Въ началѣ третьяго часа, пиръ, даваемый Веромъ по случаю его наступавшаго дня рожденія, былъ еще въ самомъ разгарѣ.
Кромѣ знатныхъ и ученыхъ римлянъ, прибывшихъ въ Александрію вслѣдъ за императоромъ, въ числѣ гостей претора было также много именитыхъ александрійцевъ.
Блестящій ужинъ давно кончился, но чаши съ виномъ еще обходили столъ.
Веръ былъ единодушно провозглашенъ царемъ пиршества. Онъ лежалъ на подушкахъ, усыпанныхъ розами. Флёровая занавѣска защищала его отъ мухъ и комаровъ, а коврикъ, сплетенный изъ цвѣтовъ и стеблей лилій, прикрывалъ ему ноги и пріятно благоухалъ. Подлѣ претора сидѣла прелестная пѣвица.
Хорошенькіе мальчики, одѣтые амурами, ожидали приказаній "коварнаго Эрота".
Веръ безпечно покоился на своемъ ложѣ.
А между тѣмъ онъ все видѣлъ, все успѣлъ разсчитать, устраивая свой праздникъ, и распоряжался на немъ съ большой осмотрительностью.
Какъ на пиршествахъ, даваемыхъ Адріаномъ въ Римѣ, такъ и здѣсь прочтены были сначала небольшіе отрывки изъ новѣйшихъ сочиненій и стихотвореній; потомъ была разыграна веселая комедія; затѣмъ Глицера, первая пѣвица города, спѣла звонкимъ голосомъ диѳирамбъ съ акомпаниментомъ арфы, а виртуозъ Александръ исполнилъ пьесу на тригононѣ.
Наконецъ въ комнату влетѣла труппа танцовщицъ при звукахъ тамбуриновъ и флейтъ.
Въ залѣ раздались возгласы одобренія; вино все болѣе и болѣе увеличивало веселость гостей.
По каменнымъ плитамъ пола струились потоки вина, возлитаго богамъ; крики стали заглушать музыку и пѣніе,-- веселое пиршество обратилось въ безпорядочную оргію.
Вдругъ въ залу вбѣжалъ одинъ изъ слугъ Вера.
-- Пожаръ! Огонь во дворцѣ на Лохіи!-- кричалъ онъ, съ трудомъ переводя дыханіе.
Веръ сбросилъ коверъ изъ лилій, разорвалъ занавѣску и приказалъ немедленно подавать себѣ колесницу.
-- До свиданья, друзья! Благодарю васъ за честь!-- сказалъ онъ, обращаясь къ присутствовавшимъ.-- Я долженъ спѣшить на Лохій.
Вмѣстѣ съ Веромъ бросилось на пожаръ и большинство гостей, не съ желаніемъ помочь горожанамъ, а просто чтобы посмотрѣть на пламя да послушать толки. Многіе не могли встать съ мѣста,-- до того были отуманены виномъ,-- а одинъ изъ присутствовавшихъ, Флоръ, громко заявилъ, что не только пожаръ города, но и пожаръ цѣлаго свѣта не заставитъ его покинуть своего ложа и оставить недопитой чашу.
Покинувъ залу, Веръ поспѣшилъ къ Сабинѣ, чтобъ увѣдомить ее о случившемся.
Бальбилла первая увидала огонь, когда она, покончивъ свои занятія и собираясь ложиться, въ послѣдній разъ взглянула на море. Дѣвушка сейчасъ же выбѣжала наружу, объявила всѣмъ, кого встрѣтила, что во дворцѣ пожаръ, и искала теперь дежурную матрону, чтобы велѣть разбудить Сабину.
Весь Лохій представлялъ сплошное, яркое полымя.
Преторъ встрѣтилъ поетессу въ дверяхъ, которыя вели изъ покоевъ императрицы въ садъ.
-- Увѣдомлена ли Сабина?-- спросилъ онъ поспѣшно, не привѣтствуя дѣвушку даже поклономъ.
-- Я думаю, что еще нѣтъ.
-- Такъ вели ее разбудить. Поклонись ей отъ меня. Мнѣ надо скорѣй на Лохій.
-- Мы тебя догонимъ.
-- Оставайтесь дома,-- вы будете только мѣшать.
-- Я не займу много мѣста и непремѣнно пріѣду. Какое чудное зрѣлище!
-- Вѣчные боги! уже за дворцомъ, ближе къ гавани, показывается пламя. Что же нѣтъ до сихъ поръ колесницъ?
-- Возьми меня съ собой.
