Понтій уже не засталъ императора на Лохіи, такъ какъ Адріанъ послѣ обѣда переѣхалъ въ Кесареумъ. Ему противенъ былъ запахъ гари, наполнявшій покои стараго дворца, который принесъ столько несчастій.
Архитектора ожидали съ нетерпѣніемъ. Онъ долженъ былъ скорѣе привести въ порядокъ императорскіе покои въ Кесареумѣ, которые были лишены всякихъ украшеній ради убранства залъ стараго дворца.
За Понтіемъ была выслана колесница, которая и доставила его въ новую резиденцію Адріана, гдѣ онъ немедленно, съ помощью многочисленныхъ рабовъ, принялся за дѣло и проработалъ вплоть до ночи.
Кесарь былъ въ мрачномъ настроеніи духа.
Когда Адріану доложили о приходѣ префекта Тиціана, онъ велѣлъ ему подождать, пока не перемѣнилъ собственноручно компрессъ на ранахъ своего любимца.
Когда императоръ съ ловкостью хирурга окончилъ свою работу, Антиной началъ торопить его, говоря, что префектъ ждетъ уже болѣе четверти часа.
-- Пускай подождетъ!-- возразилъ повелитель.-- Еслибы весь міръ звалъ меня и тогда бы я не двинулся съ мѣста, не отдавъ должнаго этимъ честнымъ, преданнымъ рукамъ. Да, мой милый мальчикъ, мы вѣрные товарищи на всю жизнь. И другимъ тоже случается находить себѣ спутниковъ, чтобы дѣлить горе и радости, и всякій твердо убѣжденъ, что знаетъ своего товарища, какъ самого себя; но вдругъ судьба посылаетъ бурю, которая срываетъ покровъ съ души друга и она является въ совершенно новомъ свѣтѣ. Такая буря была нынѣшнею ночью и она дала мнѣ возможность заглянуть въ сердце моего Антиноя, такъ же, какъ я смотрю теперь на мою руку!... Да, тотъ, кто рискуетъ своей цвѣтущею жизнью ради одной вещи своего друга, тотъ отдалъ бы десять жизней за спасеніе его самого, еслибъ, это только было возможно... Эта ночь должна быть тебѣ памятна. Она поставила твое имя во главѣ тѣхъ, кому я обязанъ благодарностью, а такихъ немного.
Съ этими словами Адріанъ протянулъ Антиною руку.
Юноша, стоявшій до тѣхъ поръ въ сильномъ замѣшательствѣ, порывисто прильнулъ къ ней губами.
-- Не говори больше со мной,-- я недостоинъ такой милости!-- сказалъ Антиной умоляющимъ голосомъ, поднимая на Адріана свои большіе глаза.-- Что такое моя жизнь? Я бы безъ сожалѣнія разстался съ ней, еслибы могъ этимъ избавить тебя хоть отъ одного тяжелаго дня.
-- Я это знаю,-- возразилъ съ увѣренностью повелитель и вошелъ въ сосѣднюю комнату къ префекту.
Тиціанъ пришелъ по приказанію императора.
Надлежало опредѣлить, какое вознагражденіе долженъ получить городъ и отдѣльные домовладѣльцы, пострадавшіе во время пожара, такъ какъ Адріанъ уже объявилъ декретомъ, что никто не потерпитъ убытка отъ несчастія, по посланнаго богами и начавшагося въ его домѣ.
Префектъ уже собралъ необходимыя справки и тайнымъ секретарямъ Флегонту, Геліодору и Целеру было поручено написать заинтересованнымъ лицамъ, пригласить ихъ, отъ имени кесаря, добросовѣстно показать цифру понесеннаго ими убытка.
Тиціанъ принесъ также извѣстіе, что греки и евреи желаютъ выразить торжественными жертвоприношеніями свою радость по случаю счастливаго спасенія императора.
-- А христіане?-- спросилъ Адріанъ.
-- Они не приносятъ въ жертву животныхъ, а вмѣсто того соберутся для общей благодарственной молитвы.
-- Ихъ признательность имъ дешево обходится!-- воскликнулъ императоръ.
-- Епископъ Евменій вручилъ мнѣ сумму для раздачи бѣднымъ, на которую можно бы купить сто быковъ. Онъ говоритъ, что христіанскій Богъ -- существо духовное, а потому требуетъ только духовныхъ жертвъ. Самая пріятная для Него жертва -- теплая, исходящая изъ глубины сердца молитва.
