и сдѣлала, оставивъ домъ на попеченіе поденщицы, которая на вопросъ, не безпокоитъ ли ее запахъ, спросила: "Какой запахъ?" когда же сыры поднесли къ самому ея носу, заявила, что они, кажется, пахнутъ дыней. Отсюда заключили, что испорченная атмосфера врядъ ли можетъ повредить этой женщинѣ, и она осталась въ домѣ.

По счету въ гостиницѣ пришлось уплатить пятнадцать гиней, и когда мой другъ подвелъ итогъ, оказалось, что сыръ обошелся ему по восьми гиней и шести пенсовъ фунтъ. Онъ заявилъ, что очень любитъ полакомиться иногда сыромъ, но этотъ ему не по средствамъ, и потому онъ рѣшился отдѣлаться отъ него. Онъ бросилъ его въ каналъ, но долженъ былъ выудить обратно, такъ какъ лодочники объявили, что заболѣютъ отъ этого запаха. Въ концѣ концовъ онъ снесъ ихъ въ одну темную ночь на приходское кладбище. Но коронеръ нашелъ сыры и поднялъ гвалтъ.

Онъ заявилъ, что это заговоръ противъ него, что его хотятъ погубить, заставивъ мертвецовъ встать изъ могилъ.

Наконецъ, мой другъ отвезъ сыры въ одинъ приморскій городокъ и зарылъ на берегу. Они доставили этому мѣстечку славу. Пріѣзжіе говорили что имъ никогда еще не приходилось встрѣчать такого крѣпкаго, цѣлительнаго воздуха, и въ теченіе многихъ лѣтъ слабогрудые и чахоточные толпами съѣзжались въ городокъ.

Итакъ, при всей моей любви къ сыру, я согласился съ замѣчаніемъ Джорджа.

--Мы обойдемся безъ чая, -- прибавилъ Джорджъ (лицо Гарриса потемнѣло при этихъ словахъ), -- лучше устраивать въ семь часовъ вечера хорошую, аппетитную, плотную закуску: обѣдъ, ужинъ и чай разомъ.

Гаррисъ повеселѣлъ. Джорджъ предложилъ мясо, пирожки съ вареньемъ, томаты, фрукты и зелень. Для питья Гаррисъ рекомендовалъ какой-то удивительный сиропъ, который нужно разводить съ водой и пить вмѣсто лимонада; кромѣ того мы рѣшили захватить побольше чаю и бутылку виски, на случай, -- сказалъ Джорджъ, -- если мы опрокинемся.

Вообще я замѣтилъ, что у Джорджа крѣпко засѣла мысль о томъ, что мы опрокинемся. Мнѣ казалось, что такое настроеніе ума не годится для того, кто предпринимаетъ поѣздку.

Какъ бы то ни было, я былъ очень доволенъ, что мы возьмемъ виски.

Мы рѣшили не брать съ собой пива или вина. Они не годятся на рѣкѣ. Отъ нихъ тяжелѣешь и становишься соннымъ. Стаканчикъ вина вечеромъ умѣстенъ, если вы собираетесь рыскать по городу и ухаживать за барышнями; но не годится пить, когда солнце печетъ и вамъ предстоитъ тяжелая работа.

Мы составили списокъ припасовъ -- довольно длинный списокъ -- и разошлись по домамъ. На слѣдующій день, въ пятницу, мы закупили все, что требовалось, и вечеромъ приступили къ укладкѣ. Рѣшено было уложить бѣлье въ чемоданъ, а съѣстные припасы и посуду въ корзины. Мы отодвинули столъ къ окну, собрали всѣ запасы въ кучу посреди комнаты и усѣлись вокругъ нея.

Я заявилъ, что беру на себя упаковку.

Я горжусь своимъ умѣньемъ упаковывать вещи. Въ искусствѣ упаковки, какъ и во многихъ другихъ, я свѣдущъ болѣе чѣмъ кто-либо. Я заявилъ объ этомъ Джорджу и Гаррису, прибавивъ, что они могутъ предоставить все дѣло мнѣ. Они приняли это предложеніе съ готовностью, доходившей почти до неприличія. Джорджъ закурилъ трубку и развалился на креслѣ, а Гаррисъ задралъ ноги на столъ и закурилъ сигару.

