Романъ въ VIII частяхъ.

Переводъ съ англійскаго.

1902.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Избалованное дитя.

ГЛАВА I.

Красавица она или нѣтъ? Какая внѣшняя черта или какое выраженіе даютъ притягательную силу ея взгляду? Что царитъ въ этихъ холодныхъ лучахъ -- добро или зло? Вѣроятно, зло: иначе зачѣмъ имъ производить впечатлѣніе, вызывающее тревогу, когда они могли-бы возбуждать спокойное, невозмутимое очарованіе? Отчего желаніе снова взглянуть на нее дышетъ какимъ-то насиліемъ, а не добровольнымъ стремленіемъ всего существа?

Женщина, возбуждавшая эти вопросы въ умѣ Даніеля Деронда, была вся погружена въ азартную игру. Играла она не на открытомъ воздухѣ, подъ южнымъ небомъ, среди живописныхъ развалинъ античной красоты, а въ одномъ изъ блестящихъ притоновъ, созданныхъ нашимъ просвѣщеннымъ вѣкомъ, среди золоченой мишуры и эксцентричностей обнаженнаго кокетства.

Было четыре часа пасмурнаго, сентябрьскаго дня, и атмосфера уже пропиталась ощутительной для глаза мглою. Царила мертвая тишина, прерываемая иногда легкимъ шелестомъ, едва слышнымъ звономъ монетъ и, отъ времени, до времени, однообразными французскими фразами, принадлежавшими какъ бы искусно устроеннымъ автоматамъ. Вокругъ двухъ длинныхъ столовъ стояла тѣсно скученная толпа человѣческихъ фигуръ, устремившихъ глаза и все свое вниманіе на рулетку. Единственное исключеніе въ этой толпѣ составлялъ маленькій, задумчивый мальчикъ въ фантастической одеждѣ, оставлявшей колѣни и икры совершенно обнаженными. Стоя подлѣ дамы, погруженной всецѣло въ рулетку, онъ отвернулся отъ стола и смотрѣлъ на дверь тупымъ взглядомъ разодѣтаго младенца-гаера, выставляемаго для приманки на балконѣ балагановъ.

Вокругъ столовъ тѣснилось болѣе, пятидесяти человѣкъ, число которыхъ все болѣе и болѣе возростало; это были зрители, и только изрѣдка кто-нибудь, изъ нихъ, чаще всего женщина, съ глупою улыбкой бросалъ на столъ пятифранковую монету, чтобъ на дѣлѣ испытать свою страсть къ игрѣ. Тѣ-же изъ присутствующихъ, которые были всецѣло погружены въ игру, представляли изъ себя разнообразные виды европейскаго типа: ливонскій и испанскій, греко-итальянскій и смѣшанно-германскій, англійскій аристократическій и плебейскій. Тутъ было поразительное проявленіе принципа человѣческаго равенства. Бѣлые, тонкіе, унизанные кольцами пальцы англійской графини почти прикасались къ костлявой желтой, клещеобразной рукѣ, принадлежащей какому-нибудь измученному существу съ провалившимися глазами, посѣдѣвшими бровями и нечесанными, скудными волосами,-- лицу, представлявшему весьма незначительную метаморфозу ястреба. Гдѣ въ другомъ мѣстѣ согласилась-бы эта аристократка милостиво сидѣть рядомъ съ исхудалой женской фигурой, преждевременно состарившейся, подобно украшавшимъ ее искусственнымъ цвѣтамъ, съ изношеннымъ бархатнымъ ридикюлемъ въ рукахъ и булавкой во рту, которой она накалывала карты?

Невдалекѣ отъ прелестной графини находился почтенный лондонскій торговецъ, съ мягкими руками и прямыми, бѣлокурыми волосами, тщательно разчесанными на обѣ стороны отъ лба до конца затылка; вся его фигура дышала тѣми раскрашенными рекламами, которыя онъ разсылалъ всѣмъ представителямъ аристократіи и провинціальнаго джентри, высокое покровительство которыхъ позволило ему проводить каникулы по-великосвѣтски и даже, въ нѣкоторой степени, въ ихъ достоуважаемомъ обществѣ. Его толкала къ рулеткѣ не страсть игрока, уничтожающая всякій аппетитъ, а сытый досугъ, который, въ промежутки между наживаніемъ денегъ и блестящимъ ихъ прожиганіемъ, не видитъ ничего дурного въ пріобрѣтеніи ихъ великосвѣтской игрою. Онъ утверждалъ, что Провидѣніе никогда не осуждало этой забавы, и оставался достаточно хладнокровнымъ, чтобъ бросать игру, какъ только она переставала доставлять ему пріятное развлеченіе, т. е. когда онъ переставалъ выигрывать. Въ его глазахъ порочнымъ считался только тотъ игрокъ, который проигрывалъ. Въ его обычныхъ манерахъ всегда проглядывалъ лавочникъ, но въ забавахъ онъ былъ достоинъ занять мѣсто рядомъ съ самыми древнѣйшими титулованными особами.

Подлѣ его стула стоялъ красивый итальянецъ, спокойный, пластичный, хладнокровно протягивавшій чрезъ плечо англичанина груду золотыхъ монетъ. Первая изъ этихъ грудъ, вынутая изъ новаго мѣшка, только-что принесеннаго курьеромъ съ большими усами, черезъ полминуты перешла къ сухощавой старухѣ въ большомъ парикѣ и съ лорнеткой на носу. Старуха слегка улыбнулась, и въ глазахъ ея что-то блеснуло; но пластичный итальянецъ не дрогнулъ и тотчасъ-же приготовилъ другую груду золота, вѣроятно, убѣжденный въ непогрѣшимости своей системы вѣрнаго выигрыша. Точно такъ-же самоувѣренно смотрѣлъ на игру стоявшій рядомъ франтъ и кутила съ моноклемъ; руки его дрожали, выставляя золотыя монеты, но онъ пламенно велъ игру, очевидно, вѣря въ сны или счастливыя числа.

Хотя каждый игрокъ рѣзко отличался отъ своего сосѣда, но на всѣхъ, какъ будто, была надѣта одна маска умственнаго отупѣнія, словно всѣ они объѣлись однимъ и тѣмъ-же зельемъ, на время одинаково одурманившимъ ихъ головы.

Взглянувъ на эту мрачную сцену помраченія человѣческаго сознанія, Даніель Деронда подумалъ, что игра испанскихъ пастуховъ гораздо привлекательнѣе и что, въ этомъ отношеніи, Руссо былъ правъ, утверждая, что искусство и наука сослужили плохую службу человѣчеству.

Но вдругъ онъ почувствовалъ, что положеніе его становится драматичнымъ. Его вниманіе сосредоточилось на молодой дѣвушкѣ, которая стояла почти подлѣ него; но его взглядъ почему-то случайно остановился на ней послѣ того, какъ онъ осмотрѣлъ всѣхъ игроковъ. Она, наклонясь, говорила что-то по-англійски дамѣ среднихъ лѣтъ, сидѣвшей рядомъ съ нею за игорнымъ столомъ; черезъ минуту она возвратилась къ игрѣ, и Деронда могъ вполнѣ разсмотрѣть ея граціозную, высокую фигуру и лицо, которое, быть можетъ, не во всѣхъ возбуждало восторгъ, но непремѣнно останавливало на себѣ вниманіе каждаго.

Борьба мыслей, возбужденная ею въ умѣ Деронда, придала его глазамъ сосредоточенное пытливое выраженіе, мало-по-малу замѣнившее ихъ первоначальный взглядъ неопредѣленнаго восторга. Онъ то слѣдилъ за движеніями ея фигуры и рукъ, когда она, наклонясь къ столу, рѣшительно клала ставку, то сосредоточивалъ свои взоры на ея лицѣ. Она-же, не обращая никакого вниманія на окружающихъ, упорно слѣдила за игрой.

Она выигрывала. Въ ту минуту, когда ея тонкіе пальцы въ свѣтло-сѣрой перчаткѣ уставляли пододвинутую къ ней груду золотыхъ монетъ для новой ставки, она посмотрѣла вокругъ себя холоднымъ, равнодушнымъ взглядомъ, который однакожъ, не вполнѣ скрывалъ ея внутренній восторгъ.

Во время этого быстраго обзора окружающихъ, ея глаза, неожиданно встрѣтились съ глазами Даніеля Деронда; но вмѣсто того, чтобы отвернуться, какъ ей хотѣлось, она съ неудовольствіемъ почувствовала, что его взглядъ приковывалъ ея глаза. На долго-ли? Какъ молнія блеснуло въ ея головѣ, что онъ не имѣлъ ничего общаго съ окружавшими ее ничтожностями, что онъ чувствовалъ себя неизмѣримо выше ея и наблюдалъ за нею, какъ за любопытнымъ образцомъ низшаго вида; ей стало досадно, и она закипѣла злобой, предвѣстницей борьбы. Щеки ея не покрылись румянцемъ, но губы поблѣднѣли. Ее удержала отъ вспышки внутренняя рѣшимость вызвать его на бой, и, чуть-чуть выдавая свое смущеніе блѣдностью губъ, она снова обратилась къ игрѣ. Но взглядъ Деронда какъ-бы сглазилъ ее. Ставка была проиграна. Это ничего не значило; она постоянно выигрывала съ тѣхъ поръ, какъ въ первый разъ сѣла за рулетку, имѣя въ своемъ распоряженія только нѣсколько золотыхъ монетъ; теперь-же у нея былъ значительный запасъ денегъ. Она начинала вѣрить въ свое счастье, и не она одна, а всѣ: ей представлялось уже, что толпа ей поклоняется, какъ богинѣ счастья, и идетъ за нею, какъ за путеводной звѣздой. Подобная удача выпадала, вѣдь, на долю игроковъ мужчинъ, почему-же не можетъ она выпасть и на долю женщины?

Сначала ея подругѣ и спутницѣ не хотѣлось, чтобы она играла, но теперь уже и она одобряла ея игру, только осторожно совѣтуя ей остановиться во-время и увезти выигранныя деньги въ Англію, на что Гвендолина отвѣчала, что ее прельщало волненіе игры, а не выигрышъ. Поэтому настоящая минута должна была представлять наивысшую точку напряженія ея пламенной игры. Однакожъ, когда слѣдующая ставка была также проиграна, она почувствовала, что зрачки ея глазъ разгораются, и сознаніе, что этотъ человѣкъ, хотя она на него не смотрѣла, все слѣдитъ за нею, стало мучительно тяготить ее. Она стала еще болѣе упорствовать въ своей рѣшимости продолжать игру: она желала показать ему, что ей было все равно -- выигрывать или проиграть. Спутница тронула ее за плечо и предложила отойти отъ стола. Вмѣсто отвѣта Гвендолина положила на столъ десять золотыхъ; она находилась въ томъ вызывающемъ настроеніи, когда умъ теряетъ все изъ вида, кромѣ бѣшеннаго упорства, и съ слѣпымъ безуміемъ вызвала на бой самое счастье. Если она не страшно выигрывала, то лучше всего было-бы страшно проиграться. Она напрягла всѣ свои силы и не выказала ни малѣйшей дрожи ни въ линіяхъ вокругъ рта, ни въ пальцахъ. Каждый разъ, какъ ея ставка была бита, она безмолвно удваивала ее. Сотни глазъ пристально слѣдили за нею, но она чувствовала только взглядъ одного Деронда, который,-- она была увѣрена, хотя ни разу не взглянула на него,-- не трогался съ мѣста. Подобная драма оканчивается скоро: завязка, развитіе дѣйствія и развязка не продолжаются болѣе минуты.

-- Faites votre jeu, mesdames et messieurs -- сказалъ автоматическій голосъ судьбы изъ-подъ длинныхъ усовъ банкомета, и рука Гвендолины машинально подвинула свою послѣднюю груду золотыхъ.

-- Le jeu ne va plus,-- произнесла судьба.

Черезъ секунду Гвендолина отвернулась отъ стола и твердо, рѣшительно взглянула на Деронда. Ироническая улыбка блеснула въ его взглядѣ, когда ихъ глаза встрѣтились; но, во всякомъ случаѣ, лучше было, хоть на минуту остановить на себѣ его вниманіе, чѣмъ позволить ему проскользнуть взоромъ мимо нея, какъ маленькой единицы изъ роя безличныхъ насѣкомыхъ. Къ тому-же, несмотря на его иронію и гордое чувство превосходства, трудно было повѣрить, чтобъ онъ не восхищался ея силой воли и красотой. Онъ былъ молодъ, хорошъ собой, полонъ благороднаго достоинства и не походилъ на смѣшныхъ, нелѣпыхъ филистеровъ, которые, проходя мимо, считали своимъ долгомъ заклеймить рулетку горькимъ взглядомъ протеста. Общее убѣжденіе въ своемъ превосходствѣ не легко колеблется отъ перваго отрицанія: напротивъ, когда какой-нибудь мужской или женскій представитель тщеславія находитъ, что его игра встрѣчается холодно, онъ предполагаетъ, что усиленіе ставокъ въ этой игрѣ побѣдитъ упрямаго сектанта. Въ умѣ Гвендолины разъ навсегда сложилось убѣжденіе, что она знаетъ, чѣмъ слѣдуетъ восхищаться, и что ею самою восхищаются всѣ. Эта основа ея убѣжденій теперь поневолѣ нѣсколько дрогнула и поколебалась; но вырвать ее съ корнемъ было не легко.

Въ этотъ-же день вечеромъ игорная зала блестѣла газомъ и роскошными нарядами дамъ, извивавшихъ на паркетѣ свои длинные шлейфы, или неподвижно сидѣвшихъ на диванахъ.

Нереида въ блѣдно-зеленомъ платьѣ съ серебряными украшеніями и въ зеленой шляпкѣ съ такимъ-же зеленымъ перомъ, оправленнымъ въ серебро, была Гвендолина Гарлетъ. Она находилась подъ крылышкомъ или, лучше сказать, подъ сѣнью той самой дамы, которая сидѣла подлѣ нея за рулеткой; съ ними былъ джентльменъ съ коротко-обстриженными волосами, сѣдыми усами, густыми бровями и военной выправкой нѣмца. Они ходили взадъ и впередъ по залѣ, останавливаясь по временамъ и разговаривая со знакомыми. На Гвендолину было обращено всеобщее вниманіе.

-- Поразительная дѣвушка эта миссъ Гарлетъ. Она не походитъ на другихъ.

-- Да, она одѣлась змѣей, вся въ зеленомъ и серебрѣ. Она что-то сегодня болѣе обыкновеннаго поводитъ шеей.

-- О, она всегда эксцентрична. Вы находите ее красивой м-ръ Вандернутъ?

-- Еще-бы! За нее можно повѣситься... дураку, конечно.

-- Такъ вамъ нравится nez retroussé и длинные, узкіе глаза?

-- Да, когда все составляетъ такой ensemble.

-- L'ensemble du serpent?

-- Пожалуй. Змѣя соблазнила женщину, отчего-же ей не соблазнить мужчины?

-- Конечно, она очень граціозна, но ея лицу недостаетъ румянца.

-- Напротивъ, я полагаю, что цвѣтъ лица -- одна изъ ея главныхъ прелестей. Эта нѣжная блѣдность очаровательна и дышетъ здоровьемъ. А ея маленькій носикъ, вздернутый кверху, просто восторгъ! А ротикъ... такого прелестнаго ротика, съ немного приподнятой верхней губкой, никто еще не видѣлъ, не правда-ли, Маквортъ?

-- Вы полагаете? А я терпѣть не могу такихъ ртовъ. Его очертанія слишкомъ неподвижны, и въ немъ просвѣчиваетъ гордое самодовольство. Я предпочитаю маленькій ротикъ съ дрожащими губками.

-- А по моему, она просто противна,-- сказала старуха аристократка;-- странно, какія непріятныя дѣвушки входятъ въ моду. А кто эти Лангены? Знаетъ ихъ кто-нибудь?

-- Они совершенно comme il faut. Я обѣдалъ у нихъ нѣсколько разъ въ Hôtel de Russie. Баронесса -- англичанка. Миссъ Гарлетъ приходится ей кузиной. Что-же касается до нея самой, то это очень образованная и умная дѣвушка.

-- Неужели! А баронъ?

-- Полезное украшеніе гостиной.

-- Ваша баронесса всегда за рулеткой,-- сказалъ Маквортъ;-- вѣрно, она-то и научила молодую дѣвушку играть.

-- Старуха ведетъ самую скромную игру; ея ставка никогда не превышаетъ десяти-франковой монеты. Молодая дѣвушка болѣе увлекается, но это только минутный капризъ.

-- Я слышалъ, что она проиграла сегодня все, что выиграла въ послѣдніе дни. Богаты-ли они?

-- Кто можетъ знать о богатствѣ другихъ?-- замѣтилъ Вандернутъ и пошелъ поздороваться съ Лангенами.

