Повѣсть въ двухъ частяхъ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Почтенный зававѣсъ "Comédie-Franèaise" упалъ послѣ перваго акта пьесы, а наши пріятели американцы, пользуясь антрактомъ для осмотра фойе, вышли вмѣстѣ со всею публикою партера. Но они раньше другихъ вернулись на свои мѣста и занялись, до поднятія занавѣса, разглядываніемъ зала, которое было только-что украшено фресками съ сюжетами, заимствованными изъ классической драмы. Въ сентябрѣ мѣсяцѣ публика въ парижскихъ театрахъ сравнительно немногочисленна, а въ этотъ вечеръ вдобавокъ давалась драма Эмиля Ожье: L'Arentarière -- вещь довольно заигранная. Многія ложи были пусты, другія заняты провинціалами или иностранцами. Ложи отдалены отъ сцены, близъ которой помѣщались наши пріятели, но даже я на этомъ разстояніи Рупертъ Уотервиль могъ разглядѣть хорошо лица. А онъ любилъ его занятіе и, когда бывалъ въ театрѣ, то всегда внимательно наблюдалъ за всѣмъ окружающимъ, съ помощью небольшого, но замѣчательно сильнаго бинокля. Онъ зналъ, что такая манера не вполнѣ прилична, и что неделикатна направлять на дамъ орудіе, зачастую столь же убійственное какъ и двухствольный пистолетъ; но онъ былъ ужасно любопытенъ и кромѣ того разсчитывалъ, что въ настоящемъ случаѣ, когда давалась допотопная пьеса -- такъ ему угодно было величать мастерское произведеніе академика -- онъ не рискуетъ встрѣтитъ въ театрѣ знакомыхъ. Поэтому, стоя спиной къ сценѣ, онъ оглядывалъ всѣ ложи,-- занятіе, которому, впрочемъ, предавались рядомъ съ нимъ еще нѣсколько лицъ и даже съ большей безцеремонностью, нежели онъ.

-- Ни одной хорошенькой женщины,-- замѣтилъ онъ наконецъ своему пріятелю, на что послѣдній,-- его звали Литльморъ, и онъ сидѣлъ въ своемъ креслѣ, уставясь глазами съ скучающимъ видомъ въ подновленную занавѣсь,-- отвѣчалъ молчаніемъ. Онъ рѣдко прибѣгалъ въ биноклю; много разъ и по долгу живя въ Парижѣ, онъ пересталъ интересоваться имъ и удивляться тому, что въ немъ видѣлъ. Онъ считалъ, что французская столица больше не можетъ показать ему что-либо неожиданное, хотя въ прежнее время это случалось нерѣдко. Но Уотервиль еще не пережилъ періода сюрпризовъ, а потому и теперь внезапно оживился.

-- Клянусь Юпитеромъ!-- вскричалъ онъ,-- я долженъ извиниться, если не передъ вами, то передъ ней, да! въ залѣ есть одна женщина, которую можно назвать...-- онъ помолчалъ съ минуту, разглядывая ее...-- въ своемъ родѣ красавицей!

-- Въ какомъ родѣ?-- спросилъ вяло Литльморъ.

-- Въ необыкновенномъ, въ неописанномъ родѣ.

Литльморъ ничего не сказалъ, но пріятель его продолжалъ:

-- Знаете, я попрошу васъ объ одномъ одолженіи.

-- Я уже сдѣлалъ вамъ одолженіе, придя сюда,-- отвѣчалъ Литльморъ.-- Здѣсь нестерпимо жарко, а представленіе напоминаетъ обѣдъ, изготовленный поваренкомъ. Всѣ актеры -- "подставные".

-- Я попрошу васъ сказать мнѣ только одно: порядочная это женщина, или нѣтъ?-- продолжалъ Уотервиль, не обращая вниманія на эпиграмму своего пріятеля.

Литльморъ проворчалъ, не оборачивая головы.-- Вамъ вѣчно нужно знать, порядочны онѣ, или нѣтъ. Какое вамъ до этого дѣло?

-- Мнѣ случалось такъ жестоко ошибаться... я потерялъ къ нимъ всякое довѣріе,-- отвѣчалъ бѣдный Уотервиль; для него европейская цивилизація все еще не перестала быть новинкой, и въ послѣдніе шесть мѣсяцевъ онъ наталкивался на загадки, дотолѣ ему невѣдомыя. Когда онъ встрѣчалъ приличную на видъ женщину, то былъ увѣренъ, что въ концѣ-концовъ она окажется какъ разъ изъ того сорта женщинъ, какъ и героиня драмы Ожье; если же его вниманіе привлекала особа нѣсколько двусмысленнаго вида, то съ большимъ вѣроятіемъ можно было предположить, что на повѣрку выйдетъ, что она графиня. Графини казались такими легкомысленными, а тѣ, другія, такими солидными. Между тѣмъ его пріятель, Литльморъ, распознавалъ ихъ по первому взгляду; онъ никогда не ошибался.

-- Вѣдь отъ того, что я на нихъ гляжу, имъ ничего, я думаю, не сдѣлается,-- безхитростно отвѣчалъ Уотервиль, на циническій отчасти вопросъ своего пріятеля.

-- Вы глазѣете на всѣхъ женщинъ безразлично,-- продолжалъ Литльморъ, все еще не двигаясь,-- но стоитъ мнѣ только объявить, что онѣ не изъ числа порядочныхъ, какъ ваше вниманіе удесятерится.

-- Если вы скажете, что эта дама не порядочная,-- обѣщаю вамъ, что больше ни разу не взгляну на нее. Я говорю о той, что сидитъ въ третьей ложѣ отъ прохода, въ бѣломъ платьѣ съ красными цвѣтами,-- прибавилъ онъ въ то время -- какъ Литльморъ вставалъ съ мѣста.-- Рядомъ съ нею молодой человѣкъ. Вотъ онъ-то и заставляетъ меня усомниться въ ея порядочности. Хотите бинокль?

Литльморъ разсѣянно поглядѣлъ въ указанномъ направленіи.

-- Нѣтъ, благодарю васъ, я хорошо вижу и безъ бинокля. Молодой человѣкъ -- вполнѣ порядочный молодой человѣкъ,-- прибавилъ онъ черезъ секунду.

-- Безъ сомнѣнія, но онъ гораздо моложе ея. Подождите, пока она повернетъ голову.

И дѣйствительно сказавъ нѣсколько словъ театральной прислугѣ, она повернулась лицомъ къ публикѣ, при чемъ оказалось, что лице у нея очень красивое, съ правильными очертаніями, смѣющимися глазами, улыбающимся ротикомъ, и обрамлено кудрями черныхъ волосъ, низко спускавшихся на лобъ. Въ ушахъ сверкали брилліанты, на столько крупные, что ихъ можно было замѣтить съ противуположнаго конца театра. Литльморъ поглядѣлъ на нее и вдругъ проговорилъ:

-- Дайте сюда бинокль.

-- Вы знаете ее?-- спросилъ его товарищъ, подавая ему бинокль.

Литльморъ не отвѣчалъ. Онъ молча глядѣлъ, затѣмъ возвратилъ бинокль.

-- Нѣтъ, она не порядочная женщина,-- сказалъ онъ, и усѣлся въ креслѣ.-- А такъ какъ Уотервиль продолжалъ стоять, то онъ ему замѣтилъ:

-- Пожалуйста сядьте. Мнѣ кажется, она меня увидѣла.

-- Развѣ вамъ нежелательно, чтобы она васъ увидѣла?

Литльморъ колебался.

-- Я не хочу мѣшать ей.

Тѣмъ временемъ антрактъ уже кончился, и занавѣсъ снова поднялся.

Уотервиль затащилъ своего пріятеля въ театръ. Литльморъ, человѣкъ тяжелый на подъемъ, находилъ, что лучше было бы провести сегодняшній теплый, чудесной вечеръ, сидя у дверей кофейни въ какой-нибудь приличной части бульвара. Между тѣмъ, и самъ Рупертъ Уогервиль нашелъ, что второй актъ еще скучнѣе перваго, довольно утомительнаго. Онъ уже про себя раздумывалъ, неужели его товарищъ пожелаетъ оставаться до конца -- дума праздная, потому что Литльморъ, разъ попавши въ театръ, благодаря своей косности, разумѣется, не захочетъ уходить. Вмѣстѣ съ тѣмъ Уотервилю хотѣлось знать, что такое извѣстно его пріятелю о дамѣ въ ложѣ. Разъ, другой взглянувъ на него, онъ замѣтилъ, что Литльморъ не слѣдитъ за представленіемъ. Онъ думалъ о чемъ-то другомъ; онъ думалъ объ этой женщинѣ. Когда занавѣсъ упалъ, онъ остался сидѣть въ креслахъ, подбирая свои длинныя ноги, чтобы очистить мѣсто для своихъ сосѣдей. Когда оба они остались одни въ креслахъ, Литльморъ сказалъ:

-- Я, знаете ли, былъ бы не прочь опять взглянуть на нее.

Онъ говорилъ такъ, какъ еслибы Уотервилю было все о ней извѣстно. Уотервиль же, сознавая, что онъ ровно ничего не знаетъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ догадываясь, что тутъ исторія должна быть прелюбопытная, считалъ, что ничего не проиграетъ, если до поры до времени удержится отъ разспросовъ.

Поэтому онъ пока придержалъ языкъ и только сказалъ:

-- Вотъ бинокль.

Литльморъ поглядѣлъ на него съ добродушнымъ состраданіемъ.

-- Я вовсе не хотѣлъ сказать, что желаю глазѣть на нее черезъ эту дурацкую штуку. Я хочу сказать, что желалъ бы повидаться съ нею... какъ въ былое время, когда мы съ нею часто видались.

-- А гдѣ это вы съ нею видались?-- спросилъ Уотервиль, не выдержавъ характера.

-- На площади въ Санъ-Діего.

И такъ какъ его собесѣдникъ только выпучилъ глаза при этомъ извѣстіи, то онъ продолжалъ:

-- Пойдемте куда-нибудь, гдѣ не такъ душно, и я вамъ разскажу кое-что.

Они направились къ узкой и низкой двери, болѣе пригодной дли клѣтки съ кроликами, нетели дли большого театра; она вела изъ партера въ сѣни, и такъ какъ Литльморъ прошелъ впередъ, то его наивный другъ ногъ видѣть, иго онъ оглянулся на ложу, гдѣ сидѣла, занимавшая ихъ парочка. Самая интересная личность изъ двухъ повернулась въ эту минуту спиной къ залѣ, выходя изъ ложи, вслѣдъ за своимъ спутникомъ. Но такъ какъ она не надѣла мантильи, то можно было заключить, что они еще не уходитъ изъ театра. Стремленіе Литльмора подышать чистымъ воздухомъ не вывело его однако за улицу. Онъ взялъ водъ руку Уотервиля и, когда они дошли до красивой лѣстницы, которая ведетъ въ фойе, онъ молча сталъ подниматься по ней. Литльморъ былъ противникъ всякаго передвиженія, и Уотервиль подумалъ, что онъ идетъ затѣмъ, чтобы увидѣть леди, квалифицированную имъ однимъ краткимъ словомъ. Молодой человѣкъ рѣшился воздерживаться пока отъ вопросовъ, и они вошли въ блестящій салонъ, гдѣ дивная статуя Вольтера, работы Гудона, отражается въ дюжинѣ зеркалъ. Уотергаль зналъ, что Вольтеръ былъ остроумный человѣкъ, онъ прочиталъ Кандида и уже нѣсколько разъ видѣлъ статую. Въ фойе было не тѣсно; рѣдкія группы разсѣялись по блестящему паркету, другія размѣстились на балконѣ, выходящемъ на Палерояльскій скверъ; Окна были открыты; блестящіе огни парка дѣлали душный вечерній вечеръ похожимъ на канунъ революціи; шумъ голосовъ долеталъ съ улицы и даже въ самомъ фойэ слышенъ былъ стукъ лошадиныхъ копытъ и колесъ катившихся по гладкому, твердому асфальту. Леди и джентльменъ, оборотившись спиной къ нашимъ пріятелямъ, стояли передъ изображеніемъ Вольтера; леди была одѣта въ бѣлое, до шляпки включительно. Литльморъ почувствовалъ, какъ и многіе другіе раньше его, что, атмосфера, окружающая ихъ -- особенная, парижская, и таинственно разсмѣялся.

-- Какъ-то смѣшно видѣть ее здѣсь! Въ послѣдній разъ я съ ней видѣлся въ Новой-Мексикѣ.

-- Въ Новой-Мексикѣ?

-- Въ Санъ-Діего.

-- О! это за той площади,-- сообразилъ Уотервиль.

До этой минуты онъ не зналъ хорошенько, гдѣ находится Санъ-Діего. Хотя въ качествѣ недавно испеченнаго дипломата, причисленнаго къ американской миссіи въ Лондонѣ, онъ и принялся за изученіе географіи Европы, но къ отечественной относился довольно небрежно.

