"In their death they were not divided".

("И смерть нe раздѣлила ихъ").

КНИГА ПЕРВАЯ. МАЛЬЧИКЪ И ДѢВОЧКА

ГЛАВА I. Внѣшность дорнкотской мельницы

Пространная равнина; расширившійся Флосъ мчитъ свои струи къ морю между зеленѣющимися берегами; приливъ, какъ страстный любовникъ, спѣшитъ на встрѣчу и въ горячемъ объятіи останавливаетъ потокъ рѣки. Могучій приливъ несетъ чернѣющіеся корабли, нагруженные свѣжими, душистыми сосновыми досками, округленными мѣшками съ маслянистымъ сѣменемъ, или темнымъ блестящимъ углемъ; онъ несетъ ихъ вверхъ къ городку Сент-Оггсъ, который выказываетъ свои старинныя, стрѣльчатыя, красныя кровли и широкіе наличники верфей, между низкимъ лѣсистымъ холмомъ и окраиною рѣки, бросая на ея воды нѣжную пурпуровую тѣнь, при мимолетномъ блескѣ февральскаго солнца. По обѣимъ сторонамъ тянутся далеко роскошныя пажити и полосы черной земли, приготовленныя для широколистныхъ кормовыхъ посѣвовъ, или слегка-расцвѣченныя нѣжною зеленью, осенью посѣянной, пшеницы. Мѣстами за изгородами подымаются золотистыя скирды, въ видѣ ульевъ, еще оставшіяся отъ прошедшаго года; изгороди вездѣ усажены деревьями, и отдаленные корабли, кажется, подымаютъ свои мачты и распускаютъ паруса между самыми вѣтвями широко-раскинувшейся ясени. У самаго краснокровельнаго города, притокъ Рипесъ игриво вливаетъ свои струи въ Флосъ. Какъ мила эта рѣчка съ своею темною, безпрестанно-мѣняющеюся зыбью! Она представляется мнѣ живымъ собесѣдникомъ, когда я брожу вдоль береговъ и прислушиваюсь къ ея тихому, кроткому журчанью--это голосъ спокойной любви. Я помню эти вѣтвистыя, наклоненныя ивы, я помню каменный мостъ.

Вотъ и дорнкотская мельница. Я остановлюсь здѣсь, на мосту, минуту или двѣ, чтобъ посмотрѣть на нее, хотя тучи собираются и ужь далеко за полдень. Даже и въ это самое время, въ исходѣ февраля, пріятно взглянуть на нее: можетъ-быть, холодная, сырая погода придаетъ особенную прелесть опрятному, комфортэбльному домику, такъ же старому, какъ и вязы и каштаны, защищающіе его отъ сѣвернаго вѣтра. Рѣка теперь полна воды, высоко стоитъ въ этой маленькой ивовой плантаціи и заливаетъ на половину муравчатые края огороженной лужайки передъ домомъ. Смотря на полную рѣку, на яркую мураву, на блестящій зеленый мохъ, смягчающій темные очерки большихъ пней и вѣтокъ, я дѣлаюсь восторженнымъ поклонникомъ сырости и завидую бѣлымъ уткамъ, спокойно-погружающимъ свои головы въ воду здѣсь, между ивами, вовсе не думая о томъ, какую неловкую фигуру онѣ представляютъ сверху.