-- Нѣтъ, ты должна разбудить императрицу.
-- А Люциллу возьмешь?
-- Вамъ, женщинамъ, лучше остаться дома.
-- Что до меня касается, я не останусь. Надѣюсь, кесарю не угрожаетъ опасность?
-- Не думаю.
-- Взгляни, какая прелесть! Небо похоже на огненный шатеръ. Прошу тебя, Веръ, позволь мнѣ доѣхать съ тобой.
-- Нѣтъ, милая, тамъ нужны мужчины.
-- Какъ ты нелюбезенъ!...
-- Наконецъ-то подаютъ колесницу. Вы, женщины, остаетесь.
-- Я не позволю себѣ приказывать и отправлюсь на Лохій.
-- Чтобъ видѣть Антинои среди пламени?-- насмѣшливо спросилъ преторъ, вскакивая на колесницу и хватая вожжи.-- Такое чудное зрѣлище не всегда можетъ представиться.
Дѣвушка сердито топнула ногой, направилась въ покои государыни и рѣшилась во что бы ни стало побывать на пожарищѣ.
Сабина еще не была одѣта и никого не принимала. Камеристка сообщила Бальбиллѣ, что императрица встаетъ, но что разстроенное здоровье не позволитъ ей выйти на воздухъ среди ночи.
Поэтесса отыскала Люциллу, но та не рѣшилась ослушаться мужа и пыталась удержать и Бальбиллу. Но кудрявая головка настаивала на своемъ, тѣмъ болѣе, что Веръ насмѣшливыми словами запретилъ ей исполнить свою волю.
Тогда дѣвушка обратилась къ своей компаньонкѣ и рѣшилась захватить съ собой Клавдію, несмотря на ея возраженія.
Черезъ полтора часа послѣ ухода претора колесница подвозила ихъ къ пылавшему Лохію.
Глазамъ Бальбиллы представилась необозримая, многоголовая толпа, которая кишила на мысу и въ гавани.
Нѣкоторыя верфи уже загорались и надо было спасать корабли, стоявшіе на якорѣ. Сѣверный вѣтеръ раздувалъ пламя, мѣшая людямъ тушить его. Складочные амбары похожи были на гигантскіе факелы и освѣщали все большее и большее пространство кругомъ.
Темныя массы кораблей, лодки, люди -- все было озарено яркимъ, красноватымъ блескомъ пожара, который, какъ въ зеркалѣ, отражался на спокойной поверхности моря.
Вслѣдствіе страшной тѣсноты, колесница Бальбиллы съ трудомъ подвигалась впередъ и дѣвушка вполнѣ могла насладиться восхитительнымъ зрѣлищемъ.
На улицѣ, ведшей отъ гавани ко дворцу, надо было остановиться, такъ какъ не было возможности ѣхать дальше. Напуганные огнемъ и шумомъ, кони вставали на дыбы и бросались въ сторону, такъ что возница едва могъ сдерживать ихъ. На Бальбиллу и ея спутницу посыпались укоризненныя восклицанія толпы. Дѣвушка уже приказала возницѣ повернуть колесницу и ѣхать назадъ; но это было еще труднѣе. Одна изъ лошадей оторвалась отъ дышла и кинулась въ народъ; раздались крики, брань. Бальбилла хотѣла соскочить съ колесницы, но Клавдія уцѣпилась за нее, умоляя не покидать ее одну. Упрямая дѣвушка не была боязлива, но на этотъ разъ жалѣла, что не послушалась Вера. Сначала ей все казалось забавнымъ, но затѣмъ ея отважное предпріятіе потеряло всю свою прелесть,-- Бальбилла была скорѣе готова плакать, чѣмъ смѣяться.
-- Пропустите пожарныя трубы!... Прочь съ дороги!-- раздалось вдругъ въ толпѣ.
При этихъ грозныхъ словахъ Клавдія упала на колѣни, а Бальбилла, напротивъ того, ободрилась. Она узнала голосъ архитектора Понтія, который стоялъ позади ея колесницы верхомъ на конѣ, и обернулась къ нему. Онъ улыбнулся ей и покачалъ головой. "Вотъ бѣшеная голова, которую слѣдуетъ пожурить. Но кто же въ состояніи на нее сердиться?" -- казалось хотѣлъ онъ сказать.
Потомъ Понтій обратился къ слѣдовавшей за нимъ охранительной стражѣ:
-- Отпрягайте коней,-- приказывалъ онъ,-- мы можемъ на нихъ возить воду! Помогите женщинамъ сойти съ колесницы! Оттолкните экипажъ въ сторону! Дайте дорогу нашимъ снарядамъ!