Они говорили не громко и стояли не близко отъ нея; но вдругъ леди въ бѣломъ услышала ихъ и повернулась къ нимъ. Глаза ея прежде всего встрѣтились съ глазами Уотервиля, и этотъ взглядъ далъ ему понять, что если она и разслышала ихъ слова, то не потому, чтобы они были громко сказаны, а потому, что у нея былъ чрезвычайно тонкій слухъ. Сначала взглядъ ея былъ равнодушный, какъ у человѣка, который глядитъ на совершенно незнакомое ему лицо. Даже на Джоржа Литльмора она поглядѣла какъ на незнакомца. Но еще минута, и она узнала его; щеки ея вспыхнули, а улыбка, повидимому никогда не сходившая съ ея лица, обозначилась еще рѣзче. Она совсѣмъ повернулась къ нимъ, вся фигура ея выражала привѣтливость, губы раскрылись, рука, въ перчаткѣ до самаго локтя, почти повелительно протянулась впередъ. Вблизи она казалась еще красивѣе, чѣмъ подали.-- Вотъ удивительно!-- воскликнула она такъ громко, что всѣ въ залѣ оглянулись на нее. Уотервиль совершенно изумился: даже послѣ того, какъ ему было сообщено о свиданіи на площади, онъ не предполагалъ, что она американка. Вы спутникъ тоже повернулся, заслышавъ ея возгласъ. То былъ краснощекій, худощавый молодой человѣкъ во фракѣ; руки его были засунуты въ карманы. Уотервиль подумалъ, что ужъ онъ-то ни въ какомъ случаѣ не американецъ. Юноша казался необыкновенно солиднымъ для такого красиваго, щеголеватаго молодого человѣка, и поглядѣлъ на Уотервиля и Литльмора нѣсколько свысока, хотя и не превосходилъ ихъ ростомъ. Затѣмъ снова повернулся къ статуѣ Вольтера, показывая тѣнь, что ему нѣтъ никакого дѣла до того, что дама, которой онъ сопутствуетъ, пожелаетъ привѣтствовать людей, которыхъ онъ не знаетъ, да пожалуй и не желаетъ знать. Это тоже какъ бы подтверждало заявленіе Литльмора, что она не порядочная. Но молодой человѣкъ былъ порядочный съ головы до ногъ.

-- Откуда вы взялись?-- спросила леди.

-- Я уже нѣсколько времени какъ живу здѣсь,-- отвѣчалъ Литльморъ, рѣшительно выступая впередъ, чтобы пожать ей руку. Онъ слегка улыбался, но былъ серьезнѣе, чѣмъ она. Онъ пристально глядѣлъ на нее съ такимъ выраженіемъ, какъ будто бы считалъ ее нѣсколько опаснымъ созданіемъ. Такъ подходятъ къ красивымъ, граціознымъ животнымъ, за которыми водятся манера порою кусаться.

-- Здѣсь, въ Парижѣ, хотите вы связать?

-- Нѣтъ; и тамъ и сямъ; въ Европѣ вообще...

-- Какъ странно, что я до сихъ поръ васъ нигдѣ не встрѣчала.

-- Лучше поздно, чѣмъ никогда!-- замѣтилъ Литльморъ. Улыбка его была нѣсколько принужденная.

-- Вы очень поправились,-- продолжала лэди.

-- Да и вы тоже... или, вѣрнѣе сказать, похорошѣли, отвѣчалъ Литльморъ, смѣясь и стараясь быть развязнымъ.-- Казалось, что, встрѣтивъ ее лицомъ въ лицу, послѣ большого промежутка времени, онъ нашелъ ее болѣе привлекательной, чѣмъ она казалась ему, когда онъ глядѣлъ на нее изъ креселъ и рѣшился выйдти и возобновить съ ней знакомство. Пока онъ говорилъ, молодой человѣкъ, бывшій съ ней, оставилъ созерцаніе Вольтера и, обернувшись, слушалъ равнодушно, не удостоивая взглядомъ ни Литльмора, ни Уотервиля.

-- Позвольте познакомить васъ,-- сказала она.-- Сэръ Артуръ Дименъ, м-ръ Литльморъ. М-ръ Литльморъ -- сэръ Артуръ Дименъ. Сэръ Артуръ Дименъ англичанинъ; м-ръ Литльморъ -- мой соотечественникъ, старинный знакомый. Я много лѣтъ не видала его... Позвольте, сколько именно? Ну ужъ лучше не считать! Я удивляюсь, какъ вы меня узнали,-- продолжала она, обращаясь къ Литльмору.-- Я такъ страшно измѣнилась.

Все это было сказало весело и громко и звучало особенно отчетливо отъ безпечной медленности, съ какой она говорила. Мужчины, во вниманіе къ ея представленію, обмѣнялись молча взглядомъ; англичанинъ при этомъ чуть-чуть покраснѣлъ. Онъ былъ очень чопорный человѣкъ.

-- Мнѣ рѣдко приходятся знакомить васъ съ кѣмъ-нибудь,-- замѣтила она.

-- О! я ничего не имѣю противъ этого,-- отвѣчалъ сэръ Артуръ Дименъ.

-- Нѣтъ, но какъ право странно мнѣ видѣть васъ!-- воскликнула она, снова взглянувъ на Литльмора.-- Вы тоже перемѣнились, это замѣтно.

-- Но только не въ отношеніи къ вамъ.

-- Вотъ въ этомъ-то я и желала бы убѣдиться. Почему вы не представите мнѣ вашего пріятеля? Я вижу, что онъ сгораетъ желаніемъ познакомиться со мной!

Литльморъ приступилъ къ этой церемоніи, упрощая ее до послѣдней степени, и только взглянулъ на Руперта Уотервиля, пробормотавъ его имя.

-- Но вы не сказали ему моей фамиліи,-- воскликнула леди въ то время, какъ Уотервиль отвѣсилъ церемонный поклонъ.-- Надѣюсь, что вы не забыли ее.

Литльморъ бросилъ на нее болѣе многозначительный взглядъ, чѣмъ то дозволялъ себѣ до сихъ поръ; еслибы перевести его смыслъ словами, то это значило бы: -- "Да, но какую именно фамилію назову я?"

Она отвѣчала на этотъ молчаливый вопросъ, протянувъ руку Уотервилю и говоря: -- Очень рада съ вами познакомиться, м-ръ Уотервиль. Я миссисъ Гедвей; быть можетъ, вы слышали про меня. Если вы живали въ Америкѣ, то должны были про меня слышать. Не въ Нью-Йоркѣ, конечно, но въ западныхъ городахъ. Вы американецъ? Ну, значитъ мы всѣ здѣсь соотечественники... кромѣ сэра Артура Димена. Позвольте мнѣ познакомить васъ съ сэромъ Артуромъ. Сэръ Артуръ Дименъ -- м-ръ Уотервиль; м-ръ Уотервиль, сэръ Артуръ Дименъ. Сэръ Артуръ Дименъ -- членъ парламента; не правда ли, что онъ слишкомъ молодъ для этого?

Она подождала отвѣта на этотъ вопросъ и задала новый, поправляя браслеты на своихъ длинныхъ перчаткахъ.-- М-ръ Литльморъ, о чемъ вы думаете?

Онъ думалъ о томъ, что должно быть дѣйствительно позабылъ ея фамилію, такъ какъ ему казалось, что онъ первые слышитъ ту, которую она назвала. Но онъ, конечно, не могъ сказать ей этого.

-- Я думаю о Санъ-Діего.

-- О площади, на которой жила сестра. О, не думайте объ этомъ. Тамъ было такъ гадко. Сестра уже уѣхала изъ, Санъ-Діего; кажется, всѣ оттуда уѣхали.

Сэръ Артуръ Дименъ вынулъ часы, съ видомъ человѣка, которому нѣтъ дѣла до этихъ домашнихъ воспоминаній;, въ немъ повидимому постоянно боролась національная самоувѣренность съ индивидуальной застѣнчивостью. Онъ оказалъ что-то о томъ, что пора вернуться въ ложу, но миссисъ Гедвей не обратила вниманія на это замѣчаніе. Уотервилю хотѣлось, чтобы она еще побыла съ ними. Ему думалось, когда онъ глядѣлъ на нее, что онъ видитъ прелестную картинку. Ея волоса густые и волнистые были того чернаго цвѣта, который теперь рѣдко попадается; кожа ея была нѣжна, какъ цвѣтокъ, а профиль, когда она поворачивала голову, былъ такъ же тонокъ и правиленъ, какъ у камеи.

-- Вы знаете, что это самый первый театръ въ Парижѣ,-- сказала она, обращаясь къ Уотервилю и очевидно желая быть любезной.-- А это -- Вольтеръ, знаменитый писатель.

-- Я усердный посѣтитель "Comédie Franèaise",-- отвѣчалъ Уотервилъ, улыбаясь.

-- Очень дурно устроенъ театръ,-- замѣтилъ сэръ Артуръ,-- мы не слышали ни одного слова.

-- Ахъ, да! ложи!-- пробормоталъ Уотервиль.

-- Я нѣсколько разочарована,-- вмѣшалась миссисъ Гедвей.-- Но мнѣ хочется знать, что станется съ этой женщиной?

-- Съ доньей Клориндой? О, они, вѣроятно, застрѣлятъ ее; они вообще застрѣливаютъ женщинъ во французскихъ комедіяхъ,-- сказалъ Литльморъ.

-- Это напомнить мнѣ Санъ-Діего!-- вскричала миссисъ Гедвей.

-- Ахъ! въ Санъ-Діего наоборотъ -- женщины стрѣляютъ.

-- Но онѣ, кажется, не убили васъ!-- замѣтила шутливо миссисъ Гедвей.

-- Нѣтъ; но я весь покрытъ ранами.

-- Ну, хорошо, хорошо!.. а вотъ это -- замѣчательное произведеніе,-- обратилась лэди жъ работѣ Гудона.-- Статуя удивительно вылѣплена.

-- Вы, быть можетъ, читаете Вольтера,-- освѣдомился Литльморъ.

-- Нѣтъ; но я купила его сочиненія.

-- Это не совсѣмъ приличное чтеніе для дамъ,-- строго произнесъ молодой англичанинъ, подавая руку миссисъ Гедвей.

-- Ахъ! вы бы сказали мнѣ объ этомъ раньше, чѣмъ я ихъ купила,-- воскликнула она съ преувеличенной досадой.

-- Я не могъ вообразить, что вы купите сто пятьдесятъ томовъ.

-- Сто-пятьдесятъ? Я купила только два.

-- Быть можетъ, два тома вамъ не повредятъ,-- замѣтилъ Литльморъ съ улыбкой.

Она бросила на него укоризненный взглядъ.

-- Я знаю, что вы хотите этимъ сказать,-- что я уже и безъ того испорчена! Хорошо, но хоть я и испорчена, а все-таки вы должны извѣстить меня.

И она назвала гостинницу, гдѣ стояла, уходя подъ руку съ своимъ англичаниномъ. Уотервиль не безъ интереса поглядѣлъ ему вслѣдъ; онъ слышалъ о немъ въ Лондонѣ и видѣлъ его портретъ въ "Vanity Fair".

Идти въ залу было еще рано, вопреки увѣренію англичанина, а потому Литлморъ и его пріятель перешли на балконъ фойе.

-- Гедвей! Гедвей! откуда, чортъ возьми, она добыла себѣ эту фамилію?-- вопрошалъ Литльморъ, вглядываясь въ оживленную темноту.

-- Отъ своего мужа, полагаю,-- предположилъ Уотервиль.

-- Отъ своего мужа? отъ котораго? послѣдняго звали Бекъ.

-- Сколько же у ней было мужей?-- освѣдомился Уотервиль, торопясь узнать, въ какомъ смыслѣ миссисъ Гедвей не порядочная женщина.

-- Не имѣю объ этомъ ни малѣйшаго понятія. Но думаю, что это не трудно узнать, такъ какъ они всѣ, вѣроятно, еще живы. Ее звали миссисъ Бекъ... Нанси Бекъ... когда я зналъ ее.

Литльморъ сознавался, впрочемъ, что теперешнее ея положеніе все-таки для него совершенно не ясно. Знакомство его съ нею относилось въ той эпохѣ, когда онъ проживалъ въ западныхъ штатахъ. Въ послѣдній разъ онъ видѣлъ ее шесть лѣтъ тому назадъ. Онъ былъ коротко съ ней знакомъ во многихъ городахъ; сфера ея дѣятельности была по преимуществу на юго-западѣ. Дѣятельность эта была довольно неопредѣленнаго характера, кромѣ развѣ того пункта, что была всегда исключительно общественная; говорили, что у ней есть мужъ, нѣкто Филадельфъ Бекъ, издатель демократической газеты "Стражъ Дакоты"; но Литльморъ никогда не видѣлъ его; они жили врозь, и въ Санъ-Діего ходили слухи, что бракъ мистера и миссисъ Бекъ долженъ быть расторгнутъ. Онъ припоминаетъ теперь, что слыхалъ впослѣдствіи, будто она развелась съ мужемъ. Она легко добывала себѣ разводъ, потому что была очень краснорѣчива въ судѣ. Она уже передъ тѣмъ развелась съ однимъ мужемъ, имени котораго онъ не припомнитъ, и носился слухъ, что и тотъ также не былъ первымъ ея мужемъ. Она много разъ разводилась! Когда онъ впервые встрѣтился съ ней въ Калифорніи, она называлась миссисъ Гренвиль, но дала ему понять, что зовется такъ не по мужу,-- что это ея дѣвическая фамилія, которую она снова приняла послѣ несчастнаго замужества, окончившагося разводомъ. Эти эпизоды часто повторялись;-- всѣ ея браки были несчастливы, и она перемѣнила дюжину фамилій. Она была очаровательная женщина, въ особенности для Новой-Мексики; но слишкомъ ужъ часто разводилась.