Шумъ воды, стукъ мельницы наводятъ сонливую глухоту, которая, невидимому, еще увеличиваетъ спокойствіе цѣлой сцены. Какъ завѣса звуковъ, они уединяютъ васъ отъ внѣшняго міра. Вотъ загремѣла огромная крытая телега, возвращающаяся домой съ мѣшками зерна. Честный извощикъ думаетъ про свой обѣдъ, что онъ страшно пережарится въ печи въ такой поздній часъ; но онъ не дотронется до него, пока не накормитъ своихъ лошадей, сильныхъ, покорныхъ, кроткихъ животныхъ, которыя, я воображаю, поглядываютъ на него съ нѣжнымъ упрекомъ изъ-подъ шоръ, когда онъ грозно щелкаетъ на нихъ своимъ бичомъ, какъ-будто необходима эта угроза. Посмотрите, съ какою энергіею подтягиваютъ онѣ плечами на подъемѣ къ мосту: онѣ чуютъ, что онѣ близко къ дому. Взгляните на ихъ большія, косматыя ноги, которыя, кажется, схватываютъ за землю, на страдательную силу ихъ шей, согнувшихся подъ тяжелымъ ярмомъ, на могучія мышцы напрягающихся бедръ! Охотно послушалъ бы я, какъ онѣ станутъ ржать надъ своимъ трудно-заработаннымъ кормомъ; посмотрѣлъ бы, какъ онѣ, освободя свои запотѣлыя шеи отъ упряжи, погрузятъ жадныя ноздри въ грязный прудъ. Вотъ онѣ уже на мосту, быстрымъ шагомъ опѣ спускаются впизъ, и крытая телега исчезаетъ на поворотѣ за деревьями.

Теперь я опять могу устремить глаза на мельницу и слѣдить за неутомимымъ колесомъ, метающимъ алмазныя брызги воды. Эта дѣвочка также смотритъ на него; она стоитъ на одномъ и томъ же мѣстѣ все время съ-тѣхъ-поръ, какъ я остановился на мосту. А эта бѣлая дворняшка съ коричневыми ушами прыгаетъ и лаетъ, какъ-будто перебраниваясь съ колесомъ; можетъ-быть, она ревнуетъ, зачѣмъ ея товарищъ, въ пуховой шляпѣ, такъ увлеченъ его движеніемъ. Я полагаю, пора ужь конному сотоварищу домой; веселый огонекъ тамъ долженъ бы соблазнить его; его красные отливы блещутъ подъ сѣрымъ омрачающимся небомъ. Пора и мнѣ также снять свои руки съ холоднаго камня парапета моста...

Ахъ, мои руки въ-самомъ-дѣлѣ онѣмѣли. Я оперся локтями на мое кресло, мечтая, что я стоялъ на мосту передъ дорнкотскою мельницею, какъ это и было со мною нѣсколько лѣтъ назадъ, въ одно февральское послѣобѣда. Прежде нежели я задремлю, я передамъ вамъ о чемъ разговаривали мистеръ и мистрисъ Тёливеръ, сидя у свѣтлаго огня въ своей лѣвой гостиной, въ то самое послѣ обѣда, о которомъ я мечталъ.

ГЛАВА II. Мистеръ Теливеръ, хозяинъ дорнкотской мельницы, объявляетъ свое рѣшеніе относительно Тома

-- Вы знаете, я хочу, говоритъ мистеръ Тёливеръ: -- я хочу дать Тому хорошее воспитаніе, воспитаніе, которое потомъ было бы хлѣбомъ ему. Вотъ о чемъ я думалъ, когда повѣстилъ, что возьму его изъ академіи къ Благовѣщенію. Къ иванову-дню я намѣренъ помѣстить его, что называется, въ хорошую школу. Двухъ лѣтъ въ училищѣ было бы довольно, еслибъ я хотѣлъ сдѣлать изъ него мельника или фермера; онъ видѣлъ уже науки болѣе, чѣмъ я: все мое ученье, за которое отецъ платилъ, было азбука да березовый прутъ. Но мнѣ хотѣлось бы, чтобъ изъ Тома вышелъ ученый; чтобъ онъ зналъ всѣ штуки этихъ господъ, которые красно говорятъ да цвѣтисто пишутъ. Мнѣ онъ будетъ большою подмогою въ этихъ процесахъ, третейскихъ присужденіяхъ и другихъ дѣлахъ. Я не сдѣлаю изъ мальчика настоящаго адвоката -- жаль, чтобъ вышелъ изъ него мерзавецъ -- а такъ, инженера или землемѣра, или аукціонера и оцѣнщика, въ родѣ Райлэ; словомъ, подготовить къ доброму занятію, гдѣ все прибыль и нѣтъ расходовъ; развѣ на толстую часовую цѣпочку да высокій табуретъ. Всѣ они одно и всѣ они, сдается мнѣ, сродни адвокату. Райлэ прямо смотритъ въ глаза Іакему, какъ кошки глядятъ другъ на друга. Онъ нисколько не боится его.

