ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Глава I. Господинъ Тулливеръ объявляетъ свое рѣшеніе относительно Тома

Дорлькотская мельница стояла на рѣкѣ Флоссѣ, въ небольшомъ разстояніи отъ стариннаго городка Сентъ-Оггса, расположеній наго какъ разъ при сліяніи Флоссы съ ея быстрымъ притокомъ, рѣчкою Рипиль. Мѣстность была живописная, особенно если глядѣть съ мельничной плотины; но какъ разъ въ тотъ день, когда начинается нашъ разсказъ, хозяева мельницы обращали очень мало вниманія на красивый видъ: ихъ мысли были заняты другимъ. Тулливеръ (такъ звали мельника) съ женою обсуждали будущую участь сына своего, Тома, который окончилъ курсъ въ начальной школѣ сосѣдняго городка и теперь долженъ былъ учиться дальше.

-- Я знаю, чего хочу,-- говорилъ отецъ.-- Хочу дать Тому хорошее образованіе. Это -- все равно, что кусокъ хлѣба. Вздумай я сдѣлать изъ него мельника или землепашца -- и этой-бы школы за глаза довольно! Какъ-же насъ-то учили въ дѣтствѣ? Въ одной рукѣ розга, въ другой -- азбука; вотъ и все! Но нѣтъ! Пусть Томъ не уступитъ тѣмъ, кто умѣетъ красно говорить! Пусть поможетъ мнѣ въ моихъ дѣлахъ и тяжбахъ! Пусть со всякимъ умѣетъ сладить!

Жена, бѣлокурая, миловидная женщина, внимательно слушала и соглашалась съ мужемъ. Мельникъ, помолчавши, продолжалъ:

-- Знаю, что дѣлать: посовѣтуюсь съ Вайлемъ; завтра онъ пріѣдетъ для третейскаго рѣшенія по дѣлу о плотинѣ. Онъ дастъ мнѣ хорошій совѣтъ; самъ учился въ школѣ и знаетъ толкъ въ этихъ дѣлахъ. Хотѣлось-бы мнѣ сдѣлать изъ Тома такого человѣка, какъ Райлей -- говоритъ какъ по писанному и дѣло всякое понимаетъ. Только вотъ въ чемъ бѣда: не очень-то онъ востеръ. Онъ весь -- въ тебя и въ твою родню, Бесси!

-- Правда,-- подтвердила жена, хватаясь за послѣднія слова.-- Онъ ужасно любитъ соль. И отецъ мой, и братъ тоже клали много соли въ ѣду.

-- Жаль,-- продолжалъ Тулливеръ,-- что у насъ въ мать вышелъ мальчикъ, а не дѣвочка. Дѣвчонка-то похожа на меня: вдвое вострѣе Тома. Больно востра для бабьяго рода!-- При этомъ мельникъ покачалъ головой.-- Пока мала -- еще не бѣда, а тамъ... плохо можетъ ей придтись!

-- Съ ней и теперь ужъ сладу нѣтъ, -- возразила мать, -- эта дѣвчонка все выдумываетъ шалости. Проводить ее въ чистомъ фартукѣ два часа кряду мнѣ еще не приходилось ни разу! Кстати, гдѣ это она можетъ быть? Вѣдь, ужъ скоро пора и чай пить.-- Г-жа Тулливеръ встала и подошла къ окошку.-- Такъ и знала! Слоняется у воды. Когда нибудь еще туда свалится.

Г-жа Тулливеръ нѣсколько разъ постучала въ окно, поманила и помахала рукой, послѣ чего вернулась на мѣсто и сѣла.

-- Ты толкуешь объ умѣ,-- сказала она мужу;-- но во многомъ эта дѣвочка совсѣмъ дура. Пошлешь ее зачѣмъ наверхъ,-- забудетъ зачѣмъ пошла, да еще сядетъ на полъ и начнетъ заплетать себѣ волосы да распѣвать, точно помѣшанная, пока я жду ее внизу. У насъ во всемъ роду ничего такого не бывало, слава Богу, и не бывало такихъ черномазыхъ. Я не ропщу на Бога, но все же мнѣ очень тяжело, что одна у меня дочь, и та какая то чудная.

-- Вздоръ!-- сказалъ отецъ.-- Славная черноглазенькая дѣвчоночка, и лучшей мнѣ не надо! Чѣмъ она хуже другихъ дѣтей? Читаетъ не плоiе священника...

-- Но волосы у ней совсѣмъ не вьются, что съ ними ни дѣлай. Завивать въ папильотки не дается, а если возьмусъ за щипцы, то ничѣмъ не заставишь ее стоять смирно.

-- Остриги ее! Остриги наголо, -- сказалъ отецъ.

-- Ахъ, какъ можешь ты говорить такія вещи! Помилуй! Такую большую! Ей уже десятый годъ! А у племянницы Люси вся головка въ кудряхъ, волосокъ къ волоску! Вотъ, кабы мнѣ такую дочку! Она больше похожа на меня, чѣмъ моя собственная. Магги! Магги!-- продолжала мать, когда эта маленькая ошибка природы вошла въ комнату.-- Сколько разъ я тебѣ говорила, чтобы ты не подходила къ водѣ! Когда-нибудь упадешь и утонешь; тогда и пожалѣешь, зачѣмъ не слушалась!

Въ голосѣ матери звучали ласка и печаль. Волосы дочери, которая теперь скинула шляпу, вполнѣ подтверждали сказанное передъ тѣмъ: г-жа Тулливеръ, желая, чтобы Магги, по примѣру прочихъ дѣвочекъ, носила завитую чолку, обрѣзала ей передніе волосы настолько коротко, что заложить ихъ за уши не представлялось возможнымъ; а такъ какъ черезъ часъ послѣ завивки они уже дѣлались совершенно прямыми и лѣзли дѣвочкѣ на глаза, то та безпрестанно дергала головой, откидывая ихъ назадъ, и это движеніе придавало ей сходство съ маленькой шотландской лошаденкой.

-- Ахъ, Магги! Чтожъ ты тутъ кидаешь шляпу? Снеси ее наверхъ, смѣни башмаки, надѣнь передничекъ и сядь за одѣяло для тетки. Будь умница!

-- Мама, -- возразила Магги недовольнымъ голосомъ,-- я не хочу сшивать эти лоскутья!

-- Какъ? Такіе хорошенькіе лоскутки, и выйдетъ такое чудное одѣяло!

-- Это -- глупая работа, -- сказала Магги, тряхнувъ головою:-- нарвать лоскутовъ и опять сшивать ихъ. И я ничего не хочу дѣлать для тетя Глеггъ: я не люблю ее.

Магги удалилась, таща шляпу за ленту, а г-нъ Тулливеръ засмѣялся.

-- Удивляюсь, чему ты смѣешься,-- съ горечью сказала жена.-- Ты поощряешь въ ней непослушаніе, а потомъ мои сестры увѣряютъ, будто это я избаловала ее.

Глава II. Господинъ Райлей даетъ совѣтъ относительно школы для Тома

Г-нъ Райлей, мѣстный устроитель аукціоновъ и оцѣнщикъ, сидѣлъ у Тулливеровъ за угощеніемъ и терпѣливо слушалъ рѣчи хозяина. Онъ ничуть не чванился преимуществами своего образованія и умѣлъ вести бесѣду съ людьми простыми. Тулливеръ толковалъ о послѣднихъ тяжбахъ, ругалъ адвокатовъ, которыхъ считалъ твореніями дьявола, хвалилъ собесѣдника, но все еще не дошелъ до Тома. Онъ не любилъ торопиться: и такъ мудрено жить на этомъ свѣтѣ, а поспѣшишь, людей насмѣшишь. Наконецъ, задумчиво погладивши колѣнки и пристально поглядѣвъ на гостя, мельникъ понизилъ голосъ и сказалъ:

-- Я хочу съ вами посовѣтоваться о дѣлѣ, совершенно особенномъ. Это относительно моего мальчика Тома.

-- А!-- произнесъ Райлей тономъ кроткого участія. Его лицо съ высоко поднятыми бровями и тяжелыми, точно восковыми, вѣками не мѣнялось ни при какихъ обстоятельствахъ. Но такая неподвижность лица, въ соединеніи съ привычкою его обладателя не давать отвѣта, не взявъ предварительно понюшки табаку, утроивали уваженіе мельника къ г-ну Райлею.

-- Да, о Томѣ,-- продолжалъ отецъ.

Магги навострила уши. Она сидѣла на скамеечкѣ, передъ каминомъ, съ большою книгою на колѣняхъ. Оторвать ее отъ книги бывало, обыкновенно, не легко; но имя Тома въ такихъ случаяхъ дѣйствовало на нее какъ самый пронзительный свистокъ. Дѣвочка подняла голову, тряхнула своей гривой и вся насторожилась.

-- Видите ли, я хочу, чтобъ онъ учился дальше,-- говорилъ между тѣмъ г. Тулливеръ.-- Городскую школу онъ прошелъ; теперь пусть нѣсколько мѣсяцевъ побѣгаетъ на волѣ, а тамъ отдамъ его въ настоящее заведеніе, такое, откуда онъ вышелъ бы ученымъ.

-- Правда,-- подтвердилъ г. Райлей,-- вы не можете сдѣлать ему большаго добра, какъ дать хорошее образованіе. Не отрицаю, впрочемъ, -- вѣжливо прибавилъ онъ,-- что можно стать превосходнымъ мельникомъ и хозяиномъ, да еще и весьма неглупымъ, толковымъ парнемъ и безъ особой помощи школьныхъ учителей!

-- Оно такъ, -- подмигивая отвѣтилъ Тулливеръ,-- да только я прочу Тома вовсе не въ мельники или сельскіе хозяева. А то будетъ совсѣмъ не весело, какъ онъ начнетъ ждать, скоро ли земля съ мельницею перейдутъ въ его руки, да скоро ли я отдамъ Богу душу. Нѣтъ, видалъ я такихъ сыновей! Я воспитаю Тома такъ, чтобъ онъ имѣлъ собственное дѣло, а не норовилъ отнять у меня мое. Когда умру, тогда все получитъ!

Слова отца произвели сильное впечатлѣніе на Магги. Ей стало ясно, что Тома считаютъ способнымъ выгнать отца изъ дому и. вообще, надѣлать много дурного. Возможно ли было промолчать? Магги вскочила со скамеечки, забывъ о книгѣ, которая со стукомъ упала на полъ, и, втиснувшись между колѣнъ отца, сказала полуплачущимъ, полунегодующимъ тономъ:

-- Папа, Томъ никогда не будетъ дурно поступать съ тобою; я знаю, что не будетъ!

Г. Райлей поднялъ книгу и сталъ ее перелистывать, между тѣмъ какъ улыбка смягчила суровое лицо Тулливера, и онъ похлопалъ дочку по спинѣ.

-- Ну, такъ нельзя говорить дурно про Тома, а?-- подмигивая сказалъ ей отецъ. Потомъ, обратившись къ гостю, онъ прибавилъ: -- Какъ она все понимаетъ! А какъ читаетъ! Точно все знаетъ наизусть! Только годится ли это для женщины? Пожалуй, приведетъ только къ худу.