Въ Санъ-Діего она жила съ сестрой, тогдашній мужъ которой (та тоже много разъ была разведена), держалъ банкъ (съ помощью шестиствольнаго револьвера) и не допускалъ, чтобы Нанси оставалась безъ убѣжища въ безбрачные періоды. Нанси начала жить спозаранку; теперь ей должно было быть около тридцати-семи лѣтъ. Вотъ все, что онъ подразумѣвалъ, говоря, что она не порядочная женщина. Хронологія во всякомъ случаѣ спутанная; по крайней мѣрѣ ея сестра говорила ему однажды, что одну зиму она сама не знала, кто мужъ Нанси. Она большею частью водилась съ издателями, должно быть изъ уваженія къ журнальной дѣятельности. Всѣ они, вѣроятно, были страшные грубіяны, такъ какъ сама она, очевидно, воплощенная любезность. Само собой разумѣется, что все, что она ни дѣлала, она дѣлала изъ чувства самосохраненія. Но похожденій у нея было многовато -- фактъ! Она была очень хороша собой, очень мила и вполнѣ благовоспитана для той мѣстности. Она была настоящій продуктъ дальняго запада, цвѣтокъ, выросшій на равнинахъ Тихаго океана: невѣжественная, отважная, нахальная, но не лишенная природнаго ума, даже остроумія, и нѣкотораго прирожденнаго вкуса къ изящному. Она говорила обыкновенно, что ей нужно только, чтобы случай ей поблагопріятствовалъ; очевидно, что такой случай ей теперь представился. Одно время Литльмору такъ тяжко жилось, что, кажется, не будь ее, ему бы и не выжить. Онъ занимался скотоводствомъ, и Санъ-Діего былъ ближайшимъ отъ него городомъ, куда онъ пріѣзжалъ, чтобы видѣться съ нею. Иногда онъ проживалъ съ нею по цѣлымъ недѣлямъ, и тогда ходилъ на свиданія съ нею на площадь. Она всегда была привлекательна и почти такъ же хорошо одѣта, какъ и теперь. Что касается наружности, то ее и тогда можно было во всякую минуту перенести на берега Севы, и она была бы тамъ на своемъ мѣстѣ.

-- Между этими западными американками попадаются удивительные экземпляры,-- продолжалъ Литльморъ.-- Подобно ей, имъ нуженъ только случай.

Онъ никогда не былъ въ нее влюбленъ; о любви между ними не было и рѣчи. Не потому, чтобы этого не могло быть, но такъ какъ-то, не случалось. Гедвей былъ, вѣроятно, преемникомъ Бека. Можетъ быть, въ промежуткѣ были и другіе. Она занимала видное мѣсто въ своемъ муравейникѣ (мѣстныя газеты, издатели которыхъ не были ея мужьями, называли ее обыкновенно "изящная и прелестная миссисъ Бекъ") -- хотя въ этой обширной части свѣта муравейникъ былъ великъ. Она тогда ничего не знала о востокѣ и въ ту эпоху не бывала еще ни разу въ Нью-Іоркѣ. Многое могло произойти въ эти шесть лѣтъ; несомнѣнно, что она "составила карьеру".-- Западъ присылаетъ намъ всѣ свои произведенія (Литльморъ говорилъ, какъ житель Нью-Іорка); безъ сомнѣнія онъ будетъ присылать намъ наконецъ и блестящихъ женщинъ. Эта маленькая женщина уже и тогда простирала свои мечты за предѣлы Нью-Іорка. Даже въ ту пору она думала и толковала о Парижѣ, который тогда для нея казался недоступенъ. Но у нея были свои честолюбивые планы и предчувствія. Уже находясь въ Сан-Діего, она предвидѣла сэра Артура. По временамъ на ея горизонтѣ появлялись путешествующіе англичане. Не всѣ они были баронеты и члены парламента, но служили пріятнымъ отдыхомъ отъ издателей.-- Ему любопытно поглядѣть, что она намѣрена дѣлать съ своимъ теперешнимъ пріобрѣтеніемъ. Она по всей вѣроятности дѣлаетъ его счастливымъ, если только онъ способенъ ощущать счастіе, чего по виду сказать нельзя. Она, кажется, въ блестящихъ денежныхъ обстоятельствахъ. Гедвей, должно быть, оставилъ ей состояніе. Она отъ постороннихъ не брала денегъ; онъ почти увѣренъ, что не брала.

Идучи въ кресла, Литльморъ, говорившій въ юмористическомъ тонѣ, но съ оттѣнкомъ той, задушевности, которая всегда неразлучна съ воспоминаніемъ о прошломъ, внезапно расхохотался.

-- И подумать только, что она толкуетъ про лѣпку статуй и про Вольтера!-- воскликнулъ онъ, припоминая ея слова.-- Мнѣ смѣшно слышать ея разсужденія о такихъ вещахъ. Въ Новой-Мексикѣ, она и не слыхивала про лѣпку статуй.

-- Она не показалась мнѣ аффектированной,-- замѣтилъ Уотервилль, чувствовавшій смутное желаніе заступиться за нее.

-- О, нѣтъ; она только страшно перемѣнилась, выражаясь ея словами.

Они уже усѣлись въ креслахъ, а занавѣсъ все еще не поднимался, и они снова взглянули на ложу миссисъ Гедвей. Она откинулась на спинку стула и обмахивалась вѣеромъ, очевидно наблюдая за Литльморомъ и какъ будто ожидая, что онъ придетъ въ ней въ ложу. Сэръ Артуръ Дименъ сидѣлъ возлѣ нея, нѣсколько мрачный, упиряясь розовой, круглой щекой въ высокій туго накрахмаленный воротникъ рубашки. Они другъ съ другомъ не разговаривали.

-- Увѣрены ли вы въ томъ, что она дѣлаетъ его счастливымъ?-- спросилъ Уотервиль.

-- Да; у этихъ людей всегда такая мина, когда они счастливы.

-- Но какимъ образомъ она выѣзжаетъ съ нимъ вдвоемъ? Гдѣ же ея мужъ?

-- Вѣроятно, она развелась съ нимъ.

-- И хочетъ выдти замужъ за баронета?-- спросилъ Уотервиль, какъ будто его товарищъ былъ всевѣдущъ.

-- Онъ, думаю, желаетъ на ней жениться.

-- Чтобы она развелась съ нимъ, какъ и съ другими,

-- О, нѣтъ; на этотъ разъ она нашла то, что ей нужно,-- сказалъ Литльморъ въ то время, какъ занавѣсъ поднялся.

-----

Литльморъ пропустилъ три дня, прежде чѣмъ идти въ отель Мёрисъ, куда его пригласила миссисъ Гедвей, и мы должны воспользоваться этимъ промежуткомъ времени, чтобы дополнить исторію, слышанную изъ его собственныхъ устъ. Пребываніе Джоржа Литльмора на дальнемъ западѣ объясняется обычнымъ въ этомъ случаѣ способомъ: онъ отправился туда, чтобы поправить свои денежныя обстоятельства, разстроенныя безалаберной жизнью. Его первыя попытки были неудачны. Прошли уже тѣ дни, когда молодому человѣку легко было нажить состояніе, хотя бы даже онъ и унаслѣдовалъ отъ отца смышленую оборотливость, примѣняемую главнымъ образомъ къ ввозу чая -- на чемъ старикъ Литльморъ нажилъ свое состояніе.

Литльморъ-сынъ промоталъ наслѣдство, но все же не могъ открыть въ себѣ никакихъ талантовъ, кромѣ безпредѣльной способности къ куренію табаку и выѣздкѣ лошадей, а ни то, ни другое не принадлежало въ числу профессій, именуемыхъ либеральными. Его помѣстили въ Гарвардскую коллегію для развитія его способностей, но тамъ онѣ приняли такое направленіе, что потребовалось не поощреніе, а даже обузданіе ихъ,-- и съ этою цѣлью онъ былъ отправленъ въ одно изъ селеній долины Коннектикута. Исключеніе изъ университета, быть можетъ, спасло его въ томъ смыслѣ, что убило въ немъ честолюбіе, которому не было предѣловъ. Въ тридцать лѣтъ Литльморъ не усвоилъ себѣ еще ни одного полезнаго искусства, если не считать въ томъ числѣ апатіи. Но его вывела изъ такой апатіи неожиданная и крупная удача. Чтобы выручить пріятеля, еще сильнѣе нуждавшагося въ деньгахъ, нежели онъ самъ, онъ купилъ за умѣренную сумму (результатъ карточнаго выигрыша) одинъ пай въ серебряныхъ рудникахъ, которые, по чистосердечному сознанію владѣльца, не содержали вовсе этого металла. Литльморъ заглянулъ въ свой рудникъ и убѣдился въ истинѣ этого заявленія, которая, впрочемъ, была поколеблена годами двумя позже, благодаря внезапному приливу любопытства у другого пайщика. Этотъ джентльменъ, убѣжденный, что серебряный рудникъ безъ серебра такая же рѣдкая штука, какъ и слѣдствіе безъ причинъ, открылъ присутствіе драгоцѣннаго металла въ названныхъ рудникахъ. Это открытіе было пріятно для Литльмора и послужило началомъ богатства, котораго онъ тщетно добивался много скучныхъ лѣтъ, проведенныхъ въ разныхъ скучныхъ мѣстахъ, и чего, быть можетъ, принимая во вниманіе отсутствіе въ немъ истинной практичности и дѣловитости, не вполнѣ заслуживалъ. Съ лэди, остановившейся въ отелѣ Мёрисъ, онъ познакомился прежде, нежели разбогатѣлъ. Въ настоящее время ему принадлежалъ самый значительный пай въ рудникахъ, продолжавшихъ быть безумно производительными, и благодаря этому получилъ возможность въ числѣ прочаго купить въ Монтанѣ помѣстье, несравненно болѣе доходное, чѣмъ тощія пастбища близъ Санъ-Діего. Помѣстья и рудники даютъ сознаніе своей обезпеченности, и мысль, что онъ не долженъ слишкомъ зорко слѣдить за источниками своихъ доходовъ (обязательство, которое для человѣка съ его характеромъ способно все отравить) содѣйствовало усиленію въ немъ природнаго хладнокровія. Нельзя сказать, конечно, чтобы это хладнокровіе не подвергалось испытаніямъ. Начать съ перваго и главнаго: онъ потерялъ жену, проживъ съ нею всего одинъ годъ; это случилось года за три передъ тѣмъ, какъ мы съ нимъ встрѣтились. Ему было уже за сорокъ, когда онъ познакомился съ молодой двадцати-трехъ-лѣтней дѣвушкой, которая, какъ и онъ самъ, перепробовала многое въ поискахъ за счастьемъ. Она оставила ему маленькую дочь, которую онъ ввѣрилъ попеченіямъ своей единственной сестры, жены одного англійскаго сквайра и владѣлицы скучнаго парка въ Гэмширѣ. Эта лэди, по имени миссисъ Дольфинъ, очаровала своего землевладѣльца во время путешествія, предпринятаго имъ въ Америку для изученія учрежденій Соединенныхъ-Штатовъ. Самымъ прекраснымъ учрежденіемъ въ нихъ показались ему хорошенькія дѣвушки въ большихъ городахъ, и онъ вернулся въ Нью-Іоркъ годъ или два спустя, чтобы жениться на миссъ Дольфинъ, которая въ противность своему брату не растратила своего наслѣдства. Ея невѣстка, вышедшая замужъ за ея брата нѣсколько лѣтъ спустя и пріѣхавшая по этому случаю въ Европу, умерла въ Лондонѣ, гдѣ доктора, по ея мнѣнію, должны были быть непогрѣшимы, недѣлю спустя послѣ того, какъ произвела на свѣтъ маленькую дѣвочку. Бѣдный Литльморъ, хотя и разставшійся на время съ своимъ ребенкомъ, оставался въ этихъ немилыхъ для него мѣстахъ, чтобы быть поближе къ дѣтской въ Гэмширѣ. Онъ былъ человѣкъ замѣтный, въ особенности съ тѣхъ поръ, какъ его волосы и усы посѣдѣли. Онъ былъ высокъ ростомъ и крѣпко сложенъ, съ добрымъ лицомъ и небрежными манерами, казался способнымъ, но лѣнивымъ, и вообще производилъ болѣе внушительное впечатлѣніе, чѣмъ это сознавалъ. Взглядъ его былъ и проницателенъ и спокоенъ, улыбка неопредѣленная и разсѣянная, но вполнѣ искренняя. Его главное занятіе состояло въ томъ, чтобы цѣлый день ничего не дѣлать, и онъ исполнялъ это съ артистическимъ совершенствомъ. Эта способность его возбуждала настоящую зависть въ Рупертѣ Уотервилѣ, который былъ десятью годами моложе и слишкомъ честолюбивъ и озабоченъ (заботы были не важныя, но въ общей сложности мѣшали ему быть спокойнымъ), чтобы терпѣливо ждать вдохновенія. Онъ считалъ это великимъ достоинствомъ и надѣялся современемъ достичь его. Оно сообщало большую независимость человѣку; онъ находилъ рессурсы въ самомъ себѣ. Литльморъ могъ просиживать цѣлыя вечера, не говоря ни слова и не двигаясь, куря сигары и разсѣянно разглядывая свои ногти. Такъ какъ всѣ знали, что онъ добрый малый и составилъ себѣ состояніе, то такое поведеніе его не могли приписывать угрюмому нраву или тупости. Оно, повидимому, говорило о богатствѣ воспоминаній, о житейскомъ опытѣ, благодаря которому ему было надъ чѣмъ поразмыслить. Уотервиль чувствовалъ, что если онъ съ толкомъ употребитъ протекающіе годы и запасется опытомъ, то и ему въ сорокъ-пять лѣтъ можно будетъ на досугѣ разглядывать свои ногти.