Мистеръ Тёливеръ говорилъ это своей женѣ, бѣлокурой, благообразной женщинѣ, въ чепчикѣ, въ видѣ вѣера (страшно подумать, какъ давно перестали носить эти чепчики; они должны скоро опять войти въ моду. Въ то время, когда мистрисъ Тёливеръ была почти сорока лѣтъ, они только-что появились въ Сент-Оггсѣ, и ихъ считали восхитительными).

-- Пожалуй, мистеръ Тёливеръ, вы знаете лучше; я ничего не смѣю сказать противъ. Но не лучше ли будетъ приказать зарѣзать пару курицъ и пригласить на будущей недѣлѣ къ обѣду тётокъ и дядей: вы бы послушали, что на это скажетъ сестра Глегъ и сестра Пулетъ? А у насъ, кстати, есть и пара курицъ, которыхъ пора убить.

-- Если угодно, можете перерѣзать хоть всѣхъ курицъ на дворѣ, но я не стану спрашивать ни у тётки, ни у дяди, что мнѣ дѣлать съ моимъ собственнымъ мальчикомъ, сказалъ мистеръ Тёливеръ надменно.

-- Дорогой мой! сказала мистрисъ Тёливеръ, пораженная этою кровожадною реторикою: какъ это вы можете такъ говорить мистеръ Тёливеръ? Но эта ваша манера всегда съ такимъ неуваженіемъ отзываться о моей роднѣ; а сестра Глегъ сваливаетъ всю вину на меня, когда я ни въ чемъ неповинна, какъ ребенокъ во чревѣ матери. Слышалъ ли кто-нибудь, чтобъ я жаловалась, будто мои дѣти несчастливы отъ того, что ихъ тётки и дяди могутъ жить независимо. Но если Томъ долженъ идти въ новую школу, такъ отдайте его въ такую школу, гдѣ бы я могла мыть и чинить его бѣлье; а то все-равно, носи онъ полотняныя или каленкоровыя рубашки, онѣ будутъ такъ же желты, побывая разъ шесть въ стиркѣ, и потомъ съ бѣльемъ я могу послать мальчику пряникъ, или пирогъ съ свининою, или яблочко; отъ лишняго куска съ нимъ ничего не сдѣлается. Господь его благослови, если его даже и не станутъ морить съ голоду. Слава Богу, мои дѣти могутъ ѣсть сколько угодно.

-- Хорошо, хорошо, мы не отправимъ его далеко, если остальное придется, сказалъ мистеръ Тёливеръ.-- Но и вы не подбрасываете камень подъ колесо съ вашею стиркою, если мы не найдемъ школы поближе. Вотъ, Бесси, одинъ порокъ за вами: увидите вы палку на дорогѣ, вамъ вѣчно думается, будто нѣтъ и возможности перешагнуть черезъ нея. Не дали же вы мнѣ нанять хорошаго извощика, потому-что у него была родинка на лицѣ.

