ЭРМИТАЖНЫЙ
ТЕАТРЪ,
или
СОБРАНІЕ
ТЕАТРАЛЬНЫХЪ СОЧИНЕНІЙ
ЕКАТЕРИНЫ II.
Переводъ съ французскаго.
МОСКВА, 1802.
ГЛУПОЕ ПРИСТРАСТІЕ КЪ ПОСЛОВИЦАМЪ,
КОМЕДІЯ
ВЪ ОДНОМЪ ДѢЙСТВІИ.
ДѢЙСТВУЮЩІЯ ЛИЦА.
ТАНТИНА.
РОЗАЛІЯ, племянница Тантины.
МАРТОНА, служанка Тантины.
ВІЕТО.
ЖЕНЕТЪ.
ДАНТЕ.
ЖАСМИНЪ, слуга Данте.
Дѣйствіе въ домѣ Тантины.
ЯВЛЕНІЕ 1.
ЖАСМИНЪ входя д ѣ лаетъ знакъ МАРТОН Ѣ, чтобъ она взошла.
Жасминъ (въ полголоса.)
Мартона, Мартена!,
Мартона.
Что тебѣ надобно?
Жасминъ.
Я получилъ приказаніе отъ моего барина, Господина Данте, объявить здѣсь о его пріѣздѣ изъ деревни; да и тебѣ также сдѣлать хорошенькіе посульцы.
Мартона.
Мнѣ! да за что?
Жасминъ.
Онъ подаритъ тебѣ лучшіе уборы, яхонты, мебель, денегъ, карету и еще болѣе, естьли ты похлопочешь только за него у своей барыни, Госпожи Тантины. Между нами-то сказано: онъ влюбился, не знаю какъ, въ ее племянницу Розалію, которая теперь, какъ говорятъ, живетъ здѣсь. Также съ его стороны и Господинъ Віето поговоритъ объ этомъ тетушкѣ ея.
Мартона.
Надобно, чтобъ твой баринъ былъ очень богатъ, дѣлавши такіе посулы?
Жасминъ.
Баринъ? нѣтъ! онъ теперь тебѣ ничего не недаритъ: у него нѣтъ ни гроша; а это будетъ впередъ.
Мартона
Вотъ ужь я слишкомъ подошла!
Жасминъ.
Да у насъ есть тетушка, которая обѣщала по смерти своей нимъ оставить свое наслѣдство; то мы тебѣ его заложимъ, когда хочешь, чтобъ сдержать наше слово.
Мартона.
Поди, убирайся съ своею тетушкою; она можетъ переживетъ обоихъ васъ.
Жасминъ.
О! какъ не такъ. Естьли ты хочешь намъ послужить, чтобъ тебя за это наградили, такъ я сей часъ же дамъ!тебѣ знать объ этой тетушкѣ.
Мартона.
Прекрасное награжденіе!
Жасминъ.
Объ этомъ прекрасно знать. Не слыхивала ли ты когда нибудь объ ней, милая Мартона? не знаешь ли ты Госпожи Кантины?
Мартона.
Нѣтъ!.. я не имѣю чести ее знать, милой Жасминъ.
Жасминъ.
У ней вотъ эдакой носѣ. (Скривляетъ носъ свой).
Мартона.
Да ктожь ей скривилѣ его?
Жасминъ.
Я ничего о томѣ не знаю, но у ней вотъ эдакой ротъ. (растягиваетъ до ушей ротъ).
Мартона.
О! какой страшной!
Жасминъ.
Вотъ эдакой глазъ.
Мартона.
Какъ! она кривая?
Жасминъ.
Вотъ эдакія руки.
Мартона.
Какое бѣдное состояніе!
Жасминъ.
Вотъ зданія ноги.
Мартона.
Это прекрасная больничная мебель!
Жасминъ.
Вотъ эдакая позиція, (сгибаетъ спину и корчитъ напередъ голову).
Мартона.
Да ты смѣется?
Жасминъ.
Она ботъ эдакъ ходитъ. (коррекатурски идетъ)
Мартона.
Я отъ роду ничего подобнаго не видывала.
Жасминъ.
Она вотъ эдакъ говоритъ ( передразниваетъ).
Мартона.
Обращеніе съ нею должно быть самое забавное!
Жасминъ.
При каждомъ словѣ она вотъ эдакъ кашлеетъ. (онъ кашлеетъ).
Мартена.
Да окончишь ли ты?