Я вовсе не это имѣлъ въ виду. Я вѣдь, собственно, взялся завѣдывать упаковкой съ тѣмъ, чтобы Гаррисъ и Джорджъ дѣйствовали по моимъ указаніямъ, а я бы распоряжался: "Дайте это сюда!.. Охъ, ужъ вы!.. Видите, какъ это просто!", и такимъ манеромъ училъ бы ихъ дѣлу, какъ вы сами понимаете. Ихъ бездѣйствіе раздражало меня. Терпѣть не могу, когда другіе сидятъ сложа руки въ то время, когда я работаю.

Мнѣ пришлось однажды жить съ человѣкомъ, который доводилъ меня просто до изступленія. Онъ ложился на диванъ и по цѣлымъ часамъ слѣдилъ за моей работой, провожая меня глазами по всей комнатѣ. Онъ увѣрялъ, что такое времяпровожденіе весьма пріятно и поучительно для него. Онъ, изволите видѣть, сознаетъ, глядя на меня, что жизнь не пустой и лѣнивый сонъ, а благородная задача, требующая серьезной и трудной работы. Онъ не понимаетъ, какъ могъ жить раньше до встрѣчи со мной, когда ему не приходилось слѣдить за чужой работой.

Я не таковъ. Я не могу сидѣть, сложа руки, когда кто-нибудь работаетъ. Я непремѣнно встану, буду присматривать за нимъ, ходить около него, и засунувъ руки въ карманы, давать указанія. Что прикажете дѣлать, такова ужъ моя энергическая натура.

Какъ бы то ни было, я ничего не сказалъ и принялся за укладку. Дѣло оказалось кропотливѣе, чѣмъ я думалъ, но въ концѣ концовъ я уложилъ всѣ вещи въ чемоданъ, усѣлся на него и затянулъ ремни.

--А сапоги уложили? -- спросилъ Гаррисъ.

Я посмотрѣлъ кругомъ и убѣдился, что забылъ ихъ. Ужъ этотъ Гаррисъ! Не могъ сказать, пока я не закрылъ чемодана и не затянулъ ремней. Это совершенно въ его духѣ. А Джорджъ смѣялся своимъ нелѣпымъ, безсмысленнымъ раздражающимъ смѣхомъ. Онъ всегда бѣситъ меня.

Я раскрылъ чемоданъ, уложилъ сапоги, уже собирался закрыть его, какъ вдругъ у меня мелькнула ужасная мысль. Уложилъ ли я мою зубную щеточку? Богъ его знаетъ, какъ это происходитъ, но я никогда не знаю, уложилъ ли я свою зубную щеточку.

Зубная щеточка отравляетъ мнѣ жизнь во время путешествія. Мнѣ снится, что я забылъ уложить ее, и я просыпаюсь въ ужасѣ, вскакиваю съ постели и принимаюсь отыскивать ее. Утромъ я укладываю ее, не успѣвъ почистить зубы, такъ что приходится развязывать чемоданъ и доставать щеточку, и всякій разъ она оказывается на днѣ. Затѣмъ я снова укладываюсь и на этотъ разъ забываю о ней, такъ что въ послѣднюю минуту приходится бѣжать за ней въ нумеръ и нести ее на станцію въ карманѣ.

Разумѣется, и теперь мнѣ пришлось перерыть всѣ вещи и, разумѣется, я не нашелъ щеточки. Я привелъ вещи въ такое состояніе, въ какомъ онѣ, по всей вѣроятности, находились до сотворенія міра, когда былъ хаосъ. Какъ и слѣдовало ожидать, щеточки Гарриса и Джоржа попадались мнѣ разъ двадцать, но своей я не могъ найти. Тогда я перебралъ и перетрясъ одну за другой всѣ вещи и, наконецъ, нашелъ щеточку въ сапогѣ. Пришлось начинать укладку сызнова.