Уотервиль считалъ такое занятіе, конечно, не въ буквальномъ, но въ переносномъ смыслѣ, признакомъ свѣтскаго человѣка. Онъ избралъ дипломатическую карьеру и былъ младшимъ изъ двухъ секретарей, составляющихъ многочисленный персоналъ сѣверо-американскаго посольства въ Лондонѣ, и въ настоящее время считался въ отпуску. Дипломату пристало быть непроницаемымъ, и хотя Уотервиль отнюдь не избралъ себѣ въ образцы Литльмора (въ дипломатическомъ лондонскомъ корпусѣ можно было найти лучшіе образцы), однако находилъ его достаточно непроницаемымъ, когда по вечерамъ въ Парижѣ онъ, на вопросъ: что онъ намѣренъ дѣлать,-- отвѣчалъ, что намѣренъ ничего не дѣлать, и просиживалъ безконечное время передъ Grand-Café на бульварѣ Мадленъ (онъ очень любилъ кофе), поглощая одну за другой demi tasses. Весьма рѣдко Литльморъ удостаивалъ ходить даже въ театръ, и описанное нами посѣщеніе "Comédie-Franèaise" предпринято было по настоятельной просьбѣ Уотервиля. Онъ видѣлъ "Demi-Monde" нѣсколько дней раньше, и ему сказали, что въ "Aventurière" онъ найдетъ новую постановку того же самаго вопроса, а именно: достойную кару безсовѣстной женщины, старающейся проникнуть въ почтенную семью. Ему казалось, что въ обоихъ случаяхъ женщины эти заслужили постигающую ихъ участь, но онъ находилъ, что было бы желательно, чтобы представители чести въ комедіи поменьше лгали. Литльморъ и онъ, не будучи коротки, были, однако, въ пріятельскихъ отношеніяхъ и проводили много времени въ обществѣ другъ друга. При существующихъ обстоятельствахъ Литльморъ былъ очень радъ, что пошелъ въ театръ, такъ какъ его очень заинтересовала новая метаморфоза Нанси Бекъ.

II.

Отсрочка визита къ Нанси была, однако, преднамѣренная: причинъ къ тому было много, хотя и не стоитъ ихъ всѣ перечислять. Когда Литльморъ, наконецъ, отправился, онъ засталъ миссисъ Гедвей дома и нисколько не удивился, увидѣвъ въ ея гостиной сэра Артура Димена. Что-то такое неопредѣленное, носившееся въ воздухѣ, показывало, что визитъ этого джентльмена длился уже довольно долго. Литльморъ подумалъ, что, можетъ быть, своимъ появленіемъ положитъ ему конецъ, такъ какъ хозяйка, вѣроятно, уже успѣла сообщить Димену, что Литльморъ ея старинный и короткій знакомый. Сэръ Артуръ Дименъ, конечно, могъ имѣть свои права и, по всей вѣроятности, имѣлъ ихъ, во тѣмъ охотнѣе могъ бы на время стушеваться. Литльморъ размышлялъ объ этомъ въ то время, какъ сэръ Артуръ Дименъ сидѣлъ, уставившись на него, и ничѣмъ не показывалъ, что собирается уходить. Миссисъ Гедвей была очень любезна; она имѣла обыкновеніе такъ со всѣми обращаться, какъ будто бы была сто лѣтъ знакома. Она самымъ преувеличеннымъ образомъ пеняла Литльмору за то, что онъ не пришелъ къ ней раньше; но это была лишь одна изъ формъ ея вѣжливости. При дневномъ свѣтѣ она казалась нѣсколько увядшей, но у нея было такое выраженіе, которое никогда не могло завянуть. Она занимала лучшее помѣщеніе въ отелѣ, роскошное и богатое; курьеръ сидѣлъ у ней въ передней, и она, очевидно, умѣла жить. Она пыталась втянуть сэра Артура въ разговоръ, но хотя молодой человѣкъ и не уходилъ, однако не вмѣшивался въ бесѣду, улыбался молча, и, очевидно, чувствовалъ себя неловко. Разговоръ поэтому вертѣлся на пустякахъ, чего прежде не бывало, когда миссисъ Гедвей видѣлась съ хорошими пріятелями. Англичанинъ глядѣлъ на Литльмора съ страннымъ, непріязненнымъ выраженіемъ, которое Литльморъ сначала принялъ, внутренне забавляясь тѣмъ, за ревность.

-- Дорогой сэръ Артуръ, я желала бы, чтобы вы ушли,-- замѣтила миссисъ Гедвей, спустя четверть часа.

Сэръ Артуръ всталъ я взялся за шляпу.

-- Я думалъ быть вамъ полезнымъ, оставаясь,-- отвѣтилъ онъ.

-- Чтобы защищать меня отъ м-ра Литдьмора? Да вѣдь я его знаю съ дѣтскихъ лѣтъ, я знаю все худшее, что онъ можетъ мнѣ сдѣлать.

Она съ очаровательной улыбкой поглядѣла на уходившаго посѣтителя и прибавила совсѣмъ неожиданно, но вполнѣ непринужденно:-- Я желаю поговорить съ нимъ о моемъ прошломъ!

-- Но это какъ разъ то, чтобы мнѣ было бы интересно услышать,-- замѣтилъ сэръ Артуръ, держась за ручку дверей.

-- Мы будемъ говорить по-американски, вы бы насъ не поняли. -- Онъ говоритъ въ англійскомъ стилѣ,-- объяснила она Литльмору своимъ самоувѣреннымъ тономъ, когда баронетъ, возвѣстивъ, что во всякомъ случаѣ навѣдается сегодня вечеромъ, вышелъ за дверь.

-- Ему неизвѣстно ваше прошлое?-- спросилъ Литльморъ,-- стараясь, чтобы его вопросъ не показался слишкомъ дерзкимъ.

-- О, да; я все разсказала ему; но онъ не понимаетъ. Англичане такой странный народъ; мнѣ кажется, они немного тупы. Онъ никогда не слыхалъ, чтобы женщины...-- Но тутъ миссисъ Гедвей запнулась, а Литльморъ засмѣялся.

-- Чему вы смѣетесь?.. Ну, да все это пустяки,-- продолжала она; -- много есть на свѣтѣ такого, о чемъ эти господа и не слыхивали. Но какъ бы то ни было, а англичане мнѣ очень нравятся; онъ, по крайней мѣрѣ, мнѣ нравится. Онъ такой джентльменъ; вы понимаете, что я этимъ хочу сказать? Только визиты его бываютъ слишкомъ продолжительны, и онъ не особенно забавенъ. Я очень рада видѣть васъ, для перемѣны.

-- Не хотите ли вы этимъ сказать, что я не джентльменъ?-- спросилъ Литльморъ.

-- О, конечно, нѣтъ; вы были джентльменомъ въ Новой-Мексикѣ. Я думаю, что одни вы и были тамъ джентльменомъ... надѣюсь, что такимъ и остались. Вотъ почему я узнала васъ въ тотъ вечеръ. Я бы вѣдь могла, знаете, сдѣлать видъ, что съ вами незнакома.

-- Вы и теперь это можете; еще не поздно.

-- О, нѣтъ; я вовсе не того желаю. Я желаю, чтобы вы помогли мнѣ.

-- Помочь вамъ?

Миссисъ Гедвей взглянула за дверь.

-- Какъ вы думаете, онъ все еще тамъ?

-- Кто? Этотъ молодой человѣкъ? вашъ бѣдный англичанинъ?

-- Нѣтъ; я говорю про Макса. Максъ -- мой курьеръ,-- объяснила миссисъ Гедвей съ нѣкоторой внушительностью.

-- Не имѣю объ этомъ никакого понятія. Я могу поглядѣть, если желаете.

-- Нѣтъ; въ такомъ случаѣ мнѣ пришлось бы что-нибудь приказать ему, а я, право, не придумаю, чтобы такое ему приказать. Онъ сидитъ тамъ по цѣлымъ часамъ. У меня такія простыя привычки, что ему нечего у меня дѣлать; у меня нѣтъ воображенія, чтобъ придумать ему работу.

-- Вы чувствуете бремя величія,-- сказалъ Литльморъ.

-- О, да; я стала очень важная дама; но это маѣ нравится. Я боюсь только, что Максъ насъ услышитъ. Я говорю такъ громко. Вотъ это еще, отчего я стараюсь отдѣлаться.

-- Но зачѣмъ же вамъ мѣняться?

-- Затѣмъ, что все перемѣнилось,-- отвѣчала миссисъ Гедвей, съ легкимъ вздохомъ.-- Вы слышала, что я лишилась своего мужа?-- спросила она внезапно.

-- Вы говорите про... гмъ! мистера?..-- и Литльморъ умолкъ съ эффектомъ, который ей, повидимому, не понравился.

-- Я говорю про м-ра Гедвей,-- отвѣчала она съ достоинствомъ.-- Я много пережила съ тѣхъ поръ, какъ мы съ вами видѣлись: я была замужемъ и овдовѣла, и испытала всякія превратности судьбы.

-- Вы и прежде много разъ бывали замужемъ,-- рѣшился замѣтить Литльморъ.

Она глядѣла на него съ кроткой ясностью, нисколько не мѣняясь въ лицѣ.-- Не такъ много, не такъ много...

-- Не такъ много, какъ всѣ думали!

-- Не такъ много, какъ говорили. Я забыла: была я замужемъ, когда видѣла васъ въ послѣдній родъ?

-- По крайней мѣрѣ такъ говорили,-- отвѣчалъ Литльморъ; -- хотя я никогда не видѣлъ м-ра Бека.

-- Вы не много проиграли; онъ былъ просто негодяй! мнѣ случалось дѣлать въ жизни многое, чего я сама никакъ не могла понять; не мудрено поэтому, что и другіе меня не понимали; но все это прошло! Увѣрены ли вы, что Максъ васъ не слышитъ?

-- Вовсе не увѣренъ. Но если подозрѣваете, что онъ подслушиваегь у дверей, то я отошлю его.

-- Я не думаю, чтобы онъ подслушивалъ: а я очень часто отворяю двери.

-- Ну такъ онъ не можетъ насъ слышать. Я не подозрѣвалъ, что у васъ такіе секреты. Когда я съ вами разстался, м-ръ Гедвей скрывался еще въ будущемъ.

-- Теперь онъ отошелъ въ прошлое. Онъ былъ милый человѣкъ -- я могу понять, что вышла за него замужъ. Но онъ жилъ всего только одинъ годъ. У него была невралгія въ сердцѣ. Онъ оставилъ мнѣ очень большое состояніе.

Она сообщила всѣ эти факты такъ, какъ еслибы всѣ они были одного рода.

-- Мнѣ пріятно это слышать; у васъ всегда были разорительные вкусы.

-- У меня много денегъ,-- продолжала миссисъ Гедвей.-- У м-ра Гедвей было помѣстье въ Деньерѣ, которое очень увеличилось въ цѣнѣ. Послѣ его смерти я переѣхала въ Нью-Іоркъ. Но Нью-Іоркъ мнѣ не понравился.

Она произнесла это такимъ тономъ, который служилъ какъ бы résumé цѣлаго большого эпизода.

-- Я хочу жить въ Европѣ. Мнѣ нравится Европа,-- возвѣстила она, и эти слова ея звучали какимъ-то прореканіемъ и подобно тому какъ предъидущія, имѣли историческій смыслъ.

Литльморъ былъ вообще пораженъ всѣмъ этимъ, и миссисъ Гедвей очень занимала его.-- Вы путешествуете съ этимъ молодымъ человѣкомъ?-- спросилъ онъ съ хладнокровіемъ человѣка, желающаго продлить свою забаву.

Она сложила руки и откинулась на спинку кресла.

-- Послушайте, м-ръ Литльморъ,-- сказала она,-- я почти такъ же добродушна, какъ была въ Америкѣ, но гораздо опытнѣе. Конечно, я не путешествую съ этимъ молодымъ человѣкомъ. Онъ просто мой хорошій знакомый.

-- Онъ не вашъ любовникъ?-- спросилъ Литльморъ уже довольно жестоко.

-- Развѣ порядочныя женщины путешествуютъ съ любовникомъ? Впрочемъ, я хочу, чтобы вы не смѣялись надо мной, а помогли бы мнѣ.

Она поглядѣла на него съ нѣкоторымъ упрекомъ, который могъ его тронуть. Она казалась такой кроткой и благоразумной.

-- Какъ я уже сказала вамъ, Европа мнѣ очень понравилась; мнѣ совсѣмъ не хочется возвращаться назадъ. Но я бы желала видѣть свѣтъ. Я была бы очень рада, еслибы... мнѣ помогли войти въ общество. М-ръ Литльморъ,-- прибавила она,-- я буду откровенна, потому что насколько не стыжусь своихъ словъ. Я желаю быть введенной въ общество. Вотъ чего я желаю.