Замѣчаніе, что Гвендолина въ этотъ вечеръ поводила шеей болѣе обыкновеннаго, было совершенно справедливо. Но она это дѣлала не для сходства съ змѣею, а чтобъ скорѣе замѣтить въ толпѣ Деронда и навести справки о человѣкѣ, презрительный взглядъ котораго мучилъ ее еще до сихъ поръ. Наконецъ, случай къ тому представился.

-- М-ръ Вандернутъ, вы всѣхъ знаете, сказала Гвендолина нѣсколько томно;-- кто это стоитъ у дверей?

-- Тамъ болѣе дюжины мужчинъ? Вы говорите о старомъ Адонисѣ въ парикѣ временъ Георга IV?

-- Нѣтъ, нѣтъ! Вонъ, тотъ брюнетъ, съ этимъ страшнымъ выраженіемъ лица.

-- Вы считаете его страшнымъ? А я полагаю, что онъ красавецъ.

-- Кто же онъ?

-- Онъ недавно пріѣхалъ и остановился въ нашемъ отелѣ вмѣстѣ съ сэромъ Гюго Малинджеръ.

-- Съ сэромъ Гюго Малинджеръ?

-- Да. Вы его знаете?

-- Нѣтъ, отвѣтила Гвендолина, слегка покраснѣвъ;-- у него помѣстье рядомъ съ нашимъ, но онъ никогда тамъ не живетъ.

-- А какъ вы назвали этого джентльмена?

-- Деронда... М-ръ Деронда.

-- Какое прекрасное имя! Онъ англичанинъ?

-- Да. Онъ, говорятъ, близкій родственникъ баронету. Вы имъ интересуетесь?

-- Да, онъ не походитъ на всѣхъ молодыхъ людей.

-- А вы не любите вообще молодыхъ людей?

-- Нисколько. Я всегда заранѣе знаю, что они скажутъ; но я, право, не могу догадаться, что скажетъ м-ръ Деронда. О чемъ онъ обыкновенно говоритъ?

-- Преимущественно ни о чемъ. Я сидѣлъ съ нимъ около часу вчера ночью на террасѣ, и онъ ничего не говорилъ и даже не курилъ. Онъ, кажется, скучаетъ.

-- Вотъ еще причина, почему я желала-бы съ нимъ поскорѣе познакомиться. Я также всегда скучаю.

-- Онъ, вѣроятно, будетъ очень радъ представиться вамъ. Хотите, я его приведу? Вы позволите, баронесса?

-- Отчего-же нѣтъ, если онъ родственникъ сэра Гюго Малинджера.

-- А, у васъ уже новая роль, Гвендолина; вы намѣрены скучать? сказала баронесса Лангенъ, когда м-ръ Вандернутъ отошелъ отъ нихъ;-- до сихъ поръ ты постоянно съ утра до вечера къ чему-то пламенно стремилась.

-- Все это потому, что я до смерти скучаю. Если мнѣ придется бросить игру, я для развлеченія сломаю себѣ руку или ключицу. Я должна сдѣлать что-нибудь необыкновенное, или вы поѣдете со мною въ Швейцарію и мы взберемся на Мотергорнъ?

-- Можетъ быть, знакомство съ м-ромъ Деронда замѣнитъ тебѣ Мотергорнъ.

-- Можетъ быть.

Но Гвендолинѣ не суждено было теперь познакомиться съ Деронда. М-ру Вандернуту не удалось въ этотъ вечеръ подвести его къ молодой дѣвушкѣ, а возвратясь домой, она нашла письмо, требовавшее ея немедленнаго возвращенія въ Англію.

ГЛАВА II.

Вотъ письмо, которое Гвендолина нашла у себя на столѣ:

"Милое мое дитя!

Вотъ прошла уже недѣля, какъ я напрасно жду отъ тебя вѣсточки. Ты въ послѣдній разъ писала, что Лангены хотѣли ѣхать въ Баденъ. Какъ тебѣ не стыдно быть настолько легкомысленной, чтобы не увѣдомить меня о своемъ новомъ адресѣ? Я опасаюсь, что это письмо не дойдетъ до тебя. Во всякомъ случаѣ, ты должна была возвратиться домой уже въ сентябрѣ, а теперь я прошу тебя пріѣхать, какъ можно скорѣе, потому что если-бъ ты израсходовала всѣ свои деньги, то я не могла-бы тебѣ ничего выслать, а занимать у Лангеновъ ты не должна: мнѣ нечѣмъ имъ заплатить. Да, дитя мое, вотъ грустная вѣсть, къ которой я не умѣю тебя подготовить, какъ слѣдуетъ. Насъ поразило страшное несчастіе. Ты не имѣешь никакого понятія о дѣлахъ и этого не поймешь, но Грапнель и К° обанкротились на милліонъ и мы, т. е. тетка Гаскойнъ и я, совершенно разорены. У твоего дяди остался только его пасторскій доходъ, но все-же, продавъ лошадей и помѣстивъ гдѣ-нибудь мальчиковъ, они могутъ еще существовать. У меня-же не осталось ничего. Все, что нажилъ нашъ бѣдный отецъ, должно итти въ уплату долговъ. Сердце разрывается при мысли, что я должна писать объ этомъ тебѣ; но чѣмъ скорѣе ты это узнаешь, тѣмъ лучше. Конечно, нельзя не сожалѣть, что ты уѣхала именно въ это время; но я никогда не буду упрекать тебя, милое дитя мое, и, если-бъ только могла, я избавила-бы тебя отъ всякихъ непріятностей. По дорогѣ домой ты можешь на свободѣ подготовиться къ ожидающей тебя здѣсь перемѣнѣ. Можетъ быть, намъ немедленно придется оставить Офендинъ, такъ-какъ я полагаю, что м-ръ Гейнсъ возьметъ его обратно. Конечно, мы не можемъ поселиться въ пасторскомъ домѣ: тамъ нѣтъ свободнаго угла. Мы будемъ принуждены переѣхать въ какую-нибудь бѣдную хижину и жить милостями дяди Гаскойна, пока не представится какого-нибудь мѣста. Я не въ состояніи уплатить теперь даже жалованья слугамъ и долги въ лавки. Будь тверда, дитя мое, и покорись волѣ Божіей, хотя, правда, очень тяжело примириться съ мыслью, что мы всѣмъ этимъ обязаны преступному легкомыслію м-ра Лосмана. Твои бѣдныя сестры только плачутъ и ни въ чемъ не могутъ мнѣ помочь. Если-бъ ты была здѣсь, быть можетъ, блеснулъ-бы лучъ свѣта въ отуманившей насъ черной тучѣ. Я никакъ не могу повѣрить, чтобъ ты была рождена для бѣдности. Если Лангены останутся еще заграницей, то найди кого-нибудь, съ кѣмъ ты-бы могла вернуться; но, во всякомъ случаѣ, пріѣзжай какъ можно скорѣе къ твоей горюющей и любящей тебя матери

Фанни Давило".

Первое впечатлѣніе, произведенное на Гвендолину этимъ письмомъ, было сокрушающее. Слѣпая увѣренность, что ея судьба должна быть блестяща, и что всякое затрудненіе само собою сгладится, укоренилось въ ея сознаніи еще крѣпче, чѣмъ въ умѣ ея матери, благодаря ея молодой крови и внутреннему сознанію своего превосходства. Ей такъ-же трудно было вдругъ повѣрить, что ее ждали бѣдность и унизительная зависимость, какъ почти недостижимо было ея цвѣтущимъ физическимъ силамъ леденящее сознаніе о неизбѣжности смерти. Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ она стояла неподвижно; потомъ быстро сдернула съ головы шляпку и машинально посмотрѣла въ зеркало. Ея гладкіе свѣтло-каштановые волосы были въ порядкѣ, точно она сейчасъ причесалась для бала; она имѣла полное право, какъ это дѣлала нерѣдко, полюбоваться собою (совершенно позволительное удовольствіе); но теперь она не сознавала своей красоты и безчувственно смотрѣла въ пространство, точно ей послышался какой-то страшный звукъ, и она ждала съ трепетомъ его объясненія. Потомъ она бросилась на красный бархатный диванъ, перечитала два раза письмо и, бросивъ его на полъ, задумалась.

Подперевъ подбородокъ руками, она сидѣла неподвижно, но не плакала. Она хотѣла серьезно обдумать свое положеніе и скорѣе смѣло, отпарировать ударъ, чѣмъ предаться глупому отчаянію. Сердце ея не болѣло за "бѣдную маму!" -- ея мать никогда, повидимому, не пользовалась благами жизни,-- и если въ эту минуту она могла кого-нибудь сожалѣть, то только себя. Но все ея существо теперь было преисполнено не сожалѣніемъ, а злобой и жаждой сопротивленія; ее бѣсила мысль, что она проиграла всѣ свои деньги въ рулетку, тогда какъ, улыбнись ей счастье еще въ этотъ день, она могла-бы повести домой значительную сумму денегъ или, продолжая игру, пріобрѣсть цѣлое состояніе, которое обезпечило-бы все ея семейство. Даже теперь это было еще возможно! Хотя у нея оставалось только четыре соверена, но она могла заложить свои золотыя вещи, что на германскихъ водахъ не считается позоромъ; даже не получивъ этого рокового письма, она, по всей вѣроятности, рѣшилась-бы заложить свое этрусское ожерелье,-- которое она, по счастливой случайности, давно уже не надѣвала,-- чтобы имѣть право сказать, что живетъ широко и беззаботно, а не скучно и глупо. Съ десятью соверенами въ карманѣ и съ прежнимъ счастьемъ, которое, она была убѣждена, должно вернуться къ ней, она могла-бы сдѣлать многое. Для нея, пожалуй, лучше было остаться еще нѣсколько дней и продолжать игру. Если ея родственники и не одобрятъ способа пріобрѣтенія ею денегъ, то все-же деньги у нея будутъ.

Воображеніе Гвендолины рисовало ей блестящія перспективы подобной рѣшимости, хотя и не такъ убѣдительно и неопровержимо, какъ обыкновенно бываетъ со страстными игроками. Она взялась за рулетку, побуждаемая не страстью къ игрѣ, а желаніемъ испытать, есть-ли у нея эта страсть; ея умъ былъ въ состояніи вполнѣ трезво взвѣсить всѣ случайности. Блестящая картина выигрыша плѣняла ее, но возможность проигрыша представлялась ей столь-же ясно, со всѣми тяжелыми для ея гордости послѣдствіями. Она рѣшилась скрыть отъ Лангеновъ несчастіе, разразившееся надъ ея семействомъ, и тѣмъ избавить себя отъ ихъ состраданія; но если-бъ она заложила свои золотыя вещи, то ее непремѣнно осыпали-бы вопросами и упреками. Единственный путь избѣгнуть невыносимыхъ для нея непріятностей было -- заложить ожерелье на слѣдующее утро, какъ можно ранѣе, сказать Лангенамъ, что мать требуетъ ея немедленнаго возвращенія безъ всякаго предлога, и въ тотъ-же вечеръ уѣхать въ Брюссель. Правда, у нея не было горничной, и Лангены могли воспротивиться ея отъѣзду безъ приличной спутницы, но ея рѣшимость была непреклонна.

Она не легла спать, зажгла всѣ находившіяся въ комнатѣ свѣчи и стала поспѣшно укладывать свои вещи. Въ головѣ-же ея по-прежнему тѣснились противоположныя мысли о могущихъ произойти на слѣдующій день затрудненіяхъ; то ей мерещились непріятныя объясненія и прощанье съ Лангенами, быстрое путешествіе къ грустно преобразившемуся родительскому дому, то ее соблазняла возможность остаться еще одинъ день и снова попытать счастья въ рулетку. Но въ глазахъ ея рулетка теперь была неизбѣжно связана съ ироническимъ взглядомъ м-ра Деронда, а этотъ взглядъ какъ-то неминуемо велъ къ проигрышу. Образъ этого злого генія, отвратившаго отъ нея счастье, побудилъ ее рѣшиться на немедленный отъѣздъ, и потому она уложила всѣ свои вещи, чтобъ отнять у себя всякую возможность остаться.

Она пришла въ свою комнату ровно въ двѣнадцать часовъ, а когда послѣднія вещи были уложены, уже блѣдные лучи утра, проникая чрезъ сторы, стушевывали мерцаніе свѣчей. Стоило-ли ложиться? Холодная ванна могла достаточно ее освѣжить, а легкіе слѣды усталости подъ глазами дѣлали ее еще интереснѣе. Къ шести часамъ она была уже совершенно готова; одѣвшись въ сѣрое дорожное платье и держа въ рукахъ поярковую шляпу, она рѣшила, что выйдетъ изъ дома тотчасъ-же, какъ наступитъ время, когда дамы отправлялись къ источнику. Сидя у окна, облокотясь на спинку стула, въ позѣ, точно нарочно выбранной для портрета, она посмотрѣла въ зеркало. Себялюбіе можетъ существовать безъ самодовольства, даже вмѣстѣ съ чувствомъ недовольства собою, которое тѣмъ сильнѣе, чѣмъ эгоизмъ пламеннѣе; но Гвендолина не знала этой внутренней борьбы. Она наивно восхищалась своей счастливой особой, за что, конечно, никто, кромѣ самого жестокосердаго святоши, не станетъ упрекать молодую дѣвушку, ежедневно видѣвшую пріятное отраженіе своей особы въ лести друзей и въ зеркалѣ. Даже теперь, въ первую минуту горя, когда она отъ нечего дѣлать смотрѣла на свое изображеніе, лицо ея, мало-по-малу, приняло самодовольное выраженіе. Ея прелестныя губы все болѣе и болѣе складывались въ улыбку; наконецъ, она, протянувшись къ зеркалу, поцѣловала холодное стекло. Какъ могла она вѣрить въ горе? Если-бъ оно разразилось надъ ея головою, она чувствовала достаточно силы побороть его или убѣжать, какъ она уже однажды сдѣлала. Все казалось ей болѣе вѣроятнымъ, чѣмъ подчиненіе горю или даже непріятностямъ.

Баронесса Лангенъ никогда не выходила изъ своей комнаты до завтрака, такъ-что Гвендолина могла совершенно безопасно воротиться со своей ранней прогулки по Оберъ-Штрассе, гдѣ находился магазинъ золотыхъ дѣлъ мастера, который, безъ сомнѣнія, былъ открытъ послѣ семи часовъ. Въ это время всѣ лица, съ которыми она не желала-бы встрѣтиться, или гуляли у источника, или еще спали; только изъ оконъ отеля "Czavina" можно было прослѣдить за нею до магазина Винера. Но и это обстоятельство ее мало безпокоило, тѣмъ болѣе, что она могла зайти къ золотыхъ дѣлъ мастеру и для того, чтобъ купить понравившуюся ей вещь. Эта искусная ложь блеснула въ ея головѣ при мысли, что въ отелѣ жилъ Деронда.

Въ эту минуту она была уже далеко на Оберъ-Штрассе и поспѣшно шла своей обычной волнистой походкой, при чемъ вся ея фигура и платье граціозно извивались, прельщая всѣхъ, за исключеніемъ очень немногихъ, находившихъ въ ней что-то змѣиное и возстававшихъ противъ поклоненія змѣямъ. Она не оглядывалась по сторонамъ и, войдя въ магазинъ, такъ хладнокровно предложила свое ожерелье м-ру Винеру, что онъ замѣтилъ только ея гордую осанку и значительную величину бирюзы. Три главные камня принадлежали къ цѣпочкѣ, носимой нѣкогда ея отцомъ, но она не знала отца и находила, что удобнѣе всего ей было разстаться именно съ этимъ ожерельемъ. Повидимому, суевѣріе прямо противорѣчитъ раціонализму и не можетъ существовать вмѣстѣ съ нимъ; но рулетка развиваетъ романтичное суевѣріе относительно шансовъ игры и въ то-же время самый прозаичный раціонализмъ во всемъ, что касается человѣческихъ чувствъ, преграждающихъ путь къ пріобрѣтенію денегъ для игры. Гвендолина только сожалѣла, что она могла прибавить къ своимъ четыремъ соверенамъ не болѣе девяти новыхъ. Но она была гостьей Лангеновъ и, слѣдовательно, ей ничего не приходилось платить за квартиру и столъ, а тринадцати совереновъ было болѣе чѣмъ достаточно для возвращенія домой; даже если-бъ она рѣшилась поставить три соверена на игорномъ столѣ, то все-же остальныхъ хватило-бы для путешествія, такъ-какъ она намѣревалась ѣхать день и ночь. Возвратившись домой, она прошла въ залу и стала тамъ, дожидаться завтрака, рѣшившись сказать Лангенамъ, что получила письмо отъ матери, желавшей ея возвращенія, что она намѣрена ѣхать, но еще не опредѣлила дня своего отъѣзда. Закрывъ глаза отъ усталости, она съ нетерпѣніемъ ожидала прихода Лангеновъ и придумывала, какъ-бы ей отложить свою поѣздку, хотя-бы на одинъ день.