Послѣднія слова произнесены были съ печалью; но тотчасъ отцовская гордость опять взяла верхъ, и Тулливеръ повторилъ еще разъ:

-- А какъ читаетъ! Лучше большихъ. И все она за книжкой!

Щеки Магги начали пылать отъ радостнаго волненія: она была увѣрена, что г. Райлей сразу почувствуетъ къ ней уваженіе. Гость перелистывалъ тѣмъ временемъ книжку, и она ничего не могла прочитать на лицѣ его съ высоко поднятыми бровями. Вдругъ онъ взглянулъ на нее и спросилъ -- Разскажи-ка, что въ этой книгѣ, что это за картинка.

Магги покраснѣла по уши, схватила книгу и, тряхнувъ головой, начала разсказывать.

-- Я вамъ разскажу, что здѣсь представлено. Вотъ это старуха въ водѣ -- ее бросили въ воду, чтобы узнать, колдунья она или нѣтъ. Если она поплыветъ, значитъ колдунья, если утонетъ -- и умретъ,-- вы понимаете, значитъ не колдунья, а просто бѣдная старуха. А этотъ страшный кузнецъ, это, знаете кто? это самъ чортъ, а не кузнецъ. Чортъ часто принимаетъ образъ дурного человѣка, потому что, понимаете, если-бы люди знали, что это чортъ, они-бы убѣжали и онъ не могъ-бы заставить ихъ сдѣлать то, что хочетъ.

-- Откуда у тебя эта книжка? Лучше-бы тебѣ читать что-нибудь другое. Какъ попала къ ней "Исторія Дьявола", Тулливеръ?

Магги обидѣлась, а отецъ отвѣтилъ:

-- Я купилъ ее у Пиртриджа на распродажѣ, вмѣстѣ съ другими книгами. Онѣ были всѣ въ одинаковыхъ переплетахъ, посмотрите, какой отличный переплетъ. Да и правда, оказались хорошими: больше проповѣди, самъ читаю по воскресеньямъ. Ну, и эта тутъ же была: я думалъ -- онѣ всѣ,-- какъ бы сказать?-- одного сорта. Но видно нельзя судить по наружности... Да мудрененько-таки жить на свѣтѣ!

-- Это еще что!-- вдругъ объявила Магги.-- А у меня есть и такая, гдѣ чортъ нарисованъ на картинѣ, какъ онъ боролся съ христіаниномъ. Вотъ я вамъ покажу!

Магги побѣжала въ уголъ, влѣзла на стулъ и сняла съ полки старую книгу.

-- Вотъ,-- сказала она, отыскавъ картину.-- А Томъ его раскрасилъ, когда былъ дома: самъ, знаете, черный, а глаза -- красные какъ огонь, потому что внутри у него -- адское пламя, и оно просвѣчиваетъ черезъ глаза.

-- Ну, поди, поди!-- замѣтилъ Тулливеръ, почувствовавъ себя неловко при столь подробномъ описаніи ужаснаго существа, создавшаго адвокатовъ.-- Будетъ ужъ! Я такъ и зналъ, что она и въ книгахъ выищетъ что-нибудь неподходящее. Поди въ кухню къ мамѣ.

Магги тотчасъ закрыла книгу, чувствуя, что осрамилась, но къ матери не пошла, а удалилась за отцовское кресло, въ темный уголъ, гдѣ принялась няньчить куклу, къ которой почувствовала случайный приливъ любви вслѣдствіи отсутствія Тома, на котораго она обыкновенно изливала свою нѣжность. Одежда куклы отличалась небрежностью, но за то щеки почти слиняли отъ жаркихъ поцѣлуевъ.

-- Видали-вы что-нибудь подобное?!-- сказалъ хозяинъ, когда Магги отошла.-- Жаль, что она не мальчикъ Удивительное дѣло,-- тутъ онъ понизилъ голосъ:-- я мать ея взялъ какъ разъ за то, что была не больно востра, миловидна и изъ хозяйственной семьи, но, видите, когда человѣкъ самъ не глупъ, можно надѣяться, что кто нибудь изъ дѣтей все-таки можетъ выйти въ него; и вдругъ у васъ оказываются глупые мальчики и шустрыя дѣвочки -- словомъ, все наизнанку.

-- Да развѣ вашъ мальчикъ глупъ?

-- Не совсѣмъ ужъ глупъ: знаетъ толкъ вездѣ: и на дворѣ и въ полѣ и практиченъ,-- умѣетъ кое-что сдѣлать. Но неповоротливъ на языкъ, терпѣть не можетъ книгъ и прячется отъ чужихъ, такъ что отъ него вы не услышите того, что отъ дѣвчоночки. Вотъ мнѣ и нужна для него такая школа, гдѣ бы ему развязали языкъ, да и облагообразили бы, какъ слѣдуетъ. Я хочу, чтобы онъ не уступалъ тѣмъ, кто теперь кичится предо мной. Я хоть и самъ не промахъ; но все такъ мудрено стало на свѣтѣ, что иной разъ не знаешь, какъ быть. И чѣмъ ты прямѣе, тѣмъ хуже тебя надуютъ.

Тулливеръ отпилъ глотокъ и покачалъ головою.

-- Совершенно вѣрно,-- согласился Райлей: -- хорошее образованіе дороже денегъ, но школы я вамъ не рекомендую. Лучше же отдать къ учителю, у котораго онъ всегда будетъ на глазахъ... Я такого знаю, и не направилъ бы къ нему всякаго, но вашего сына -- отчего же?

Польщенный хозяинъ удвоилъ вниманіе.

-- Онъ учился въ Оксфордѣ,-- произнесъ гость и умолкъ, чтобы насладиться дѣйствіемъ своего сообщенія.

-- Какъ? Онъ священникъ?-- нерѣшительно переспросилъ Тулливеръ.

-- Да, и притомъ магистръ. Онъ не прочь бы взять къ себѣ въ семью одного или двухъ воспитанниковъ...

-- А какъ вы думаете, будутъ ему тамъ давать по два раза пуддинга?-- освѣдомилась г-жа Тулливеръ,

которая тѣмъ временемъ вернулась изъ кухни.-- Онъ такъ любитъ пуддингъ, и къ тому же, растетъ. Было бы ужасно стѣснять его въ ѣдѣ.

-- А сколько это можетъ стоить?-- спросилъ Тулливеръ, предчувствуя, что преподаваніе хваленаго магистра обойдется не дешево.

-- Да тысячи полторы берутъ такіе, кто и равняться не можетъ со Стеллингомъ...

-- Ну, это дорого! Я никогда и не думалъ платить такую цѣну!-- сказалъ отецъ.

-- За хорошее обученіе оно не дорого, позвольте вамъ сказать. Впрочемъ, Стеллингъ не жаденъ. Я увѣренъ, что вы сойдетесь и на тысячѣ. Если хотите, я ему напишу.

Тулливеръ потеръ колѣнки и задумчиво посмотрѣлъ на коверъ.

-- Я думаю, что вашего мальчика онъ приметъ. Я думаю, что по моей рекомендаціи...

-- Не знаю, что онъ можетъ имѣть противъ такого славнаго мальчика,-- замѣтила г-жа Тулливеръ съ материнскимъ негодованіемъ.

-- А я вотъ что думаю,-- сказалъ ея мужъ, поднимая взоры съ ковра.-- Не слишкомъ ли ужъ онъ ученъ, чтобы воспитать мальчика дѣловымъ образомъ. Вѣдь поповская-то ученость не отъ міра сего! А мнѣ для Тома этого не нужно. Пусть знаетъ цифры, пишетъ безъ запинки, пусть быстро вникаетъ во все, пусть видитъ людей насквозь и умѣетъ все сказать такъ, чтобы не попасть къ отвѣту. Ахъ, какъ это хорошо, -- закончилъ Тулливеръ, покачивая головою,-- умѣть безнаказанно сказать подлецу правду!

-- О, мой дорогой,-- возразилъ г. Райлей, -- вы неправильно думаете о духовенствѣ. Это -- самые лучшіе преподаватели. И какъ они благовоспитаны. Конечно, бываютъ такіе, что кромѣ своихъ книгъ ничего не видятъ; но Стеллинъ не изъ такихъ. Онъ все пойметъ, вы только намекните. Вы говорите о цифрахъ. Да стоитъ сказать Стеллингу: "Мнѣ надо, чтобы мой сынъ превосходно зналъ ариѳметику",-- и можете быть покойны.

Онъ помолчалъ и прибавилъ:

-- Видите-ли, такому ученому человѣку, какъ Стеллингъ, извѣстны всѣ отрасли знанія. Если плотникъ умѣетъ работать топоромъ, не все ли ему равно, прорубить дверь или окно?

-- Это правда,-- согласился Тулливеръ, теперь почти убѣжденный, что нѣтъ лучшихъ преподавателей, какъ лица духовнаго званія.

-- Папа,-- вмѣшалась Магги, которая уже успѣла незамѣтно подобраться къ отцовскому креслу и слушала, разинувъ ротъ, причемъ куклу держала вверхъ ногами, стирая ей носъ о ручку кресла,-- папа, а далеко это ушлютъ Тома? Мы поѣдемъ навѣщать его?

-- Не знаю, дѣвчоночка,-- нѣжно отвѣтилъ отецъ.-- Спроси вотъ у г-на Райлея: онъ знаетъ.

Магги проворно подбѣжала къ г-ну Райлею и сказала:

-- Скажите, далеко это?

-- Охъ, очень далеко,-- отвѣтилъ тотъ, будучи того мнѣнія, что съ дѣтьми, когда они не капризничаютъ, надо говорить шутливо.-- Придется добыть сапоги -- скороходы, чтобы навѣщать его.

-- Это пустяки!-- сказала Магги, гордо вскидывая головой. Она начинала не любить г-на Райлея: очевидно, онъ считалъ ее глупой и не стоющей вниманія.-- Тсс! Магги! Не стыдно ли тебѣ такъ говорить?-- замѣтила ей мать.-- Поди сядь на свою скамеечку и помолчи. Но развѣ это такъ далеко, что намъ нельзя будетъ стирать на него дома?-- прибавила она озабоченно.

-- Верстъ двадцать, не болѣе,-- отвѣтилъ Райлей.-- Можно превосходно съѣздить и вернуться въ тотъ же день. Но Стеллингъ такой милый, радушный человѣкъ, онъ будетъ радъ, если вы погостите.

-- Для бѣлья-то, пожалуй, все-же далеконько,-- печально заключила г-жа Тулливеръ.