Литльморъ откинулся въ креслѣ съ видомъ человѣка, присутствующаго при весьма забавномъ зрѣлищѣ и желающаго какъ можно удобнѣе наслаждаться имъ. Онъ повторилъ не безъ поощренія въ голосѣ:

-- Въ общество? но мнѣ кажется, что вы уже въ него введены, когда у вашихъ ногъ склоняются баронета?

-- Вотъ это-то мнѣ и нужно знать,-- сказала она съ увлеченіемъ.-- Что, баронетъ -- важная персона?

-- Кажется. Но я, право, мало въ этомъ свѣдущъ.

-- Развѣ вы сами не принадлежите къ высшему обществу?

-- Я? никогда въ жизни не пранадлежалъ къ нему. Откуда вы это взяли? Я столько же интересуюсь высшимъ обществомъ; какъ вотъ этимъ нумеромъ "Figaro"!

Лицо миссись Гедвей выразило сильное разочарованіе, и Литльморъ понялъ, что она, наслышавшись про его серебряные рудники и помѣстья, и зная, что онъ живетъ въ Европѣ, вообразила, что онъ вертится въ большомъ свѣтѣ. Но она скоро оправилась.

-- Я не вѣрю вамъ. Вѣдь вы джентльменъ, какъ вы сами хорошо знаете.

-- Можетъ быть, я и джентльменъ, но не имѣю привычекъ джентльмена.

Литльморъ колебался съ минуту и затѣмъ прибавилъ: -- я слишкомъ долго жилъ на юго-западѣ.

Она мгновенно покраснѣла; она поняла значеніе этихъ словъ и, быть можетъ, даже преувеличила его. Но она хотѣла воспользоваться услугами Литльмора, а потому находила благоразумнѣе снисходительно простить жестокія слова, нежели наказывать за нихъ. Она могла къ тому же позволить себѣ легкую иронію.

-- Это все равно; джентльменъ всегда остается джентльменомъ.

-- Не всегда,-- отвѣчалъ Литльморъ, смѣясь.

-- Возможно ля, чтобы черезъ вашу сестру вы не познакомились съ европейскимъ обществомъ?-- сказала миссисъ Гедвей.

При упоминовеніи его сестры, сдѣланномъ съ разсчитанной небрежностью, которая не ускользнула отъ Литльмора, послѣдній не могъ не вздрогнуть.

-- "Какое вамъ дѣло до моей сестры?" -- хотѣлось ему сказать. Ему было непріятно, что затронули его сестру; она принадлежала совсѣмъ къ иному порядку, и нельзя было даже и мысли допустить, чтобы миссисъ Гедвей когда-либо познакомилась съ ней, если это было именно то, чего эта лэди добивалась. Но онъ прибѣгъ къ уловкѣ.

-- Что вы подразумѣваете подъ европейскимъ обществомъ? Объ этомъ трудно толковать. Это такое неопредѣленное выраженіе.

-- Я подразумѣваю подъ англійскимъ обществомъ... Я подразумѣваю то общество, въ которомъ живетъ ваша сестра,-- отвѣчала миссисъ Гедвей, ничего лучше не желавшая, какъ говоритъ совершенно опредѣленно. Я подразумѣваю то общество, которое я видѣла въ Лондонѣ въ прошломъ маѣ, людей, которыхъ я видѣла въ оперѣ и въ паркѣ,-- людей, приглашаемыхъ въ салоны королевы. Когда я была въ Лондонѣ, я останавливалась въ той гостинницѣ, которая на углу Пиккадилли и выходить прямо на Сентъ-Джемсъ-стритъ; я по цѣлымъ часамъ просиживала у оконъ, глядя на людей, проѣзжавшихъ въ каретахъ. У меня была своя собственная карета; когда я не сидѣла у окошка, то каталась въ ней. Но я была всегда одна; я всѣхъ видѣла, но никого не знала и некому было дать мнѣ нужныя свѣдѣнія. Я еще тогда не была знакома съ сэромъ Артуромъ. Я встрѣтилась съ нимъ только мѣсяцъ тому назадъ въ Гомбургѣ. Онъ послѣдовалъ за мной въ Парижъ, и вотъ какимъ образомъ мы стали знакомы.

Спокойно, прозаично и безъ всякаго проблеска тщеславія сообщила миссисъ Гедвей о послѣднемъ обстоятельствѣ. Казалось, что она привыкла къ тому, чтобы за ней слѣдовали; это въ порядкѣ вещей, чтобы джентльменъ, съ которымъ познакомишься въ Гомбургѣ, послѣдовалъ за вами въ Парижъ. Тѣмъ же тономъ прибавила она:

-- Я возбуждала большое вниманіе въ Лондонѣ, и хорошо это замѣчала.

-- Вы вездѣ, гдѣ бы ни появились, будете обращать на себя вниманіе,-- замѣтилъ Литльморъ, не достаточно восторженно, какъ ему самому казалось.

-- Я не желаю обращать за себя такъ много вниманія; я нахожу это вульгарнымъ,-- отвѣчала миссисъ Гедвей съ краткимъ удовольствіемъ, показывавшимъ, что она радуется, высказывая новую мысль. Она очевидно постоянно говорила новыя для себя мысли.

-- Всѣ глядѣли на васъ прошлый разъ въ театрѣ,-- продолжалъ Литльморъ,-- какимъ образомъ вы надѣетесь избѣжать всеобщаго вниманія!

-- Я не желаю избѣжать вниманія; люди всегда обращали на меня вниманіе и, полагаю, всегда будутъ. Но бываетъ разнаго рода вниманіе, и а знаю какого рода вниманіе мнѣ нужно. И добьюсь его!-- воскликнула миссисъ Гедвей.

Да! она говорила очень опредѣленно.

Литльморъ сидѣлъ напротивъ нея и нѣкоторое время ничего не говорилъ. Въ немъ происходила какая-то смѣсь ощущеній, и воспоминаніе о другихъ мѣстахъ и другихъ временахъ закрадывалось въ него. Въ былое время они не очень церемонились другъ съ другомъ; онъ зналъ ее вдоль и поперегъ, какъ то возможно только въ глухой провинціи. Она необыкновенно тогда нравилась ему; въ небольшомъ городѣ смѣшно было бы быть разборчивымъ на знакомство. Но сознаніе этого факта было неразрывно связано съ прежними условіями: ему нравилась Нанси Бекъ, съ которой онъ видѣлся на площади. Теперь она являлась ему въ новомъ свѣтѣ и, повидимому, требовала новой классификаціи. Литльморъ находилъ, что это слишкомъ хлопотливо; онъ привыкъ къ прежней Нанси Бекъ и не хотѣлъ, и не могъ привыкать къ новой. Онъ спрашивалъ себя, неужели ему будетъ съ ней скучно. Трудно было представить себѣ то; но все же это возможное дѣло, если она затѣяла быть другой. Онъ просто испугался, когда она заговорила объ европейскомъ обществѣ, о его сестрѣ и о томъ, что вульгарно и что не-вульгарно. Литльморъ былъ добрый малый и не лишенъ чувства справедливости, но въ его характерѣ была такая примѣсь лѣни, скептицизма и даже нѣкоторой грубости, что ему хотѣлось бы удержать прежнюю простоту ихъ отношеній. Онъ не испытывалъ особаго желанія поднять падшую женщину, какъ принято называть этотъ мистическій процессъ; по-правдѣ сказать, онъ и не вѣрилъ въ то, чтобы падшая женщина могла подняться. Онъ вѣрилъ въ одно,-- что она можетъ удержаться на наклонной плоскости; считая это вполнѣ возможнымъ и крайне желательнымъ, онъ думалъ однако, что для общества гораздо выгоднѣе, какъ говорятъ въ такомъ случаѣ французы, ne pas mêler les genres. Вообще онъ не брался судить о томъ, что хорошо или дурно для общества: общество, по его мнѣнію, само стоитъ на очень дурной дорогѣ, но въ этомъ частномъ случаѣ онъ дѣлалъ исключеніе. Нанси Бекъ -- въ погонѣ за главнымъ призомъ -- это зрѣлище можетъ быть занимательно для посторонняго зрителя; но оно станетъ скучнымъ и затруднительнымъ съ того момента, какъ отъ зрителя потребуютъ активнаго вмѣшательства. Онъ не хотѣлъ быть грубымъ, но подумалъ,-- не мѣшаетъ показать ей, что ему вовсе не желательно, чтобы его водили за носъ.

-- О! если вы чего захотите, то непремѣнно этого достигнете,-- сказалъ онъ въ отвѣтъ на ея послѣднее замѣчаніе.-- Вы всегда добивались того, чего хотѣли.

-- Такъ! но на этотъ разъ я хочу совсѣмъ новыхъ условій. Что, ваша сестра живетъ въ Лондонѣ?

-- Дорогая лэди, зачѣмъ вамъ понадобилась моя сестра?-- спросилъ Литльморъ.-- Она совсѣмъ не такая женщина, какая могла бы быть для васъ интересна.

Миссисъ Гедвей съ минуту помолчала.

-- Вы не уважаете меня!-- воскликнула она вдругъ громко и почти весело. Если Литльморъ желалъ бы сохранить прежнюю простоту отношеній, то она, повидимому, была не прочь отъ этого.

-- Ахъ! дорогая миссисъ Бекъ..!-- возразилъ онъ, вяло протестуя и нечаянно употребивъ ея прежнее имя. Въ Санъ-Діего онъ никогда не думалъ о томъ: уважаетъ онъ ее или нѣтъ; объ этомъ никогда не заходило рѣчи.

-- И доказательство тому,-- прервала она,-- что вы называете меня этимъ ненавистнымъ именемъ! Развѣ вы не вѣрите, что я была замужемъ? Мнѣ не посчастливилось съ моими мужьями,-- прибавила она задумчиво.

-- Вы очень смущаете меня, говоря такія странныя вещи. Моя сестра живетъ большую часть года въ провинціи; она очень проста, даже скучна и пожалуй нѣсколько ограниченна. Вы же очень умны и живы, и такъ широки во взглядахъ, какъ самъ міръ. Вотъ почему я думаю, что она вамъ не понравится.

-- Вы бы постыдились такъ унижать свою сестру!-- продолжала миссисъ Гедвей.-- Вы говорили мнѣ однажды въ Санъ-Діего, что она милѣйшая изъ женщинъ. Вы видите, что я это запомнила. И вы говорили также, что она однихъ со мной лѣтъ. Поэтому у васъ нѣтъ никакихъ резоновъ не познакомить меня съ нею!

И миссисъ Гедвей безжалостно разсмѣялась.

-- Я нисколько не боюсь скуки. Скука вещь вполнѣ приличная. Я слишкомъ, можно сказать, жива.

-- Да, это правда, вы слишкомъ живы! Но нѣтъ ничего легче какъ познакомиться съ моей сестрой,-- сказалъ Литльморъ, зная, что говоритъ чистѣйшую неправду. И затѣмъ, чтобы уклониться отъ этой щекотливой тэмы, внезапно спросилъ:

-- Вы собираетесь выйти замужъ за сэра Артура?

-- Развѣ вы не находите, что я черезчуръ часто выходила замужъ?

-- Можетъ быть; но на этотъ разъ это будетъ нѣчто совсѣмъ иное. Вы выйдете за англичанина, это еще неизвѣданное ощущеніе.

-- Если я когда-нибудь выйду замужъ, то только за европейца,-- спокойно отвѣчала миссисъ Гедвей.

-- У васъ всѣ шансы къ тому; они всѣ женятся на американкахъ.

-- Онъ долженъ быть очень знатнымъ человѣкомъ, тотъ, за кого я рѣшусь выйти замужъ. Мнѣ надо поддержку въ свѣтѣ! Вотъ почему я хотѣла бы знать про сэра Артура. А вы ничего еще не сказали мнѣ о немъ.

-- Мнѣ нечего вамъ говорить; я ничего о немъ не слыхалъ. Развѣ самъ онъ ничего вамъ не говорилъ о себѣ?

-- Ровно ничего; онъ очень скроменъ. Онъ не хвастается, не превозноситъ самого себя. Отъ того-то онъ мнѣ и нравится. Я нахожу, что это доказываетъ его порядочность. Я обожаю порядочность!-- воскликнула миссисъ Гедвей. Однако,-- прибавила она,-- вы все еще не сказали мнѣ, согласны ли вы помочь мнѣ.

-- Какъ могу я вамъ помочь? Я совершенный нуль, у меня нѣтъ никакого значенія.

-- Вы можете помочь мнѣ тѣмъ, что не будете мнѣ противодѣйствовать. Я хочу, чтобы вы мнѣ обѣщали, что не будете мнѣ противодѣйствовать.

Она пристально и ясно взглянула на него; ея глаза хотѣли какъ будто проникнуть въ его душу.

-- Великій Боже! какъ бы я могъ вамъ противодѣйствовать?

-- Я не увѣрена въ томъ, что вы этого не сдѣлаете. Но вы можете это сдѣлать, если захотите.

-- Я слишкомъ лѣнивъ и слишкомъ глупъ,-- отвѣчалъ шутливо Литльморъ.

-- Да,-- прибавила она, задумчиво глядя на него,-- я думаю, что вы слишкомъ глупы. Но думаю также, что вы и слишкомъ для того добры,-- прибавила она болѣе любезнымъ тономъ.

Она бывала почти неотразима, когда говорила такимъ образомъ.