Жасминъ.
Она вотъ эдакъ смѣется, (смѣется). Ты смѣешся?
Мартона.
Не льзя, чтоѣѣ не засмѣяться, смотрѣвши, что ты представляешь изъ Госпожи Кантины.
Жасминъ.
Ну! это не до меня; почитай, когда хочешь, тетушку моего барина. Я бьюсь обѣ закладѣ теперь, что тебѣ хочется ее посмотрѣть. Вотъ тебѣ моя рука, я тебя отведу къ ней, естьли ты хочешь; но жалко, что еще ее теперь нѣтъ здѣсь.
Мартона.
Мнѣ не досугъ смотрѣть такія рѣдкости.
Жасминъ.
А отъ чего это?
Мартона.
Отъ того, что мы безпрестанно заняты дѣломъ.
Жасминъ.
Дѣломъ! а какимъ бы эта, скажи-ка?
Мартона.
Почитаешь ли ты это дѣломъ -- безпрестанно принаравливаться къ капризамъ барыни, у которой каждый день новое? Чтобъ ты думалъ она дѣлаетъ, пріѣхавши въ городъ?
Жасминъ.
Ну, раза четыре на день побываетъ у туалета, дѣлаетъ визиты, или принимаетъ къ себѣ; или, чтобъ мѣнять свои удовольствія, она разсѣваетъ скуку ѣздивши по улицамъ шагомъ въ каретѣ.
Мартона.
О! объ этомъ ужь и говорить нечего. Но кромѣ того, она и день и ночь занимается пословицами, -- сочиняетъ, играетъ и издаетъ въ свѣтѣ. Одни, обѣщая ей, ничего не дѣлаютъ; а другіе бѣгаютъ ее, прости Господи! какъ язвы; не много которые потѣютъ надъ этимъ, чтобъ понравиться ей. Однимъ словомъ: кто бы не попался ей, всякаго разсматриваетъ, имѣетъ ли онѣ способность сочинять ихъ и играть.
Жасминъ.
Не обезумила ль она?
Мартона.
Нѣтъ, нѣтъ, но я думаю, что она больна.
Жасминъ.
Да чтожь за болѣзнь?
Мартона.
Вѣрно не другая, какъ -- глупое пристрастіе къ пословицамъ.
Жасминъ.
Такъ лѣкаря могутъ умножить свой каталогъ(еще новою болѣзнію.
Мартана.
Да; скажи своему барину, естьли онъ хочетъ хорошо быть здѣсь принятъ, такъ бы по крайней мѣрѣ запасся полдюжиною пословицъ, и чтобы хвалилъ тѣ, которыя сочинила моя барыня.
Жасминъ.
Въ послѣднемъ-то онъ готовъ; но что касается до пословицѣ -- гдѣ бы онъ ихъ взялъ?
Мартена.
Какая мнѣ нужда -- пусть сочинитъ.
Жасминъ.
Это не слишкомъ легко.
Мартена.
Барыня говоритъ: тутъ менѣе требуется знанія, нежели испечь пирогъ.
Жасминъ.
Да еще надобно, чтобъ онѣ были и хороши.
Мартона.
Мы не такъ ихъ разсматриваемъ, какъ другіе, у насъ иногда бываютъ очень не хорошія -- ты посмотришь; нынѣ будутъ играть.
Жасминъ.
О! естьли это такъ; то можетъ и сочинимъ. Прощай! я разскажу барину о такой глупости твоей барыни.
Мартона.
Ступай скорѣе -- вотъ ужь и она идетъ.
(Жасминъ уходитъ).
ЯВЛЕНІЕ 2.
ТАНТИНА и МАРТОНА.
Тантина.
Что это за малой, Мартона съ которымъ ты такъ умильно разговаривала?
Мартона.
Это слуга господина Данте, онъ приходилъ, чтобъ вамъ доложить о пріѣздѣ своего барина.
Тантина.
Я этому очень рада. Онъ съ Дарованіями, и можетъ намъ скоро сочинить нѣсколько новыхъ пословицѣ.
Мартона.
Вы безпрестанно изволите этимъ заниматься.
Тантина.
Что ты, дура! Я это дѣлаю для забавы моей племянницы. Она всегда скучаетъ.
Мартона.
Чтобы разогнать скуку-ту, вы бы ей поискали лучше муженька, а не пословицы.
Тантина.