Вдругъ дверь отворилась; она быстро вскочила; это былъ слуга, который подалъ ей небольшую посылку, только-что принесенную на ея имя. Гвевдолина рзяла посылку и поспѣпіно ушла въ свою комнату. Она теперь была блѣднѣе и взволнованнѣе, чѣмъ даже по прочтеніи письма матери. Что-то говорило ей, прежде, чѣмъ она открыла посылку, что это было только-что заложенное ею ожерелье. Дѣйствительно, въ батистовомъ платкѣ лежало завернутое ожерелье, а внутри находился лоскутокъ бумаги, на которомъ было поспѣшно, но четко написано карандашемъ: "Посторонній человѣкъ, нашедшій ожерелье миссъ Гарлетъ, возвращаетъ его съ надеждою, что она болѣе не рискнетъ его потерять".

Гвендолина вспыхнула отъ злобы и отъ оскорбленной гордости. Въ платкѣ былъ оторванъ уголъ, на которымъ могла быть мѣтка, но образъ посторонняго ей человѣка ясно рисовался въ ея воображеніи. Это былъ Деронда. Онъ, должно-быть, видѣлъ, какъ она вошла въ магазинъ, послѣдовалъ туда за нею и выкупилъ ожерелье. Онъ позволилъ себѣ непростительную дерзость и поставилъ ее въ ужасное положеніе. Что ей было дѣлать? Конечно, она не могла открыто признать, что онъ прислалъ ей ожерелье, и возвратить его по адресу; этимъ путемъ она поставила-бы себя въ еще худшее положеніе, если-бъ ея догадка оказалась ошибочной. Даже если-бъ "посторонній человѣкъ" былъ дѣйствительно Деронда, то она не могла сознаться передъ нимъ, что знаетъ, кто поступилъ съ нею такъ дерзко, не могла встрѣтиться съ нимъ послѣ подобнаго признанія. Онъ, конечно, зналъ, что поставитъ ее въ самое унизительное, безпомощное положеніе; онъ началъ съ того, что иронически смотрѣлъ на нее, а теперь принялъ на себя роль непрошеннаго ментора. Горькія слезы злобы выступили на глазахъ Гвендолины. Никто еще никогда не смѣлъ обращаться съ нею иронически и презрительно. Одно было для нея ясно: это то, что ей необходимо тотчасъ уѣхать. Она не могла показаться въ общественной залѣ, а тѣмъ менѣе у игорнаго стола, гдѣ ее, быть можетъ, ожидалъ Деронда.

Среди этихъ мрачныхъ размышленій раздался стукъ въ дверь: завтракъ былъ готовъ. Гвендолина съ сердцемъ бросила ожерелье, платокъ и лоскутъ бумаги въ свой нессесеръ, вытерла глаза, и, подождавъ нѣсколько минутъ, пока къ ней возвратилось ея самообладаніе, спокойно сошла внизъ. Она прямо объявила своимъ друзьямъ, что получила письмо отъ матери, которая требовала ея возвращенія по причинѣ, какъ она опасалась, непріятной для нея. Она всю ночь укладывалась и теперь совсѣмъ готова къ отъѣзду. Эти слова вполнѣ объяснили слѣды усталости и слезъ на ея лицѣ. Какъ она и ожидала, Лангены сначала возмутились противъ ея желанія ѣхать одной, но Гвендолина упорствовала; она рѣшила, что сядетъ въ дамскій вагонъ и преблагополучно доѣдетъ одна; она, какъ имъ извѣстно, не изъ трусливыхъ.

Такимъ образомъ, Гвендолина не появилась болѣе у рулетки, а въ тотъ-же день, въ четвергъ, отправилась въ Брюссель и въ субботу утромъ благополучно прибыла въ Офендинъ, съ которымъ она и ея семейство должны были вскорѣ проститься навсегда.

ГЛАВА III.

Къ несчастію для миссъ Гарлетъ, Офендинъ не былъ ей дорогъ по семейнымъ воспоминаніямъ, или какъ колыбель ея дѣтства. Я полагаю, что всякая человѣческая жизнь должна пустить глубокіе корни въ какомъ-нибудь уголкѣ отечественной земли, гдѣ она научается любить, какъ нѣчто родственное, природу, людей, даже собакъ и ословъ,-- однимъ словомъ, все, что придаетъ мѣсту нашего рожденія своеобразный, отличный отъ всѣхъ другихъ мѣстностей, характеръ. Пяти лѣтъ люди не могутъ быть всесвѣтными гражданами, руководствоваться отвлеченными понятіями и возвыситься отъ естественныхъ предпочтеній того или другого до полнаго безпристрастія; предубѣжденіе въ пользу молока, съ которымъ мы начинаемъ жизнь, указываетъ на тотъ способъ, которымъ, по крайней мѣрѣ, на-время, должны питаться наше тѣло и душа.

Но у Гвендолины не было такой колыбели дѣтства, развивающей чувства любви къ родинѣ. Ея мать поселилась въ Офендинѣ только потому, что онъ находился вблизи Пеникотскаго пасторскаго дома, и лишь за годъ передъ тѣмъ м-съ Давило, Гвендолина и ея четыре сводныя сестры (съ гувернанткой и горничной въ другомъ экипажѣ) въѣхали въ офендинскую аллею въ свѣтлый октябрьскій день, при карканьѣ воронъ надъ ихъ головами и шелестѣ пожелтѣвшихъ листьевъ, усѣивавшихъ мерзлую землю.

Позднее время года вполнѣ соотвѣтствовало внѣшнему виду большого, продолговатаго дома изъ краснаго кирпича, быть можетъ, слишкомъ испещреннаго украшеніями изъ камня, не исключая двойного ряда узкихъ оконъ и большого четырехугольнаго портика. Камень давалъ пріютъ въ своихъ разсѣлинахъ зеленому лишайнику, а кирпичъ -- сѣроватому мху, такъ что, несмотря на правильные углы зданія, оно не бросалось въ глава своей рѣзкостью среди окружавшей его на сто ярдовъ старинной рощи, въ которой были прорублены три аллеи -- на востокъ, западъ и югъ. Было-бы лучше, если-бъ домъ стоялъ на возвышеніи и господствовалъ не только надъ маленькимъ паркомъ, но и надъ длиннымъ рядомъ соломенныхъ крышъ сосѣднихъ селеній, церковной колокольней, разбросанными тамъ и сямъ отдѣльными хижинами и волнистой зеленой лентой лѣсовъ, придающей необыкновенную красоту этой части Вессекса. Но изъ-за стѣны окружающихъ его деревьевъ, среди луговъ открывался обширный видъ на извилистую мѣловую низменность, переливавшую различными тѣнями при игрѣ свѣта.

Вообще, этотъ домъ былъ достаточно великъ, чтобъ называться замкомъ, хотя, за неимѣніемъ земли, отдавался въ аренду за умѣренную цѣну, тѣмъ болѣе, что его внутреннее убранство было мрачно и значительно полиняло. Но снаружи и внутри онъ нисколько не походилъ на жилище какого-нибудь бывшаго лавочника; эта отличительная черта мирила со многими неудобствами его обитателей, которые по своимъ вкусамъ стояли на томъ рубежѣ аристократіи, гдѣ царитъ пламенное желаніе перешагнутъ границу. Поэтому сознаніе, что она поселится въ жилищѣ, нѣкогда обитаемомъ вдовствующей графиней, много увеличивало въ глазахъ м-съ Давило само по себѣ значительное удовольствіе жить своимъ домомъ. Такая жизнь вдругъ оказалась возможной (нѣсколько таинственно для Гвендолины) послѣ смерти ея отчима, капитана Давило, который въ послѣднія девять лѣтъ очень рѣдко и лишь на короткое время посѣщалъ свое семейство; но Гвендолину гораздо болѣе интересовалъ самый фактъ, чѣмъ его объясненіе.

Теперь будущность представлялась ей въ гораздо болѣе розовомъ свѣтѣ. Ей не нравилась ихъ прежняя кочевая жизнь, скитаніе по иностраннымъ водамъ и парижскимъ трактирамъ, гдѣ постоянно приходилось знакомиться съ новой обстановкой, наемной мебелью и новыми людьми въ такихъ условіяхъ, при которыхъ она не могла не оставаться въ тѣни, а проведя два года въ блестящей школѣ, и на всѣхъ торжествахъ играя первую роль, она полагала, что такая необыкновенная особа, какъ она, не могла оставаться на столь неудовлетворительной общественной ступени. Этому былъ положенъ конецъ, какъ только ея мать рѣшилась жить своимъ домомъ въ Англіи. Что-же касается происхожденія новой обстановки, то въ этомъ отношеніи Гвендолина была совершенно спокойна. Она не знала, какимъ образомъ дѣдъ ея по матери нажилъ состояніе, которое онъ оставилъ двумъ дочерямъ, но онъ былъ родомъ изъ Вестъ-Индіи,-- и всякіе другіе вопросы были излишни. Относительно-же рода ея отца она знала, что онъ былъ до того выше рода ея матери, что на послѣдній не стоило обращать никакого вниманія; но это, однакожъ, не мѣшало м-съ Давило съ гордостью сохранять миніатюрный портретъ одной изъ родственницъ ея перваго мужа, леди Молли.

Гвендолина, вѣроятно, знала-бы гораздо болѣе о своемъ отцѣ, если-бы не случилось одно незначительное обстоятельство, когда ей было двѣнадцать лѣтъ. М-съ Давило по временамъ показывала дочери различныя вещи, оставшіяся послѣ перваго мужа, и съ особеннымъ чувствомъ разсказывала, смотря на его портретъ, что когда милый папа умеръ, его маленькая дочь была еще въ пеленкахъ. Гвендолина, вспоминая о своемъ непріятномъ отчимѣ, однажды воскликнула:

-- Зачѣмъ-же вы снова вышли замужъ, мама? Было-бы гораздо лучше, если-бъ вы не выходили.

М-съ Давило вспыхнула, лицо ее передернуло и, поспѣшно спрятавъ портретъ -- она сказала съ необычайной для нея рѣзкостью:

-- Въ тебѣ, дитя, никакого чувства нѣтъ!

Гвендолина очень любила свою мать, ей стало совѣстно и она никогда болѣе не спрашивала ее объ отцѣ.

Однакожъ, это не былъ единственный случай угрызенія совѣсти въ жизни молодой дѣвушки. Она всегда спала въ комнатѣ матери, которая любила болѣе всѣхъ дѣтей старшую дочь, родившуюся въ счастливую эпоху ея жизни. Однажды, ночью съ м-съ Давило случился припадокъ и она, не найдя на спальномъ столикѣ лекарства, которое забыла поставить, попросила Гвендолину встать и подать его ей. Здоровая, молодая дѣвушка, лежавшая въ своей постели, словно розовый херувимъ, не захотѣла ступить съ теплаго ложа на холодный полъ и, надувъ губки, отказалась исполнить просьбу матери. М-съ Давило осталась безъ лекарства и не сказала дочери ни слова; но Гвендолина на слѣдующій день сама поняла, что должно было происходить въ душѣ ея матери, и старалась загладить свою вину нѣжными ласками, которыя ей ничего не стоили. Она всегда была баловнемъ и гордостью всего дома; ей съ малолѣтства прислуживали мать, сестры, гувернантки и прислуга, точно она была какая-нибудь принцесса въ изгнаніи. Она такъ была избалована общимъ вниманіемъ къ ней, что рѣшительно недоумѣвала, если, какъ это очень рѣдко случалось, ея требованія не удовлетворялись такъ быстро, какъ она того желала; если же она встрѣчала въ чемъ-нибудь сопротивленіе, то чувствовала какую-то изумленную злобу, которая въ дѣтствѣ дѣлала ее склонной къ пламеннымъ, жестокимъ вспышкамъ, совершенно противорѣчившимъ ея обычному беззаботному настроенію. Однажды, въ припадкѣ злобы она задушила канарейку сестры, мѣшавшую ей спать своими громкими, звучными треллями. Чтобъ вознаградить сестру, она съ нѣкоторымъ трудомъ достала бѣлую мышку, и, хотя внутренно извиняла свой поступокъ особой впечатлительностью своей натуры,-- ясный признакъ превосходства,-- она всегда болѣзненно вздрагивала при мысли объ этомъ убійствѣ. Гвендолинѣ были знакомы угрызенія совѣсти, но она не любила, чтобъ раскаяніе стоило ей слишкомъ дорого, и теперь, когда ей было за двадцать лѣтъ, въ ней оказывалось сильно развитымъ чувство самообладанія, которымъ она предохраняла себя отъ унизительнаго раскаянія. Она была теперь пламеннѣе и самовольнѣе, чѣмъ въ дѣтствѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ она отличалась большей разсчетливостью и осторожностью.

Въ тотъ день, когда ея семейство переѣхало въ Офендинъ, котораго прежде никто не видалъ, даже м-съ Давило, такъ-какъ этотъ домъ нанялъ для нея зять, м-ръ Гаскойнъ, всѣ,-- мать, сестры и гувернантка, выйдя изъ экипажа, остановились въ дверяхъ парадныхъ сѣней, украшенныхъ мрачными картинами, и молча смотрѣли на Гвендолину, точно ихъ впечатлѣнія зависѣли отъ ея приговора.

Объ остальныхъ дочеряхъ м-съ Давило,-- отъ шестнадцатилѣтней Алисы до десятилѣтней Изабеллы, ничего нельзя было сказать съ перваго взгляда, кромѣ того, что онѣ еще совершенныя дѣти, и что ихъ черныя платья значительно пообносились. Гувернантка, миссъ Мерри, была пожилая дѣвушка съ совершенно безцвѣтнымъ выраженіемъ лица. Поблекшая красота м-съ Давило казалась еще болѣе трагичнымъ отъ безпомощныхъ взглядовъ, бросаемыхъ ею на Гвендолину, которая критически осматривала все окружающее.

-- Ну что, дитя мое, нравится тебѣ этотъ домъ?-- спросила, наконецъ, м-съ Давило легкимъ тономъ упрека.

-- Прелестное, романтичное жилище,-- поспѣшно отвѣтила Гвендолина:-- прекрасная рамка для всякой картины довольства и благополучія.

-- Да, да, здѣсь нѣтъ ничего пошлаго, ничего такого, что встрѣчается на каждомъ шагу.

-- О! здѣсь мѣсто для какой нибудь изгнанной королевской фамиліи или обнищавшихъ милліардеровъ! Жаль: намъ слѣдовало-бы прежде жить съ блескомъ въ свѣтѣ, а потомъ удалиться сюда. Это было-бы вполнѣ романтично... Но я полагала, что дядя и тетка Гаскойнъ съ Анной встрѣтятъ насъ,-- рѣзко прибавила Гвендолина, смотря съ удивленіемъ но сторонамъ.

-- Мы рано пріѣхали,-- отвѣтила м-съ Давило и, войдя въ сѣни, спросила у вышедшей къ ней на-встрѣчу экономки:-- Вы ждете сегодня м-ра и м-съ Гаскойнъ?

-- Да, сударыня; они были вчера и приказали затопить всѣ печи и приготовить обѣдъ. Впрочемъ, что касается печей, то я уже съ недѣлю вездѣ топлю и провѣтриваю. Я вычистила также всю мебель и мѣдную посуду; жаль, что первая почти не стоитъ моихъ трудовъ, но послѣдняя блеститъ какъ золото. Надѣюсь, что м-ръ и м-съ Гаскойнъ засвидѣтельствуютъ, что я ничего не упустила изъ виду и все приготовила какъ слѣдуетъ. Они непремѣнно пріѣдутъ къ пяти часамъ.

Эти слова успокоили Гвендолину, которая не могла хладнокровно перенести, что на ихъ пріѣздъ не обращено было должнаго вниманія. Она взбѣжала по каменной лѣстницѣ, устланной матами, потомъ снова спустилась внизъ и, въ сопровожденіи сестеръ, осмотрѣла всѣ комнаты нижняго этажа: столовую, со стѣнами изъ темнаго дуба, старой мебелью, обтянутой полинявшимъ краснымъ атласомъ, и съ двумя картинами: Христомъ, преломляющимъ хлѣбъ,-- надъ каминомъ, и копіей картины Снайдерса -- надъ столомъ; библіотеку, отдававшую запахомъ старой коричневой кожи, и, наконецъ, гостиную, въ которую вела маленькая передняя, загроможденная старинными вещами.

-- Мама! Мама! подите сюда!-- воскликнула Гвендолина.-- Здѣсь есть органъ. Я буду св. Цециліей и кто-нибудь меня изобразитъ такъ на картинѣ. Джокоза! (такъ называла она миссъ Мерри), распустите мнѣ волосы. Посмотрите, мама!

Она бросила на столъ шляпу и перчатки и сѣла къ органу въ живописной позѣ, поднявъ глаза къ небу. Послушная Джокоза выдернула гребень изъ косы Гвендолины, и гладкая свѣтлокаштановая волна побѣжала вдоль спины молодой дѣвушки до тонкой ея таліи и ниже.

-- Прелестная картина, дитя мое!-- произнесла съ улыбкою м-cъ Давило, очень довольная, что ея любимица явилась во всей своей красѣ, хотя-бы передъ экономкой.