-- Все это хорошо,-- возразилъ Адріанъ,-- но не годится для народа. Философскія ученія не ведутъ къ благочестію. Толпѣ нужны видимые боги и осязательныя жертвы... А что, здѣшніе христіане -- хорошіе и преданные государству граждане?
-- Съ ними не приходится прибѣгать къ судебной расправѣ.
-- Такъ прими отъ нихъ деньги и отдай нуждающимся; но общей молитвы я не могу дозволить. Пускай они продолжаютъ въ тиши воздѣвать за меня руки къ своему великому Богу. Гласнымъ ихъ Ученіе не можетъ быть, такъ какъ не лишено обаяниія, а безопасность государства требуетъ, чтобы масса была вѣрна древнимъ богамъ и жертвамъ.
-- Будетъ по-твоему,-- государь.
-- Тебѣ извѣстно донесеніе Плинія Траяну о христіанахъ?
-- Да, и отвѣтъ императора.
-- Хорошо... Оставимъ христіанъ въ покоѣ, лишь бы ученіе ихъ не принимало гласности и не приходило въ столкновеніе съ государственными законами. Но какъ скоро они осмѣлятся отказывать въ подобающемъ уваженіи древнимъ богамъ, придется прибѣгнуть къ строгости и даже смертнымъ казнямъ.
Во время этого разговора въ комнату вошелъ Веръ.
Онъ сегодня всюду слѣдовалъ за императоромъ, въ надеждѣ услыхать отъ него что-нибудь насчетъ его наблюденій надъ небомъ, но не рѣшился первый спросить о ихъ результатѣ.
Увидавъ, что Адріанъ занятъ, онъ прошелъ къ Антиною.
Замѣтивъ претора, любимецъ кесаря поблѣднѣлъ, но, овладѣвъ собой, поздравилъ Вера съ днемъ его рожденія.
Отъ претора не ускользнуло, что появленіе его испугало юношу; поэтому онъ предложилъ ему нѣсколько пустыхъ вопросовъ и пересыпалъ свой разговоръ веселыми разсказами, пока виѳинянинъ наконецъ успокоился.
-- Я долженъ поблагодарить тебя отъ имени государства и друзей кесаря,-- сказалъ тогда Веръ.-- Ты выполнилъ данное тебѣ порученіе, хотя и употребилъ черезчуръ сильныя средства.
-- Прошу тебя, не упоминай объ этомъ,-- перебилъ Антиной, со страхомъ оглянувшись на дверь сосѣдней комнаты.
-- Чтобы сохранить ясное, хорошее расположеніе духа кесаря, я бы пожертвовалъ всей Александріей... Впрочемъ мы оба дорого поплатились за наше хорошее намѣреніе и за эти жалкіе сараи.
-- Перемѣнимъ разговоръ.
-- У тебя обжоги на рукахъ и волосы спалены, а мнѣ тоже нездоровится.
-- Адріанъ говоритъ, ты много помогалъ спасать.
-- Мнѣ стало жаль бѣдныхъ хомяковъ, у которыхъ пламя хотѣло истребить все добро, собранное съ такимъ трудомъ, и я бросился тушить. Первая моя награда состояла изъ холодной, какъ ледъ, морской воды, которой меня окатили изъ пожарной трубы. Я не вѣрю въ ученіе этики и давно готовъ считать глупцами тѣхъ писателей, въ сочиненіяхъ которыхъ добродѣтель торжествуетъ, а порокъ наказывается, потому что лучшими часами въ моей жизни я обязанъ дурнымъ поступкамъ, между тѣмъ какъ все хорошее, что бы я ни сдѣлалъ, приноситъ мнѣ только досаду и непріятности. Теперь я совсѣмъ охрипъ и мнѣ ужасно саднитъ горло, а все оттого, что я увлекся и дѣйствовалъ, какъ бы сказали моралисты, добродѣтельно.
-- Ты кашляешь и у тебя болѣзненный видъ; ты бы легъ.
-- Въ день моего рожденія?... Нѣтъ, юный другъ. А теперь не можешь ли ты мнѣ сказать, что прочелъ Адріанъ по звѣздамъ?
-- Нѣтъ, не могу.
-- Даже и въ томъ случаѣ, еслибъ я отдалъ въ твое распоряженіе моего Персея? Онъ хорошо знаетъ Александрію и нѣмъ, какъ рыба.
-- И тогда не могу сказать, потому что ничего не знаю. Мы оба нездоровы и я опять повторяю, тебѣ надо обратить вниманіе на свое здоровье.