За чѣмъ это, дурища? Теперь надобны ей пословицы, а не муженёкъ.
Мартона.
Вы дѣлаете то, что сами хотите; но по мнѣ мужъ-то бы лучше былъ пословицъ.
Тантина.
Ты обыкновенно такъ, дура говоришь; но ты разучишься.
Мартона.
Какъ вамъ угодно; но она не безъ ума.
Т актина.
Чтобъ отдашь замужъ, я думаю и ты согласится; по крайней мѣрѣ надобно, чтобъ посватались.
Мартона.
О! объ этомъ и говорить нечего, сударыня.
Тантина.
Такъ видѣла ли ты до сихъ поръ кого нибудь?
Мартена.
Естьли угодно, то какъ разѣ женихи будутъ.
Тантина.
А кто бы ты думала?
Мартона.
А хотя бы и Господинъ Данте.
Тантина.
Фу! да у него нѣтъ ни гроша.
Мартона.
Да у него есть, говорятъ, тетушка богатая.
Тантина.
Какъ! Госпожа Тантина? эта старая дура! По этому-то я еще болѣе не отдамъ за него племянницы.
Мартона.
Это чрезвычайная потеря, сударыня; потому, что это лишитъ васъ прекрасныхъ пословицѣ -- которыя бы услышали отъ него.
Тантина.
Сущая правда...
Мартона.
Покрайней мѣрѣ, вы недолжны потерять этого случая.
Тантина.
Навѣрно ли ты знаешь, что онѣ это сдѣлаетъ?
Мартона.
Его слуга, разговаривая давича со мною, напомянулъ нѣсколько о томъ; и я ему сказала, чтобъ онъ по крайней мѣрѣ долженъ принесть полдюжины пословицѣ.
Тантина.
Полдюжины? какъ это прекрасно!
Мартона.
Но обнадежте его нѣсколько, хотя онъ и не принесетъ ихъ.
Тантина.
Такъ.... обѣщай ему.... всякой разѣ не обезабочиваться.... Все обѣщай, что ты хочешь, старайся только какъ можно, чтобъ доставить мнѣ пословицы.
Мартона.
Хорошо, сударыня, я постараюсь.
Тантина.
Что дѣлаетъ племянница?
Мартона.
Она, я думаю, проснулась.
Тантина (смотритъ на часы.)
Ужь четверть перваго. Вотъ хорошо! теперь ужь можно ее и разбудить. Я думаю, что она здорова?
Мартона.
Она сказала, что очень худо спала ночью.
Тантина.
Это еще не значитъ болѣзни. Никакъ не прилично знатнымъ барышнямъ толстѣть, какъ служанкамъ. Слабость къ ней идетъ -- гораздо лучше и не доспасть: это поддержитъ ея видъ рожденія и знатности.-- Встала ли она?
Мартона.
Я думаю, что встала.
Тантина.
Скажи ей, чтобъ она пришла сюда.
Мартона.
Какъ разѣ, сударыня.
(уходитъ)
Тантина.
Я обѣщалась брату моему сдѣлать изъ дочери его сокровище: но она не умѣетъ ни держать себя, ни одѣваться, ни поступать въ различныхъ случаяхъ жизни; -- не радѣли о ея воспитаніи. Правда, она молода еще; да и не много времени, какъ у меня Розалія. Но вотъ и она идетъ.
ЯВЛЕНІЕ 3.
ТАНТИНА и РОЗАЛ І Я.
Тантина.
Мартона мнѣ сказала, что ты очень худо спала. Здорова ли ты?
Розалія.
Блохи, тетушка, не давали спать.
Тантина.
И ты, дѣвушка! говоришь такъ при всѣхъ: обѣ этомъ не прилично говоришь.
Розалія.
Я говорю правду; онѣ мнѣ не дали во всю ночь уснуть.
Тантина.
На тебя посмотрѣть, какъ ты ворочаешь глазами, не льзя подумать, чтобъ ты спала худо. Ты забываешь благопристойность.
Розалія.
Быть можетъ, тетушка.
Тантина.
Хорошая барышня, естьли она худо спала, никогда такъ быстро не ворочаешъ глазами.
Розалія.
Какъ же?
Тантина.
Это не согласно со словами,
Розалія.
Чтожь должно дѣлать?
Тантина.
Ты должна представить нахмуренной видѣ, и самой слабой.
Розалія.
Да для чего это, тетушка?
Тантина.