Гвендолина вскочила и весело разсмѣялась. Эта выходка казалась ей совершенно естественной въ этомъ старомъ полузабытомъ домѣ.

-- Какая странная, прелестная комната!-- продолжала она, осматриваясь по сторонамъ;-- мнѣ очень нравятся эти старинныя, шитыя кресла, вѣнки на карнизахъ и картины, которыя такъ темны, что ихъ и не разберешь. Посмотрите: на этой картинѣ видны только какія-то ребра... Я думаю, мама, что это картина испанской школы.

-- О, Гвендолина!-- воскликнула съ изумленіемъ маленькая Изабелла, неожиданно отворяя потайный наличникъ въ панели.

Всѣ бросились къ ребенку; впереди всѣхъ -- Гвендолина. За наличникомъ оказалась картина, изображавшая мертвую голову, отъ которой бѣжала какая-то темная фигура съ протянутыми къ небу руками.

-- У, какъ страшно! промолвила м-съ Давило, съ отвращеніемъ смотря на картину.

Гвендолина стояла молча, дрожа всѣмъ тѣломъ.

-- Ты, Гвендолина, никогда, не останешься одна въ этой комнатѣ?-- ехидно спросила маленькая Изабелла.

-- Какъ ты смѣешь, дрянь, отпирать то, что нарочно заперто!-- воскликнула Гвендолина, злобно и поспѣшно захлопнула дверцу.-- Тутъ есть замокъ, гдѣ-же ключъ? Пусть сейчасъ найдутъ ключъ, а если его нѣтъ, то сдѣлать новый, и чтобъ никто не смѣлъ отворять эту дверцу! или, лучше, дайте мнѣ ключъ!

Произнося это, Гвендолина отвернулась съ испуганнымъ, раскраснѣвшимся лицомъ и прибавила:

-- Пойдемте въ нашу комнату, мама.

Экономка нашла требуемый ключъ въ шифоньеркѣ въ той-же комнатѣ и, отдавая его горничной, велѣла той отнести его, "ея высочеству".

-- Я не знаю, о комъ вы говорите, м-съ Стартинъ,-- отвѣтила горничная, миссъ Боэль, которая, раскладывая вещи наверху, не видала сцены въ гостиной и нѣсколько обидѣлась ироническимъ замѣчаніемъ новой служанки.

-- Я говорю о молодой миссъ, которая, очевидно будетъ нами всѣми командовать,-- отвѣтила м-съ Стартинъ, и прибавила для умилостивленія горничной:-- Конечно, она вполнѣ этого достойна. Отдайте ей ключъ; она уже знаетъ, откуда онъ.

-- Если вы приготовили все, то можете идти къ сестрамъ, Боэль, я сама помогу мамѣ,-- сказала Гвендолина, войдя съ м-съ Давило въ темную спальню, гдѣ, подлѣ громадной кровати въ родѣ катафалка, стояла маленькая, бѣлая постель.

Однакожъ, она нисколько не думала о туалетѣ матери, а прямо подошла къ большому зеркалу, висѣвшему между окнами.

-- Это зеркало, благодаря черному и желтому цвѣтамъ въ этой комнатѣ, очень рельефно оттѣняетъ твою красоту, Гвендолина,-- сказала м-съ Давило, смотря съ удовольствіемъ на дочь, которая, повернувшись въ три четверти тсъ зеркалу, приглаживала лѣвой рукой волосы.

-- Стоитъ только воткнуть въ волоса нѣсколько бѣлыхъ розъ и я буду очень сносной св. Цециліей,-- сказала Гвендолина;-- только, что вы скажете, мама, о моемъ носѣ? Я не думаю, чтобъ у св. Цециліи былъ вздернутый носъ. Какъ-бы я желала имѣть вашъ прямой носъ; онъ годился-бы на все. А мой носъ только счастливый, но совершенно не годится для трагедій.

-- О, дитя мое, всякій носъ хорошъ, чтобы переносить несчастье,-- замѣтила м-съ Давило съ глубокимъ вздохомъ и, бросивъ свой черный чепчикъ на столъ, задумалась.

-- Ну, мама!-- сказала Гвендолина, отворачиваясь съ неудовольствіемъ отъ зеркала,-- не думайте грустить здѣсь! Ваша грусть испортитъ всѣ мои удовольствія, а въ этомъ домѣ можно жить очень счастливо. Что побуждаетъ васъ грустить именно теперь?

-- Особенной причины нѣтъ, дитя мое, это, правда,-- отвѣтила м-съ Давило, дѣлая усиліе надъ собою и снимая платье;-- для меня довольно видѣть, тебя счастливой.

-- Нѣтъ, вы должны быть и сами счастливы,-- продолжала Гвендолина недовольнымъ тономъ, помогая матери одѣваться;-- развѣ счастливой можно быть только въ молодости? Смотря на васъ, я часто спрашивала себя, зачѣмъ я остаюсь тутъ, когда вы грустите? дѣвчонки надоѣдаютъ до крайности, Джокоза страшно дурна и деревянна, и все вокругъ такъ площадно? Но теперь вы можете быть счастливы.

-- Да, да, буду;-- отвѣтила м-съ Давило, трепля дочь по щекѣ.

-- Но вы должны быть дѣйствительно счастливы, а не только казаться счастливой. Посмотрите, какія у васъ руки; онѣ гораздо красивѣе моихъ. Всякій, взглянувъ на васъ, скажетъ, что вы были гораздо красивѣе меня.

-- Нѣтъ, нѣтъ, голубушка, я никогда не была и на половину такъ хороша, какъ ты.

-- Но какая польза въ томъ, что я хороша, если кончится тѣмъ, что мнѣ все наскучитъ и опротивѣетъ? Неужели замужество всегда къ этому приводитъ?

-- Нѣтъ, дитя мое, бракъ для женщины -- средство быть счастливой, и ты, я надѣюсь, докажешь это блестящимъ образомъ.

-- Я никогда не помирюсь съ бракомъ, если онъ не доставитъ мнѣ счастья. Я рѣшилась быть счастливой: по крайней мѣрѣ, не тратить жизни на мелочи и не оставаться въ неизвѣстности. Я твердо рѣшилась не дозволять никому вмѣшиваться въ мои дѣла, какъ нѣкоторые себѣ позволяли до сихъ поръ. Вотъ, мама, приготовленная для васъ вода.

Съ этими словами Гвендолина подала матери воду, а потомъ, снявъ съ себя платье, сѣла къ зеркалу, и м-съ Давило стала ее причесывать.

-- Я кажется, никогда тебѣ ни въ чемъ не перечила, Гвендолина,-- сказала она послѣ минутнаго молчанія.

-- Да, но вы часто желаете, чтобъ я дѣлала то, что мнѣ противно.

-- Ты говоришь объ урокахъ Алисы?

-- Да, я исполняю ваше желаніе, но, право, не знаю, къ чему я это дѣлаю. Меня уроки мучаютъ до смерти, а ей не идутъ въ пользу. Она такая глупая, не имѣетъ ни къ чему способностей: ни къ языкамъ, ни къ музыкѣ. Ей гораздо лучше остаться совершенной невѣжей. Это ея роль, и она исполнитъ ее отлично.

-- Какъ тебѣ не стыдно такъ дурно отзываться о своей сестрѣ, Гвендолина? Она, бѣдная, съ такой охотой всегда ухаживаетъ за тобою.

-- Я, право, не знаю, мама, зачѣмъ стыдиться называть вещи ихъ именами и ставить каждаго на его мѣсто. Тяжело не ей быть дурой, а мнѣ даромъ терять время. Ну, мама, позвольте, я вамъ поправлю волосы.

-- Да, намъ надо поторопиться. Дядя и тетка сейчасъ пріѣдутъ. Ради Бога, дитя мое, не будь рѣзка съ ними и съ твоей кузиной Анной, съ которой тебѣ постоянно придется вмѣстѣ выѣзжать. Обѣщай мнѣ это, Гвендолина. Ты знаешь, что Анна не можетъ быть тебѣ равной.

-- Я и не желаю, чтобъ она была мнѣ равной,-- съ улыбкой сказала Гвендолина, покачивая головой, и разговоръ на этомъ окончился.

По пріѣздѣ м-ра и м-съ Гаскойнъ съ дочерью, Гвендолина обошлась съ ними не только не рѣзко, но была очень любезна. Она возобновляла знакомство съ родственниками, съ которыми она видѣлась въ послѣдній разъ, когда ей только-что исполнилось шестнадцать лѣтъ; теперь она желала или, лучше сказать, рѣшилась очаровать ихъ.

М-съ Гаскойнъ походила на сестру, но была смуглѣе и худощавѣе; ея лицо не было отуманено грустью, движенія не отличались томностью, а во взглядѣ отражалось больше жизни и пытливости, чѣмъ подобало-бы женѣ пастора, обязанной имѣть на окружающихъ благодѣтельное вліяніе. Но самой общей между ними чертою была пассивная наклонность къ послушанію и подражанію, что, благодаря различію ихъ положенія, и привело къ противоположнымъ результатамъ. Младшая сестра была несчастна въ замужествѣ, а старшая считала себя счастливѣйшей изъ женъ, и ея пассивность въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ приняла, наконецъ, форму изумительно-активную. Многіе изъ ея мнѣній, напримѣръ, о церковныхъ дѣлахъ и архіепископѣ Лаудѣ, были до того рѣшительны, что трудно было предположить, что они приняты ею только изъ повиновенія мужу. Впрочемъ, многое въ ея мужѣ располагало къ слѣпому довѣрію къ его авторитету. Онъ отличался нѣкоторыми добродѣтелями, но даже и приписываемые ему недостатки только обезпечивали ему успѣхъ въ жизни.

Въ ряду преимуществъ, которыми онъ обладалъ, первое мѣсто занимала красивая фигура, особенно отличавшая его при возрастѣ въ пятьдесятъ семь лѣтъ. Лицо его не отличалось обще-пасторскимъ выраженіемъ, оффиціально добродушнымъ и смиреннымъ; онъ не былъ ни напыщенъ, ни искусственно небреженъ въ обращеніи: встрѣтивъ его, каждый сказалъ-бы, что это просто джентльменъ съ красивыми чертами лица, съ сѣдыми волосами и носомъ, начинавшимся горбомъ, но потомъ неожиданно принимавшимъ правильную форму. Этимъ отсутствіемъ клерикальной закваски, пропитывающей всю фигуру, тонъ и манеры англиканскаго пастора и сквозящей во всемъ, онъ былъ обязанъ тому обстоятельству, что нѣкогда служилъ въ арміи капитаномъ и принялъ духовный санъ не задолго до женитьбы на миссъ Арминъ. Когда кто-нибудь указывалъ на то, что онъ имѣлъ недостаточную для пастора подготовку, его друзья спрашивали, кто въ англиканскомъ духовенствѣ отличался болѣе достойной осанкой, кто лучше проповѣдывалъ или пользовался лучшимъ авторитетомъ въ своемъ приходѣ? Онъ обладалъ врожденной способностью къ администраціи, выказывая чрезвычайную снисходительность къ чужимъ мнѣніямъ и поступкамъ, такъ-какъ, онъ чувствовалъ себя достаточно сильнымъ, чтобъ господствовать надъ всѣми, и никогда не былъ раздражителенъ, какъ люди сознательно слабые. Онъ съ пріятной улыбкой относился къ людскимъ слабостямъ или къ модѣ, господствовавшей въ данную минуту, напримѣръ, къ садоводству и антикварству, очень распространеннымъ между пасторами его епархіи; самъ-же онъ предпочиталъ слѣдить по картамъ за современными войнами или отгадывать, что сдѣлалъ-бы Нессельроде, если-бъ англійскій кабинетъ поступилъ иначе. Образъ мыслей м-ра Гаскойна, послѣ нѣкотораго колебанія, принялъ скорѣе религіозный, чѣмъ богословскій оттѣнокъ, не ново-англиканскій, а -- какъ-бы онъ самъ назвалъ -- трезвоанглійскій, свободный отъ всякихъ предразсудковъ; иного взгляда, по его мнѣнію, и не могъ имѣть человѣкъ, смотрѣвшій на національную религію благоразумно и примѣнительно ко всѣмъ другимъ вопросамъ жизни. Ни одинъ изъ клерикальныхъ судей не имѣлъ такого вліянія, какъ онъ, на уголовныхъ сессіяхъ и никто менѣе его не дѣлалъ вредныхъ ошибокъ въ практическихъ дѣлахъ. Вообще его упрекали только въ излишней преданности мірскимъ интересамъ; нельзя было доказать, чтобъ онъ отворачивался отъ несчастныхъ но, безспорно, онъ искалъ дружбы преимущественно тѣхъ, которые могли быть полезны, ему, какъ отцу шести сыновей и двухъ дочерей; а злобные критики (лѣтъ десять тому назадъ въ Эссексѣ были такіе злые языки, что теперь и повѣрить трудно) замѣчали, что его мнѣнія часто измѣнялись по соображенію съ его личными выгодами.

Гвендолина удивлялась теперь, какъ она могла забыть что ея дядя красивый мужчина, но она его видала въ то время, когда ей едва исполнилось шестнадцать лѣтъ, а въ этомъ возрастѣ дѣвушки -- самые равнодушные и неспособные критики въ этомъ отношеніи. Теперь-же для нея было чрезвычайно важно имѣть достойнаго родственника, который пріятно нарушалъ-бы женское однообразіе ея семейной жизни; она, конечно, не намѣревалась подчиняться контролю дяди, но ей пріятно было думать, что онъ съ гордостью введетъ ее, какъ свою племянницу, въ мѣстное общество. А по всему было видно, что онъ гордился ею и не могъ скрыть своего восхищенія.

-- Вы переросли Анну, моя милая,-- сказалъ онъ, нѣжно обнимая свою дочь, застѣнчивое лицо которой было блѣднымъ его портретомъ;-- она моложе васъ годомъ, но, конечно, болѣе не выростетъ. Я надѣюсь, что вы будете друзьями.

Говоря это, онъ мысленно сравнивалъ свою миніатюрную, скромную Анну съ блестящей Гвендолиной; но, хотя онъ и вполнѣ сознавалъ превосходство племянницы, онъ, тѣмъ не менѣе, допускалъ, что и его дочь имѣетъ свои прелести и, разумѣется, никогда не станетъ соперницей своей двоюродной сестры. Гвендолина также это сознавала и поцѣловала Анну съ искреннимъ радушіемъ.

-- Мнѣ болѣе всего нужна добрая подруга,-- сказала она.-- Я очень рада, что мы переѣхали сюда; мама будетъ гораздо счастливѣе, живя такъ близко отъ васъ, тетя.

М-съ Гаскойнъ выразила подобную-же надежду и сильное удовольствіе, что въ приходѣ мужа нашлось приличное жилище для семейства ея сестры. Потомъ, естественно, было обращено вниманіе на остальныхъ дѣвочекъ, которыхъ Гвендолина считала всегда лишнимъ балластомъ; представляя въ общемъ неопредѣленную дѣтскую посредственность, онѣ не имѣли въ ея глазахъ никакого значенія, но все-же служили помѣхой въ ея жизни. Она полагала, что выказывала въ отношеніи къ нимъ слишкомъ большую доброту, и была убѣждена, что дядя и тетка сожалѣютъ, что ея матери приходится заботиться о такомъ большомъ количествѣ дѣвочекъ; иначе не могли чувствовать благоразумные люди, по мнѣнію Гвендолины, кромѣ ея бѣдной матери, которая никогда не видала, что Алиса безобразно поднимала плечи и брови, Берта и Фанни постоянно шептались, а Изабелла вездѣ подслушивала и подглядывала и вѣчно наступала старшимъ сестрамъ на ноги.

-- У тебя есть братья, Анна?-- спросила Гвендолина, пока происходилъ осмотръ ея младшихъ сестеръ.

-- Да; я ихъ очень люблю,-- отвѣтила просто Анна;-- но ихъ воспитаніе дорого стоитъ папѣ, и онъ всегда увѣрялъ, что они изъ меня сдѣлаютъ мальчишку. Я, дѣйствительно, очень любила бороться и бѣгать съ Рексомъ. Я увѣрена, что ты очень его полюбишь. Онъ пріѣдетъ домой на Рождество.

-- Я помню, что ты была очень дикой и застѣнчивой дѣвочкой, и трудно предположить, чтобъ ты боролась съ мальчишками, сказала Гвендолина съ улыбкой.

-- О, конечно, я перемѣнилась и выѣзжаю въ свѣтъ. Но, по правдѣ сказать, я люблю по-старому ходить въ лѣсъ за ягодами съ Эдви и Лотти, а свѣтское общество мнѣ не нравится. Впрочемъ, вѣроятно, теперь мнѣ будетъ пріятнѣе выѣзжать вмѣстѣ съ тобою. Я такая глупая и никогда не знаю, что надо сказать. Мнѣ всегда кажется излишнимъ говорить то, что всѣмъ извѣстно, а новаго я ничего не могу придумать.