Послѣ этихъ словъ Веръ вскорѣ оставилъ комнату Антинои и юноша съ облегченнымъ сердцемъ посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
Посѣщеніе претора встревожило виѳинянина и увеличило отвращеніе, которое онъ чувствовалъ къ Веру.
Антиной зналъ теперь, что преторъ злоупотребилъ его довѣріемъ, потому что Адріанъ, какъ онъ самъ сказалъ своему любимцу, хотѣлъ прошлою ночью наблюдать звѣзды для Вера, а не для себя лично; императоръ сообщилъ это и претору.
Его поступка нельзя было ни извинить, ни представить въ лучшемъ свѣтѣ.
Въ угоду этому развратнику, этому лицемѣру, онъ измѣнилъ своему государю, поджегъ городъ и долженъ былъ теперь выслушивать похвалы и принимать выраженія благодарности отъ величайшаго и прозорливѣйшаго изъ людей. Антиной ненавидѣлъ, презиралъ самого себя и спрашивалъ: почему огонь, охватившій его со всѣхъ сторонъ, ограничился только тѣмъ, что обжогъ ему руки и опалилъ волосы.
Когда Адріанъ возвратился, юноша спросилъ у него позволенія лечь.
Императоръ охотно согласился, приказалъ Мастору не отходить отъ постели своего любимца, а самъ отправился къ Сабинѣ, которая желала видѣть его.
Императрица не была сама на мѣстѣ пожара, но каждый часъ отправляла туда посла, чтобъ имѣть извѣстіе о положеніи дѣлъ и о состояніи своего супруга. Когда Адріанъ прибылъ наконецъ въ Кесареумъ, Сабина вышла ему на встрѣчу, а потомъ снова удалилась въ свои покои.
Былъ второй часъ по полуночи, когда императоръ вошелъ въ комнату своей супруги.
Она покоилась на ложѣ и была одѣта какъ для торжественнаго обѣда, хотя и безъ дорогихъ украшеній.
-- Ты желаешь говорить со мной?-- спросилъ Адріанъ.
-- Да, и этотъ богатый достопримѣчательными событіями день оканчивается также достопамятнымъ образомъ, потому что ты не заставилъ просить себя понапрасну.
-- Ты рѣдко даешь мнѣ случай исполнять твои желанія.
-- Тебѣ это непріятно?
-- Пожалуй; вмѣсто того, чтобы желать и просить, ты всегда требуешь.
-- Оставимъ этотъ пустой разговоръ.
-- Хорошо. Но зачѣмъ ты звала меня?
-- Веръ празднуетъ сегодня день своего рожденія.
-- И ты бы хотѣла знать, что ему предсказываютъ звѣзды?
-- И какъ тебя настроили твои наблюденія.
-- Я еще не успѣлъ обдумать видѣнное... Во всякомъ случаѣ звѣзды предсказываютъ Веру блестящую будущность.
При этихъ словахъ Адріана въ глазахъ Сабины засвѣтилась радость, но она сдѣлала надъ собой усиліе казаться спокойной, и продолжала:
-- И все-таки ты еще ни на что не можешь рѣшиться?
-- Ты хочешь слышать мое послѣднее слово?
-- Ты и самъ это знаешь.
-- Хорошо. Созвѣздія Вера ярче моихъ и я долженъ его остерегаться.
-- Какое малодушіе!... Ты боишься претора?
-- Нѣтъ, но боюсь его счастія въ союзѣ съ тобой.
-- Когда онъ будетъ нашимъ сыномъ, то его величіе станетъ и нашимъ.
-- Вовсе нѣтъ. Если я поступлю по твоему желанію, то онъ постарается присвоить себѣ мое величіе. Судьба...
-- Ты утверждаешь, что она ему благопріятствуетъ; но я, къ сожалѣнію, не могу съ тобой согласиться.
-- Развѣ и ты пытаешься читать по звѣздамъ?
-- Нѣтъ. Я предоставляю это мужчинамъ. Слыхалъ ты объ астрологѣ Аммоніи?
-- Да, это очень ловкій человѣкъ. Онъ наблюдаетъ изъ башни въ Серапеумѣ и воспользовался своимъ искусствомъ, какъ и многіе ему подобные, для того, чтобы пріобрѣсти себѣ большое состояніе.
-- Я обратилась къ нему по указанію астронома Клавдія Птоломея.
-- Лучшая рекомендація.