Когда я кончилъ, Джорджъ спросилъ, уложилъ ли я мыло. Я ему сказалъ, что мнѣ рѣшительно все равно, уложилъ я его или нѣтъ; затѣмъ захлопнулъ чемоданъ, затянулъ ремни и тутъ только замѣтилъ, что мой портсигаръ остался въ чемоданѣ. Пришлось отпирать его снова, и когда я окончательно раздѣлался съ укладкой, было уже десять часовъ пять минутъ вечера, а намъ еще оставалось уложить двѣ корзины. Гаррисъ замѣтилъ, что намъ остается менѣе двѣнадцати часовъ до отъѣзда, и предложилъ мнѣ отдохнуть, пока онъ съ Джоржемъ сдѣлаютъ остальную работу. Я согласился, и они принялись за укладку.

Принялись очень весело, очевидно, намѣреваясь показать мнѣ, какъ нужно дѣлать дѣло. Я воздерживался отъ всякихъ замѣчаній, я ждалъ. Если Гарриса повѣсятъ, то худшимъ упаковщикомъ въ свѣтѣ будетъ Джорджъ. Зная это, я смотрѣлъ на груды тарелокъ, чашекъ, кастрюль, бутылокъ, яицъ, томатовъ и проч., и чувствовалъ, что вскорѣ начнется потѣха.

Такъ и случилось. Они начали съ того, что разбили чашку. Вотъ первое, что они сдѣлали.

Затѣмъ Джорджъ уложилъ пастилу на томатъ и раздавилъ его, и имъ пришлось выковыривать томатъ чайной ложкой.

Теперь была очередь Гарриса и онъ наступилъ иа масло. Я ничего не сказалъ, но усѣлся на край стола и слѣдилъ за ними. Я чувствовалъ, что это раздражаетъ ихъ пуще всякихъ словъ. Они волновались, злились, наступали на чашки и тарелки, засовывали куда попало вещи и потомъ не могли отыскать ихъ, уложили яйца на дно чемодана, а сверху положили тяжелыхъ вещей и раздавили яйца.

Они разсыпали соль по всей комнатѣ, а масло!.. Я въ жизнь свою не видалъ, чтобы двое людей продѣлывали такія штуки съ масломъ. Послѣ того, какъ Джорджъ отклеилъ его отъ своихъ туфель, они попытались засунуть его въ кастрюльку, но не все масло укладывалось въ кастрюльку, а то, что помѣстилось, нельзя было вытащить обратно. Наконецъ, они выскребли его и положили на стулъ; Гаррисъ усѣлся на него, и оно прилипло къ нему, и тогда они принялись разыскивать его по всей комнатѣ.

--Я готовъ поклясться, что положилъ его сюда, -- сказалъ Гаррисъ, глядя на пустой стулъ.

--Да и я видѣлъ его здѣсь минуту тому назадъ, -- сказалъ Джорджъ.

Тутъ они снова забѣгали но комнатѣ, сошлись у корзины и уставились другъ на друга.

--Изумительно! -- сказалъ Гаррисъ.

--Просто чудеса! -- сказалъ Джорджъ.

Тутъ Джорджъ зашелъ за спину Гаррису и увидѣлъ масло.

--Такъ вотъ оно гдѣ находилось все время! -- воскликнулъ онъ съ негодованіемъ.

--Гдѣ, гдѣ? -- крикнулъ Гаррисъ, повертываясь.

--Да стойте же, стойте! -- вопилъ Джорджъ, бѣгая вокругъ него.

Наконецъ, они справились съ масломъ, уложивъ его въ чайникъ.

Монморанси, разумѣется, принималъ живое участіе въ упаковкѣ. У Монморанси странное честолюбіе: ему во что бы то ни стало хочется добиться ругани. Если ему удалось впутаться туда, гдѣ его присутствіе особенно нежелательно и даже вредно, взбѣсить человѣка до того, что тотъ начнетъ швыряться чѣмъ попало, тогда, по его мнѣнію, день не пропалъ даромъ.