Подали ужинъ, и это избавило гостя отъ необходимости отвѣчать. Иначе онъ постарался бы разсѣять материнскія сомнѣнія, ибо, очевидно, сильно хлопоталъ о томъ, чтобы его рекомендація привела къ цѣли, хотя не ожидалъ для себя отъ этого особенныхъ выгодъ. Просто, на вопросъ малообразованнаго мельника ему не хотѣлось отвѣтить, сообразно истинѣ, что онъ не знаетъ подходящаго учителя, ибо такимъ отвѣтомъ онъ боялся уронить себя въ глазахъ собесѣдника, который считалъ его всезнающимъ. Съ другой стороны, не дурно было угодить вліятельному знакомому, доставивши ему выгоднаго ученика. Онъ не зналъ про Стеллинга ничего дурного: отчего же бы тому и не быть хорошимъ учителемъ? Такимъ образомъ господинъ Райлей, въ извѣстной степени, сыгралъ роль судьбы въ жизни Тома.

Глава III. Въ ожиданіи Тома

На другой день отецъ собрался ѣхать въ ближайшій городокъ Оггсъ, чтобы взять Тома изъ школы, гдѣ онъ обучался до сихъ поръ.

Для Магги было большимъ разочарованіемъ, что ей не позволили ѣхать съ отцомъ за Томомъ; но мать сказала, что погода слишкомъ сырая для дѣвочки, у которой новая шляпа. Какъ ни спорила противъ этого Магги, ей пришлось покориться. Послѣдствіемъ этого было то, что когда мать начала расчесывать и завивать ея непокорные, черные волосы, дѣвочка выскользнула изъ подъ рукъ г-жи Тулливеръ и кинулась головой прямо въ стоявшій тазъ съ водой. Она рѣшила, что сегодня, въ отместку, у ней не будетъ кудрей.

-- Магги, Магги!-- закричала г-жа Тулливеръ.-- Что изъ тебя выйдетъ, если ты будешь такъ вести себя...

Но Магги уже ничего не слыхала: она давно была на чердакѣ, гдѣ среди пыли и паутины хранила старую, изломанную куклу, на которой имѣла обыкновеніе вымещать всѣ свои невзгоды. Потряхивая мокрыми волосами и громко рыдая, она начала колотить куклу о кирпичную трубу, возвышавшуюся посрединѣ чердака. Мало по малу дѣвочка позабыла свое горе, рыданья ея утихли, она кинула куклу и подбѣжала къ слуховому окну, куда внезапно проникъ яркій солнечный лучъ. Мельница шумѣла, двери амбара стояли настежъ, а Янъ, пестрая собаченка, отогнувши одно ухо, бѣгалъ взадъ и впередъ, осматриваясь и какъ-бы ища себѣ спутника для прогулки. Устоять было невозможно. Магги пригладила волосы, сбѣжала внизъ, схватила шляпу, заглянула въ корридоръ, нѣтъ-ли тамъ матери и въ одинъ мигъ очутилась во дворѣ, гдѣ начала кружиться, припѣвая:-- Япъ, Япъ, Томъ пріѣдетъ!-- А Япъ лаялъ и скакалъ вокругъ нея, производя ужасный шумъ.

-- Эй, эй, барышня! вы закружитесь и упадете въ грязь!-- сказалъ Лука, старшій работникъ на мельницѣ, высокій широкоплечій человѣкъ лѣтъ сорока, черноглазый и черноволосый, весь обсыпанный мукою.

Магги остановилась на минуту и сказала слегка покачиваясь:

-- Ой нѣтъ, я не закружусь! Лука, возьми меня на мельницу.

Магги любила бывать на мельницѣ и часто выходила оттуда точно напудренная, отчего ея черные глаза блестѣли еще ярче. Мѣрный стукъ, безпрерывное движеніе жернововъ, какъ-бы говорившее о присутствіи могучей силы, вѣчно сыплющаяся мука, отъ которой все вокругъ было бѣло, и даже паутина представлялась волшебнымъ кружевомъ -- все это заставляло Магги чувствовать себя какъ-бы въ особомъ мірѣ, внѣ условій обыкновенной жизни. Но изо всей мельницы всего милѣе былъ ей чердакъ, куда ссыпалось зерно. Тамъ она могла сидѣть на большихъ кучахъ зерна, постоянно съ нихъ соскальзывая, что она и дѣлала во время бесѣды съ Лукою, съ которымъ бывала довольно откровенна, желая, чтобы онъ былъ такого же мнѣнія объ ея умѣ, какъ и ея отецъ.

Теперь, сидя на кучѣ, вблизи которой онъ работалъ, она сказала пронзительно и громко, какъ обыкновенно приходится говорить на мельницѣ:

-- Я думаю, что ты ничего не читаешь кромѣ Библіи, Лука?

-- Да, барышня; да и то не часто,-- откровенно сознался Лука.-- Какой ужъ я читальщикъ!

-- Не хочешь ли взять одну изъ моихъ книгъ? У меня ихъ много, и можно найти какую нибудь не трудную. Напримѣръ: есть "Путешествіе по Европѣ", гдѣ описаны разные народы; а что не поймешь по описаніямъ, то увидишь по картинкамъ. Тамъ есть голландцы, такіе толстые, съ трубками, знаешь, и одинъ сидитъ на бочкѣ.

-- Нѣтъ, барышня, зачѣмъ мнѣ про голландцевъ? Мнѣ и знать про нихъ не надо!

-- Да вѣдь они же намъ ближніе, Лука! Мы должны знать о нашихъ ближнихъ. Впрочемъ, тебѣ, можетъ быть, интереснѣе про звѣрей? Есть и такая книжка: тамъ не голландцы, а слоны, кенгуру, куницы, всякія рыбы и удивительныя птицы. Есть мѣста, гдѣ водятся всѣ эти звѣри, какъ у насъ -- лошади и коровы. Развѣ ты не хочешь узнать про нихъ, Лука?

-- Нѣтъ, барышня. Мнѣ нужно смотрѣть, сколько приму зерна, сколько отпущу муки. Мнѣ нельзя думать о другомъ, кромѣ моего дѣла. Да и вранья, думаю, много въ книжкахъ то!

-- Ну, ты совсѣмъ, какъ Томъ, -- сказала Магги, желая дать разговору пріятный оборотъ.-- Томъ тоже не любитъ читать. Я такъ люблю Тома, Лука: больше всѣхъ на свѣтѣ. Когда онъ выростетъ, я стану вести его хозяйство, мы всегда будемъ жить вмѣстѣ. Я буду ему разсказывать обо всемъ, чего онъ не знаетъ. Но все-таки, Томъ, по моему, уменъ, хотя не любитъ книжекъ: онъ умѣетъ вить превосходныя бечевки и строить домики для кроликовъ.

-- Да,-- сказалъ _Лука;-- только онъ очень разсердится, когда узнаетъ, что кролики околѣли.

-- Околѣли?-- вскрикнула Магги, вскочивъ съ своей кучи зерна,-- Охъ, Лука! да какъ же такъ? И лопоухенькій, и пестренькій, на которыхъ Томъ потратилъ всѣ свои деньги?

-- Разумѣется!-- спокойно отвѣтилъ Лука.

-- Ай!-- сказала Магги жалобнымъ голосомъ, и крупныя слезы покатились по ея щекамъ.-- Вѣдь Томъ просилъ меня присмотрѣть за ними, а я и забыла. Что мнѣ теперь дѣлать!

-- Ну, видите ли, барышня: они вѣдь, жили въ дальнемъ сараѣ, и никто туда не заглядывалъ. Кажется, барчукъ приказалъ Гарри кормить ихъ, но тотъ только о себѣ и думаетъ.

-- Охъ, Лука! Томъ мнѣ приказывалъ ходить къ нимъ каждый день, а они у меня изъ головы вонъ! Охъ, какъ онъ будетъ сердиться! Я ужъ знаю, что будетъ, и ему такъ жалко будетъ кроликовъ. И мнѣ жалко ихъ. Ахъ, что мнѣ дѣлать?

-- Не огорчайтесь барышня,-- успокоительно сказалъ Лука:-- вѣдь эти лопоухіе не живучи. Они могли бы околѣть, еслибъ ихъ и кормили. Пусть барчукъ не покупаетъ такихъ въ другой разъ. Не горюйте, барышня. Пойдемте-ка со мной къ женѣ моей. Я сейчасъ иду домой.

Это приглашеніе своевременно отвлекло Магги отъ грустныхъ мыслей, и слезы ея мало по малу высохли, пока она вмѣстѣ съ Лукою приближалась къ его хорошенькому домику, обсаженному яблонями и грушами, у самаго берега рѣчки.

Жена Луки оказалась чрезвычайно пріятною знакомою гостепріимной хозяйкой. Вдобавокъ жилище ея было украшено произведеніями искусства, и Магги совершенно забыла о своемъ огорченіи, влѣзши на стулъ и разсматривая иллюстраціи къ притчѣ о блудномъ сынѣ. Но тяжелое впечатлѣніе, вызваное извѣстіемъ о смерти кроликовъ, заставило ее съ особеннымъ сожалѣніемъ отнестись къ этому несчастному молодому человѣку, изображенному на одной изъ картинокъ стоящимъ у дерева и окруженнымъ свиньями.

-- Я очень рада, что отецъ опять принялъ его къ себѣ; не правда-ли, Лука?-- сказала она.-- Вѣдь знаете, онъ очень жалѣлъ, что дурно велъ себя, и собирался исправиться!

-- Э, барышня,-- разсудилъ Лука,-- врядъ ли вышелъ изъ него прокъ, что бы отецъ для него ни дѣлалъ.

Эта мысль была непріятна для дѣвочки, и ей было очень жалко, что она не имѣла свѣдѣній о дальнѣйшей судьбѣ блуднаго сына.

Глава IV. Пріѣздъ Тома

Тома ждали послѣ обѣда, и не у одной Магги забилось сердце, когда послышался стукъ колесъ. Несмотря на вѣтеръ, разгонявшій тучи и рвавшій одежду, мать вышла встрѣчать сына во дворъ! она даже положила руку на виновную голову дочери, забывъ обо всѣхъ ея прегрѣшеніяхъ.

-- Вотъ и онъ, мой милый мальчикъ! Но, Господи Боже! гдѣ жъ его воротничекъ? Навѣрное, потерялъ дорогой и разрознилъ всю дюжину!

Г-жа Тулливеръ раскрыла объятія; Магги попрыгала сначала на одной ногѣ, потомъ на другой; а Томъ съ мужскимъ пренебреженіемъ ко всякимъ изліяніямъ чувствъ вылѣзъ изъ телѣжки и сказалъ:

-- Эй, Янъ, и ты здѣсь?

Тѣмъ не менѣе, онъ довольно охотно далъ расцѣловать себя Магги, которая какъ-то особенно душила его поцѣлуями, между тѣмъ какъ его сѣро-голубые глаза переходили отъ луга съ овцами къ рѣкѣ, на которую онъ разсчитывалъ съ завтрашняго же дня для рыбной ловли. Это былъ одинъ изъ тѣхъ мальчиковъ, которые такъ часто встрѣчаются въ Англіи и въ двѣнадцатилѣтнемъ возрастѣ всѣ другъ на друга похожи: свѣтлорусый, лицомъ -- кровь съ молокомъ, съ полными губами, неопредѣленнымъ носомъ и бровями, вообще физіономіей, не имѣвшей въ себѣ ничего индивидуальнаго, въ противоположность личику бѣдной Магги, которую мать-природа отмѣтила самыми опредѣленными чертами. Впрочемъ, природа бываетъ хитра и часто подъ заурядною мальчишескою наружностью скрываетъ такую силу воли, предъ которою спасуетъ всякая темноглазая, безпокойная и непокорная дѣвочка.