-- Я съ большимъ удовольствіемъ буду выѣзжать вмѣстѣ съ тобою -- замѣтила Гвендолина, чувствуя большое расположеніе къ своей наивной кузинѣ;-- а ты любишь ѣздить верхомъ?

-- Да, но у насъ на всѣхъ братьевъ и сестеръ одинъ шотландскій пони. Папа говоритъ, что онъ не можетъ держатъ лошадей, кромѣ упряжныхъ и его собственной клячи. У него такъ много расходовъ.

-- Я намѣрена завести себѣ верховую лошадь и много ѣздить -- сказала Гвендолина рѣшительнымъ тономъ;-- а общество здѣсь пріятное?

-- Папа говоритъ, что очень пріятное. Кромѣ сосѣднихъ пасторовъ, у насъ въ окрестностяхъ есть много хорошихъ семействъ: Квалоны, Аропоинты, лордъ Бракеншо и сэръ Гюго Малинджеръ, который, впрочемъ, никогда не живетъ въ своемъ замкѣ, гдѣ мы устраиваемъ веселые пикники; потомъ въ Винсестерѣ живутъ два или три семейства, въ Нотингвудѣ м-съ Вулкани и...

Тутъ Анна была освобождена отъ дальнѣйшаго напряженія своихъ описательныхъ способностей и всѣ отправились въ столовую. За обѣдомъ самъ м-ръ Гаскойнъ подробно отвѣтилъ на вопросъ Гвендолины, распространяясь о всѣхъ преимуществахъ Офендина. Кромѣ аренды, содержаніе дома и хозяйства стоило не дороже, чѣмъ въ Ворсестерѣ самое обыкновенное жилище.

-- Даже, если-бъ содержаніе здѣсь и обходилось немного дороже, всегда хорошій и приличный деревенскій домъ стоитъ маленькой жертвы,-- сказалъ онъ своимъ спокойнымъ, пріятнымъ, добродушнымъ тономъ; -- особенно когда хозяйствомъ управляетъ одинокая женщина. Всѣ лучшіе люди въ нашемъ сосѣдствѣ, конечно, пріѣдутъ къ вамъ съ визитомъ, но вамъ не надо давать большихъ обѣдовъ. Мнѣ -- другое дѣло, приходится много расходовать на обѣды, но за то я пользуюсь даровымъ помѣщеніемъ. Если-бъ я долженъ былъ платить аренду въ триста фунтовъ, то не могъ-бы никого принимать. Мои сыновья мнѣ ужасно много стоятъ. Вы въ этомъ отношеніи гораздо счастливѣе: кромѣ хозяйства и экипажа, у васъ нѣтъ большихъ расходовъ.

-- Увѣряю тебя, Фанни, прибавила м-съ Гаскойнъ,-- теперь, когда наши дѣти подростаютъ, я должна соблюдать экономію. Я сама не важная хозяйка, но Генри меня многому научилъ. Онъ удивительно разсчетливъ и умѣетъ изъ всего извлечь пользу; себѣ-же онъ отказываетъ во всемъ, а помощниковъ-пасторовъ всегда находитъ даровыхъ. Право, трудно понять, почему до сихъ поръ ему не. дали лучшаго мѣста, особенно принимая въ разсчетъ его многочисленныхъ друзей и необходимость имѣть на важныхъ постахъ людей съ умѣренными мнѣніями. Если англиканская церковь должна сохранить свое высокое положеніе, то въ ней должны быть уважаемы умственныя способности и нравственный характеръ.

-- О, милая Нанси, ты забываешь старую поговорку: благодари небо, что есть, триста человѣкъ, не хуже меня. Въ концѣ-концовъ, мы дождемся своего, я въ этомъ увѣренъ. Что-же касается вашего хозяина, Фанни, то я скажу вамъ, что лордъ Бракеншо мой лучшій другъ. Леди Бракеншо непремѣнно сдѣлаетъ вамъ визитъ. Я уже просилъ ихъ принять Гвендолину членомъ въ нашъ бракеншоскій стрѣлковый клубъ, блестящее собраніе... то-есть, если Гвендолина не имѣетъ ничего противъ моего плана,-- прибавилъ м-ръ Гаскойнъ, взглянувъ на нее съ лукавой улыбкой.

-- Это доставитъ мнѣ самое большое удовольствіе -- отвѣтила Гвендолина; -- о, я очень люблю прицѣливаться и попадать въ цѣль.

-- Наша бѣдная Анна слишкомъ близорука для стрѣльбы, но я первостепенный стрѣлокъ и могу вамъ быть полезенъ. Мнѣ хочется подготовить васъ къ нашему стрѣлковому празднику въ іюлѣ мѣсяцѣ. Вообще здѣсь у васъ прекрасное сосѣдство. Прежде всего надо упомянуть объ Аропоинтахъ. У нихъ прекрасный замокъ Кветчамъ-Голъ, который стоитъ осмотрѣть съ чисто-художественной точки зрѣнія; ихъ балы и обѣды славятся во всемъ околодкѣ. Архидіаконъ -- другъ ихъ дома, и вы всегда встрѣтите тамъ приличное общество. М-съ Аропоинтъ -- немного странное и даже нѣсколько каррикатурное существо, но очень добрая женщина. Миссъ Аропоинтъ -- прелестная дѣвушка и уже представлялась двору. Конечно, она должна мириться со своей матерью, потому что не всѣ молодыя дѣвушки имѣютъ такихъ прелестныхъ матерей, какъ ваши, Гвендолина и Анна.

М-съ Давило слегка улыбнулась этому комплименту, а мужъ и жена любовно посмотрѣли другъ на друга. "Дядя и тетка, кажется, счастливы, подумала Гвендолина: -- они не скучаютъ и не грустятъ". Она рѣшила теперь, что въ Офендинѣ жить можно и что, по всей вѣроятности, на ея долю выпадетъ не мало удовольствій. Даже даровые помощники ея дяди, какъ она случайно узнала, были всегда приличные люди, а м-ръ Мидльтонъ, настоящій помощникъ, былъ просто кладъ. Всѣ жалѣли, что онъ вскорѣ долженъ былъ уѣхать.

Однакожъ, былъ одинъ вопросъ, который она такъ жаждала разрѣшить въ свою пользу, что не хотѣла пропустить этого вечера безъ принятія мѣръ къ удовлетворенію своего желанія. Она знала, что ея мать рѣшилась подчиниться контролю м-ра Гаскойна во всемъ, что касалось расходовъ; ее побуждала къ этому не только благоразумная осторожность, но и желаніе, наконецъ, пользоваться искреннимъ сочувствіемъ родственниковъ, которые до сихъ поръ смотрѣли на нее, какъ на бѣдную Фанни, сдѣлавшую большую глупость своимъ вторымъ бракомъ. Такимъ образомъ, вопросъ о верховой лошади, который уже много разъ обсуждался между Гвендолиною и ея матерью, долженъ былъ подвергнуться рѣшенію м-ра Гаскойна. Гвендолина, сыгравъ, къ удовольствію слушателей, пьесу на фортепьяно и пропѣвъ нѣсколько арій, даже дуэтъ съ дядей, который былъ-бы настоящимъ артистомъ, если-бъ имѣлъ больше времени на занятіе музыкой и пѣніемъ, вдругъ сказала, обращаясь къ матери;

-- Мама, вы еще не поговорили съ дядей о моей верховой ѣздѣ?

-- Да,-- произнесла м-съ Давило, взглянувъ на шурина,-- Гвендолина очень желала-бы имѣть хорошенькую верховую лошадь. Какъ вы думаете, можемъ-ли мы позволить себѣ такой расходъ?

М-ръ Гаскойнъ вытянулъ нижнюю губу и саркастически посмотрѣлъ на Гвендолину, граціозно усѣвшуюся на ручку креселъ своей матери.

-- Мы могли-бы иногда давать ей пони,-- сказала м-съ Гаскойнъ, зорко наблюдая за выраженіемъ лица мужа и готовая высказать свое неодобреніе, если-бы только онъ былъ того-же мнѣнія.

-- Нѣтъ, тетя,-- отвѣтила Гвендолина:-- вы этимъ только стѣсните другихъ, а мнѣ не доставите никакого удовольствія. Я терпѣть не могу пони. Я скорѣе откажу себѣ въ чемъ-нибудь другомъ, а буду имѣть свою собственную лошадь. (Какой молодой человѣкъ или молодая женщина не откажутся съ радостью отъ неопредѣленнаго удовольствія ради удовлетворенія своего минутнаго, опредѣленнаго желанія?)

-- Она такъ прекрасно ѣздитъ верхомъ,-- сказала м-съ Давило, которая даже и въ томъ случаѣ, если-бъ сама не желала купить ей лошадь, не рѣшилась-бы переступить желанія дочери,-- она брала уроки, и учитель сказалъ, что ей можно дать любую лошадь безъ всякаго опасенія.

-- Позвольте, лошадь будетъ стоить не менѣе шестидесяти фунтовъ, а потомъ кладите на ея содержаніе,-- сказалъ м-ръ Гаскойнъ такимъ тономъ, въ которомъ, сквозь сопротивленіе, слышалось и какое-то тайное сочувствіе; -- не забывайте, что вамъ нужно держать упряжныхъ лошадей и дѣлать большіе расходы на туалетъ.

-- У меня только два черныхъ платья,-- поспѣшно замѣтила м-съ Давило,-- а младшимъ дѣвочкамъ еще не нужно никакого туалета. Къ тому-же Гвендолина сдѣлаетъ мнѣ большую экономію, давая уроки сестрамъ. Въ противномъ случаѣ, прибавила м-съ Давило,-- пришлось-бы нанимать дорого стоющую гувернантку и учителей.

Гвендолина почувствовала нѣкоторую злобу къ матери, но старательно скрыла ее.

-- Это хорошо, очень хорошо,-- сказалъ м-ръ Гаскойнъ, взглянувъ добродушно на свою жену.

Гвендолина тихо отошла отъ разговаривавшихъ и занялась разборомъ нотъ на другомъ концѣ гостиной.

-- Бѣдное дитя не имѣетъ никакихъ удовольствій,-- продолжала м-съ Давило вполголоса; -- я понимаю, что такая издержка въ настоящее время неблагоразумна. Но, право, ей необходимъ моціонъ и хоть какое-нибудь развлеченіе. Ахъ если-бъ вы видѣли, какъ она прелестна на лошади!

-- Мы не считали возможнымъ купить для Анны лошадь, но она, милое дитя, съ такимъ-же удовольствіемъ ѣздила-бы на ослѣ, какъ и на лучшей верховой лошади.

Въ это время Анна играла въ шашки съ Изабеллой, которая нашла гдѣ-то старую шашечницу.

-- Конечно, красивая женщина никогда не бываетъ такъ хороша, какъ верхомъ на лошади,-- произнесъ м-ръ Гаскойнъ;-- по своей фигурѣ Гвендолина совершенная амазонка. Надо будетъ объ этомъ серьезно подумать.

-- Во всякомъ случаѣ, мы могли-бы попробовать,-- замѣтила м-съ Давило,-- вѣдь всегда можно лошадь продать.

-- Я поговорю съ конюхомъ лорда Бракеншо. Это мой fidas Achates по лошадиной части.

-- Благодарю васъ,-- отвѣтила м-съ Давило, вполнѣ успокоенная;-- вы очень добры.

-- Онъ всегда добрый,-- замѣтила м-съ Гаскойнъ.

Но, по возвращеніи домой и оставшись наединѣ съ мужемъ, она сказала:

-- Кажется, ты былъ слишкомъ снисходителенъ къ Гвендолинѣ по вопросу о покупкѣ лошади. Какъ можетъ она требовать болѣе того, что имѣетъ твоя дочь? Къ тому-же, намъ-бы слѣдовало прежде посмотрѣть, какъ будетъ вести свое хозяйство Фанни; тебѣ, право, довольно заботъ и безъ этихъ пустяковъ.

-- Милая Нанси, мы должны смотрѣть на каждый предметъ со всякой точки зрѣнія. Эта молодая дѣвушка стоитъ, чтобъ на нее расходовали деньги; рѣдко приходится встрѣтить подобную красавицу. Она должна сдѣлать блестящую партію, и я не исполнилъ-бы своего долга, если-бъ не помогъ ей въ этомъ отношеніи. Ты знаешь, что она до сихъ поръ не имѣла случая бывать въ обществѣ, благодаря своему отчиму. Мнѣ ее жаль и вмѣстѣ съ тѣмъ я желаю, чтобъ твоя сестра и ея дѣти видѣли-бы на опытѣ, что твой выборъ при замужествѣ былъ удачнѣе ея.

-- Еще-бы! Во всякомъ случаѣ, я должна быть тебѣ благодарна за твои заботы о моей сестрѣ и племянницахъ. Конечно, я ничего не жалѣю для бѣдной Фанни, но я думала объ одномъ обстоятельствѣ, хотя ты о немъ ни разу не упомянулъ.

-- О чемъ?

-- Я надѣюсь, что ни одинъ изъ нашихъ мальчиковъ не влюбится въ Гвендолину.

-- Не дѣлай никакихъ страшныхъ предположеній: они не осуществятся. Рексъ пріѣзжаетъ домой не надолго, а Баргамъ отправляется въ Индію. Лучше всего предположить, что никто изъ нихъ не влюбится въ Гвендолину. Если ты станешь принимать предосторожности, несчастье можетъ случиться и вопреки имъ. Тщетно въ подобныхъ случаяхъ вмѣшательство человѣка; но, во всякомъ случаѣ, у нашихъ сыновей и у Гвендолины нѣтъ ничего, а слѣдовательно, они не могутъ жениться. Самое большее несчастье, которое можетъ случиться, это слезы влюбленныхъ, но отъ нихъ никакъ не спасешь молодого человѣка.

М-съ Гаскойнъ успокоилась; если-бъ что-нибудь и случилось, то мужъ ея зналъ, какъ слѣдуетъ поступить, и несомнѣнно поступилъ-бы хорошо.

ГЛАВА IV.

Едва-ли можно осуждать Пеникотскаго пастора за то, что, смотря на каждый предметъ со всевозможныхъ точекъ зрѣнія, онъ взглянулъ и на Гвендолину, какъ на молодую дѣвушку, которой предназначено, по всей вѣроятности, завоевать себѣ блестящую партію. Зачѣмъ ему было-бы идти противъ своихъ современниковъ и желать племянницѣ не того, что большинствомъ считалось-бы наибольшимъ для нея счастьемъ? Скорѣе можно отнести къ его чести, что онъ въ этомъ отношеніи выказалъ полное добродушіе. Дѣйствительно, въ виду соотношенія средствъ къ цѣлямъ, было-бы безуміемъ руководствоваться исключительно, идиллическими взглядами и посовѣтовать Гвендолинѣ носить затрапезное платье, какъ Гризельда, въ ожиданіи, что въ нее влюбится какой-нибудь маркизъ; или, настоять, чтобъ она сидѣла дома въ ожиданіи жениха. Всѣ соображенія и разсчеты м-ра Гаскойна были всегда раціональны и его, конечно, ни на одну минуту не занимала романтическая идея купить для Гвендолины слишкомъ рѣзвую лошадь, которая могла-бы сбросить ее на землю и этимъ дать случай какому-нибудь богатому аристократу спасти ее. Онъ желалъ добра своей племянницѣ и намѣревался ввести ее въ самое лучшее общество околотка.

Намѣренія м-ра Гаскойна вполнѣ совпадали съ желаніями Гвендолины.. Но, да не подумаетъ читатель, что она сама смотрѣла на блестящій бракъ, какъ на прямую цѣль всѣхъ своихъ стремленій -- плѣнить весь міръ своей граціозной верховой ѣздой и другими своими достоинствами. Она, конечно, сознавала, что рано или поздно выйдетъ замужъ, и была совершенно увѣрена, что ея бракъ не будетъ принадлежать къ числу незначительныхъ, посредственныхъ, партій, которыми довольствовалось-бы большинство молодыхъ дѣвушекъ; но ея мысли никогда не останавливались на бракѣ, какъ на конечномъ удовлетвореніи ея честолюбія; драмы, въ которыхъ она воображала себя героиней, не оканчивались бракомъ. Положеніе невѣсты, за которой ухаживаютъ, нѣжно вздыхая и предупреждая всѣ ея желанія, казалось Гвендолинѣ пріятнымъ и утѣшительнымъ проявленіемъ женскаго вліянія, но супружеская жизнь со всѣми ея заботами была въ ея глазахъ непріятной необходимостью. Наблюденія, которыя ей привелось до сихъ поръ сдѣлать, побуждали ее считать супружескую жизнь довольно скучной обязанностью, такъ какъ жена не могла дѣлать всего, что хотѣла, имѣла обыкновенно дѣтей больше, чѣмъ было-бы желательно, и безвозвратно погружалась въ пустыя мелочи домашняго хозяйства. Безъ сомнѣнія, бракъ былъ общественнымъ повышеніемъ и она не могла оставаться всю жизнь одинокой; но повышенія часто заключаютъ въ себѣ и не мало горечи: титулъ пэра не удовлетворитъ человѣка, желающаго власти, а эта нѣжная Сильфида жаждала именно власти. Женскому сердцу такъ-же доступна страсть къ господству, какъ и мужскому. Однакожъ, въ Гвендолинѣ она была обставлена чисто-женскими стремленіями и не имѣла никакого отношенія къ прогрессу въ наукѣ или къ реформѣ въ конституціи, такъ-какъ ея знанія были до того незначительны, что, несмотря ни на какой рычагъ, они не могли-бы подвинуть впередъ міръ. Она желала только дѣлать то, что было ей пріятно, и возбуждать во всѣхъ восторгъ, который, обратно отражаясь въ ея сердцѣ, увеличивалъ бы въ немъ сознаніе лихорадочно напряженной жизни.