Сдѣлавъ всѣ эти распоряженія съ поспѣшностью полководца, командующаго солдатами, архитекторъ подъѣхалъ къ Бальбиллѣ и сообщилъ ей, что императоръ внѣ опасности.
-- Мнѣ теперь некогда проводить тебя до Кесареума, а есля хочешь любоваться пожаромъ вблизи, такъ пойди въ домъ сторожа гавани съ крыши ты увидишь весь Лохій. Зрѣлище поистинѣ великолѣпное. Но ты не должна забывать, сколько при этомъ погибаетъ богатства, пріобрѣтеннаго честнымъ трудомъ. То, чѣмъ ты будешь восхищаться, принесетъ много горькихъ слезъ. Надо надѣяться, что величественная картина пожара не долго будетъ представляться вашимъ взорамъ.
-- О, да! Я надѣюсь всѣмъ сердцемъ,-- воскликнула дѣвушка.
-- Я это зналъ. Какъ только будетъ возможно, я провѣдаю васъ, а пока до свиданья.
Поручивъ охрану женщинъ двумъ изъ своихъ помощниковъ, Понтій далъ волю коню и протѣснился сквозь толпу народа.
Четверть часа спустя Бальбилла стояла на крышѣ каменнаго домика. Клавдія осталась въ душной комнатѣ сторожа гавани и не могла отъ утомленія произнести ни одного слова.
Послѣ разговора съ Понтіемъ молодая римлянка глядѣла на пожаръ далеко не съ прежнимъ беззаботнымъ, почти веселымъ, чувствомъ.
Огненные языки начинали постепенно уменьшаться и съ замѣтнымъ трудомъ боролись съ густымъ дымомъ.
Бальбилла вскорѣ отыскала глазами архитектора, такъ какъ всадникъ возвышался надъ толпой.
Понтій подъѣзжалъ то къ одному горящему строенію, то къ другому, и всюду, гдѣ онъ ни показывался, утихала разъяренная стихія.
Дѣвушка не замѣтила, что вѣтеръ перемѣнился и мало-по-малу даже вовсе успокоился, а отъ этого зависѣлъ, главнымъ образомъ, успѣхъ ея друга.
Слѣдя за Понтіемъ, она видѣла, какъ онъ велѣлъ разломать горящій амбаръ, чтобы пересѣчь дальнѣйшій путь пламени,-- видѣла, какъ онъ въ другой разъ хлопоталъ около пылавшаго склада дегтя и смолы, не теряя присутствія духа.
Бальбилла страшилась за него, но вмѣстѣ съ тѣмъ любовалась его стройною фигурой на горячемъ конѣ, освѣщенною пламенемъ. Въ то же время живое воображеніе рисовало ей образъ другаго юноши, не менѣе прекраснаго, и юноша этотъ былъ Антиной.
Благодаря неимовѣрнымъ усиліямъ гражданъ, пожаръ былъ почти потушенъ; отъ обгорѣлыхъ строеній поднимался теперь только дымъ, перемѣшанный съ искрами, а Понтій все не приходилъ за Бальбиллой и это начинало сердить ее.
Начинало разсвѣтать, но слабо, такъ какъ небо сплошь было покрыто тучами. Когда же сталъ накрапывать дождь, дѣвушка спустилась по лѣстницѣ во внутреннія комнаты домика и усѣлась возлѣ своей задремавшей спутницы.
Прошло около получаса, когда послышался наконецъ топотъ конскихъ копытъ и на порогѣ показался Понтій. Лицо его было покрыто копотью, голосъ охрипъ отъ неустанныхъ распоряженій.
Бальбилла забыла минутную досаду и ласково привѣтствовала своего друга. Услыхавъ, что его мучитъ жажда, она собственноручно зачерпнула въ чашу воды изъ стоявшей въ углу глиняной кружки и подала ему.
Онъ жадно выпилъ освѣжительную влагу, а дѣвушка приняла изъ его рукъ пустую чашу и снова наполнила ее водой.
Наблюдая за необычнымъ занятіемъ своей воспитанницы, Клавдія только въ недоумѣніи качала головой.
-- Вотъ такъ питье!-- сказалъ Понтій, выпивая уже третью чашу и съ трудомъ переводя дыханіе.
-- Мутная вода, стоявшая въ земляной посудинѣ,-- возразила дѣвушка.
-- А все-таки она была вкуснѣе вина, поданнаго въ золотомъ бокалѣ.