-- Магги!-- таинственно сказалъ Томъ, увлекая ее въ уголъ, какъ только мать ушла разбирать его сундукъ, а самъ онъ отогрѣлся въ теплой комнатѣ, -- ты не знаешь, что у меня въ карманахъ!-- При этомъ онъ покивалъ головою, желая возбудить ея любопытство.

-- Нѣтъ,-- отвѣтила Магги.-- Что это они такъ отдѣлись? Навѣрное, бабки или орѣхи?

-- Бабки? Нѣтъ! Я всѣ ихъ промѣнялъ товарищамъ. Нѣтъ, ты посмотри!-- И онъ что-то вытащилъ до половины изъ праваго кармана.

-- Что такое?-- зашептала Магги,-- я вижу только что-то желтое.

-- Это... новая... Ну, отгадай!

-- Ахъ, я не могу отгадывать, Томъ!-- сказала Магги съ нетерпѣніемъ.

-- Не кипятись, а то совсѣмъ не покажу, -- сказалъ Томъ, засовывая руки въ карманы и принимая рѣшительный видъ.

-- Нѣтъ, Томъ,-- сказала Магги, съ мольбою касаясь его локтя.-- Я не сержусь, Томъ: я только терпѣть не могу угадывать. Пожалуйста, будь добрый ко мнѣ!

Рука Тома медленно вылѣзла изъ кармана, и онъ сказалъ:

-- Ну, такъ это -- новая удочка, даже двѣ новыхъ удочки, по одной для каждаго изъ насъ; такъ что одна будетъ твоя собственная. Я нарочно не сталъ складываться съ товарищами, когда они покупали печенье и коврижки, чтобы сберечь эти деньги. А вотъ и крючки, смотри-ка!.. Завтра пойдемъ и станемъ удить у Круглаго пруда. И ты поймаешь собственную рыбу, Магги, и будешь насаживать червей, и все; развѣ это не весело?

Магги, вмѣсто отвѣта, обняла Тома за шею и крѣпко къ нему прижалась, молча потираясь щекою о его щеку, между тѣмъ какъ онъ медленно разматывалъ удочки и, помолчавши, сказалъ:

-- Развѣ я не добрый братъ, что купилъ тебѣ отдѣльную удочку? Знаешь, я, вѣдь, могъ бы и не покупать, если бы не хотѣлъ!

-- Да, ты очень, очень добръ... Я люблю тебя, Томъ!

Томъ опять спряталъ удочку въ карманъ и теперь разсматривалъ крючки.

-- А мальчишки подрались со мною за то, что я не хотѣлъ складываться для печенья.

-- О, Боже! какъ это гадко, что у васъ въ школѣ дерутся! Тебѣ было больно, Томъ?

-- Больно? Нѣтъ,-- отвѣтилъ Томъ, спрятавши крючки и, вынувъ большой перочинный ножъ, у котораго онъ открылъ самое широкое лезвіе, сталъ задумчиво на него глядѣть, проводя по немъ пальцемъ. Помолчавъ, онъ прибавилъ:-- Я знаю, что подбилъ Спаупсеру глазъ: подѣломъ ему за то, что онъ хотѣлъ вздуть меня. Меня не заставишь пойти въ складчину тѣмъ, что вздуешь!

-- Ахъ, какой ты храбрый, Томъ! Я думаю, ты похожъ на Самсона. Вѣдь, если бы на меня напалъ левъ, ты побѣдилъ бы его, не правда-ли?

-- Ну, какъ можетъ напасть левъ? Какая ты глупая! У насъ не бываетъ львовъ, кромѣ какъ въ звѣринцахъ.

-- Да; но если бы мы жили тамъ, гдѣ львы: напримѣръ, въ Африкѣ, гдѣ очень жарко. Тамъ львы ѣдятъ людей. Я могу показать тебѣ въ книжкѣ.

-- Чтожъ, я взялъ бы ружье и застрѣлилъ бы его.

-- Но у тебя не было бы ружья; вѣдь мы вышли бы погулять просто такъ,-- вотъ, какъ завтра пойдемъ удить рыбу; и вдругъ, навстрѣчу бѣжитъ большой левъ, и намъ некуда дѣваться. Что ты сталъ бы дѣлать, Томъ?

Томъ помолчалъ, а затѣмъ презрительно отвернулся со словами:-- Но вѣдь никакого льва нѣтъ. Что же напрасно болтать?

-- А мнѣ хочется знать, что бы вышло, если бы онъ былъ,-- продолжала Магги, идя за нимъ слѣдомъ.-- Ты только скажи, что ты сдѣлалъ бы, Томъ?

-- Ахъ, не приставай, Магги, какая ты глупая! Я пойду, взгляну на кроликовъ.

У Магги отъ страху забилось сердце. Она не посмѣла сразу открыть печальную истину, а пошла за Томомъ, молча и дрожа всѣмъ тѣломъ, причемъ старалась придумать, какъ бы утѣшить Тома и въ то же время предотвратить его гнѣвъ. Послѣдняго она боялась больше всего на свѣтѣ: Томъ сердился -совсѣмъ не такъ, какъ она сама.

-- Томъ!-- проговорила она робко, идя за нимъ по двору,-- сколько ты заплатилъ за этихъ кроликовъ?

-- Рубль восемь гривенъ,-- быстро отвѣтилъ Томъ.

-- Я думаю, что у меня есть гораздо больше наверху, въ стальномъ кошелькѣ. Я попрошу маму дать его мнѣ.

-- Зачѣмъ?-- сказалъ Томъ.-- На что мнѣ твои деньги? Этакая ты глупышка! У меня гораздо больше денегъ, чѣмъ у тебя, потому что я мальчикъ. Мнѣ всегда на Рождество кладутъ въ копилку по пяти рублей и даже по десяти, а тебѣ -- всего по три, потому что ты -- дѣвочка.

-- Хорошо. Но, Томъ, еслибы мама позволила мнѣ отдать тебѣ изъ моего кошелька рубль восемь гривенъ ты вѣдь могъ бы купить еще кроликовъ?

-- Еще кроликовъ? Да мнѣ больше не нужно!

-- Ахъ, Томъ! Вѣдь они всѣ померли.

Томъ сразу остановился и обернулся къ Магги:

-- Такъ ты забывала кормить ихъ, и Гарри также не кормилъ?-- сказалъ онъ, вдругъ вспыхнувъ и вслѣдъ за тѣмъ поблѣднѣвъ.-- Гарри-то я ужъ доѣду: сдѣлаю такъ, что его прогонятъ; а тебя, Магги, я не люблю и не возьму завтра ловить рыбу. Я говорилъ тебѣ, чтобы ты навѣщала кроликовъ каждый день.

Онъ пошелъ дальше.

-- Говорилъ, но я забыла. Я нечаянно забыла, Томъ. Мнѣ, право, очень жалко, -- сказала Магги, и слезы быстро покатились у нея изъ глазъ.

-- Ты скверная дѣвочка,-- строго отвѣтилъ Томъ,-- и я очень жалѣю, что купилъ для тебя удочку. Я не люблю-тебя.

-- Охъ, Томъ, это очень жестоко,-- рыдала Магги.-- Я бы простила тебя, если бы ты что-нибудь забылъ. Я перестала бы сердиться. Я бы простила и попрежнему любила бы тебя.

-- Да, ты -- глупа; но я никогда ничего не забываю. Я не забываю!

-- Охъ, пожалуйста, прости меня, Томъ; у меня разорвется сердце,-- говорила Магги, дрожа отъ рыданій, цѣпляясь за руку Тома и прижимаясь мокрою щекою къ его плечу.

Томъ стряхнулъ ее и пошелъ дальше, сказавъ рѣшительнымъ тономъ:

-- Ну, Магги, теперь слушай: былъ я для тебя хорошимъ братомъ?

-- Бы-ы-ы-лъ,-- прошептала Магги, судорожно двигая подбородкомъ.

-- Думалъ я о твоей удочкѣ цѣлыхъ три мѣсяца, и нарочно копилъ деньги, и не хотѣлъ итти въ склачину, и Спаунсеръ дрался со мной за это?

-- Да-а-а... и я... такъ люблю тебя, Томъ!

-- А ты -- скверная дѣвочка. На прошлыхъ каникулахъ ты слизала краски съ моей коробки съ конфектами, а раньше того, упустила лодку съ удочкой, хотя я тебя посадилъ стеречь, и прорвала головой мой змѣй,-- все такъ себѣ!

-- Но я не нарочно,-- сказала Магги.-- Я не могла удержаться.

-- Нѣтъ, могла бы,-- сказалъ Томъ,-- если бы думала о томъ, что дѣлаешь. И ты скверная, и не пойдешь завтра со мною удить рыбу!

Произнеся этотъ ужасный приговоръ, Томъ убѣжалъ отъ Магги на мельницу, разсчитывая увидѣть тамъ Луку и нажаловаться ему на Гарри.

Магги постояла съ минуту на мѣстѣ, не двигаясь, а только рыдая; затѣмъ повернулась и побѣжала въ домъ, на свой чердакъ, гдѣ усѣлась на полу и прислонилась головою къ изъѣденной червями балкѣ, испытывая полное отчаяніе. Ей ничего, ничего не нужно, если Томъ не любитъ ее! О, какой онъ жестокій! Развѣ она не предлагала ему денегъ, развѣ не говорила, какъ ей жаль? Она сознавала, что часто дѣлала на-зло матери, но никогда она не дѣлала на-зло Тому, по крайней мѣрѣ, не дѣлала нарочно.

-- Охъ, какъ онъ жестокъ!-- съ рыданіемъ въ голосѣ проговорила Магги, находя горькое удовлетвореніе въ самомъ звукѣ словъ своихъ, глухо отдававшихся въ углахъ длиннаго и пустого чердака. Она и не подумала колотить свою деревянную куклу, такъ какъ чувствовала себя слишкомъ несчастною, чтобы сердиться.

Ей показалось, что она сидитъ здѣсь уже нѣсколько часовъ и что теперь, конечно, всѣ пьютъ чай, совсѣмъ забывши про нее. Ну чтожъ! Она останется здѣсь и уморитъ себя голодомъ: спрячется вонъ за ту кадку и просидитъ всю ночь; тогда всѣ испугаются, и Томъ пожалѣетъ ее. Такъ съ гордостью рѣшила Магги и забралась за кадку; но тутъ же опять заплакала при мысли, что о ней никто и не вспоминаетъ. Если теперь сойти внизъ къ Тому, проститъ-ли онъ ее? Можетъ быть, тамъ будетъ отецъ и заступится за нее. Но ей нужно было, чтобы Томъ простилъ ее изъ любви къ ней, а не по приказу отца. Нѣтъ, она не сойдетъ, если Томъ самъ не придетъ за ней. Это рѣшеніе оставалось непоколебимымъ въ теченіе цѣлыхъ пяти долгихъ минутъ, проведенныхъ за кадкою; но затѣмъ потребность любви, преобладавшая надъ всѣми остальными чувствами въ душѣ бѣдной Магги, начала бороться съ гордостью и побѣдила ее. Дѣвочка выползла изъ-за кадки на средину мрачнаго чердака, но какъ разъ въ это время на лѣстницѣ раздались быстрые шаги.