-- Гвендолина не успокоится прежде, чѣмъ весь міръ не будетъ у ея ногъ,-- говорила о ней гувернантка миссъ Мерри.

Эта иносказательная фраза уже давно получила совершенно ограниченный смыслъ; кто не слыхалъ, что у ногъ той или другой красавицы лежитъ весь міръ въ образѣ полудюжины воздыхателей? Впрочемъ, невозможно иначе, какъ неопредѣленно и гиперболически, выражаться о будущности бѣдной Гвендолины, окруженной какимъ-то туманнымъ величіемъ на вершинѣ ея юнаго самодовольства. Другіе люди позволяли обращать себя въ невольниковъ и подчинялись различнымъ вихрямъ, крутящимъ жизнь то туда, то сюда, какъ пустое судно на морскихъ волнахъ; но съ нею этого не случится. Она рѣшила, что не слѣдуетъ приносить себя въ жертву людямъ, нестоящимъ ея, а надо извлечь всевозможную пользу изъ представляемыхъ жизнью случаевъ и побѣдить всѣ преграды своимъ необыкновеннымъ умомъ. Конечно, жизнь въ Офендинѣ, гдѣ самыми блестящими явленіями могли считаться приглашеніе на обѣдъ къ Аропоинтамъ, собраніе стрѣлковаго клуба и вниманіе леди Бракеншо, не представляла большихъ шансовъ для поразительнаго успѣха, но Гвендолина болѣе всего надѣялась сама на себя. Она чувствовала, что имѣла все необходимое для побѣды надъ всѣмъ міромъ. По ея мнѣнію, она до сихъ поръ переносила много непріятнаго и несправедливаго, но своимъ воспитаніемъ была вполнѣ довольна. Въ школѣ ея быстрый умъ нахватался тѣхъ верхушекъ, неясно формулированныхъ правилъ и отрывочныхъ фактовъ, которые спасаютъ невѣжество отъ грустнаго сознанія своего ничтожества; а впослѣдствіи она познакомилась со всѣми условіями жизни черезъ романы, театральныя пьесы и поэмы. Она была увѣрена въ своемъ знаніи французскаго языка и музыки, главныхъ достоинствъ въ молодой дѣвушкѣ. Ко всѣмъ этимъ отрицательнымъ и положительнымъ качествамъ надо прибавить способность, свойственную нѣкоторымъ счастливымъ людямъ, болѣе или менѣе правильно судить обо всемъ, съ чѣмъ приходится сталкиваться въ жизни; поэтому нѣтъ причины удивляться, что Гвендолина сознавала въ себѣ силу устроить самой свою судьбу.

Многими вещами на свѣтѣ она не интересовалась, считая ихъ глупыми; молодости многое кажется глупымъ, подобно тому, какъ свѣтъ кажется мутнымъ старости. Но если-бъ кто-нибудь заговорилъ съ нею объ этихъ вещахъ, она нисколько не смутилась-бы. Никогда еще никто не оспаривалъ ея превосходства. Какъ въ минуту прибытія въ Офендинъ, такъ и всегда, первою мыслью всѣхъ окружающихъ ее было: "Что подумаетъ объ этомъ Гвендолина?" Стучитъ-ли слишкомъ сапогами лакей или прачка принесетъ дурно вымытое бѣлье, горничная говорила: "Этого не потерпитъ миссъ Гарлетъ"; дымилъ-ли каминъ въ спальнѣ м-съ Давило, слабые глаза которой отъ этого очень страдали, просили извиненія у Гвендолины. Во время путешествія она послѣдняя являлась къ утреннему завтраку, когда уже всѣ кончали закусывать, и все-же общей заботой было -- сохранить для Гвендолины горячими кофе и жареный хлѣбъ; и когда она, наконецъ, выходила изъ спальни съ распущенными волосами, и ея большіе каріе глаза блестѣли какъ ониксъ изъ-подъ длинныхъ бровей, она всѣмъ была недовольна, просила Алису, терпѣливо ожидавшую ее у стола, не поднимать такъ страшно плечъ, а Изабеллу, бросавшуюся къ ней на-встрѣчу, отсылала къ миссъ Мерри.

Съ Гвендолиной всегда обращались, какъ-съ принцессой въ изгнаніи, для которой во время голода пекли хлѣбъ изъ лучшей муки и подавали обѣдъ на серебрѣ. Чѣмъ это объяснить? Очень просто: ея красотой, чѣмъ-то необычайнымъ, что отражалось во всемъ ея существѣ, и той силой воли, которая обнаруживалась въ ея граціозныхъ движеніяхъ и ясномъ, твердомъ голосѣ. При входѣ ея въ комнату въ дождливый день, когда всѣ сидѣли повѣсивъ носъ, всѣ головы неожиданно поднимались, и повсюду пробуждалась охота къ жизни; даже слуги въ гостинницахъ при ея появленіи поспѣшнѣе сметали со стола крошки и приводили въ порядокъ комнату. Это могучее очарованіе, а также тотъ фактъ, что она была старшей дочерью, передъ которой м-съ Давило всегда чувствовала себя какъ-бы виноватой за свой второй бракъ, могли бы достаточно объяснить власть, которой пользовалась Гвендолина среди своихъ домашнихъ, и отыскивать другую причину было-бы все равно, что спрашивать, отчего свѣтло, когда солнце высоко на небѣ.

Но не будемъ дѣлать поспѣшныхъ заключеній, не прибѣгнувъ предварительно къ сравнительному методу. Я не разъ видалъ, что подобнымъ поклоненіемъ пользовались особы, не отличавшіяся ни красотой, ни чѣмъ-либо необыкновеннымъ, которыя не выказывали ничѣмъ замѣчательнымъ свою силу воли и не были старшими дочерьми у нѣжной, добродушной матери, упрекавшей себя за причиненіе имъ непріятнаго безпокойства. Многіе изъ нихъ были самые обыкновенные люди, и единственной общей чертой между ними была твердая рѣшимость обезпечить себѣ пріятное существованіе, а въ противномъ случаѣ безбоязненно причинять всѣмъ непріятности и вредъ. За кѣмъ болѣе ухаживаютъ, кому съ большимъ трепетомъ служатъ слабыя женщины, какъ не мужчинамъ безъ совѣсти и чести, которые въ состояніи бросить свое семейство и вести самую безпутную жизнь, если дома имъ не повинуются слѣпо? Поэтому я полагаю, что Гвендолина играла-бы ту-же роль королевы въ изгнаніи даже безъ красоты и своего особеннаго положенія въ отношеніи матери, если-бъ только она сохранила врожденную энергію эгоистическихъ стремленій и способность возбуждать въ другихъ страхъ къ своимъ словамъ и дѣйствіямъ. Какъ-бы то ни было, она обладала этими чарами, и тѣ самые люди, которые ее боялись, пламенно ее любили; страхъ и любовь къ ней еще увеличивались, если можно такъ выразиться, радужностью ея характера, то-есть игрою; различныхъ, часто противоположныхъ стремленій. Риторическая теорія Макбета о невозможности созидать въ одну и туже минуту противоположныя положенія относится только къ сложнымъ дѣйствіямъ, а не отвлеченнымъ чувствамъ. Мы не можемъ въ одно и то-же мгновеніе благородно возвышать голосъ и подло молчать, убивать и не убивать, но одной минуты совершенно достаточно для столкновенія желаній благороднаго и низкаго, мысли объ убійствѣ и пламеннаго чувства раскаянія.

ГЛАВА V.

Пріемъ, сдѣланный Гвендолинѣ всѣмъ околоткомъ, вполнѣ оправдалъ ожиданія ея дяди. Вездѣ, отъ замка Бракеншо до гостепріимнаго дома банкира м-ра Квалона въ Винсестерѣ, ее встрѣтили съ одинаковымъ восторгомъ, и даже дамы, не особенно взлюбившія ее, были рады приглашать ее на свои вечера, какъ имѣющую въ свѣтѣ большой успѣхъ молодую дѣвушку; хозяйки, принимающія многочисленныя общества, должны составлять свой кружокъ подобно тому, какъ первые министры составляютъ кабинеты не исключительно изъ людей имъ лично пріятныхъ. Къ тому-же вмѣстѣ съ Гвендолиной не приходилось приглашать никого лишняго; м-съ Давило была очень тихой, приличной дуэньей, а м-ра Гаскойна вездѣ приглашали ради него самого.

Между домами, въ которые Гвендолину охотно приглашали, хотя ее тамъ не особенно любили, былъ Кветчамъ-Голъ. Первымъ изъ приглашеній, полученныхъ ею, было приглашеніе на большой обѣдъ у Аропоинтовъ, гдѣ она должна была познакомиться со всѣмъ мѣстнымъ обществомъ. Ни одну изъ присутствовавшихъ на этомъ обѣдѣ молодыхъ дѣвушекъ нельзя было сравнить съ Гвендолиной, когда она появилась въ длинной амфиладѣ блестяще-освѣщенныхъ и уставленныхъ цвѣтами комнатъ. Въ первый разъ въ жизни ей приходилось присутствовать на такомъ торжественномъ обѣдѣ; но она чувствовала, что эта роскошная обстановка была ей къ лицу. Всякій, кто видѣлъ ее тогда впервые, могъ подумать, что богатыя залы и ряды лакеевъ составляютъ принадлежность ея повседневной жизни, тогда какъ ея кузина Анна, гораздо болѣе ея привыкшая къ подобнымъ торжествамъ, чувствовала себя какъ-то неловко, точно кроликъ, попавшій неожиданно въ ярко освѣщенную комнату.

-- Съ кѣмъ это Гаскойнъ?-- спросилъ архидіаконъ, прерывая разговоръ о военныхъ маневрахъ, насчетъ которыхъ спрашивали его мнѣнія, вѣроятно, потому, что онъ былъ духовнымъ лицомъ.

-- Кто эта молодая дѣвушка съ прекрасной головкой и хорошенькой фигурой?-- спросилъ почти въ то-же время, на противоположномъ концѣ комнаты, сынъ архидіакона, юный студентъ, подававшій большія надежды и уже прославившійся нѣсколькими новыми переводами греческихъ классиковъ.

Но многимъ было непріятно то, что Гвендолина затмѣвала своей красотой остальныхъ дѣвицъ; даже миссъ Ло, дочь леди Ло, теперь казалась безжизненной, тяжелой, неуклюжей, а миссъ Аропоинтъ, по несчастью, также въ бѣломъ платьѣ, какъ и Гвендолина, поражала своимъ сходствомъ съ портретомъ, на которомъ художникомъ было обращено исключительное вниманіе на ея богатое платье. Такъ-какъ миссъ Аропоинтъ пользовалась общей любовью за ея любезное, добродушное обращеніе и рѣдкую способность стушевывать странности своей матери, то многіе нашли неприличнымъ, что Гвендолина казалась гораздо болѣе важной особой, чѣмъ она.

-- Она далеко не такъ красива, когда ее разсмотришь вблизи,-- сказала м-съ Аропоинтъ, обращаясь къ м-съ Вулькани въ концѣ вечера;-- ея осанка съ перваго взгляда дѣйствительно производитъ эффектъ, но потомъ она теряетъ все свое обаяніе.

Въ сущности-же Гвендолина безъ всякаго намѣренія и даже вопреки своему желанію оскорбила м-съ Аропоинтъ, которая, хотя и была не злопамятна, но щекотлива и обидчива. У нея были нѣкоторыя особенности, которыя, по мнѣнію мѣстныхъ наблюдателей, имѣли необходимую связь между собою. Разсказывали, что она наслѣдовала большое состояніе, нажитое торговлею, и этимъ обстоятельствомъ объясняли ея дородную фигуру, рѣзкій голосъ, напоминавшій попугая, и чрезвычайно высокую прическу; а такъ-какъ эти послѣднія черты придавали ей странный, смѣшной видъ, то многіе находили совершенно естественнымъ, что она имѣла еще и литературныя наклонности. Если-бы при этихъ обсужденіяхъ былъ допущенъ сравнительный методъ, то легко было-бы придти къ заключенію, что всѣ эти особенности встрѣчаются отдѣльно; дочери альдерменовъ часто имѣютъ граціозную фигуру, хорошенькія женщины отличаются рѣзкимъ или пискливымъ голосомъ, а способность плодить слабыя литературныя произведенія совмѣстима съ различными физическими особенностями, какъ у мужчинъ, такъ и у женщинъ.

Гвендолина была чрезвычайно чутка къ странностямъ въ другихъ людяхъ, но питала большое сочувствіе къ лицамъ, которыя могли доставлять ей какое-нибудь удовольствіе, и потому она рѣшилась окружить м-съ Аропоинтъ такимъ вниманіемъ, какого другіе ей не выказывали. Но самонадѣянность часто предполагаетъ несуществующую глупость въ другихъ, подобно тому, какъ богатые говорятъ свысока съ бѣдными, а люди въ цвѣтѣ лѣтъ и силъ кричатъ, разговаривая со стариками, почему-то предполагая что они глухи. Гвендолина, несмотря на весь ея умъ и желаніе нравиться, впала въ эту обычную ошибку самодовольныхъ существъ; она полагала, что м-съ Аропоинтъ, по причинѣ своихъ странностей, не могла быть проницательной, и смѣло разыгрывала свою роль, не подозрѣвая, что та зорко слѣдитъ за всѣми малѣйшими оттѣнками ея поведенія.

-- Вы, я слышала, очень любите чтеніе, музыку, верховую ѣзду и стрѣльбу въ цѣль?-- сказала м-съ Аропоинтъ, устроивъ послѣ обѣда въ гостиной нѣчто въ родѣ tête-à-tête съ Гвендолиной;-- Кэти будетъ очень рада такой пріятной сосѣдкѣ.

Это маленькое вступленіе, сказанное тихимъ, мелодическимъ тономъ, было-бы любезнымъ комплиментомъ, но при рѣзкомъ, громкомъ голосѣ м-съ Аропоинтъ, оно показалось Гвендолинѣ слишкомъ покровительственнымъ.

-- Напротивъ, все удовольствіе выпадетъ на мою долю,-- проговорила она жеманно -- миссъ Аропоинтъ научитъ меня понимать хорошую музыку. Она, говорятъ, отличная музыкантша.

-- Конечно, Кэти имѣла всѣ средства научиться музыкѣ. У насъ теперь живетъ первоклассный музыкантъ, г. Клесмеръ; вы, вѣроятно, знакомы съ его сочиненіями? Я сегодня представлю его вамъ. Вы, кажется, поете? Кэти играетъ на трехъ инструментахъ, но не поетъ. Я надѣюсь, что вы намъ споете что нибудь. Вы, говорятъ, настоящая артистка.

-- О! нѣтъ,-- "die Kraft ist schwach, allein die Lust ist gross", какъ говоритъ Мефистофель.

-- А! вы изучали Гете. Молодыя дѣвушки чего только теперь не знаютъ! Вы, вѣроятно, все читали?

-- Нѣтъ. Я была-бы очень рада, если-бъ вы мнѣ указали что читать. Я просмотрѣла всѣ книги въ офендинской библіотекѣ, но тамъ нѣтъ ничего годнаго для чтенія. Отъ всѣхъ книгъ пахнетъ плѣсенью, и всѣ листы въ нихъ склеились. Какъ-бы я желала писать книги сама, какъ вы! Должно быть, гораздо пріятнѣе сочинять книги по своему вкусу, чѣмъ читать чужія. Книга домашняго приготовленія должна быть гораздо пріятнѣе,

М-съ Аропоинтъ пристально взглянула на молодую дѣвушку, но сатирическій оттѣнокъ послѣднихъ ея словъ стушевался чисто-дѣтскимъ восклицаніемъ Гвендолины:

-- Я отдала-бы все на свѣтѣ, чтобъ написать книжку.

-- Отчего-же вамъ и не попробовать?-- сказала м-съ Аропоинтъ тономъ поощренія;-- перо, чернила и бумага въ вашемъ распоряженіи. Я съ удовольствіемъ пришлю вамъ всѣ мои сочиненія.

-- Благодарю васъ, я ихъ прочту съ большимъ удовольствіемъ. Личное знакомство съ авторомъ должно бросить совершенно иной свѣтъ на книгу: тогда гораздо легче отличить смѣшное отъ серьезнаго. Я увѣрена, что часто смѣюсь не впопадъ. (Тутъ Гвендолина сознала опасность и поспѣшно прибавила): конечно, я говорю о Шекспирѣ и другихъ писателяхъ, которыхъ мы никогда не увидимъ. Но я всегда жажду знать больше, чѣмъ нахожу въ книжкѣ.