-- Дорогой мой! сказала мистрисъ Тёливеръ съ кроткимъ удивленіемъ: -- когда это я не возлюбила человѣка оттого, что у него была родинка на лицѣ? Право, родинки-то мнѣ еще нравятся; у моего брата, что умеръ, была родинка на лбу. Не могу припомнить, мистеръ Тёливеръ, когда предлагали вы нанять извощика съ родинкою. Былъ у насъ Джонъ Гибсъ, у него на лицѣ не было родинки и я настаивала еще, чтобъ вы наняли его и вы его наняли; и не умри онъ отъ воспаленія -- мы еще доктору Тёрнбулу заплатили за леченье -- онъ бы и теперь возилъ вашу телегу. Развѣ была у него родинка, гдѣ и невидно, да какъ же мнѣ это знать, мистеръ Тёливеръ?

-- Нѣтъ, нѣтъ Бесси, не про родинку я думалъ, что-то другое было у меня въ головѣ... да все-равно. Ахъ! трудное дѣло говорить. Я думаю теперь, какъ найти школу-то настоящую, куда отдать Тома, а то меня, пожалуй, поддѣнутъ, какъ съ академіею. Съ академіями не хочу имѣть никакого дѣла; какая бы ни была эта школа, куда я отдамъ Тома, только это не будетъ академія, это будетъ мѣсто, гдѣ ребята занимаются чѣмъ-нибудь другимъ, кромѣ чищенья сапогъ и выкапыванья картофеля. Трудная необыкновенно штука выбрать школу.

Мистеръ Тёливеръ остановился на минуту и заложилъ обѣ руки въ карманъ своихъ панталонъ, какъ-будто онъ надѣялся найти въ нихъ какое-нибудь внушеніе. Пвидимому, онъ не ошибся въ разсчетѣ, потому-что онъ тутъ же прибавилъ:

-- Знаю, что мнѣ дѣлать, поговорю объ этомъ съ Райлэ; завтра онъ пріѣдетъ для третейскаго рѣшенія о плотинѣ.

-- Что жь, мистеръ Тёливеръ, я выдала простыни для лучшей постели. Касія взяла ихъ повѣсить къ огню. Это не лучшія простыни, но онѣ достаточно-хороши, чтобъ спать на нихъ кому вамъ угодно; а ужь эти голландскаго полотна простыни, право, раскаяваюсь, что купила ихъ; пригодятся онѣ только какъ насъ выложатъ на столъ. Умирайте хоть завтра, мистеръ Тёливеръ, онѣ выкатаны превосходно, совсѣмъ готовы и пахнутъ лавендой, такъ-что любо въ нихъ лежать. Онѣ въ лѣвомъ углу, въ большомъ дубовомъ ларцѣ съ бѣльемъ, и никому не довѣрю я и вынуть-то ихъ.

Произнося эту послѣднюю фразу, мистрисъ Тёливеръ вынула изъ своего кармана блестящую связку ключей и выбрала одинъ изъ нихъ, потирая его между пальцами и смотря съ кроткою улыбкою на огонь. Еслибъ мистеръ Тёливеръ былъ человѣкъ подозрительный, то онъ могъ бы подумать, что она нарочно вынула ключъ, какъ бы предчувствуя въ своемъ воображеніи минуту, когда дѣйствительно понадобится достать лучшія голландскія простыни для его окончательнаго успокоенія. По счастью, онъ былъ не таковъ; его подозрѣнія возбуждались только когда дѣло шло о его правѣ на силу воды; кромѣ того, онъ имѣлъ супружескую привычку не слушать слишкомъ пристально, и, назвавъ Райлэ, онъ повидимому былъ очень занятъ ощупываньемъ своихъ шерстяныхъ чулокъ.

-- Я думаю, я напалъ на дѣло, Бесси, замѣтилъ онъ послѣ короткаго молчанія:-- Райлэ именно такой человѣкъ, который долженъ знать какую-нибудь школу; онъ учился самъ и бываетъ во всякихъ мѣстахъ и для третейскаго рѣшенія и для оцѣнки и прочее. Завтра вечеромъ, какъ дѣло покончимъ, у насъ будетъ время потолковать. Знаете, я хочу изъ Тома сдѣлать такого же человѣка, какъ Райлэ, который говорилъ бы какъ по писанному и зналъ бы бездну такихъ словъ, что по себѣ ничего не значатъ: законъ никакъ не ухватится за нихъ; да и дѣло-то также узналъ бы основательно.