Подвернуться кому-нибудь подъ ноги, чтобы тотъ шлепнулся на полъ и ругался на чемъ свѣтъ стоитъ, вотъ его главная задача и забота; и разъ это ему удалось, его поведеніе становится положительно нестерпимымъ.

Онъ усаживался на вещи какъ разъ въ ту минуту, когда въ нихъ оказывалась надобность, и, повидимому, былъ вполнѣ убѣжденъ, что всякій разъ, когда Джорджъ или Гаррисъ протягиваютъ руку, они хотятъ достать его холодный скользкій носъ. Онъ попалъ ногой въ пастилу, таскалъ чайныя ложечки, сдѣлалъ видъ, что принимаетъ лимоны за крысъ, кинулся за ними въ корзину и изгрызъ три штуки, прежде чѣмъ Гаррису удалось выгнать его сковородкой.

Гаррисъ сказалъ, что я поощряю его. Я вовсе не поощрялъ его. Да и не такой это песъ, чтобы нуждаться въ поощреніи. Природная естественная склонность побуждаетъ его къ такимъ штукамъ.

Укладка кончилась въ двѣнадцать часовъ пятьдесятъ минутъ, и Гаррисъ, усѣвшись на корзинѣ, выразилъ надежду, что все останется цѣло. Джорджъ замѣтилъ, что если что-нибудь будетъ разбито, такъ значить оно и было разбито; это соображеніе, повидимому, утѣшило его. Онъ прибавилъ также, что ему хочется спать. Намъ всѣмъ хотѣлось спать. Гаррисъ долженъ былъ ночевать у насъ, и потому мы всѣ отправились наверхъ.

Мы бросили жребій насчетъ кроватей, и Гаррису досталось спать со мной.

-- Когда васъ разбудить, братцы? -- спросилъ Джорджъ.

-- Въ семь часовъ, -- отвѣчалъ Гаррисъ.

-- Нѣтъ, въ шесть, -- сказалъ я, такъ какъ мнѣ нужно было написать нѣсколько писемъ.

Мы немножко поспорили съ Гаррисомъ на этотъ счетъ, но, наконецъ, порѣшили на половинѣ седьмого.

-- Разбудите насъ въ половинѣ седьмого, Джорджъ, -- сказали мы.

Джорджъ не отвѣчалъ; оказалось, что онъ уже заснулъ. Тогда мы поставили умывальную чашку такъ, чтобы онъ наткнулся на нее утромъ, и улеглись въ постель.

Глава V.

Мистриссъ П. будитъ насъ. -- Джорджъ-соня. -- Лживость "предсказаній погоды". -- Нашъ багажъ. -- Испорченность маленькаго мальчика. -- Толпа собирается вокругъ насъ. -- Мы катимъ въ Ватерлоо. -- Невинность должностныхъ лицъ юго-западной дороги въ отношенія такихъ вещей, какъ поѣзда. -- Мы плывемъ, плывемъ въ открытой лодкѣ.

Утромъ меня разбудила мистриссъ Попперсъ.

Она сказала:

-- Извѣстно ли вамъ, сэръ, что теперь уже девять часовъ?

-- Сколько? -- воскликнулъ я, вскакивая.

-- Девять часовъ, -- повторила она въ замочную скважину. -- Я боялась, что вы проспите.

Я разбудилъ Гарриса и сообщилъ ему эту новость.

-- Да вѣдь вы хотѣли встать въ шесть часовъ, -- сказалъ онъ.

-- Я хотѣлъ, -- отвѣчалъ я. -- Отчего вы меня не разбудили?

-- Какъ я могъ разбудить васъ, пока вы не разбудили меня? -- возразилъ онъ. -- Теперь мы не выберемся раньше двѣнадцати. Удивляюсь, какъ вы вообще-то рѣшились встать.