-- Если васъ заинтересуютъ мои сочиненія, то я могу вамъ дать много матеріяловъ въ рукописи,-- сказала м-съ Аропоинтъ.-- Можетъ быть, я ихъ когда-нибудь и напечатаю; многіе изъ моихъ друзей требуютъ этого, и я сознаю, что неловко долѣе упрямиться. Напримѣръ, я могла-бы увеличить вдвое объемъ моего Тасса.

-- Я обожаю Тасса.

-- Хорошо, вы получите все, что я написала о немъ. Много есть сочиненій о Тассо, но всѣ прежніе авторы ошибались относительно особеннаго свойства его сумасшествія, его чувствъ къ Леонорѣ, дѣйствительной причины его заключенія и характера Леоноры, которая, по-моему, была женщиной безъ сердца, иначе она вышла-бы замужъ за него, несмотря на сопротивленіе брата. По всѣмъ этимъ вопросамъ я расхожусь во мнѣніи съ предыдущими авторами.

-- Какъ это интересно!-- воскликнула Гвендолина.-- Я люблю всегда оставаться при особомъ мнѣніи. По мнѣ, очень глупо вѣчно соглашаться съ другими. Поэтому я нахожу, что печатающій свои мнѣнія поступаетъ слишкомъ деспотично; онъ этимъ заставляетъ другихъ соглашаться съ нимъ.

Эти слова снова возбудили сомнѣніе въ м-съ Аропоинтъ, но Гвендолина продолжала наивнымъ, смиреннымъ тономъ:

-- Я знакома только съ однимъ сочиненіемъ Тасса: Ierusalemma Liberata, которое мы читали и учили наизусть въ школѣ.

-- Его жизнь гораздо интереснѣе его поэзіи. Я возсоздала первую половину его жизни, чрезвычайно романическую. Когда подумаешь объ его отцѣ Бернардо и объ его дѣтствѣ, то многое становится болѣе понятнымъ.

-- Воображеніе часто бываетъ вѣроятнѣе самаго факта,-- рѣшительно сказала Гвендолина, хотя она врядъ-ли могла объяснить смыслъ своихъ словъ;-- я буду очень рада узнать всѣ подробности о Тассо, особенно объ его сумасшествіи. Помоему, всѣ поэты немного сумасшедшіе.

-- Конечно, "очи поэта безумно блестятъ"; кто-то, мнѣ помнится, сказалъ о Марло, что онъ былъ одаренъ тѣмъ славнымъ безуміемъ, которое неразлучно съ поэтическимъ талантомъ.

-- Это, однакожъ, не обязательно,-- сказала Гвендолина наивно;-- сумасшедшіе бываютъ иногда очень бездарны.

Снова на лицѣ м-съ Аропоинтъ показалось сомнѣніе, но появленіе мужчинъ въ гостиной помѣшало непріятному столкновенію между нею и слишкомъ смѣлой молодой дѣвушкой, немного пересолившей въ своей наивности.

-- А вотъ и г. Клесмеръ, сказала м-съ Аропоинтъ, вставая.

Она представила его Гвендолинѣ, и они вступили въ очень пріятный разговоръ. Клесмеръ представлялъ собою типъ счастливаго сочетанія германской и славянской расъ; онъ отличался крупными чертами лица, длинными каштановыми волосами, по обычаю артистовъ, ниспадавшими на плечи, и карими глазами. Онъ носилъ очки и говорилъ по-англійски почти безъ всякаго акцента. Его саркастическій умъ не казался теперь столь опаснымъ отъ притупляющаго желанія понравиться красавицѣ.

Вскорѣ началась музыка. Миссъ Аропоинтъ и Клесмеръ сыграли пьесу на двухъ фортепьяно, убѣдившую всѣхъ присутствующихъ въ ея излишной длинѣ, а Гвендолину въ томъ, что ничѣмъ незамѣчательная, посредственная миссъ Аропоинтъ играла такъ мастерски, что нечего было и думать о соперничествѣ съ нею, хотя она нисколько не сомнѣвалась въ достоинствахъ своей, такъ часто восхваляемой, игры. Потомъ всѣ заявили желаніе услышать пѣніе Гвендолины, особенно м-ръ Аропоинтъ, что было совершенно понятно въ хозяинѣ и джентльменѣ, о которомъ ничего нельзя было сказать, кромѣ того, что онъ женился на миссъ Кутлеръ и курилъ лучшія гаванскія сигары. Онъ любезно подвелъ молодую дѣвушку къ фортепьяно, а Клесмеръ, съ улыбкой уступивъ ей свое мѣсто, остановился въ нѣсколькихъ шагахъ, чтобы видѣть ее въ то время, какъ она будетъ пѣть.

Гвендолина не выказала ни малѣйшаго волненія; все, за что она бралась, она исполняла смѣло, безъ страха; пѣніе всегда доставляло ей большое удовольствіе. Голосъ у нея былъ довольно сильный (кто-то даже увѣрялъ ее, что онъ походилъ на голосъ Дженни Линдъ), и ея пѣніе всегда вызывало рукоплесканія слушателей. Не малымъ преимуществомъ было и то обстоятельство, что она казалась еще прелестнѣе, когда пѣла, а присутствіе Клесмера нисколько не смущало ее. Она выбрала, что уже давно было рѣшено ею, любимую ею арію Белини, за которую она могла отвѣтить вполнѣ.

-- Прелестно!-- воскликнулъ м-ръ Аропоинтъ, когда она кончила пѣть, и это слово было повторено всѣми присутствующими на-столько искренно, на-сколько можно этого ожидать отъ свѣтскаго общества.

Но Клесмеръ стоялъ неподвижно, какъ статуя, если бываютъ статуи въ очкахъ; во всякомъ случаѣ, онъ не промолвилъ ни слова. Гвендолину просили пропѣть еще что-нибудь, и она не думала отказываться; но прежде подошла къ Клесмеру и съ улыбкой сказала:

-- Это, право, жестоко въ отношеніи великаго музыканта. Вамъ не можетъ понравиться жалкое пѣніе любителей.

-- Конечно,-- отвѣтилъ Клесмеръ, неожиданно произнося англійскія слова съ ужаснымъ нѣмецкимъ акцентомъ, какъ всегда съ нимъ бывало въ минуты смущенія;-- но это ничего. Очень пріятно смотрѣть, какъ вы поете.

Такъ грубо заявлять о своемъ превосходствѣ никто и никогда не осмѣливался въ свѣтскомъ обществѣ, по крайней мѣрѣ, до послѣднихъ германскихъ побѣдъ. Гвендолина вспыхнула, но имѣла достаточно такта, чтобъ не выказать своего неудовольствія и не отойти немедленно отъ надменнаго нѣмца. Миссъ Аропоинтъ, стоя поблизости, слышала эти слова и даже замѣтила, что въ глазахъ Клесмера выражалось, быть можетъ, выходящее изъ границъ приличія восхищеніе Гвендолиной, а потому она со своей обычной добротою поспѣшила къ ней на помощь:

-- Представьте себѣ, что я должна переносить съ такимъ учителемъ,-- сказала она;-- онъ не терпитъ англійской музыки и англійскихъ музыкантовъ. Дѣлать нечего, надо мириться съ его строгостью; благодаря его рѣзкости, можно всегда узнать слабыя стороны таланта, которымъ восхищаются всѣ.

-- Я очень была-бы ему благодарна за искренно выраженное мнѣніе,-- произнесла Гвендолина, оправившись отъ смущенія;-- вѣроятно, меня дурно учили и я не имѣю никакого таланта, а только люблю музыку.

Послѣдняя мысль никогда ей не приходила въ голову, и она сама удивилась тому, что она сказала.

-- Да, васъ очень дурно учили,-- спокойно замѣтилъ Клесмеръ, который очень любилъ женщинъ, но еще болѣе музыку;-- но вы не безъ таланта. Вы поете въ тактъ, и у васъ довольно порядочный голосъ. Но вы фразируете дурно и музыка, которую вы поете, недостойна васъ. Эта мелодія выражаетъ низкую степень развитія, это дѣтскій, жеманный лепетъ народа, неимѣющаго широкаго кругозора. Каждая фраза такой мелодіи выражаетъ самодовольное безуміе; здѣсь не слышно ни глубокой страсти, ни борьбы, ни общечеловѣческаго сознанія. Люди мельчаютъ, слушая такую музыку. Спойте что-нибудь посерьезнѣе, и тогда я увижу.

-- О, нѣтъ! не теперь, послѣ,-- сказала Гвендолина, пораженная неожиданно открывшимся передъ нею широкимъ музыкальнымъ горизонтомъ.

Для молодой дѣвушки, желавшей подчинить себѣ все общество, эта первая неудача была очень чувствительна, но она не хотѣла сдѣлать никакой глупости и очень обрадовалась, когда миссъ Аропоинтъ снова подоспѣла къ ней на помощь.

-- Да, послѣ. Мнѣ всегда нужно около получаса, чтобъ собраться съ силами послѣ критики Клесмера. А теперь мы попросимъ его сыграть что-нибудь; онъ обязанъ показать намъ, что такое хорошая музыка.

Для удовлетворенія этого желанія, Клесмеръ сыгралъ фантазію своего сочиненія подъ названіемъ: Freudvoll, Leidvoll, Gedankenvoll,-- пространное развитіе нѣсколькихъ мелодичныхъ, но не совершенно ясныхъ музыкальныхъ идей. Онъ, дѣйствительно, выражалъ глубокую страсть и разнообразіе чувствъ, на-сколько это возможно на фортепьяно, и подъ его магическими пальцами лихорадочно дрожали струны, деревянные молоточки и костяные клавиши. Несмотря на оскорбленное самолюбіе, Гвендолина не могла не почувствовать всей силы этой игры, и она мало-по-малу возбудила въ ней отчаянное равнодушіе къ себѣ самой, и она готова была сама смѣяться надъ своей игрой. Ея глаза ярко блестѣли, щеки пылали и ей хотѣлось разразиться какимъ-нибудь саркастическимъ замѣчаніемъ.

-- Спойте намъ еще что-нибудь, миссъ Гарлетъ,-- сказалъ молодой Клинтонъ, сынъ архидіакона, имѣвшій счастіе вести къ обѣду Гвендолину, какъ только Клесмеръ кончилъ играть;-- я только и понимаю такую музыку. Ученая игра не по мнѣ. Она походитъ на банку съ піявками, въ которой вы никогда не найдете ни начала, ни конца. А васъ я слушалъ-бы цѣлую вѣчность.

-- Да, теперь всѣ были-бы рады услышать какую-нибудь понятную мелодію; ваше пѣніе было-бы прекраснымъ отдыхомъ,-- сказала м-съ Аропоинтъ, подходя къ Гвендолинѣ, съ любезной улыбкой.

-- Вы такъ говорите оттого, что стоите на низкой ступени развитія и не имѣете широкаго кругозора,-- сказала Гвендолина, вовсе не замѣчая м-съ Аропоинтъ, и глядя съ улыбкой на молодого Клинтона;-- я только-что этому научилась. Мнѣ также сказали, что у меня дурной вкусъ, и я чувствую раскаяніе, что не усвоила лучшаго.

-- Ну, какъ хотите, я не буду настаивать,-- замѣтила м-съ Аропоинтъ, сознавая всю грубость Гвендолины, но избѣгая столкновенія.

Между тѣмъ все общество разбилось на мелкія группы и занялось отрывистыми разговорами, а хозяйка дома, видя, что никто въ ней не нуждается, спокойно усѣлась невдалекѣ отъ Гвендолины.

-- Я очень радъ, что вамъ нравятся наши мѣста,-- сказалъ Клинтонъ, обращаясь къ Гвендолинѣ.

-- Да, очень. Здѣсь, кажется, понемногу всего и ничего помногу.

-- Это двусмысленная похвала.

-- Нисколько. Я люблю всего понемногу; напримѣръ, маленькія странности очень забавны. Мнѣ всегда нравятся странные люди, но если ихъ было-бы ужъ очень много, то это, конечно, было-бы уже нестерпимо.

М-съ Аропоинтъ замѣтила теперь въ голосѣ Гвепдолины совершенно иной тонъ, и въ ея головѣ воскресло сомнѣніе въ искренности сочувствія Гвендолины къ сумасшествію Тасса.

-- Я полагаю, что у насъ слѣдовало-бы, напримѣръ, играть въ крокетъ,-- сказалъ Клинтонъ;-- я теперь бываю здѣсь очень рѣдко, а то устроилъ-бы крокетный клубъ. Вы, кажется, искусный стрѣлокъ, но вѣрьте мнѣ, что крокетъ -- игра будущаго, объ ней еще мало писали. Одинъ изъ нашихъ лучшихъ студентовъ посвятилъ крокету цѣлую поэму, ли въ чемъ неуступающую Поппу. Я никогда не читалъ ничего лучшаго и уговариваю его напечатать ее.

-- Завтра-же начну учиться крокету и брошу пѣніе.

-- Нѣтъ, вы этого не дѣлайте, но возьмитесь за крокетъ, не бросая пѣнія. Если желаете, я вамъ пришлю поэму Дженинга въ рукописи.

-- Онъ вамъ большой пріятель?

-- Н-нѣтъ, не очень.

-- Тогда, мнѣ кажется, я откажусь отъ чтенія его поэмы или, но всякомъ случаѣ, если вы ее пришлете, то дайте слово, что не будете приставать ко мнѣ съ допросами, что мнѣ въ ней болѣе всего нравится? Поэму, не читая, не такъ легко запомнить, какъ проповѣдъ, не слушая.

"Рѣшительно,-- подумала м-съ Аропоинтъ,-- эта молодая дѣвушка насмѣшница и лицемѣрка. Съ нею надо быть всегда на-сторожѣ".

Однакожъ, Гвендолина продолжала получать приглашенія на обѣды и вечера въ Кветчамъ, чѣмъ она была обязана не самой хозяйкѣ, а ея дочери; сцена у фортепьяно возбудила нѣжное сочувствіе къ Гвендолинѣ въ доброй миссъ Аропоинтъ, на которую была возложена обязанность разсылать приглашенія.

ГЛАВА VI.

Строгая критика Клесмера причинила Гвендолинѣ новаго рода непріятное ощущеніе. Она искренно сожалѣла, хотя не призналась-бы въ этомъ публично, что не имѣла музыкальнаго образованія миссъ Аропоинтъ и не могла оспаривать мнѣнія Клесмера съ полнымъ знаніемъ дѣла. Еще менѣе призналась-бы она, даже въ глубинѣ своей души, что при каждой встрѣчѣ съ миссъ Аропоинтъ, она испытывала чувство зависти. Правда, она завидовала не ея богатству, а тому, что нельзя было не признать извѣстнаго умственнаго превосходства, серьезнаго музыкальнаго таланта и изящнаго вкуса въ этой простенькой, невзрачной молодой дѣвушкѣ съ посредственной фигурой, весьма обыкновенными чертами, желтоватымъ цвѣтомъ лица и невыразительными глазами. Все это раздражало и сердило Гвендолину, тѣмъ болѣе, что миссъ Аропоинтъ нельзя было насильно завербовать въ число своихъ поклонниковъ, а, напротивъ, эта ничтожная по наружности двадцати-четырех-лѣтняя молодая дѣвушка, на которую можетъ быть, никто не обратилъ-бы вниманія, еслибы она не была миссъ Аропоинтъ, по всей вѣроятности, считала способности миссъ Гарлетъ очень обыкновенными, хотя это оскорбительное мнѣніе скрывалось подъ личиной самаго любезнаго обращенія.