-- И вотъ я дала Аммонію порученіе составить прошлою ночью гороскопъ Вера. Онъ недавно принесъ мнѣ его съ объясненіемъ. Вотъ онъ.
Императоръ поспѣшно схватилъ табличку, которую ему подала Сабина, и началъ внимательно разсматривать предсказанія, распредѣленныя по часамъ.
-- Такъ, совершенно вѣрно! Все согласно съ моими наблюденіями. Но постой, здѣсь начинается третій часъ, при наступленіи котораго меня прервали. Вѣчные боги! что же это такое?
Когда Адріанъ молча пробѣжалъ таблицу до конца, онъ опустилъ руку, державшую гороскопъ, и съ содроганіемъ воскликнулъ:
-- Ужасная судьба! Горацій правъ. Чѣмъ выше башня, тѣмъ страшнѣе сотрясеніе при ея паденіи.
-- Башня, о которой ты думаешь, это тотъ любимецъ счастія, котораго ты опасаешься,-- сказала Сабина.-- Подари же Веру хотя нѣсколько счастливыхъ дней, прежде чѣмъ его постигнетъ угрожающее ему несчастіе.
Адріанъ задумчиво смотрѣлъ въ землю.
-- Если,-- началъ онъ, обращаясь къ женѣ,-- на этого человѣка не обрушится тяжелое несчастіе, то звѣзды имѣютъ такъ же мало общаго съ судьбой людей, какъ море съ пустыней. Если Аммоній и десять разъ ошибся, то все-таки на этой таблицѣ останется болѣе десяти чертъ, предсказывающихъ дурное претору. Мнѣ жаль Вера; но такъ какъ государство раздѣляетъ несчастія своего повелителя, то я не могу избрать этого человѣка себѣ въ наслѣдники.
-- Не можешь?-- спросила Сабина, вставая съ ложа.-- Ты видѣлъ самъ, что твоя звѣзда побѣдитъ его звѣзду, а изъ этихъ таблицъ ясно, что онъ обратится въ прахъ, когда міръ еще долго будетъ слушаться твоихъ приказаній, и все-таки ты не можешь его усыновить?
-- Успокойся, дай мнѣ время все обдумать, а теперь я остаюсь при своемъ.
-- Даже если я стану умолять тебя,-- продолжала Сабина страстно,-- если я скажу, что ты и судьба лишили меня благословенія, счастія, не дали того, что составляетъ для женщины прекрасную цѣль жизни?... Но я достигну этого счастія! Я хочу, чтобы хотя на короткое время любящія уста называли меня тѣмъ именемъ, которое ставитъ послѣднюю нищую съ младенцемъ на рукахъ выше императрицы, никогда не стоявшей у колыбели своего ребенка. Я хочу быть и называться матерью; хочу имѣть право сказать: мое дитя, мой сынъ, наше дитя.
Сабина громко зарыдала и закрыла лицо руками.
Адріанъ въ изумленіи отступилъ отъ жены.
На его глазахъ совершилось чудо.
Сабина, въ глазахъ которой онъ никогда не видалъ слезинки, Сабина плакала теперь горькими слезами; у Сабины было такое же сердце, какъ у всякой другой женщины.
Пораженный и тронутый до глубины души, смотрѣлъ онъ, какъ она упала на колѣна и, вся вздрагивая отъ внутренняго волненія, спрятала лицо въ подушку.
-- Встань, Сабина!-- сказалъ наконецъ Адріанъ, подходя къ супругѣ.-- Твое желаніе справедливо. Ты получишь сына, котораго жаждетъ твоя душа.
Императрица встала и въ ея глазахъ, еще полныхъ слезъ, выразилась глубокая благодарность.
Сабина могла улыбаться, могла быть прекрасной.
Только подобная минута могла показать это императору.
Молча пододвинулъ онъ въ ней табуретъ и опустился на него.
Продержавъ ея руку нѣкоторое время въ своей, онъ выпустилъ ее и сказалъ ласково:
-- Оправдаетъ ли Веръ твои надежды?
Сабина утвердительно кивнула головой.
-- И откуда въ тебѣ такая увѣренность?-- спросилъ императоръ.-- Положимъ, онъ -- блестящій, даровитый римлянинъ, и тотъ, кто подобно ему умѣетъ постоять за себя и на полѣ битвы, и въ совѣтѣ, и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ ловко разыгрываетъ роль Эрота,-- тотъ съумѣетъ носить и пурпуръ. Но въ жилахъ его течетъ кровь его легкомысленной матери и сердце его непостоянно.