Томъ былъ слишкомъ поглощенъ бесѣдою съ Лукою, разгуливаніемъ по усадьбѣ и обстругиваніемъ палочекъ, за которыя принялся единственно потому, что въ училищѣ онъ палочекъ не стругалъ, -- чтобы вспомнить о Магги и о послѣдствіяхъ своего гнѣва. Онъ хотѣлъ наказать ее, а исполнивши это, какъ человѣкъ практическій, занялся другими дѣлами. Но, когда его позвали къ чаю, отецъ его спросилъ:

-- А гдѣ же дѣвчоночка?

-- Почти въ ту же минуту г-жа Тулливеръ сказала:

-- А гдѣ же твоя сестра?-- Оба были увѣрены, что Томъ и Магги все время находились вмѣстѣ.

-- Не знаю,-- отвѣтилъ Томъ. Онъ не хотѣлъ " фискалить", хотя сердился на сестру: ибо Томъ Тулливеръ дорожилъ своею честью.

-- Какъ, развѣ она не играла съ тобой все это время?-- сказалъ отецъ.-- Она только и думала, что о твоемъ пріѣздѣ.

-- Я не видалъ ее уже часа два,-- отвѣтилъ Томъ, принимаясь за пирогъ съ изюмомъ.

-- Господи Боже! Она утонула!-- воскликнула г-жа Тулливеръ, вставая и подбѣгая къ окну.-- Какъ могъ ты ее такъ бросить?-- прибавила она, обвиняя, какъ всѣ боязливые люди сама не зная кого и сама не зная въ чемъ.

-- Нѣтъ, нѣтъ; она не утонула,-- возразилъ г-нъ Тулливеръ.-- Ты, вѣроятно, обидѣлъ ее, Томъ?

-- Увѣряю тебя, папа, что нѣтъ,-- съ негодованіемъ сказалъ Томъ.-- Я думаю, она въ домѣ.

-- Можетъ быть, на чердакѣ, -- сказала мать,-- поетъ и болтаетъ сама съ собою, забывши даже о ѣдѣ,--

-- Ступай и приведи ее, Томъ!-- приказалъ г-нъ Тулливеръ довольно рѣзко: родительская проницательность или любовь къ Магги заставляли его подозрѣвать, что мальчикъ суровостью оттолкнулъ отъ себя "малютку", которая иначе не разсталась бы съ нимъ.-- И будь съ ней поласковѣе, слышишь? А то я проучу тебя.

Томъ всегда слушался отца, потому что Тулливеръ былъ человѣкъ рѣшительный и возраженій не допускалъ; но на этотъ разъ онъ вышелъ неохотно, унося съ собою свой кусокъ пирога съ изюмомъ и вовсе не намѣреваясь смягчить наказаніе Магги, которое, по его мнѣнію, было вполнѣ заслужено.

Итакъ, шаги, которые дѣвочка услышала на лѣстницѣ, принадлежали Тому. Къ этому времени жажда любви уже пересилила въ ней гордость и она, растрепанная и заплаканная, собиралась итти внизъ просить о состраданіи. По крайней мѣрѣ, тамъ отецъ погладитъ ее по головкѣ и скажетъ: "Ну не горюй, моя дѣвчоночка!". Удивительная укротительница -- эта жажда любви, этотъ голодъ сердца, столь же мучительный, какъ и голодъ желудка, заставившій человѣка возложить на себя бремя труда и измѣнить лицо земли!

Дѣвочка узнала шаги Тома, и сердце ея забилось надеждою. Онъ же остановился на верхней ступени и сказалъ:

-- Магги, ступай внизъ!

Но она кинулась къ нему и обняла за шею, рыдая: -- Охъ Томъ, прости меня.... Я не могу вытерпѣть... Я всегда буду умница... всегда буду помнить... Люби меня опять... пожалуйста.... Милый Томъ!...

Мы научаемся владѣть собою, когда становимся старше. Томъ же и Магги еще очень походили на молодыхъ звѣрковъ, и потому она стала тереться щекою о его щеку и съ рыданьемъ наудачу цѣловать его, попадая вмѣсто лица въ ухо; а въ сердцѣ мальчика нашлись нѣжныя струны, которыя откликнулись на ласки сестры. Поэтому онъ поступилъ совершенно наперекоръ принятому рѣшенію наказать ее по заслугамъ, а напротивъ, самъ сталъ въ отвѣтъ цѣловать ее и говорить,-- Ну, не плачъ же, Магги! Вотъ поѣшь пирожка.

Рыданья дѣвочки начали утихать, она открыла ротъ и откусила кусокъ пирога; Томъ тоже откусилъ, за компанію, и они съѣли пирогъ вмѣстѣ, причемъ во время ѣды терлись другъ о друга щеками носами и лбами, представляя унизительное сходство съ двумя дружественными жеребятами.

-- Пойдемъ, Магги, пить пай,-- сказалъ Томъ, когда ужь не осталось пирога, кромѣ того, что былъ внизу.

Такъ окончились печали того дня, а на другое утро Магги рысцою направлялась къ пруду съ собственною удочкою въ одной рукѣ и съ корзиною -- въ другой, попадая, въ силу особаго таланта, въ самыя грязныя мѣста и сіяя смуглымъ личикомъ изъ подъ бобровой шапочки, потому что Томъ былъ въ дружбѣ съ нею. Она попросила Тома насаживать ей червей на удочку, хотя повѣрила ему, что они ничего не чувствуютъ. (Про себя мальчикъ думалъ, что если и чувствуютъ, то бѣда невелика). Онъ зналъ все про червей и про рыбу, и про все такое; и какія птицы причиняютъ вредъ, и какъ отворять загородки, и куда поворачивать щеколды у калитокъ... Магги считала эти познанія чѣмъ-то дивнымъ и гораздо болѣе труднымъ, нежели запоминать написанное въ книгахъ; она благоговѣла передъ превосходствомъ Тома, тѣмъ болѣе что одинъ онъ называлъ всѣ ея познанія "вздоромъ" и не удивлялся ея уму. Дѣйствительно, Томъ былъ того мнѣнія, что Магги -- маленькая глупышка; онъ всѣхъ дѣвочекъ считалъ глупыми: онѣ не умѣли бросать камней, такъ чтобы попадать въ цѣль, не умѣли ничего вырѣзать карманнымъ ножомъ и боялись лягушекъ. Впрочемъ, онъ очень любилъ сестру и намѣренъ былъ всегда о ней заботиться, поручить ей современемъ свое хозяйство, а также наказывать ее, когда она будетъ виновата.

Они шли къ Круглому Пруду, тому чудесному пруду, который образовался вслѣдствіе наводненія много лѣтъ назадъ; никто не зналъ, насколько онъ глубокъ, и еще больше таинственности придавало ему то обстоятельство, что онъ представлялъ собою почти совершенно правильный кругъ, обрамленный ивами и высокимъ тростникомъ, такъ что становился виденъ, лишь когда подходили къ нему почти вплоть. Видъ любимаго мѣста всегда приводилъ Тома въ хорошее расположеніе духа, и онъ заговорилъ съ Магги самымъ дружественнымъ шопотомъ, открывая драгоцѣнную корзину и вынимая свою снасть. Онъ закинулъ для нее удочку и вложилъ ей въ руки удилище. Магги считала вѣроятнымъ, что мелкая рыба пойдетъ на ея кручекъ, крупная попадется Тому. Потомъ она совсѣмъ забыла о рыбѣ и мечтательно глядѣла на зеркальную воду, когда Томъ сказалъ громкимъ шопотомъ; "смотри смотри, Магги!" и подбѣжалъ къ ней, чтобъ не датъ ей дернуть удочку.

Магги испугалась, не сдѣлала-ли она какой-нибудь ошибки, по обыкновенію; но Томъ тутъ же вытащилъ ея удочку, на концѣ которой болтался большой ливъ.

Томъ былъ взволнованъ.

-- О, Магги! Славная ты дѣвчонка! Вали все вонъ изъ корзины!

Магги не чувствовала за собою особой заслуги, но достаточно было уже того, что Томъ назвалъ ее славною дѣвчонкою и былъ доволенъ ею. Ничто не мѣшало ей наслаждаться то тихою бесѣдою, то мечтательнымъ молчаніемъ, во время котораго слышались легкіе всплески ныряющей рыбы и тихіе шорохи, точно вода, и тростникъ, и ивы тоже переговаривались счастливымъ шопотомъ. Магги думала, что это -- сущій рай: сидѣть такъ у пруда и никогда не получать выговоровъ. Она до тѣхъ поръ не замѣчала, что у нея клюетъ, пока Томъ не говорилъ ей; но ей очень нравилось удить.

Это утро было для нихъ счастливымъ. Они вмѣстѣ бѣгали и сидѣли рядомъ, думая, что въ жизни ихъ не можетъ произойти большихъ перемѣнъ: они только выростутъ и перестанутъ учиться, и каждый день будетъ точно праздникъ; они всегда будутъ жить вмѣстѣ и любить другъ друга. А мельница съ ея шумомъ, большой каштанъ, подъ которымъ они играли, Рипиль -- ихъ собственная рѣчка, на берегу которой они были какъ дома и гдѣ Томъ все высматривалъ водяныхъ крысъ, между тѣмъ какъ Магги срывала красныя кисточки у тростника, которыя потомъ, забывши о нихъ, роняла; -- а главное -- большая Флосса, вдоль которой они ходили, воображая, будто совершаютъ далекое странствіе, и бушеваніе которой наблюдали каждую весну -- все это навѣкъ останется для нихъ такимъ же...

Въ жизни Тома и Магги произошло потомъ немало перемѣнъ; однако, воспоминанія и привязанности дѣтства, дѣйствительно, навсегда сохранились въ ихъ душахъ.

Глава V. Въ ожиданіи тетокъ и дядей

Наступила Пасха; стряпня у г-жи Тулливеръ удалась на славу, такъ что даже служанка Кезя возгордилась своею хозяйкою; словомъ, обстоятельства вполнѣ благопріятствовали приглашенію гостей, даже если бы не было нужды посовѣтоваться съ сестрами относительно помѣщенія Тома къ учителю.

-- Только на этотъ разъ мнѣ не хочется звать сестру Динъ: она такъ завистлива и властолюбива и всегда старается представить моихъ бѣдныхъ дѣтей ихъ дядямъ и тетямъ съ самой дурной стороны,-- сказала г-жа Тулливеръ.