Они побесѣдовали еще съ четверть часа, и, наконецъ, она, точно спохватившись, заговорила съ нимъ о его личныхъ дѣлахъ, о его женитьбѣ и смерти жены,-- вопросы -- которыхъ она касалась съ большей деликатностью, какъ онъ думалъ, чѣмъ нѣкоторыхъ другихъ.

-- Если у васъ есть маленькая дочка, то вы должны быть очень счастливы; моя мечта имѣть дочку. Я сдѣлала бы изъ нея хорошую женщину. Не такую, какъ я. Въ другомъ родѣ!

Когда онъ всталъ, чтобы проститься съ нею, она сказала ему, что проситъ его почаще навѣщать ее; она проживетъ еще нѣсколько недѣль въ Парижѣ; пусть привезетъ также и м-ра Уотервиля.

-- Вашему другу англичанину не понравится, если мы часто будемъ бывать у васъ,-- сказалъ Литльморъ, держась за ручку дверей.

-- Какое ему до этого дѣло?-- спросила она, вытаращивъ на него глаза.

-- Не знаю. Онъ, должно быть, влюбленъ въ васъ.

-- Это не даетъ ему никакихъ правъ. Господи! еслибы я должна была запираться отъ людей для всѣхъ мужчинъ, которые бывали въ меня влюблены!!

-- Безъ сомнѣнія вамъ пришлось бы вести очень скучную жизнь! Но и живя такъ, какъ вамъ было пріятно, вы прожили очень бурно! Какъ бы то ни было, а чувства вашего молодого англичанина, повидимому, даютъ ему право сидѣть тутъ и глазѣть на всѣхъ, кто къ вамъ пріѣзжаетъ, съ оскорбленнымъ и скучающимъ видомъ. Это, знаете, можетъ вѣдь, наконецъ, надоѣсть.

-- Когда онъ надоѣстъ мнѣ, я укажу ему на дверь. Можете быть въ этомъ увѣрены.

-- О!-- сказалъ Литльморъ,-- въ сущности вѣдь это пустяки.

Онъ сообразилъ, что для него было бы очень неудобно, еслибы онъ былъ призванъ безраздѣльно наслаждаться обществомъ миссисъ Гедвей.

Она вышла съ нимъ въ переднюю. Максъ, курьеръ, по счастью не былъ тамъ. Она помялась немного. Казалось, что ей хочется еще что-то сказать.

-- Напротивъ того, ему пріятно, чтобы вы бывали,-- замѣтила она черезъ секунду;-- онъ желаетъ изучить моихъ друзей.

-- Изучить?

-- Онъ желаетъ узнать меня и думаетъ, что они помогутъ ему въ этомъ. Когда-нибудь онъ прямо спросить васъ: "какого сорта эта женщина?"

-- Развѣ онъ еще не узналъ васъ?

-- Онъ меня не понимаетъ,-- отвѣчала миссисъ Гедвей, оправляя свое платье.-- Онъ никогда еще не встрѣчалъ такой женщины, какъ я.

-- Могу себѣ представить.

-- И поэтому спроситъ васъ о томъ.

-- Я скажу ему, что вы самая прелестная женщина въ Европѣ.

-- Это не рекомендація! Кромѣ того онъ это самъ знаете. Ему нужно знать, порядочная ли я женщина.

-- Онъ очень любопытенъ!-- вскричалъ Литльморъ со смѣхомъ.

Она слегка поблѣднѣла и впилась въ него глазами.

-- Надѣюсь, что вы скажете ему, что я порядочная женщина,-- произнесла она съ улыбкой, но все еще блѣдная.

-- Порядочная?! я скажу ему, что вы божественная женщина.

Миссисъ Гедвей постояла еще минуту.

-- Ахъ! вы не хотите быть мнѣ полезны,-- пробормотала она, внезапно отвернулась отъ него и ушла въ гостиную, подбирая свой длинный шлейфъ.

III.

"Elle ne doute de rien!" говорилъ себѣ Литльморъ, уходя изъ гостинницы, и повторилъ эту фразу Уотервилю.

-- Она хочетъ быть порядочной,-- прибавилъ онъ;-- но это ей не удастся. Она слишкомъ поздно за это берется; ей нельзя уже быть ничѣмъ, кромѣ полу-порядочной.

И сталъ доказывать, что въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ она останется неисправимой: у ней нѣтъ деликатности, нѣтъ скромности, нѣтъ застѣнчивости. Она способна прямо брякнуть: "Вы меня не уважаете!" Развѣ прилично женщинѣ говорить такія вещи!

-- Это зависитъ отъ того, что она этимъ хочетъ сказать.

Уотервиль любилъ вникать въ смыслъ вещей.

-- Чѣмъ больше она хочетъ сказать, тѣмъ менѣе ей слѣдуетъ говорить!-- объявилъ Литльморъ.

Но, однако, онъ снова навѣдался въ отель Мёрисъ и при первой же оказіи повелъ туда и Уотервиля. Секретарь посольства, не часто бывавшій въ гостяхъ у дамъ двусмысленнаго характера, приготовился встрѣтить въ миссисъ Гедвей весьма любопытный типъ. Онъ боялся, что она можетъ быть опасна; но считалъ себя, однако, застрахованнымъ. Предметомъ его поклоненія въ настоящее время была его родина, или, вѣрнѣе сказать, министерство иностранныхъ дѣлъ. Онъ не желалъ, чтобы его отвлекали отъ этого служенія. Кромѣ того у него былъ свой собственный идеалъ привлекательной женщины, болѣе простого типа, чѣмъ эта блестящая, улыбающаяся, болтливая дочь "западныхъ территорій". Женщина, которую бы онъ нашелъ въ его вкусѣ, должна была бы быть спокойнаго нрава, любить интимную жизнь, предоставлять, наконецъ, человѣка по временамъ ему самому. Миссисъ Гедвей была самолюбива, фамильярна, навязчива; она вѣчно приставала или обвиняла, требовала объясненій или оправданій, говорила такія вещи, на которыя приходилось отвѣчать. Все это сопровождалось радужными взглядами и обворожительными улыбками и всякими другими любезностями, но въ общемъ нѣсколько утомляло. У ней была нѣкоторая своеобразная привлекательность, огромное желаніе нравиться и замѣчательная коллекція нарядовъ и драгоцѣнныхъ украшеній; но она была слишкомъ жива и озабоченна, а невозможно же было требовать отъ другихъ людей, чтобы они раздѣляли ея озабоченность.

Она желала бывать въ свѣтѣ, прекрасно! но для ея холостыхъ посѣтителей не было никакого резона желать, чтобы она туда попала, такъ какъ ихъ привлекало въ ея гостиную какъ разъ отсутствіе обычныхъ свѣтскихъ стѣсненій. Несомнѣнно, что она одна могла замѣнить собою дюжину другихъ женщинъ и должна была бы довольствоваться такимъ тріумфомъ. Литльморъ говорилъ Уотервилю, что она глупо дѣлаетъ, желая карабкаться наверхъ. Ея мѣсто какъ разъ внизу. Она, повидимому, безсознательно раздражала его; даже ея тщетныя попытки къ самообразованію -- она стала вдругъ завзятымъ критикомъ, и впрямь и вкривь толковала о великихъ произведеніяхъ нашего вѣка -- заключали въ себѣ смутное притязаніе на сочувствіе, которое было несносно для человѣка, не желавшаго измѣнять разъ составленныхъ понятій, освященныхъ притомъ воспоминаніями, которыя можно было даже назвать нѣжными. Но въ ней была, однако одна безспорно привлекательная черта: она была необыкновенно разнообразна. Даже Уотервиль вынужденъ былъ сознаться, что элементъ неожиданности не исключался изъ его понятія объ идеально-спокойной женщины. Само собой разумѣется, что сюрпризы бываютъ двоякаго сорта: пріятные и непріятные, а миссисъ Гедвей безпристрастно расточала и тѣ, и другіе. Она легко восторгалась, наивно восклицала, проявляла любопытство особы, выросшей въ странѣ, гдѣ все ново и многое безобразно, и которая при естественной склонности къ искусствамъ и удобствамъ жизни, въ поздней жизненной порѣ начинаетъ знакомиться съ нѣкоторыми утонченными обычаями и высшими удовольствіями. Она была провинціалка, это сразу было видно; но одной стороной своего существа была чистѣйшей парижанкой -- если быть парижанкой должно считаться мѣриломъ успѣха,-- и именно, быстротой, съ какою она схватывала идеи на лету и пользовалась всѣми обстоятельствами.-- Дайте срокъ,-- говорила она Литльмору, наблюдавшему за ея развитіемъ съ примѣсью восхищенія и досады,-- и я все узнаю, что мнѣ нужно.-- Она любила говорить о себѣ какъ о бѣдной дикаркѣ, которая старается подобрать крупицы образованія, и эти выходки производили большой эффектъ, благодаря ея изящной наружности, безукоризненному костюму и блестящимъ манерамъ.

Однимъ изъ ея сюрпризовъ было то, что послѣ перваго визита Литльмора она больше не заговаривала съ нимъ про миссисъ Дольфинъ. Онъ, былъ очевидно, несправедливъ къ ней, когда ожидалъ, что она станетъ говорить съ нимъ о ней при каждой встрѣчѣ. Если только она оставитъ Агнесу въ покоѣ, то можетъ дѣлать все, что ей угодно, высказался онъ Уотервилю съ чувствомъ успокоенія.-- Моя сестра не захочетъ взглянуть на нее, и было бы очень непріятно высказывать ей это.

Она ждала помощи, она давала ему это чувствовать всѣми своими взглядами, но пока не требовала никакихъ опредѣленныхъ услугъ. Она держала языкъ за зубами, но выжидала, и самая терпѣливость ея была въ своемъ родѣ притязаніемъ. Что касается общества, то надо сознаться, что рессурсы ея были незначительны: сэръ Артуръ Дименъ и ея два соотечественника были единственными ея почитателями, насколько послѣдніе могли замѣтить. Она могла бы завести и другихъ знакомыхъ, но выказывала въ этомъ отношеніи большую разборчивость и предпочитала лучше ни съ кѣмъ не водиться, нежели имѣть посѣтителей не изъ самаго лучшаго общества. Очевидно, что она льстила себя надеждой, что ее сочтутъ за недотрогу, а не за обойденную. Въ Парижѣ было много американцевъ, но въ этомъ направленіи она не успѣла расширить свои знакомства; порядочные люди не поѣхали бы къ ней, а ничто въ мірѣ не могло заставить ее принимать непорядочныхъ. Она имѣла самое точное представленіе о томъ, кого она желала видѣть -- и кого нѣтъ. Литльморъ ежедневно ждалъ, что она попроситъ представить ей кого-нибудь изъ его знакомыхъ и приготовилъ отвѣтъ на это. Отвѣтъ былъ не изъ особенно остроумныхъ, такъ какъ состоялъ въ томъ только, что онъ желалъ бы монополизировать ея общество для себя. Она навѣрное возразила бы на это, что это пустой предлогъ, какъ оно и было въ самомъ дѣлѣ. Но дни проходили за днями, а она не просила его о томъ. Маленькая американская колонія въ Парижѣ богата милыми женщинами, но ни одну изъ нихъ не могъ бы рѣшиться Литльморъ просить удостоить визитомъ миссисъ Гедвей. Просить же мужчинъ бывать у нея, значило бы, только подчеркнуть тотъ фактъ, что онъ не рѣшается просить объ этомъ женщинъ. Кромѣ того справедливо было и то -- въ нѣкоторой мѣрѣ, конечно -- что онъ желалъ монополизировать ее; онъ былъ настолько самонадѣянъ, что воображалъ, будто бы она предпочитаетъ его своему англичанину. Конечно, ему и въ голову не могло придти жениться на ней, между тѣмъ какъ англичанинъ, очевидно, питалъ эту мысль. Она ненавидѣла свое прошлое и часто заявляла это, тоскуя о немъ, такъ-какъ будто бы это прошлое было чѣмъ-то въ родѣ несчастнаго курьера или неудачнаго платья. Поэтому, такъ какъ Литльморъ былъ частицей ея прошлаго, то можно было бы предположить, что она ненавидитъ и его также и желаетъ отъ него отдѣлаться вмѣстѣ со всѣми тѣми воспоминаніями, какія были съ нимъ связаны. Но она дѣлала исключеніе въ его пользу, и если не любила въ немъ одну изъ главъ своей собственной исторіи, то повидимому все еще любила его самого по себѣ. Онъ чувствовалъ, что она дорожитъ имъ, что она вѣритъ въ то, что онъ можетъ ей помочь и въ концѣ концевъ сдѣлаетъ это.