-- Оставь его такимъ, какимъ онъ есть. Мы понимаемъ другъ друга и онъ единственный человѣкъ, на любовь и вѣрность котораго я разсчитываю такъ же, какъ еслибъ онъ былъ мой родной сынъ.
-- А на чемъ основано это довѣріе?
-- Ты поймешь меня, ты самъ увидишь указанія судьбы. Есть у тебя время выслушать коротенькій разсказъ?
-- День только настаетъ.
-- Прости, если я начну съ событій, которыя кажутся давно минувшими. Но они отзываются на мнѣ и понынѣ. Я знаю, что ты не самъ меня выбралъ въ жены. Плотина ввела меня въ твой домъ. Она любила тебя. Любилъ ли ты прекрасную женщину или супругу императора, отъ которой всего ожидалъ -- это неизвѣстно.
-- Я любилъ и уважалъ въ Плотинѣ женщину.
-- Она избрала тебѣ въ жены меня, какъ высокую ростомъ и стало-быть годную, чтобы носить пурпуръ, но некрасивую лицомъ. Она знала, что я менѣе чѣмъ кто-либо другой способна возбудить къ себѣ любовь. Въ родительскомъ домѣ я почти не видала ласки, а что супругъ мой не избаловалъ меня своею нѣжностью -- это тебѣ хорошо извѣстно.
-- Я готовъ въ этомъ раскаяться.
-- Теперь уже поздно. Но въ молодости, признаюсь, я страстно желала любви и никто мнѣ не давалъ ея.
-- А сама ты любила когда-либо?
-- Нѣтъ; но мнѣ было больно, что я неспособна на это чувство. У Плотины я часто видала дѣтей ея родственниковъ, пыталась иногда привлечь ихъ къ себѣ; но они только пугалась меня, тогда какъ съ другими женщинами играли охотно и довѣрчиво. Вскорѣ и я почувствовала непріязнь къ этимъ дѣтяхъ. Только сынъ Цеонія Коммода, нашъ Веръ, всегда весело отвѣчалъ на мои вопросы и приносилъ мнѣ свои сломанныя игрушки, чтобъ я чинила ихъ. За это я полюбила мальчика.
-- Это былъ прелестный ребенокъ.
-- Да. Однажды мы всѣ, женщины, сидѣли въ императорскомъ саду. Вдругъ прибѣжалъ Веръ съ большимъ прекраснымъ яблокомъ въ рукахъ, которое далъ ему самъ Траянъ. Всѣ любовались румянымъ плодомъ, а Плотина взяла его изъ рукъ мальчика и спросила, шутя, не подаритъ ли онъ ей свое яблоко. Но ребенокъ удивленно вскинулъ на нее свои большіе глаза, покачалъ кудрявой головкой и подбѣжалъ ко мнѣ.
-- На, Сабина, возьми его!-- сказалъ онъ, подавая мнѣ яблоко и обвивъ ручонками мою шею.
-- Настоящій судъ Париса.
-- Не шути. Этотъ поступокъ ребенка далъ мнѣ силу переносить горести жизни. Я знала, что есть хотя одинъ человѣкъ, любящій меня, и этотъ человѣкъ вознаграждалъ меня за все, что я къ нему чувствовала, что для него дѣлала. Онъ единственный, который будетъ оплакивать мою смерть. Дай ему право назвать меня матерью и усынови его.
-- Пусть будетъ такъ,-- сказалъ Адріанъ съ достоинствомъ и протянулъ руку Сабинѣ.
Императрица хотѣла было поцѣловать ее, но онъ не допустилъ этого.
-- Сообщи ему, что мы усыновляемъ его. Его жена -- дочь Нигрина, который долженъ былъ пасть, потому что я хотѣлъ возвыситься. Ты не любишь Люциллу, но мы оба можемъ только удивляться ей, потому что по крайней мѣрѣ не знаю въ Римѣ другой подобной женщины, за добродѣтель которой можно было бы поручиться. Я долженъ замѣнить ей отца и меня радуетъ имѣть такую дочь... Итакъ, у насъ есть дѣти. Назначу ли я Вера своимъ преемникомъ, кто будетъ послѣ меня властителемъ міра, этого я не могу теперь рѣшить,-- мнѣ надо объ этомъ спокойно поразмыслить. До свиданья, Сабина! Этотъ день начался несчастіемъ; пусть то, чѣмъ мы его съ тобой закончили, принесетъ намъ счастье въ будущемъ.