-- Нѣтъ, нѣтъ, позови,-- возразилъ ей мужъ.-- Мнѣ едва удается перекинуться словечкомъ съ Диномъ. Они не были у насъ уже съ полгода. А что она болтаетъ -- не все ли равно? Мои дѣти, слава Богу, ни въ комъ не нуждаются.

-- Да, вотъ такъ ты всегда говоришь!-- былъ отвѣтъ.-- Отъ твоей-то родни имъ нечего ждать наслѣдства; а у сестры Глеггъ и у сестры Пуллетъ сколько накоплено денегъ!

Г-жа Тулливеръ обыкновенно отличалась уступчивостью, но даже овца становится храброй, когда дѣло идетъ о ягнятахъ.

-- Фу!-- сказалъ Тулливеръ.-- Придется дѣлить между столькими племянниками и племянницами, такъ и достанутся каждому сущіе пустяки. Не станетъ же сестра Динъ уговаривать ихъ завѣщать все однимъ нашимъ!

-- Ужъ и не знаю, кто и что завѣщаетъ нашимъ,-- вздохнула мать,-- потому что наши дѣти такъ нелѣпо себя держатъ при дядяхъ и тетяхъ: Магги шалитъ въ десять разъ хуже обыкновеннаго, а Томъ совсѣмъ не любитъ ихъ. Между тѣмъ, у Диновъ Люси -- такой милый ребенокъ: посади ее на стулъ, часъ просидитъ, а не сойдетъ безъ спросу. Я люблю эту дѣвочку, какъ дочь; да и то сказать: она вся въ меня!

-- Что-жъ, если любишь дѣвочку, скажи ея родителямъ, чтобы привезли и ее. Да не позвать ли и Моссовъ, и кого нибудь изъ ихъ ребятъ?

-- Охъ, нѣтъ! И такъ будетъ восемь человѣкъ за столомъ, кромѣ дѣтей; да и ты знаешь, что моимъ сестрамъ съ твоею сестрою не спѣться.

-- Ну, ладно: дѣлай какъ знаешь!-- закончилъ мужъ и пошелъ на мельницу.

Кроткая и покорная какъ немногія, г-жа Тулливеръ, однако, умѣла постоять на своемъ, когда дѣло шло объ отношеніяхъ къ роднѣ. Не даромъ она происходила изъ семьи Додсоновъ, семьи весьма почтенной, всѣ члены которой немало гордились тѣмъ обстоятельствомъ, что родились именно Додсонами, а не какими-нибудь Ватсонами или Гибсонами. Въ этой семьѣ на все существовали свои правила: стиралось бѣлье, настаивалась наливка, коптилась ветчина особымъ неизмѣннымъ образомъ, почему женская половина семьи Додсоновъ обыкновенно почти ничего не ѣла въ чужихъ домахъ, подозрѣвая, что всѣ припасы приготовлены неправильно и варенье непремѣнно или переварено, или недоварено.

Замѣчательно, что хотя никто изъ Додсоновъ не былъ доволенъ ни однимъ членомъ своей семьи въ отдѣльности, но каждый былъ вполнѣ доволенъ самъ собою и всѣми Додсонами въ совокупности. Г-жа Тулливеръ не представляла исключенія изъ своей семьи и, хотя въ дѣвицахъ, при своей слабохарактерности, не разъ доходила до слезъ подъ игомъ старшихъ сестеръ, однако была благодарна судьбѣ, что происходила отъ Додсоновъ и что сынъ ея удался въ ея родню, по крайней мѣрѣ хоть наружностью.

Въ остальныхъ же отношеніяхъ Томъ никакъ не могъ назваться "истымъ Додсономъ" и въ нелюбви къ материнской роднѣ ничуть не уступалъ Магги. Обыкновенно, узнавъ объ ожидаемомъ посѣщеніи дядей и тетокъ, онъ удиралъ изъ дому, забравши съ собою побольше ѣды. Магги бывала недовольна, что Томъ скрывался, не посвятивъ ее въ свою тайну; но извѣстно, что женскій полъ вообще считается серьезнымъ тормазомъ въ случаяхъ бѣгства.

Въ среду, наканунѣ дня, когда ожидались гости, по дому носились такіе вкусные запахи, что унывать было невозможно: самый воздухъ пропитанъ былъ надеждою. Томъ и Магги сдѣлали нѣсколько набѣговъ въ кухню и удалились, только получивъ выкупъ, заключавшійся въ пирожкахъ.

-- Томъ,-- спросила Магги, сидя съ нимъ на сучьяхъ бузины и поѣдая пирожокъ съ вареньемъ,-- ты завтра убѣжишь?

-- Нѣтъ,-- медленно отвѣтилъ Томъ, докончивъ свой пирожокъ и поглядывая на третій, который предстояло дѣлить пополамъ.

-- Почему? Потому что Люси пріѣдетъ?

-- Нѣтъ, -- сказалъ Томъ, открывъ карманный ножикъ и держа его въ нерѣшительности надъ пирожкомъ: представлялась мудреная задана раздѣлить этотъ весьма неправильный многоугольникъ на двѣ равныя части.-- На что мнѣ Люси? Она вѣдь дѣвочка. Съ ней не сыграть въ чехарду.

-- Значитъ изъ за ромоваго торта?-- продолжала Магги, теряясь въ догадкахъ, причемъ, наклонившись къ Тому, не спускала глазъ съ пирожка.

-- Нѣтъ, дурочка: онъ будетъ вкусенъ и на другой день. Я остаюсь изъ за пирожнаго: блинчики съ абрикосами... Охъ-охъ-охъ!

При этомъ восклицаніи ножъ опустился на пирожокъ, но результатъ дѣлежа не удовлетворилъ Тома, который все еще сомнительно присматривался къ обѣимъ половинкамъ. Наконецъ онъ сказалъ:

-- Закрой глаза, Магги!

-- Зачѣмъ?

-- Не все ли тебѣ равно, зачѣмъ? Закрывай, когда говорю!

Магги повиновалась.

-- Ну, которую хочешь: правую или лѣвую?

-- Я возьму ту, откуда вытекло варенье, -- сказала Магги, закрывъ глаза, въ угоду Тому.

-- Какъ? Да, вѣдь, ты не любишь безъ варенья, дурочка. Тебѣ она можетъ достаться по жребію, а такъ я не дамъ. Правую или лѣвую -- выбирай! А-га!-- прибавилъ Томъ негодующимъ голо сомъ, когда Магги пріоткрыла глаза.-- Держи закрытыми, а то не дамъ!

Самопожертвованіе Магги не простиралось такъ далеко; боюсь даже, что она менѣе желала, чтобы Томъ насладился лучшимъ кускомъ пирога, чѣмъ привлечь къ себѣ его благоволеніе за то, что она уступила ему. Поэтому она крѣпко зажмурилась, пока Томъ не сказалъ ей: "Ну, говори!" и затѣмъ отвѣтила: -- "Лѣвую!"

-- Такъ и есть!-- замѣтилъ Томъ не безъ горечи.

-- Какъ? та половина, откуда вытекло варенье?

-- Нѣтъ; вотъ, бери!-- И Томъ съ твердостью вручилъ Магги лучшій кусокъ.

-- О, пожалуйста, Томъ, возьми себѣ. Мнѣ все равно, я съѣмъ и ту!

-- Нѣтъ, бери!-- отвѣтилъ Томъ почти сердито, принимаясь за худшій кусокъ.

Магги, полагая, что дальнѣйшій споръ безполезенъ, тоже стала ѣсть и уничтожила свою долю съ большимъ удовольствіемъ и быстротою. Но Томъ кончилъ свою часть раньше и долженъ былъ смотрѣть, какъ Магги доѣдала послѣднія крохи; онъ не отказался бы отъ прибавки. Магги не замѣтила, что Томъ смотритъ на нее.

-- Ахъ ты, жадная!-- сказалъ Томъ, какъ только она проглотила послѣдній кусочекъ. Онъ сознавалъ, что поступилъ весьма добросовѣстно, и полагалъ, что она должна была принять это въ соображеніе и вознаградить его. Раньше онъ отказался бы отъ части ея доли; но человѣку естественно смотрѣть на вещи съ разныхъ точекъ зрѣнія до и послѣ'уничтоженія собственной половины пирога.

Магги поблѣднѣла.

-- Ахъ, Томъ! Чтожъ ты не спросилъ у меня раньше?

-- Я не стану выпрашивать у тебя кусочки, жадная ты! Могла-бы догадаться и сама: вѣдь видѣла, что мнѣ досталась худшая половина.

-- Да, вѣдь, я тебѣ предлагала, ты же знаешь,-- сказала Магги обиженнымъ тономъ.

-- Да; но я не хотѣлъ дѣлать не по совѣсти, какъ Спауксеръ. Тотъ всегда возьметъ лучшій кусокъ, если его не вздуть за это, а если выбирать, закрывъ глаза, то перемѣнитъ руки и подсунетъ тебѣ худшій. А я, если ужъ дѣлаю, то по совѣсти. Только я не хотѣлъ бы быть такимъ жаднымъ...

Съ этимъ язвительнымъ заключеніемъ, Томъ соскочилъ со своего сука и швырнулъ камень съ крикомъ "гой!" въ видѣ дружественнаго привѣтствія Япу, который тоже облизывался, глядя на ѣду дѣтей, причемъ трясъ ушами и, вѣроятно, ощущалъ въ душѣ нѣкоторую горечь. Однако, добродушная собака приняла вниманіе Тома съ такою же готовностью, какъ если бы ее щедро угостили.

Но Магги, одаренная тою сильнѣйшею способностью къ страданію, которая отличаетъ человѣческое существо отъ животнаго, продолжала сидѣть на суку, мучась незаслуженнымъ упрекомъ. Она отдала-бы все на свѣтѣ, лишь бы ея половинка была еще цѣла и она могла бы оставить частичку для брата. Правда, пирогъ былъ вкусенъ, и Магги не пренебрегала сластями; но лучше бы ей вовсе его не ѣсть, лишь бы Томъ не сердился на нее. А онъ сказалъ, что не хочетъ... и она ѣла, не думая... чѣмъ-же она виновата?.. Слезы застилали ей глаза, такъ что минутъ десять она не видѣла ничего вокругъ себя; затѣмъ обида смѣнилась желаніемъ примиренія,-- она соскочила съ сука и стала искать Тома. По близости его не было. Дѣвочка побѣжала къ рѣкѣ, и у нея упало сердце. Томъ ушелъ уже далеко по берегу и съ нимъ былъ, кромѣ Япа, скверный Бобъ Джакинъ. Магги не знала, за что считала Боба сквернымъ, но этотъ самый мальчикъ приносилъ показать Тому змѣю, а въ другой разъ пригоршню молодыхъ летучихъ мышей; главная же его вина состояла въ томъ, что когда ея братъ бывалъ съ нимъ, то на сестру уже не обращалъ ни малѣйшаго вниманія.