Она съумѣла возстановить полную гармонію между сэромъ Артуромъ Дименомъ и своими американскими гостями, которые проводили гораздо меньше времени въ ея гостиной. Она легко убѣдила его, что ему нѣтъ основанія ревновать ее, и что они, какъ она выразилась, не желаютъ переступать ему дорогу. Очевидно, что нельзя ревновать къ двоимъ разомъ, а Рупертъ Уотервиль, послѣ того какъ узналъ дорогу къ ея гостепріимному дому, появлялся въ немъ такъ же часто, какъ и его другъ Литльморъ. Даже по большей части оба приходили въ одно время; кончилось тѣмъ, что ихъ соперникъ сталъ чувствовать даже нѣкоторое облегченіе отъ ихъ присутствія. Этотъ милый и прекрасный, но нѣсколько ограниченный и слегка претенціозный молодой человѣкъ, еще не рѣшившій какъ ему быть, по временамъ совсѣмъ сгибался подъ тяжестью задуманнаго имъ предпріятія, и когда онъ бывалъ наединѣ съ миссисъ Гедвей, то напряженіе его мыслей дѣлалось подъ часъ просто мучительно. Онъ былъ очень тонокъ и прямъ и казался выше, нежели былъ на самомъ дѣлѣ; у него были прекрасные, шелковистые волосы, обрамлявшіе большой бѣлый лобъ, и природа наградила его такъ называемымъ римскимъ носомъ. Онъ казался моложе своихъ лѣтъ (несмотря даже на римскій носъ), частью благодаря деликатности своего сложенія, частью вслѣдствіе почти дѣтской невинности его круглыхъ, голубыхъ глазъ. Онъ былъ застѣнчивъ и самоувѣренъ; нѣкоторыхъ буквъ онъ совсѣмъ не могъ произносить. Въ то же время у него были манеры человѣка, воспитаннаго въ мысли, что ему подобаетъ занять важное мѣсто во вселенной, и для котораго приличія стали второй натурой. Хотя онъ былъ нерѣшителенъ въ мелочахъ, но навѣрное съ достоинствомъ показалъ бы себя на крупномъ дѣлѣ. Онъ былъ очень простъ и считалъ себя очень серьезнымъ; въ его жилахъ текла кровь уорвикширскихъ сквайровъ съ примѣсью болѣе блѣдной жидкости, оживлявшей дочь банкира, желавшаго себѣ въ зятья графскаго сына, но согласившагося помириться на баронетѣ сэрѣ Бодуинѣ Дименѣ. Единственный сынъ послѣдняго, онъ наслѣдовалъ титулъ отца, будучи пяти лѣтъ отъ роду. Его мать, послѣ того какъ сэръ Бодуинъ сломалъ себѣ шею на охотѣ, воспитывала сына съ любовью, горѣвшей въ ней неугасимой лампадой. Она никогда бы не созналась даже самой себѣ въ томъ, что онъ не умнѣйшій изъ людей; но ей приходилось напрягать всѣ силы своего ума, значительно превосходившаго его собственный, чтобы поддерживать такое мнѣніе въ другихъ. Къ счастью онъ не былъ своенравенъ, такъ что никогда бы не женился на гувернанткѣ или на актрисѣ, подобно двумъ или тремъ другимъ молодымъ людямъ, его товарищамъ по школѣ. Этого опасенія у матери не было, а потому лэди Дименъ могла съ увѣреннымъ видомъ ждать его назначенія на какую-нибудь высшую должность.

Дименъ представлялъ въ парламентѣ консервативные инстинкты и получилъ полномочіе отъ города, славившагося своими ярмарками и красными крышами своихъ домовъ; регулярно появлялся онъ въ книжный магазинъ за всѣми новыми книгами, трактовавшими объ экономическихъ вопросахъ, такъ какъ рѣшилъ, что его политическіе взгляды будутъ имѣть твердое статистическое основаніе. Онъ не былъ самолюбивъ, но только заблуждался.... заблуждался на счетъ самого себя. Онъ считалъ себя необходимымъ колесомъ въ ходѣ вселенной, не какъ личность, конечно, а какъ учрежденіе. Но это убѣжденіе было для него слишкомъ священно, чтобы проявляться въ грубыхъ претензіяхъ. Онъ былъ маленькимъ человѣкомъ въ очень большомъ мѣстѣ, и никогда не горячился и не возвышалъ голоса. Онъ просто считалъ, такъ сказать, роскошью, что имѣетъ значительное положеніе въ свѣтѣ. Это можно было сравнить съ тѣмъ, какъ еслибы человѣку средняго роста пришлось спать на очень большой кровати. Отъ этого не станешь сильнѣе ворочаться на ней, но все-таки будешь чувствовать себя просторнѣе.

Онъ еще не встрѣчалъ въ жизни никого въ родѣ миссисъ Гедвей и не зналъ, какую мѣрку приложить въ ней. Она не была похожа на англійскую лэди,-- на тѣхъ, по крайней мѣрѣ, съ которыми онъ привыкъ разговаривать; а между тѣмъ нельзя было не видѣть, что она замѣчательная въ своемъ родѣ личность. Онъ подозрѣвалъ, что она провинціалка, но такъ какъ былъ ею очарованъ, то утѣшалъ себя тѣмъ, что она иностранка. Безъ сомнѣнія, иностранка тоже провинціалка, но эту особенность она раздѣляла со множествомъ другихъ весьма порядочныхъ людей. Онъ не былъ необузданный человѣкъ, и его мать льстила себя надеждой, что въ такомъ важномъ вопросѣ какъ бракъ, онъ не будетъ неостороженъ, но все же съ его стороны было довольно рисковано заинтересоваться американкой, вдовой, на пять лѣтъ старше его, которая никого не знала и порою какъ будто бы не понимала, кто такое онъ самъ. Хотя онъ и не одобрялъ этого, но ему нравилась именно ея странность; она такъ мало походила на его соотечественницъ; въ ея персонѣ не было ничего общаго съ Уорвикширомъ. Она была похожа на венгерку или на польку, но съ тою только разницей, что онъ лучше могъ понимать ея рѣчь. Несчастный молодой человѣкъ былъ околдованъ прежде, нежели успѣлъ признаться самому себѣ, что влюбленъ. Онъ не могъ не быть весьма медлительнымъ и осмотрительнымъ въ такомъ положеніи, такъ какъ глубоко сознавалъ его важное значеніе. Онъ былъ молодой человѣкъ, заранѣе распорядившійся своей жизнью; онъ рѣшился, что женится, когда ему будетъ тридцать-два года. Длинный рядъ предковъ наблюдалъ за нимъ, онъ просто не зналъ, что ему думать о миссисъ Гедвей. Онъ почти не зналъ, что ему думать о самомъ себѣ; единственное, въ чемъ онъ былъ безусловно увѣренъ, это въ томъ, что съ нею время летитъ такъ, какъ никогда и ни съ кѣмъ.

А между тѣмъ время отмѣчалось только обрывками разговоровъ миссисъ Гедвей, ея оригинальнымъ акцентомъ, ея остротами, смѣлостью ея фантазіи и таинственными намеками на ея прошлое. Конечно, онъ зналъ, что у нея есть прошлое; она не была молоденькой дѣвушкой; она была вдова, а вдовы несомнѣнно представляютъ собой совершившійся фактъ. Онъ не ревновалъ къ ея антецедентамъ, но желалъ только понять ихъ, а вотъ это-то ему никакъ не удавалось. Сюжетъ освѣщался передъ нимъ случайными проблесками свѣта, но никогда не вставалъ законченной картиной. Онъ много разспрашивалъ ее, но отвѣты ея бывали всегда такъ поразительны, что, подобно внезапно загорающимся свѣтлымъ точкамъ, только сильнѣе выдавали окружающій мракъ. Она, очевидно, провела жизнь въ ничтожной провинціи ничтожной страны; но изъ этого для него не вытекало еще, чтобы сама она была ничтожна. Она была точно лилія среди крапивы, и было нѣчто романическое для человѣка въ его положеніи заинтересоваться такой женщиной. Сэру Артуру нравилась мысль, что онъ романиченъ. Многіе изъ его предковъ были тоже романичны; а это было для него прецедентомъ, безъ которого онъ врядъ ли бы позволилъ себѣ то. Онъ былъ жертвой затрудненій, отъ которыхъ его бы могъ спасти простой здравый смыслъ. Онъ принималъ все въ буквальномъ смыслѣ и былъ лишенъ всякаго проблеска юмора. Онъ сидѣлъ и чего-то ждалъ, не желая компрометтировать себя рѣшительнымъ объясненіемъ. Если онъ и былъ влюбленъ, то на свой собственный ладъ, молчаливо, терпѣливо, упрямо. Онъ ждалъ формулы, которая бы оправдала его поведеніе и всѣ странности миссисъ Гедвей. Онъ самъ не зналъ, откуда и какъ это придетъ; судя по его манерамъ, можно было подумать, что онъ надѣется найти то, что ему нужно, или въ одномъ изъ тѣхъ затѣйливыхъ "entrées", которые имъ подавались, когда миссисъ Гедвей соглашалась отобѣдать съ нимъ у Биньона, или въ "Café-Anglais", или въ одномъ изъ тѣхъ безчисленныхъ étais, которыя приносились ей изъ Rue de la Paix, и которые она зачастую открывала въ присутствіи своего обожателя. По-временамъ это тщетное ожиданіе начинало ему надоѣдать, и въ такіе моменты появленіе ея американскихъ знакомыхъ (онъ часто дивился про себя, почему ихъ у нея такъ мало) какъ бы облегчало бремя таинственности, дававшее ему пищу, и позволяло вздохнуть свободнѣе. Сама она не въ состояніи была снабдить его желанной формулой, потому что не знала, чего именно ему нужно. Она говорила о своемъ прошломъ, потому что думала,-- такъ лучше; у ней была хитрая увѣренность, что лучше постараться и наивыгоднѣйшимъ образомъ воспользоваться имъ, нежели пытаться его изгладить. Изгладить было невозможно, хотя то было бы для нее всего желательнѣе. Ей ничего не стоило лгать, но теперь, когда она собиралась начать новую жизнь, она желала лгать какъ можно меньше. Она была бы даже счастлива, если бы можно было совсѣмъ не лгать. Этого, однако, нельзя было, и мы не станемъ передавать хитроумныя прикрасы, посредствомъ которыхъ она водила за носъ сэра Артура. Она понимала, конечно, что не можетъ выдавать себя за великосвѣтскую даму, но разсчитывала завоевать всеобщее сочувствіе, какъ "дитя природы".

IV.

Рупертъ Уотервиль, заводя знакомство, о которомъ всякій былъ въ правѣ сказать, что оно сомнительно, никогда не забывалъ о своемъ представительствѣ, о томъ, что онъ отвѣтственное, оффиціальное лицо, и часто спрашивалъ себя: въ правѣ ли онъ терпѣть претензію миссисъ Гедвей, чтобы ее считали американскою лиди, хотя бы даже новаго, типическаго фазиса. Въ своемъ собственномъ родѣ, онъ былъ не менѣе сбитъ съ толку, чѣмъ и бѣдный сэръ Артуръ; притомъ, онъ воображалъ себѣ, что онъ также щекотливъ, какъ и любой англичанинъ. Подумать страшно, что послѣ такого короткаго знакомства съ миссисъ Гедвей, эта дама пріѣдетъ въ Лондонъ и явится въ посольство просить, чтобы ее представили королевѣ! Было бы такъ непріятно отказать ей въ этомъ -- а что ей откажутъ -- это несомнѣнно,-- и онъ по-неволѣ опасался нечаянно возбудить въ ней надежды на его помощь. Она могла мало ли что принять за молчаливое обѣщаніе съ его стороны. Онъ вѣдь хорошо зналъ, какъ тщательно наблюдаютъ и старательно отмѣчаютъ малѣйшіе слова и жесты дипломатовъ. Поэтому всѣ его усилія клонились къ тому, чтобы быть настоящимъ дипломатомъ въ своихъ сношеніяхъ съ этой привлекательной, но опасной женщиной. Они часто обѣдали въ четверомъ -- сэръ Артуръ на столько простиралъ свое довѣріе къ нимъ -- и въ этихъ случаяхъ миссисъ Гедвей, пользуясь одной изъ привилегій женщинъ, всегда вытирала салфеткой свой стаканъ, даже въ самыхъ дорогихъ ресторанахъ. Въ одинъ вечеръ, когда она, протеревъ стаканъ, поднесла его въ свѣту и, склонивъ голову на одно плечо, разглядывала: достаточно ли онъ чистъ,-- онъ сказалъ себѣ, наблюдая за ней, что она похожа на современную вакханку. Онъ замѣтилъ, что баронетъ тоже глядитъ на нее въ эту минуту и подумалъ: не пришла ли и ему та же самая мысль въ голову. Онъ часто задавалъ себѣ вопросъ, что думаетъ о ней вообще баронетъ? Одинъ Литльморъ не наблюдалъ въ этотъ моментъ за миссисъ Гедвей; онъ, повидимому, никогда за ней не наблюдалъ, хотя она часто слѣдила за намъ. Уотервиль спрашивалъ себя между прочимъ: почему сэръ Артуръ не приводитъ къ ней своихъ собственныхъ знакомыхъ, между тѣмъ какъ Парижъ биткомъ набитъ въ настоящую минуту англичанами. Онъ спрашивалъ себя: просила ли она его объ этомъ, и неужели онъ ей отказалъ. Ему очень хотѣлось бы знать, просила ли она его объ этомъ. Онъ высказалъ о своемъ любопытствѣ Литльмору, который обратилъ на это очень мало вниманія, однако, замѣтилъ, что несомнѣвается,-- она его просила. Ее не остановитъ ложная деликатность.

-- Она была, однако, очень деликатна съ вами,-- отвѣчалъ Уотервиль.-- Она васъ объ этомъ не просила.

-- Но это только потому, что она махнула на меня рукой; она меня считаетъ невѣжей.

-- Желалъ бы я знать, что она думаетъ обо мнѣ,-- спросилъ Уотервиль задумчиво.

-- О, она разсчитываетъ, что вы ее представите министру. Счастье для васъ, что нашъ парижскій посолъ находится въ отсутствіи въ настоящее время.