Прекрасной вопросѣ! для чего? для чего? Потому что пріятно такъ дѣлать. О тебѣ всѣ жалѣютъ, и тысячу употребляютъ стараній, которыхъ безъ сего не было бы.
Розалія.
Ахъ! я понимаю. Я сдѣлаю по вашимъ словамъ. Я съ охотою теперь же приму этотъ видъ. Такъ ли? (нахмуривается)
Тантина.
Очень хорошо! -- Естьли ты чувствуешь какую печаль -- падай въ обморокъ; но знай, что первое правило обморока, никогда не падать въ него когда ты одна, но какъ можно, чтобъ было болѣе людей: то и бросятся всѣ помогать тебѣ.
Розалія.
Ботъ, тетушка, еще новости, о которыхъ у. никогда не слыхивала!
Тантина.
Есть еще прекрасные знаки нездоровья: ты говори, на примѣръ, какъ бы ты не могла произнести я -- то вмѣсто сего говори жъ; это гораздо деликатнѣе -- чувствуешь ли?
Розалія.
Чувствую, тетушка.
Тантина.
Когда ты ужинаешь, или обѣдаешь; то жалуйся, что у тебя нѣтъ апетиту, и что по испорченности желудка ты не можешь этого ѣсть, а другое. Понимаешь?
Розалія.
Очень хорошо, тетушка.
Тантина.
Въ обращеніи ты употребляй чаще чрезвычайности. Опасное, на примѣрѣ, страшное, ужасное, жестокое. Это прекрасной способѣ заставить любить себя. Бояться кошекъ, собакъ, птицъ и другихъ вещей, сама не зная почему; на примѣрѣ, увидѣвши мышей, умирай со страху; лягушки, или жуки -- чтобъ судороги въ тебѣ производили.
Розалія.
Какъ это?
Тантина.
Естьли ты этого не чувствуешь, такъ принуждай себя. Я тебѣ открою тайну, какой принимать видѣ; и я надѣюсь, что ты съ помощію этого будешь нынѣшняго свѣта барышня. Вотъ для чего я тебѣ, душа моя, дѣлаю наставленія!
Розалія.
Ахъ! тетушка, меня всѣ здѣсь не оставляютъ совѣтами.
Тантина.
Всѣ! а кто еще?
Розалія.
Одни говорятъ одно, а другіе другое.
Тантина.
Не надобно всѣхъ слушать. Да кто бы это такой даетъ тебѣ наставленія?
Розалія.
Кто? всѣ, которые ходятъ сюда, и кого я знаю. Господинъ Женетъ, Господинѣ Віето, Мартена и другіе.
Тантина.
Что тебѣ можетъ совѣтовать Господинъ Женетъ?
Розалія.
О! онѣ клянется передо мною, что естьли я буду слѣдовать его совѣтамъ; то буду совершеннѣйшая изъ женщинъ, о которыхъ онѣ очень худо говаривалъ; также и обѣ Васъ, тетушка.
Тантина.
А что онѣ обо мнѣ говорилъ?
Розалія.
Онѣ-говорилъ, что вы слишкомъ надуты, и что вы часто болѣе обѣщаете, нежели сколько сдѣлать можете; и часто, вы не знаете того, что говорите.
Тантина.
Это отмѣнной клеветникѣ Господинъ Женетъ. Ты не должна его слушать -- это пустотъ. А Господинѣ Віето что тебѣ говорилъ?
Розалія.
Что онѣ никогда невидывалъ худыхъ женщинъ, и что молодыя, или старухи, въ его глазахъ совершенныя красавицы, такъ же и вы, тетушка.
Тантина.
Это безъ сомнѣнія самой льстивой языкѣ для насъ. Но что онѣ тебѣ совѣтовалъ?
Розалія.
Быть кроткою, любезною, не гордою, равнодушною, и говорить среднимъ голосомъ.
Тантина.
Это прекрасной совѣтъ, но трудно его исполнить.
Розалія.
Что касается до меня, тетушка, правду сказать, я не надѣюсь ничего отъ этого; я не перемѣню себя болѣе.
Тантина.
Ты, кажется, нынѣ болѣе скучна обыкновеннаго?
Розалія.
Какъ же, тетушка? Нельзя нескучать, когда не получаемъ того, чего желаемъ.
Тантина.
Да чего тебѣ хочется?
Розалія.
О! конечно вы забранитесь, естьли о томъ узнаете.
Тантина.
А почему это?