-- Жажда дѣлаетъ всякій напитокъ пріятнымъ.
-- Ты забываешь, какая рука подавала его,-- съ чувствомъ отвѣтилъ архитекторъ.
Бальбилла покраснѣла и потупилась.
-- Теперь,-- продолжала она послѣ минутнаго смущенія,-- ты утолилъ свою жажду и можешь отправиться домой, чтобъ обратиться изъ трубочиста снова въ великаго архитектора. Но прежде разскажи, какъ ты попалъ сюда изъ Пелузіума, гдѣ былъ до сихъ поръ, и какой видъ имѣетъ теперь дворецъ.
-- У меня очень мало времени,-- возразилъ Понтій,-- и я могу тебѣ все разсказать только вкратцѣ. Окончивъ въ Пелузіумѣ начатыя работы, я возвращался съ императорскою почтой въ Александрію. Подъѣзжая къ городу, я замѣтилъ зарево надъ моремъ. Узнавъ отъ одного раба, что горитъ на Лохіи, я взялъ одну изъ лучшихъ почтовыхъ лошадей и поскакалъ пряно во дворецъ. Причина пожара до сихъ поръ неизвѣстна. Я знаю только, что кесарь наблюдалъ звѣзды въ ту минуту, когда загорѣлся одинъ изъ сосѣднихъ съ обсерваторіей сараевъ. Антиной первый увидалъ пламя и предостерегъ государя. Я нашелъ Адріана въ сильномъ волненіи; онъ поручилъ мнѣ наблюдать, чтобъ исправнѣе тушили пожаръ, а самъ остался во дворцѣ съ своимъ любимцемъ; бѣдный мальчикъ обжегъ себѣ руки.
-- Какъ же это случилось?-- воскликнула Бальбилла съ живымъ участіемъ.
-- Когда Адріанъ съ Антиноемъ спускались съ обсерваторіи, они захватили съ собой находившіеся на ней инструменты и бумаги. Спустившись съ лѣстницы, императоръ замѣтилъ, что забылъ на верху таблички съ важными вычисленіями, и громко выразилъ по этому поводу свое сожалѣніе. Пламя уже охватило башню, но, несмотря на это, Антиной мигомъ взбѣжалъ туда но лѣстницѣ, сбросилъ таблички съ вершины обсерваторіи и началъ поспѣшно спускаться. Но на срединѣ лѣстницы онъ сталъ задыхаться и упалъ въ обморокъ. Къ счастію, подоспѣлъ во-время рабъ Масторъ и вынесъ его полумертвымъ на свѣжій воздухъ.
-- До вѣдь онъ живъ, этотъ прекрасный, божественный юноша?-- озабоченно спрашивала Бальбилла.
-- Да, только руки его пострадали, да волосы слегка опалились.
-- Прелестные, мягкіе локоны!-- снова воскликнула дѣвушка.-- Я пойду сейчасъ домой и велю садовнику нарвать прекрасный букетъ изъ розъ; мы пошлемъ его Антиною; это вниманіе порадуетъ юношу.
-- Какъ, ты хочешь послать цвѣты человѣку, который, можетъ-быть, ихъ вовсе не желаетъ?-- спросилъ Понтій серьезно.
-- Какъ же намъ иначе почтить добродѣтель и красоту мужчины?-- спросила Бальбилла.
-- Собственное сознаніе честнаго поступка -- лучшая награда.
-- А красота?
-- Женская красота возбуждаетъ удивленіе, можетъ-быть даже любовь, и ей подобаютъ цвѣты; и мужская красота радуетъ взоры, но задача восхвалять ее не принадлежитъ смертной женщинѣ.
-- Кому же въ такомъ случаѣ?
-- Искусству, которое ее увѣковѣчиваетъ.
-- Но розы могутъ порадовать и утѣшить бѣднаго юношу.
-- Такъ пошли ихъ ради его болѣзни, а не ради красоты,-- отвѣтилъ Понтій.
Бальбилла замолчала и вмѣстѣ съ Клавдіей послѣдовала за архитекторомъ въ гавань. Здѣсь онъ простился съ ними, усадивъ въ лодку, которая должна была доставить ихъ въ Кесареумъ.
-- Послѣ разговора съ Понтіемъ,-- сказала дѣвушка дорогой, обращаясь къ своей компаньонкѣ,-- у меня пропала охота посылать Антиною цвѣты; но онъ все-таки остался въ моемъ воображеніи не больнымъ юношей, а красавцемъ Антиноемъ.