-- Министру случалось уже рѣшать многіе щекотливые вопросы. Онъ, по всей вѣроятности, не затруднится и въ настоящемъ случаѣ. Я ничего не сдѣлаю помимо приказаній начальства.

Онъ любилъ говорить о своемъ начальствѣ.

-- Она несправедлива ко мнѣ,-- сказалъ Литльморъ, послѣ минутнаго молчанія.-- Я говорилъ о ней многимъ изъ моихъ знакомыхъ.

-- А! но что же вы говорили имъ?

-- Что она живетъ въ отелѣ Мёрисъ и желаетъ познакомиться съ порядочными людьми.

-- Они, вѣроятно, были польщены тѣмъ, что вы ихъ считаете порядочными, однако, къ ней не поѣхали,-- замѣтилъ Уотервиль.

-- Я говорилъ о ней миссисъ Бэчто, и та обѣщала сдѣлать ей визитъ.

-- О!-- воскликнулъ Уотервиль;-- вы вѣдь сами не считаете миссисъ Бэчто порядочной женщиной! Миссисъ Гедвей не приметъ ее.

-- Но вѣдь ей какъ разъ это и нужно... имѣть случай кого-нибудь не принять.

Уотервиль составилъ себѣ теорію о томъ, что сэръ Артуръ приберегаетъ миссисъ Гедвей въ видѣ сюрприза: быть можетъ, онъ разсчитываетъ представить ее свѣту въ будущій лондонскій сезонъ. Самъ онъ въ настоящее время уже узналъ о ней все, что ему хотѣлось знать. Разъ онъ предложилъ сопровождать свою красивую соотечественницу въ Люксанбургскій музей и познакомить ее съ современной французской школой. Она еще не видѣла этой коллекціи, несмотря на свое утѣшеніе осмотрѣть всѣ достопримѣчательности (она не разставалась съ путеводителемъ Муррея даже и тогда, когда ѣздила въ знаменитому портному въ улицу de la Paix, которому, какъ она говорила, она надавала много блестящихъ идей). Обычно она ѣздила осматривать все замѣчательное вмѣстѣ съ сэромъ Артуромъ, а сэръ Артуръ былъ равнодушенъ къ новѣйшей французской живописи.

-- Онъ говоритъ, что въ Англіи имѣются болѣе талантливые живописцы, и предлагаетъ подождать выставки будущаго года въ королевской академіи. Онъ, кажется, думаетъ, что всѣ способны ждать такъ же терпѣливо, какъ и онъ. Но я не такъ терпѣлива. Я и то уже много ждала.

Въ такихъ словахъ объясняла миссисъ Гедвей свое желаніе осмотрѣть Люксанбургскій музей, когда Рупертъ Уотервиль предложилъ ей свои услуги. Она намекала на англичанина такъ, какъ если бы онъ былъ ей мужемъ или братомъ, словомъ, ея естественнымъ покровителемъ и товарищемъ.

"Желалъ бы я знать, понимаетъ ли она, какое это имѣетъ значеніе? говорилъ самому себѣ Уотервиль. Не думаю, чтобы она понимала, потому что въ противномъ случаѣ врядъ ли бы она такъ говорила". И при этомъ подумалъ, что женщинѣ, пріѣхавшей изъ Санъ-Діего, приходятся многому учиться, что надо много времени и труда для того, чтобы стать благовоспитанной женщиной. Какъ умная женщина, миссисъ Гедвей была, однако, права, когда говорила, что не можетъ ждать. Ей надо было поскорѣе всему научиться. Однажды она написала Уотервилю, что предлагаетъ ему отправиться назавтра въ музей. Мать сэра Артура пріѣхала въ Парижъ, по дорогѣ въ Каннъ, гдѣ намѣревается провести зиму. Она пробудетъ въ Парижѣ всего три дня, и онъ, само собой разумѣется, проведетъ всѣ эти три дня съ матерью. Поэтому она свободно назначала Уотервилю часъ, когда будетъ ожидать его. Онъ явился въ назначенное время, и они отправились на тотъ берегъ Сены въ большомъ восьмирессорномъ рыдванѣ, въ которомъ она постоянно каталась по Парижу, съ Максомъ на козлахъ -- у курьера были громадные бакенбарды,-- этотъ экипажъ имѣлъ необыкновенно респектабельный видъ, хотя сэръ Артуръ увѣрялъ ее -- такъ она передавала своимъ пріятелямъ-американцамъ,-- что въ Лондонѣ, на будущій годъ онъ обставитъ ее гораздо лучше. Пріятели подумали, что, должно быть, баронетъ рѣшился быть послѣдовательнымъ въ своихъ дѣйствіяхъ, и Уотервиль ничего иного отъ него и не ожидалъ. Литльморь же замѣчалъ по этому поводу, что въ Санъ-Діего она каталась въ тряскомъ кабріолетѣ съ грязными колесами, запряженномъ муломъ, который часто путался въ упряжкѣ. Уотервиль не безъ нѣкотораго волненія вопрошалъ самого себя: согласится ли матъ баронета сдѣлать ей визитъ. Она, конечно, должна же была знать, что женщина удерживаетъ ея сына въ Парижѣ въ такое время года, когда англійскіе джентльмены имѣютъ обыкновеніе охотиться за куропатками.

-- Она остановилась въ Hôtel du Rhin, и я дала ему понять, что онъ не долженъ оставлять ее, пока она находится въ Парижѣ,-- говорила миссисъ Гедвей въ то время, какъ они проѣзжали по узкой Сенской улицѣ. Ее зовутъ лэди Дименъ, но ея полный титулъ "достопочтенная лэди" Дименъ, такъ какъ она дочь барона. Отецъ ея былъ банкиръ, но оказалъ какую-то услугу правительству, торіямъ, знаете, какъ ихъ называютъ, и былъ возведенъ въ перское достоинство. Итакъ вы видите, что можно подняться изъ низшаго состоянія въ высшее! При ней находится компаньонка.

Миссисъ Гедвей сообщала всѣ эти подробности Уотервилю такъ серьёзно, что онъ не могъ не улыбнуться; онъ сказалъ себѣ: неужели же она думаетъ, что онъ не знаетъ, какъ титулуется баронская дочь. Въ этомъ отношеніи она оставалась неисправимой провинціалкой и страшно преувеличивала значеніе своихъ умственныхъ пріобрѣтеній, воображая что другіе такъ же невѣжественны; какъ и она. Онъ замѣтилъ также, что она теперь уже опускаетъ титулъ бѣднаго сэра Артура и обозначаетъ его чѣмъ-то въ родѣ супружескаго мѣстоименія. Она такъ много разъ и такъ легко вступала въ бракъ, что была очень склонна къ такой путаницѣ именъ и понятій.

V.

Они прошлись по люксанбургской галереѣ, и если не считать того, что миссисъ Гедвей глядѣла на все рѣшительно вскользь и мелькомъ, говорила очень громко, по обыкновенію, и не умѣла отличить плохой копіи отъ хорошаго оригинала, то она была очень пріятной собесѣдницей я благодарной ученицей. Она очень легко усвоивала себѣ то, что слышала, и Уотервиль былъ увѣренъ, выходя изъ галереи, что теперь она кое-что смыслила во французской школѣ. Она была вполнѣ подготовлена для того, чтобы критически сравнивать то, что видѣла, съ тѣмъ, что увидитъ на лондонской выставкѣ будущаго года. Какъ они съ Литльморомъ не разъ замѣчали, она была очень оригинальнымъ созданіемъ. Ея разговоръ, ея личность, были сшиты на живую нитку изъ равныхъ кусковъ, старыхъ и новыхъ. Когда они прошлись по различнымъ покоямъ дворца, миссисъ Гедвей предложила, чтобы, вмѣсто того, чтобы ѣхать немедленно домой, прогуляться по саду, который ей очень хотѣлось видѣть. Она вполнѣ подмѣтила разницу между старымъ и новымъ Парижемъ и сознавала романическую картинность латинскаго квартала, какъ будто бы получила самое всестороннее образованіе. Осеннее солнце обдавало тепломъ и свѣтомъ аллея и террасы Люксанбурга. Цвѣтники близъ дворца пестрѣли яркими желтыми и красными цвѣтами, а на зеленыхъ скамейкахъ засѣдали смуглыя нянюшки въ бѣлыхъ чепчикахъ и бѣлыхъ передникахъ. Другія бродили по широкимъ дорожкамъ въ сопровожденіи смуглыхъ французскихъ дѣтишекъ. Маленькіе соломенные стулья были составлены въ груду въ иныхъ мѣстахъ, въ другихъ же разсѣяны по саду. Старая дама въ черномъ платьѣ съ бѣлыми буклями на вискахъ, придерживаемыми большимъ, чернымъ гребнемъ, сидѣла на каменной скамейкѣ прямо и неподвижно, уставясь глазами въ пространство и держа на колѣняхъ большую моську; подъ деревомъ патеръ читалъ молитвенникъ; можно было разглядѣть издали, какъ шевелились его губы; молодой солдатъ, крошечнаго роста и въ красныхъ панталонахъ, прогуливался, засунувъ руки въ карманы. Уотервиль усѣлся вмѣстѣ съ миссисъ Гедвей на соломенныхъ стульяхъ и она сказала:-- Мнѣ нравится здѣсь; это милѣе даже, нежели картины въ галереѣ. Дѣйствительность всегда картиннѣе.

-- Все во Франціи картинно, даже и то, что некрасиво,-- отвѣчалъ Уотервиль.-- Все достойно кисти художника.

-- Да! я люблю Францію!-- замѣтила миссисъ Гедвей съ легкимъ вздохомъ. Потомъ вдругъ прибавила:-- Онъ просилъ меня сдѣлать ей визитъ, но я сказала ему, что этого не сдѣлаю. Пускай она сама пріѣдетъ ко мнѣ.

Это было такъ неожиданно, что Уотервиль слегка смутился. Но онъ скоро понялъ, что она дала легкій щелчокъ сэру Артуру Димену и его "достопочтенной" матери. Уотервиль любилъ знать все, что до другихъ касалось, но ему не правилось такое безцеремонное пріобщеніе его въ чужимъ дѣламъ; поэтому хотя ему и любопытно было знать, какимъ образомъ отнесется къ его спутницѣ старая лэди, какъ онъ еб называлъ, но ему стало досадно на миссисъ за ея безцеремонность. Онъ вовсе не считалъ себя такимъ короткимъ знакомымъ. Но у миссисъ Гедвей была привычка считать всѣхъ короткими знакомыми,-- привычка, которая не понравится, онъ былъ въ этомъ увѣренъ, матери сэра Артура. Онъ даже прикинулся удивленнымъ и не понимающимъ, о чемъ это она говоритъ. Но она даже не удостоила объясниться. Она просто продолжала думать вслухъ:-- Самое меньшее, что она можетъ сдѣлать,-- это пріѣхать во мнѣ. Я была очень любезна съ ея сыномъ. Это не резонъ для меня ѣхать въ ней. Это резонъ для нея пріѣхать ко мнѣ. Наконецъ, если ей не нравится мой образъ дѣйствій, она можетъ оставить меня въ покоѣ. Я желаю войти въ европейское общество, но желаю войти въ него такъ, какъ мнѣ хочется. Я вовсе не намѣрена навязываться людямъ, пусть они сами ищутъ моего знакомства. Я думаю, что со временемъ такъ и будетъ.

Уотервиль слушалъ, уставя глаза въ землю. Онъ чувствовалъ даже, что покраснѣлъ. Въ миссисъ Гедвей было что-то, что раздражало и скандализировало его. Литльморъ былъ правъ, говоря, что она слишкомъ беззастѣнчива. Она была слишкомъ, слишкомъ откровенна; ея мотивы, побужденія, желанія -- били въ носъ. Казалось, что она любитъ слушать свои собственныя думы. Разгоряченная мысль непремѣнно выливалась въ горячихъ словахъ у Гедвей, хотя не всѣ ея слова заключали въ себѣ мысль. И теперь она вдругъ разгорячилась.-- Если она пріѣдетъ во мнѣ хоть разъ, тогда... о! тогда я буду съ ней крайне любезна, я не останусь у ней въ долгу! Но она должна сдѣлать первый шагъ, я надѣюсь, что ока сообразитъ это.

-- А можетъ быть и нѣтъ,-- замѣтилъ Уотервиль, досадливо.

-- Ну чтожъ, я не заплачу, если она этого не сдѣлаетъ. Онъ мнѣ никогда ничего не говорилъ про свою родню. Можно было бы подумать, что онъ ее стыдится.

-- Не думаю, чтобы это было такъ.

-- Я сама знаю, что это не такъ. Это просто отъ скромности. Онъ не желаетъ хвастаться; онъ слишкомъ большой джентльменъ для того. Онъ не желаетъ ослѣпить меня; онъ хочетъ, чтобы я его любила ради его самого. Чтожъ, я очень люблю его,-- прибавила она черезъ минуту.-- Но я буду любить его еще больше, если онъ привезетъ свою мать. Пусть они узнаютъ объ этомъ въ Америкѣ.

-- Развѣ вы думаете, что это произведетъ сенсацію въ Америкѣ?-- спросилъ Уотервиль, улыбаясь.

-- Я желаю показать имъ, что со мной знакома британская аристократія. Это имъ не понравится.

-- Безъ сомнѣнія, они не откажутъ вамъ въ такомъ невинномъ удовольствіи,-- пробормоталъ Уотервиль, все еще улыбаясь.