-- Счастье для васъ, что я всталъ, -- отвѣчалъ я. -- Если бы я не разбудилъ васъ, вы бы проспали двѣ недѣли.

Мы грызлись такимъ манеромъ минуты три, пока насъ не остановилъ вызывающій храпъ, раздавшійся съ постели Джорджа. Тутъ только мы вспомнили о его существованіи. Вонъ онъ лежитъ, человѣкъ, спрашивавшій, въ которомъ часу насъ разбудить, лежитъ на спинѣ, разинувъ ротъ и согнувъ колѣни.

Не знаю почему, но видъ спящаго человѣка бѣситъ меня. Такъ гадко видѣть, что драгоцѣнные часы человѣческой жизни, драгоцѣнныя минуты, которыя уже никогда не возвратятся, тратятся въ глупомъ снѣ.

Вотъ, напримѣръ, Джорджъ, теряющій драгоцѣнное время въ отвратительной лѣни: какъ безплодно проходитъ его жизнь, за каждую секунду которой ему придется дать отвѣть впослѣдствіи. Онъ могъ бы набивать желудокъ яйцами и ветчиной, дразнить собаку или ухаживать за горничной вмѣсто того, чтобы валяться въ тяжеломъ забытьѣ.

Ужасная мысль. Она мелькнула у насъ обоихъ одновременно. Мы рѣшились спасти его, и это благородное рѣшеніе заставило насъ забыть о собственной размолвкѣ. Мы кинулись къ нему и стащили съ него одѣяло, и Гаррисъ шлепнулъ его туфлей, а я крикнулъ ему въ ухо, такъ что онъ проснулся.

-- Аварава... -- заявилъ онъ, поднимаясь.

-- Вставайте, колода! -- вопилъ Гаррисъ. -- Четверть десятаго!

-- Что! -- воскликнулъ онъ, соскакивая съ постели и попадая ногами въ тазъ. -- Какой чортъ подсунулъ сюда эту штуку?

Мы сказали ему, что нужно быть олухомъ, чтобы попадать ногами въ тазъ.

Одѣваясь, мы вспомнили, что наши зубныя щеточки уложены, также какъ головная щетка и гребень (моя зубная щеточка погубитъ меня, я ужъ знаю). Пришлось спускаться внизъ и доставать ихъ изъ чемодана. Когда же все было кончено, Джорджъ объявилъ, что ему нуженъ бритвенный приборъ. Но мы сказали ему, что не станемъ опять распаковывать чемоданъ ради него.

-- Что за глупости! -- отвѣчалъ онъ. -- Не могу же я итти въ такомъ видѣ въ Сити.

Дѣйствительно, у него былъ довольно шершавый видъ для Сити, но что значили для насъ человѣческія страданія! Какъ выразился Гаррисъ на своемъ вульгарномъ жаргонѣ, Сити можетъ раздѣлываться съ нимъ какъ знаетъ.

Мы сошли внизъ завтракать. Монморанси пригласилъ къ себѣ въ гости двухъ собакъ, и тѣ все время выли и царапались въ дверь. Мы успокоила ихъ зонтикомъ и принялись за котлеты и холодную говядину.

--Съ завтракомъ нужно распорядиться умѣючи, -- заявилъ Гаррисъ и отвалилъ себѣ пару котлетъ, замѣтивъ, что ихъ нужно ѣсть горячими, тогда какъ говядина можетъ подождать.

Джорджъ взялъ газету и прочелъ вслухъ о несчастныхъ случаяхъ на водѣ и о "вѣроятномъ состояніи погоды". На сегодня значились "дождь, холодно, туманъ, мѣстами бури съ грозой, восточный вѣтеръ, общее пониженіе надъ средними графствами (Лондономъ и Каналомъ). Барометръ падаетъ".

Я думаю, что нѣтъ такой досадной, раздражающей чепухи, какъ эти обманныя "вѣроятныя состоянія погоды". Они предсказываютъ именно то, что было вчера или третьяго дня, и какъ разъ противоположное тому, что случится сегодня.