Надо сознаться, что Томъ любилъ общество Боба. Да и какъ было не любить его? Бобъ съ перваго взгляда на птичье яйцо, узнавалъ, снесено-ли оно ласточкой, синицей или воробьемъ; онъ отыскивалъ осиныя гнѣзда, умѣлъ ставить всякія западни, могъ лазать по деревьямъ не хуже бѣлки и какимъ-то волшебнымъ образомъ выслѣживалъ ежей и куницъ; сверхъ того, онъ имѣлъ храбрость дѣлать вещи, которыя считались запрещенными: проковыривать дыры въ заборахъ, бросать камнями въ овецъ и убивать бездомныхъ кошекъ. Подобныя качества въ существѣ низшаго сословія, съ которымъ можно было обращаться повелительно, несмотря на превосходство его познаній, не могли не имѣть роковой привлекательности для Тома; и каждый праздникъ или каникулы Магги горевала, потому что онъ уходилъ съ Бобомъ.

Магги потеряла всякую надежду на Тома: онъ уже ушелъ! Ей оставалось только усѣсться подъ деревомъ или расхаживать вдоль забора и воображать, что все обстоитъ совсѣмъ иначе: такія мечты бывали обычнымъ прибѣжищемъ Магги, когда дѣйствительная жизнь не давала ей удовлетворенія.

Между тѣмъ Томъ, совершенно забывъ о Магги и о своемъ упрекѣ, отравившемъ ея сердце, спѣшилъ вмѣстѣ съ Бобомъ смотрѣть на большую крысиную травлю на гумнѣ одного сосѣда. Въ такихъ дѣлахъ Бобъ былъ настоящимъ знатокомъ и толковалъ о нихъ съ невообразимымъ воодушевленіемъ.

-- Я знаю молодца, который держитъ хорьковъ,-- говорилъ Бобъ хриплымъ дискантомъ, шаркая на ходу ногами и не сводя своихъ голубыхъ глазъ съ рѣки, точно земноводное животное, всегда готовое юркнуть въ воду.-- Онъ живетъ въ С.-Оггсѣ. Вотъ ужъ крысъ то ловитъ! Ахъ, завести бы вамъ хорьковъ! А собаки -- дрянь. Ну, что это за собака?-- Бобъ съ пренебреженіемъ указалъ на Япа.-- Я видѣлъ, какъ она ловила крысъ у вашего отца на гумнѣ. Никуда она не годна.

Япъ сконфузился и прижался къ ногѣ Тома, который почувствовалъ за него нѣкоторую обиду, но не имѣлъ духу противорѣчить такому знатоку какъ Бобъ.

-- Да, да,-- отвѣтилъ онъ:-- Япъ и въ самомъ дѣлѣ не годится. Вотъ, когда кончу ученье, заведу настоящихъ крысоловокъ и все такое.

-- Заведите хорьковъ,-- съ живостью сказалъ Бобъ,-- знаете, бѣлыхъ съ красными глазами. Ухъ, сколько тогда наловите крысъ! И можете даже поймать крысу и посадить ее въ клѣтку съ хорькомъ, а потомъ смотрѣть, какъ они станутъ драться. Я бы непремѣнно такъ сдѣлалъ: это еще веселѣе чѣмъ, когда два молодца дерутся... А и смѣшно сцѣпились вчера на ярмаркѣ два разносчика, и всѣ ихъ апельсины разлетѣлись, и пирожковъ сколько подавили!.. Ну, все таки они были вкусные!..-- помолчавъ, прибавилъ Бобъ.

-- Но знаешь, Бобъ,-- подумавши возразилъ Томъ,-- вѣдь хорьки-то злые: они кусаются и могутъ броситься на кого-нибудь, хоть и не натравлены.

-- Господи! Вотъ то-то и хорошо. Попробуй-ка кто взять вашего хорька: сейчасъ тотъ выгрызетъ изъ него кусокъ.

Въ эту минуту что-то заплескалось въ водѣ, и Бобъ объявилъ, что это водяная крыса.

-- Эй, Япъ! Схода! сюда!-- крикнулъ Томъ.-- Кусь его! кусь, дружокъ!

Япъ потрясъ ушами и подергалъ ртомъ, но кидаться въ воду не захотѣлъ и попробовалъ, нельзя ли обойтись однимъ лаемъ.

-- Ухъ, ты трусъ!-- крикнулъ Томъ и толкнулъ его ногою. Бобъ изъ деликатности воздержался отъ замѣчаній и пошелъ дальше, выбравъ себѣ путь по мелкой водѣ, близь берега.

-- Не очень-то глубока сейчасъ Флосса!-- замѣтилъ онъ, шлепая по водѣ ногами съ пріятнымъ сознаніемъ своей дерзости по отношенію къ рѣкѣ.-- Въ прошломъ-то году всѣ луга были залиты.

-- Да,-- сказалъ Томъ, умъ котораго былъ склоненъ находить противорѣчіе между двумя совершенно одинаковыми фактами,-- то разъ было такое наводненіе, отъ котораго сдѣлался Круглый прудъ. Я знаю: мнѣ папа говорилъ. И скотина вся потонула, и по полямъ далеко ѣздили на лодкахъ.

-- Я не боюсь наводненія, -- заявилъ Бобъ.-- Мнѣ все равно, что земля, что вода. Я сталъ бы плавать.

-- Да, а коли-бъ ѣсть стало нечего?-- возразилъ Томъ, у котораго подъ вліяніемъ этого опасенія заработала фантазія.-- Когда я выросту большой, то построю лодку, а на ней -- домъ, какъ Ноевъ ковчегъ, туда наложу всяческой ѣды, насажаю кроликовъ и всего, чтобы все было готово. А тогда, хоть бы и наводненіе, мнѣ все равно... И если я увижу, что ты плывешь, то заберу тебя къ себѣ, -- прибавилъ онъ тономъ великодушнаго покровителя.

-- Я не боюсь, -- отвѣтилъ Бобъ, которому голодъ казался не столь страшнымъ.-- Но я бы влѣзъ къ вамъ и дулъ бы кроликовъ по головѣ, каждый разъ какъ вамъ потребовался бы кроликъ для ѣды.

-- И я набралъ бы съ собою копеекъ, и мы стали бы играть въ орла и рѣшетку,-- продолжалъ Томъ, которому и въ голову не приходило, чтобы это развлеченіе могло утратить для него свою прелесть по достиженіи имъ зрѣлаго возраста.-- Сначала раздѣлили-бы поровну, а потомъ посмотрѣли бы, кто выиграетъ.

-- Да у меня есть собственная копейка, -- провозгласилъ Бобъ съ гордостью, вылѣзая изъ воды и подбрасывая кверху свою монету.-- Орелъ или рѣшетка?

-- Рѣшетка!-- отвѣтилъ Томъ, сразу загорѣвшись желаніемъ выиграть.

-- А вышелъ орелъ!-- поспѣшно проговорилъ Бобъ, подхватывая монету налету.

-- Неправда!-- возразилъ Томъ громко и рѣшительно.-- Отдай мнѣ копейку: я ее выигралъ.

-- Не дамъ!-- отвѣтилъ Бобъ, держась за карманъ.

-- Такъ я заставлю тебя... Вотъ увидишь!

-- Меня не заставишь!-- отвѣтилъ Бобъ.

-- Вѣдь я -- хозяйскій сынъ!

-- А мнѣ плевать.

-- Не очень-то наплюешь, мошенникъ!-- проговорилъ Томъ, хватая Боба за шиворотъ и тряся его.

-- Убирайся ты!-- сказалъ Бобъ, отталкивая Тома.

Въ Томѣ закипѣла вся кровь: онъ кинулся на Боба и повалилъ его, но Бобъ сумѣлъ вывернуться и въ свою очередь свалилъ Тома. Нѣкоторое время они катались по землѣ; наконецъ Томъ, схвативъ Боба за плечи и придерживая его руки, счелъ себя побѣдителемъ и, среди усилій не выпустить противника, съ трудомъ выговорилъ:

-- Скажи сейчасъ, что отдашь мнѣ копейку!

Въ эту минуту Япъ, убѣжавшій было впередъ, вернулся съ лаемъ и, воспользовавшись удобнымъ случаемъ, укусилъ Боба за голую ногу не только безнаказанно, но и съ честью. Боль вовсе не заставила Боба выпустить Тома, но, напротивъ, удвоила его силы: онъ стряхнулъ съ себя Тома и самъ на него навалился. Япъ запустилъ зубы въ новое мѣсто; тогда взбѣшенный Бобъ схватилъ его и, чуть не удушивши, бросилъ въ рѣку. Тѣмъ временемъ Томъ отдышался и ужъ окончательно одолѣлъ Боба, поваливъ его, прежде, чѣмъ тотъ успѣлъ придти въ равновѣсіе послѣ усилія, которымъ швырнулъ собаку. Придавивши колѣнями грудь Боба, побѣдитель проговорилъ:

-- Теперь отдавай копейку!

-- Берите!-- угрюмо отвѣтилъ Бобъ.

-- Нѣтъ, не возьму: отдай самъ!

Бобъ вытащилъ копейку изъ кармана и бросилъ ее на землю. Томъ выпустилъ Боба и далъ ему встать.

-- Пусть валяется,-- сказалъ Томъ:-- я ее не возьму. Мнѣ и прежде ее не нужно было. Но ты хотѣлъ смошенничать, а я этого не терплю. Больше не желаю съ тобой водиться,-- прибавилъ онъ, поворачивая къ дому съ полнымъ пренебреженіемъ къ крысиной травлѣ и другимъ удовольствіямъ, которыхъ онъ лишался вмѣстѣ съ обществомъ Боба.

-- Какъ угодно!-- крикнулъ Бобъ ему вслѣдъ.-- А я все-таки буду плутовать, какъ только вздумаю; а то стоитъ ли и играть? И я нашелъ гнѣздо щегленка, а вамъ не покажу... Вы -- скверный драчунъ, индѣйскій пѣтухъ, вотъ вамъ!..

Томъ шелъ, не оглядываясь; Япъ слѣдовалъ его примѣру: ванна охладила его пылкія чувства.

-- И убирайтесь со своимъ утопленникомъ-псомъ. Вотъ ужъ не хотѣлъ бы имѣть такого пса! Да ни за что на свѣтѣ!-- говорилъ Бобъ все громче, чтобъ его слышали издали. Но Томъ не оборачивался.

-- И я вамъ всегда все приносилъ, и все показывалъ, и никогда ничего съ васъ не спрашивалъ... И вотъ вашъ ножикъ, что вы мнѣ дали...

Тутъ Бобъ бросилъ ножикъ какъ можно дальше вслѣдъ Тому; но изъ этого ничего не вышло, кромѣ ощущенія горькой утраты въ душѣ Боба.

Томъ вошелъ въ ворота и исчезъ за заборомъ, а Бобъ все стоялъ. Руки его такъ и тянулись за ножомъ, такимъ прекраснымъ, только что наточеннымъ! Вѣдь Томъ его уже не видитъ, такъ чего же ему такъ лежать? А жизнь безъ карманнаго ножа утрачивала въ глазахъ Боба всю свою прелесть. Онъ приблизился къ тому мѣсту, гдѣ лежалъ въ грязи его любимый ножикъ, и, поднявши его, началъ раскрывать и закрывать съ новымъ удовольствіемъ послѣ временной разлуки. Бѣдный Бобъ! Онъ былъ не особенно щекотливъ въ вопросахъ чести. Вмѣстѣ съ тѣмъ, однако, онъ вовсе не былъ воромъ и змѣею, какъ честилъ его про себя нашъ пріятель Томъ.