Однакожъ, Гвендолина не любила останавливаться на фактахъ, бросавшихъ на нее неблагопріятный свѣтъ. Она надѣялась, что Клесмеръ, такъ неожиданно расширившій ея музыкальный горизонтъ, долженъ будетъ перемѣнить свое мнѣніе объ ея музыкальныхъ способностяхъ. Въ его отсутствіе -- онъ часто ѣздилъ въ Лондонъ -- она играла и пѣла гораздо смѣлѣе. Ея пѣніе возбуждало восторгъ вездѣ, отъ замка Бракеншо до Ферса; вмѣстѣ съ успѣхомъ къ ней возвратилось ея обычное душевное спокойствіе, такъ-какъ она болѣе довѣряла похваламъ, чѣмъ порицанію, и не принадлежала къ тѣмъ исключительнымъ людямъ, которые жаждутъ достигнуть совершенства, вовсе не требуемаго ихъ сосѣдями. Въ ея характерѣ и въ ея способностяхъ не было ничего исключительнаго или необыкновеннаго: необыкновенны были только ея удивительно-граціозныя движенія и извѣстная смѣлость, придававшая пикантную прелесть очень обыкновенному эгоизму, необращающему на себя никакого вниманія при непривлекательной внѣшности. Я знаю, что эти качества сами по себѣ не могутъ возбуждать внутренней жажды къ превосходству, а только вліяютъ на способъ, которымъ оно достигается; особенно когда этого превосходства жаждетъ молодая дѣвушка. Гвендолина внутренно возставала противъ тираніи нѣкоторыхъ условій семейной жизни; можно было подумать, что она въ этомъ случаѣ руководствовалась самыми смѣлыми теоріями, но въ сущности у нея не было никакихъ теорій и она отвернулась-бы отъ всякой женщины, поддерживающей теоретическую или практическую реформу, и, пожалуй, подняла-бы ее на смѣхъ. Она наслаждалась сознаніемъ, что можетъ считать себя существомъ необыкновеннымъ; но ея кругозоръ не былъ шире кругозора тѣхъ приличныхъ романовъ, героиня которыхъ выражаетъ въ стремленіяхъ своей души, на страницахъ дневника, смутную силу, своеобразность и гордый протестъ, а въ жизни строго слѣдуетъ свѣтскимъ правиламъ и, если случайно попадетъ въ трясину, то весь драматизмъ заключается въ томъ, что на ней атласныя туфли. Этого рода уздой природа и общество удерживаютъ энергичныя натуры отъ стремленія къ необыкновеннымъ подвигамъ, такъ-что душа, пылающая желаніемъ узнать чѣмъ долженъ быть міръ, и готовая поддержать это пламя всѣмъ своимъ существомъ, запирается въ клѣтку пошлыхъ общественныхъ формъ и не производитъ ничего необыкновеннаго.

Этотъ пошлый результатъ грозилъ и стремленіямъ Гвендолины, даже въ первую ея зиму въ Офендинѣ, гдѣ все для нея было ново. Она рѣшилась не вести той жизни, какой довольствуются обыкновенныя молодыя дѣвушки, но не понимала ясно, какъ она возьмется за другую жизнь и какими именно поступками она докажетъ себѣ что она свободна. Она все-же считала Офендинъ хорошимъ фономъ для блестящей картины, если-бъ совершилось, что-нибудь необыкновенное, но вообще она винила во многомъ офендинское общество.

Первые ея выѣзды не доставили ей большого удовольствія, кромѣ сознанія дѣйствительной силы своей красоты, и, въ промежуткахъ между ними, она посвящала все свое время на совершенно дѣтскія забавы. Отстаивая свои индивидуальныя права, на-сколько это было возможно, она отказалась отъ уроковъ съ Алисой, на томъ основаніи, что та извлечетъ гораздо болѣе пользы изъ невѣжества; вмѣстѣ съ нею, миссъ Мерри и горничной, служившей одновременно всѣмъ обитательницамъ Офендина, Алиса, стала приготовлять различные театральные костюмы для шарадъ и маленькихъ пьесъ, которыя Гвендолина намѣревалась ввести въ моду въ мѣстномъ обществѣ. Она прежде никогда не играла и только въ школѣ участвовала въ живыхъ картинахъ, но была увѣрена, что имѣетъ всѣ задатки сдѣлаться прекрасной актрисой. Она два раза была во французскомъ театрѣ въ Парижѣ и слыхала отъ матери о Рашели, такъ что, размышляя о своей будущей судьбѣ, она часто спрашивала себя: не сдѣлаться-ли ей великой актрисой въ родѣ Рашели, даже затмить ее, потому что была гораздо красивѣе этой сухощавой еврейки? Между тѣмъ дождливые дни, предшествовавшіе рождественскимъ праздникамъ, весело прошли въ приготовленіи греческихъ, восточныхъ и другихъ фантастическихъ костюмовъ, въ которыхъ Гвендолина позировала и произносила монологи передъ домашней публикой. Въ составъ этой публики однажды пригласили, для усиленія рукоплесканій, и экономку, но она оказалась недостойной роли зрительницы, такъ-какъ сдѣлала замѣчаніе, что миссъ Гарлетъ походила болѣе на королеву въ своемъ обыкновенномъ платьѣ, чѣмъ въ бѣломъ мѣшкѣ безъ рукавовъ. Послѣ этого ее болѣе уже не приглашали.

-- А что, мама, я не хуже Рашели?-- спросила Гвендолина однажды, прочитавъ нѣсколько трагическихъ монологовъ въ греческомъ костюмѣ передъ Анной.

-- У тебя руки лучше, чѣмъ у Рашели, отвѣтила м-съ Давило,-- но твой голосъ не такъ трагиченъ: въ немъ нѣтъ низкихъ нотъ.

-- Я могу брать и низкіе ноты, если за хочу,-- произнесла Гвендолина, но потомъ прибавила рѣшительнымъ тономъ:-- по-моему, высокіе ноты трагичнѣе; онѣ женственнѣе, а чѣмъ женщина болѣе походитъ на себя, тѣмъ она трагичнѣе въ отчаянныхъ поступкахъ.

-- Можетъ быть, ты и права. Но вообще я не понимаю, къ чему приводить въ ужасъ людей; а ужь если надо дѣлать что-нибудь страшное, то предоставимъ это мужчинамъ.

-- Какъ вы прозаичны, мама! Всѣ великіе, поэтическіе преступники были женщины. Мужчины -- несчастные, осторожные трусы.

-- А ты моя милая... ты боишься остаться одна въ темнотѣ... И слава-богу: а то ты могла-бы сдѣлаться смѣлой преступницей.

-- Я не говорю о дѣйствительности, мама,-- произнесла Гвендолина съ нетерпѣніемъ, и когда мать ея вышла изъ комнаты прибавила:-- Анна, попроси дядю, чтобы онъ позволилъ намъ устроить шарады въ вашемъ домѣ. М-ръ Мидльтонъ и Варгамъ могли-бы играть съ нами. Мама говоритъ, что не прилично звать къ намъ м-ра Мидльтона для совѣщаній и репетицій. Онъ -- настоящій чурбанъ, но мы нашли бы ему приличную роль. Пожалуйста попроси дядю, или я сама его попрошу.

-- О, нѣтъ, надо подождать пріѣзда Рекса. Онъ такой умный и ловкій. Онъ все устроитъ и самъ сыграетъ Наполеона, смотрящаго на океанъ; онъ на него очень походитъ.

-- Я не вѣрю, Анна, въ необыкновенныя достоинства твоего Рекса,-- проговорила Гвендолина со смѣхомъ.-- Онъ, вѣрно, окажется не лучше своихъ отвратительныхъ акварельныхъ картинъ, которыми ты украсила свою комнату.

-- Хорошо, ты сама увидишь,-- произнесла Анна;-- я вовсе не выставляю себя знатокомъ въ дѣлѣ ума, но онъ имѣетъ уже стипендію, и папа говоритъ, что онъ получитъ ученую степень; къ тому-же онъ всегда первый во всѣхъ играхъ. Вообще онъ умнѣе м-ра Мидльтона, а всѣ, кромѣ тебя, считаютъ Мидльтона умнымъ человѣкомъ.

-- Можетъ быть, у него есть и умъ, но очень мрачный. Онъ такая дубина. Случись ему необходимость сказать: "Провалиться мнѣ сквозь землю, если я васъ не люблю!", онъ произнесъ-бы эти слова тѣмъ-же монотоннымъ, плавнымъ голосомъ, какимъ говоритъ проповѣди.

-- О, Гвендолина, воскликнула Анна,-- непріятно пораженная ея словами,-- какъ тебѣ не стыдно такъ говорить о человѣкѣ, который отъ тебя безъ памяти? Я слышала, какъ Варгамъ однажды сказалъ мамѣ; "Мидльтонъ втюрился поуши въ Гвендолину". Мама очень на него сердилась; Мидльтонъ сильно влюбленъ въ тебя.

-- А мнѣ какое дѣло?-- сказала Гвендолина презрительно:-- провалиться мнѣ сквозь землю, если я его люблю!

-- Конечно ты его не любишь; папа этого и не желалъ-бы, но Мидльтонъ вскорѣ уѣзжаетъ и мнѣ, право, его жаль, когда ты надъ нимъ издѣваешься.

-- Что-же будетъ съ тобой, когда я стану издѣваться надъ Рексомъ?

-- Нѣтъ, Гвендолина, ты не будешь надъ нимъ издѣваться!-- сказала Анна со слезами на глазахъ:-- я этого не. перенесла-бы -- и къ тому-же въ немъ нѣтъ ничего смѣшнаго. Впрочемъ, ты, можетъ быть, и найдешь въ немъ странности. Вѣдь никто до тебя не думалъ смѣяться надъ м-ромъ Мидльтономъ. Всѣ находили, что онъ красивъ и имѣетъ приличныя манеры; я одна всегда его боялась за его ученость, длинный фракъ и родственныя связи съ епископомъ. Но, Гвендолина, дай мнѣ слово, что ты не будешь смѣяться надъ Рексомъ.

-- Я никогда не сдѣлаю тебѣ ничего непріятнаго, голубушка,-- отвѣтила Гвендолина, тронутая мольбами Анны и трепля ее за подбородокъ;-- зачѣмъ мнѣ смѣяться надъ Рексомъ если онъ устроитъ намъ шарады и игры?

Когда, наконецъ, Рексъ пріѣхалъ, онъ сразу придалъ такое оживленіе Офендину и выразилъ такое сочувствіе ко всѣмъ планамъ Гвендолины, что не оказывалось причины надъ нимъ издѣваться. Это былъ славный, добрый, молодой человѣкъ; лицомъ онъ очень походилъ на отца и на Анну, только черты его были мягче, чѣмъ у перваго и крупнѣе, чѣмъ у послѣдней; его жизнерадостная, сіяющая силой и здоровьемъ, натура находила удовольствіе въ самыхъ невинныхъ препровожденіяхъ времени и его не соблазнялъ порокъ. Порочная жизнь не возбуждала въ немъ и особой ненависти, а онъ просто относился къ ней, какъ къ глупой привычкѣ нѣкоторыхъ людей, невольно его отталкивавшей. Онъ отвѣчалъ на привязанность Анны такой-же глубокой любовью и никогда еще не испытывалъ болѣе пламеннаго чувства.

Молодые люди были постоянно вмѣстѣ, то въ пасторскомъ домѣ, то въ Офендинѣ, но-въ послѣднемъ чаще, такъ-какъ тамъ было болѣе свободы или, вѣрнѣе сказать, тамъ власть Гвендолины была болѣе безгранична. Вообще всякое ея желаніе было для Рекса, закономъ и онъ устроилъ не только шарады, но и маленькія представленія, о которыхъ она даже и не мечтала. Всѣ репетиціи происходили въ Офендинѣ, такъ-какъ м-съ Давило не сопротивлялась болѣе даже участію въ шарадахъ м-ра Мидльтона, въ виду присутствія Рекса. Это участіе молодого пастора въ играхъ было тѣмъ необходимѣе, что Варгамъ, приготовляясь къ экзамену для поступленія на службу въ Индіи, не имѣлъ ни минуты свободнаго времени и вобще былъ въ очень мрачномъ расположеніи духа подъ бременемъ спѣшной зубряжки.

Гвендолина убѣдила м-ра Мидльтона принять на себя нѣсколько серьезныхъ ролей въ картинахъ и шарадахъ, отзываясь очень лестно о неподвижности его физіономіи. Сначала онъ съ неудовольствіемъ и ревностью смотрѣлъ на ея товарищескія отношенія къ Рексу, но вскорѣ успокоился, придя къ тому убѣжденію, что эта родственная фамильярность исключала всякую возможность пламенной страсти. Ему даже по временамъ казалось, что ея строго-учтивое обращеніе съ нимъ было признакомъ явнаго предпочтенія, и онъ сталъ думать, не сдѣлать-ли ей предложеніе до отъѣзда изъ Пеникота, хотя прежде рѣшился скрыть свои чувства до той минуты, пока его судьба не будетъ обезпечена. Гвендолина знала очень хорошо, что юный пасторъ, съ свѣтлыми бакенбардами и четырехугольными воротничками, былъ отъ нея безъ ума, и не имѣла ничего противъ этого обожанія; она постоянно смотрѣла на него съ безжалостнымъ спокойствіемъ и возбуждала въ его сердцѣ много надеждъ, тщательно избѣгая всякаго драматическаго столкновенія съ нимъ.

Быть можетъ, многимъ покажется страннымъ, что молодой человѣкъ, пропитанный англиканскими принципами, привыкшій смотрѣть на все, даже на мелочи, съ извѣстной клерикальной точки зрѣнія, никогда несмѣявшійся иначе, какъ изъ приличія, и считавшій слишкомъ грубымъ называть нѣкоторыя вещи ихъ настоящими именами, нашелъ достойной для себя невѣстой дѣвушку смѣлую, насмѣшливую и лишенную тѣхъ особыхъ достоинствъ, которыя, по мнѣнію клерикаловъ, должна имѣть жена пастора. Казалось, онъ долженъ-бы былъ понять, что живая, жаждавшая пламенныхъ ощущеній миссъ Гарлетъ не остановитъ на немъ своего выбора. Но развѣ необходимо всегда объяснять, почему факты не соотвѣтствуютъ ожиданіямъ или логическимъ предположеніямъ? Очевидно, тотъ виноватъ, кто не могъ предвидѣть случившагося.

Что-же касается Рекса, то онъ, вѣроятно, почувствовалъ-бы искреннее сожалѣніе къ бѣдному пастору, если-бъ проснувшаяся въ его сердцѣ первая любовь давала ему время о чемъ-нибудь думать или что-нибудь замѣчать. Онъ даже не ясно видѣлъ передъ собою и Гвендолину; онъ только чувствовалъ каждое ея слово, каждое ея дѣйствіе и инстинктивно зналъ, не поворачивая головы, когда она входила въ комнату или выходила изъ нея. Не прошло и двухъ недѣль, какъ онъ уже былъ по-уши влюбленъ въ нее и не могъ себѣ представить своей послѣдующей жизни безъ Гвендолины. Бѣдный юноша не сознавалъ, что могли существовать какія-либо препятствія къ его счастью; его любовь казалась ему гарантіей ея любви. Считая ее совершенствомъ, онъ и не мыслилъ, что она можетъ причинять ему горе, какъ египтянину не входитъ въ голову мысль о возможности снѣга. Къ тому-же она пѣла и играла на фортепьяно каждый разъ, когда онъ просилъ ее объ этомъ, съ удовольствіемъ ѣздила съ нимъ верхомъ, хотя онъ часто появлялся на уморительныхъ клячахъ, готова была принимать участіе во всѣхъ его забавахъ и справедливо цѣнила Анну. Казалось, она ему вполнѣ сочувствовала; обманутый ея внѣшнимъ къ нему расположеніемъ, онъ не думалъ, что Гвендолина, какъ совершенство, имѣетъ возможность разсчитывать на самую блестящую партію. Онъ не былъ самонадѣянъ, по крайней мѣрѣ, не болѣе всѣхъ самостоятельныхъ людей, а предаваясь неизъяснимому блаженству первой любви, онъ просто принималъ совершенство Г'вендолины за необходимую часть того общаго, безпредѣльнаго добра, какимъ казалась жизнь его здоровой, счастливой натурѣ.

Одно обстоятельство, случившееся во время торжественнаго представленія шарадъ, вполнѣ убѣдило Рекса въ удивительной впечатлительности Гвендолины и обнаружило скрытую черту ея характера, которую невозможно было подозрѣвать, зная ея отвагу при верховой ѣздѣ и смѣлый тонъ въ обществѣ.

Послѣ многихъ репетицій было рѣшено пригласить въ Офендинъ избранную публику на представленіе, которое доставляло такъ много удовольствія самимъ актерамъ. Анна привела всѣхъ въ удивленіе искуснымъ исполненіемъ порученныхъ ей маленькихъ ролей, такъ что можно было даже предположить, что она скрывала подъ своей добродушной простотой тонкую наблюдательность. М-ръ Мидльтонъ также оказался очень сноснымъ актеромъ и не портилъ своей игры усиліемъ казаться комичнымъ. Всего болѣе заботъ и безпокойства причинило желаніе Гвендолины непремѣнно появиться въ греческомъ костюмѣ. Она никакъ не могла придумать слова для шарады, въ которой была-бы необходима изящная поза въ ея любимомъ костюмѣ. Конечно можно было выбрать сцену изъ трагедій Расина, но никто, кромѣ нея, не могъ декламировать французскихъ стиховъ, и къ тому-же м-ръ Гаскойнъ, не противясь представленію шарадъ, ни за что, не разрѣшилъ-бы любительскаго спектакля, хотя-бы изъ отрывковъ пьесъ. Онъ утверждалъ, что всякое препровожденіе времени, приличное порядочному человѣку, прилично и духовному лицу, но въ отношеніи театра онъ не хотѣлъ идти далѣе общественнаго мнѣнія въ той части Эссекса.

Всѣ участвующіе стали придумывать, какъ-бы угодить желанію Гвендолины; наконецъ Рексъ предложилъ окончить представленіе живой картиной, въ которой ея величественная поза не была-бы испорчена игрою другихъ. Этотъ планъ ей очень понравился; оставалось только выбрать картину.