Но Тома всегда одушевляла мысль о возмездіи виновнымъ, причемъ онъ не затруднялъ себя разборомъ, такъ ли ужъ велики ихъ прегрѣшенія. Магги, съ радостью увидѣвшая его возвращеніе, замѣтила облако на его лицѣ: не особенно было пріятно лишаться зрѣлища крысиной травли изъ-за какого-то дрянного мальчишки. Но все же Томъ про себя думалъ, что при подобныхъ обстоятельствахъ и еще разъ поступилъ бы точно такъ-же. Такъ онъ судилъ обыкновенно о своихъ прошедшихъ поступкахъ, въ противоположность Магги, которая всегда жалѣла, зачѣмъ поступила такъ, а не иначе.

Глава VI. Появленіе тетокъ и дядей

Семья Додсоновъ, безспорно, была красива, и каждый безпристрастный наблюдатель, встрѣтивъ г-жу Глеггъ у Тулливеровъ, призналъ бы, что для своихъ пятидесяти лѣтъ эта дама была еще очень недурна, хотя въ глазахъ Тома и Магги она являлась образцомъ безобразія. Правда, она пренебрегала ухищреніями туалета и часто повторяла, что хотя имѣетъ прекрасныя платья, но никогда не начинаетъ надѣвать новыхъ, прежде чѣмъ износила старыя; поэтому она всегда бывала одѣта старомодно и даже осуждала свою сестру г-жу Тулливеръ за наклонность время отъ времени принарядиться. Въ настоящее время, на г-жѣ Глеггъ красовалось темносѣрое шелковое платье; но шедшій отъ него запахъ затхлости, небольшія пятнышки плѣсени и несовременность покроя показывали, что оно лишь недавно явилось на свѣтъ Божій изъ сундука своей хозяйки, чтобы смѣнить собою платья, сшитыя еще раньше.

Глядя на свои большіе золотые часы, она замѣтила сестрѣ, которая только что вернулась изъ кухни, что обѣдать давно пора и что всѣ приглашенные страшно запоздали. Она была явно не въ духѣ, и раздавшійся черезъ нѣкоторое время стукъ колесъ доставилъ хозяйкѣ дома большое облегченіе: то прибыла другая сестра ея, нарядная г-жа Пуллетъ со своимъ мужемъ. Г-жа Пулетъ, слезливая и нервная, вѣчно возившаяся съ врачами и лекарствами, и на этотъ разъ была въ слезахъ. Оказалась, что ее такъ разстроила смерть одной старой сосѣдки. Бесѣда объ этомъ событіи и слезы скоро надоѣли г-жѣ Глеггъ, которая довольно рѣзко замѣтила сестрѣ:

-- Удивляюсь тебѣ, Соня, какъ это тебѣ хочется вредить своему здоровью, горюя о людяхъ, совершенно постороннихъ. Ни отецъ нашъ этого не дѣлалъ, ни тетя Франциска, и вообще никто изъ нашей семьи.

Г-жа Пуллетъ отерла слезы: ей даже льстилъ этотъ выговоръ за излишнюю чувствительность. Не всякій способенъ плакать о сосѣдяхъ, отъ которыхъ даже не предстояло получить наслѣдства.

-- Г-жа Суттонъ оставила завѣщаніе, -- прибавилъ Нуллетъ.-- У насъ богатый приходъ; но она, кажется, была всѣхъ богаче и отказала все племяннику своего мужа.

-- Ну, ужъ для этого не стоило и быть богатой!-- замѣтила г-жа Глеггъ.-- Неужели некому было оставить кромѣ мужниной родни? Я сама не прочь оставить людямъ больше, чѣмъ они могутъ ожидать, чтобы помянули меня добрымъ словомъ послѣ смерти, но, во всякомъ случаѣ -- роднѣ. А то копить, копить, и все для чужихъ,-- это ужъ плохо!

-- Однако, знаешь, сестра,-- возразила, г-жа Пуллетъ, которая достаточно оправилась, чтобы снять и аккуратно сложить вуаль: -- этотъ наслѣдникъ -- очень милый господинъ. Я видѣла его на похоронахъ и онъ такъ откровенно сообщилъ мнѣ, что страдаетъ удушьемъ и такъ пожалѣлъ Меня, когда я сказала, что сама чуть не всю жизнь хвораю... "Какъ я сочувствую вамъ!" Вотъ что онъ сказалъ, этими самыми словами! Ахъ... сестрица, не пойти-ли мнѣ снять шляпку?

Г-жа Тулливеръ любила уводить сестру наверхъ, гдѣ та снимала шляпку, чтобы потомъ основательно разсмотрѣть эту шляпку и вообще потолковать о нарядахъ. Это было одною изъ слабостей Бесси, возбуждавшихъ жалость въ ея сестрѣ Глеггъ: по мнѣнію послѣдней, Бесси ходила черезъ-чуръ нарядно для своихъ средствъ и была слишкомъ горда, чтобы водить свою дочь въ тѣхъ платьяхъ, которыя дарила ей для дѣвочки сестра. А неужели для такого ребенка стоило покупать что-либо, кромѣ обуви? Впрочемъ, въ этомъ отношеніи г-жа Глеггъ была несправедлива къ г-жѣ Тулливеръ, такъ какъ послѣдняя прилагала всѣ старанія, чтобы заставить Магги надѣть шляпку изъ итальянской соломы и перекрашенное шелковое платье, передѣланное для нея изъ тетинаго, но успѣха не добилась: Магги объявила, что платье скверно пахнетъ краской и залила его соусомъ изъ подъ говядины въ первое же воскресенье, какъ надѣла, а шляпу съ зелеными лентами подставила подъ водосточный жолобъ. Въ извиненіе дѣвочки нужно сказать, что Томъ смѣялся надъ этою шляпою.

Изо всѣхъ сестеръ, г-жа Тулливеръ наиболѣе любила г-жу Буллетъ, и это предпочтеніе было взаимно;только г-жа Буллетъ жалѣла, зачѣмъ это у бѣдной Бесси такія неуклюжія и несносныя дѣти; конечно, она не намѣрена была обижать ихъ, но какъ грустно, что они не были такъ же благонравны и миловидны, какъ Люси, дочка сестрицы Динъ! Томъ ни за что не соглашался навѣщать своихъ тетокъ чаще, чѣмъ по разу въ каждыя каникулы. Разумѣется, въ эти единственныя посѣщенія оба дяди дѣлали ему подарки; но у тети Буллетъ, во дворѣ, передъ погребомъ, водились лягушки, за которыми можно было гоняться, почему онъ и предпочиталъ навѣщать ее. Магги трепетала при видѣ лягушекъ и, насмотрѣвшись на нихъ, видѣла страшные сны, но любила дядину табакерку съ музыкой. Въ отсутствіе г-жи Тулливеръ, ея сестры обыкновенно жалѣли о томъ, что Бессины дѣти -- сущіе Тулливеры, и что Томъ, несмотря на свою Додсоновскую наружность, такой же упрямецъ, какъ и его отецъ. Чтоже касается Магги, то она была живымъ подобіемъ своей тетки Моссъ, сестры Тулливера, широкоплечей женщины, которая вышла чуть не за нищаго и вмѣстѣ съ мужемъ, выбивалась изъ силъ, чтобы какъ нибудь выплачивать аренду за землю. За то, когда г-жа Пуллетъ бывала наединѣ съ г-жей Тулливеръ, то осужденію подвергалась уже г-жа Глеггъ, и обѣ по секрету говорили другъ другу, что не могутъ даже представить себѣ, какимъ пугаломъ явится въ слѣдующій разъ сестра Дженъ. На этотъ разъ ихъ бесѣда была прервана прибытіемъ г-жи Динъ съ маленькою Люси, на бѣлокурыя кудри которой г-жа Тюлливеръ поглядѣла съ болью въ сердцѣ. Представлялось вполнѣ загадочнымъ, почему именно г-жѣ Динъ, самой худенькой и плохенькой изо всѣхъ дѣвицъ Додсонъ, Господь послалъ такую дочку, которую каждый безъ запинки готовъ былъ бы признать роднымъ ребенкомъ г-жи Тулливеръ и рядомъ съ которою Магги казалась вдвое чернѣе, чѣмъ всегда.

Такъ было и на этотъ разъ, когда она и Томъ пришли изъ сада вмѣстѣ съ отцомъ и дядею Глеггомъ. Магги небрежно сдернула шляпу: ея волосы были растрепаны и локоны распустились; но, не помышляя объ этомъ, она кинулась обнимать Люси, которая стояла около матери. Противоположность между кузинами сразу бросалась въ глаза. Если Люси напоминала бѣленькаго котеночка, то Магги была похожа на косматаго, чернаго, вытянувшагося не по возрасту, щенка. Люси протянула для поцѣлуя прелестнѣйшія розовыя губки. Все въ ней было мило: кругленькая шейка съ ниткой коралловыхъ бусъ, и прямой носикъ, вовсе не курносый, и свѣтленькія брови, немного темнѣе волосъ, подъ цвѣтъ каримъ глазкамъ, которые съ робкимъ удовольствіемъ поднялись на Магги, такъ какъ та, будучи старше только на годъ, переросла ее уже на цѣлую голову. Магги всегда съ восторгомъ смотрѣла на Люси. Она любила воображать себѣ такой міръ, гдѣ все населеніе состояло изъ дѣтей приблизительно ихъ возраста, и царицу этого міра она представляла себѣ какъ разъ похожею на Люси, съ маленькой короной на головкѣ и маленькимъ скипетромъ въ ручкѣ... Только этою царицею оказывалась сама Магги въ образѣ Люси.

-- О, Люси!-- сказала она, поцѣловавши ее.-- Останься у насъ погостить, поживи со мною и съ Томомъ. Хорошо? Поцѣлуй же ее, Томъ!

Томъ тоже подошелъ къ Люси, но вовсе не за тѣмъ, чтобы цѣловаться, а просто потому, что приблизиться къ кузинѣ вмѣстѣ съ Магги показалось ему легче, чѣмъ начать здороваться со всѣми дядями и тетями; и теперь онъ стоялъ весь красный, съ тою неловкою полуулыбкою, которая свойственна застѣнчивымъ людямъ, попавшимъ въ общество.

-- Каково!-- сказала тетя Глеггъ громко и съ удареніемъ.-- Съ которыхъ это поръ лѣта входятъ и не кланяются дядямъ и тетямъ? Когда я была маленькая, такъ не дѣлалось.

-- Подойдите же и поздоровайтесь съ дядями и тетями, милые,-- тревожно и грустно проговорила г-жа Тулливеръ: ей хотѣлось шепнуть Магги, чтобы та пригладила волосы.