-- Пожалуй, сказала мистрисъ Тёливеръ:-- я не прочь, чтобъ мальчика воспитали, чтобъ онъ и говорилъ порядочно, и зналъ все, и ходилъ откинувъ сипну назадъ и зачесалъ себѣ хохолъ. Только эти краснобаи изъ большихъ городовъ носятъ всѣ почти манишки; истаскаютъ до нитки жабо, да потомъ и закрываютъ его тряпичкой. Я знаю, Райлэ это дѣлаетъ. И потомъ, если Томъ переѣдетъ житъ въ Мёдпортъ, у него, какъ и у Райлэ, будетъ домъ съ такою кухнею, что въ ней повернуться нельзя и никогда не достанетъ онъ себѣ свѣжаго яйца къ завтраку, и спать-то будетъ въ третьемъ или четвертомъ этажѣ -- почемъ знать, и до смерти сгоритъ прежде, чѣмъ сойти-то внизъ успѣетъ.

-- Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ мистеръ Тёливеръ;-- у меня и въ головѣ не было, чтобъ онъ переѣхалъ въ Мёдпортъ: я разумѣю, чтобъ онъ открылъ свою контору здѣсь, въ Сент-Оггсѣ, возлѣ насъ, и жилъ бы дома. Но, продолжалъ мистеръ Тёливеръ, послѣ короткой паузы:-- и чего я боюсь -- съ головою Тома не сдѣлаешь ловкаго парня. Сдается мнѣ, что онъ плутоватъ. Въ вашу родню пошелъ онъ, Бессп.

-- Да, что правда, то правда, сказала мистрисъ Тёливеръ, хватаясь только за послѣднее предложеніе безъ всякой связи:-- и любитъ такъ солоно ѣсть, совершенно какъ мой братъ и мой отецъ.

-- Жаль, однакожь, сказалъ мистеръ Тёливеръ:-- что малецъ, а не дѣвочка, пошелъ по матери. Вотъ чѣмъ худо перекрещивать породы: не разсчитаешь точно, что изъ этого выйдетъ. Дѣвчонка вышла въ меня; она вдвое острѣе Тома. Боюсь, слишкомъ-остра для женщины, продолжалъ мистеръ Тёливеръ, сомнительно покачивая головою со стороны на сторону.-- Бѣды нѣтъ, пока она мала; но черезчуръ острая женщина не лучше длиннохвостой овцы, ради остроты никто за нея дороже не дастъ.

-- Да, бѣда еще, пока она и мала, мистеръ Тёливеръ: -- вся эта острота выходитъ только въ шалостяхъ. Ума не приложу, какъ сдѣлать, чтобъ она хоть два часа проносила чистый передникъ. И теперь вы меня надоумили, продолжала мистрисъ Тёливеръ, вставая и подходя къ окошку.-- Не знаю, гдѣ она теперь, а вѣдь ужь пора и чай пить. Такъ и думала: бродитъ-себѣ взадъ и впередъ у воды, какъ дикарка. Упадетъ она въ нее когда-нибудь.

Мистрисъ Тёливеръ сильно постучала въ окно, поманила и покачала головою, повторивъ этотъ процесъ нѣсколько разъ, прежде нежели она возвратилась къ своему креслу.

-- Говорите вы про остроту, мистеръ Тёливеръ, замѣтила она, садясь:-- а я увѣрена, ребенокъ глупъ во многомъ. Пошлю ее наверхъ зачѣмъ-нибудь -- она забудетъ зачѣмъ пошла, сядетъ на полъ да и примется заплетать волосы и поетъ про-себя, словно сумасшедшая, а я все время жду ее внизу. Слава Богу! въ моей роднѣ этого никогда не бывало. Да у нея темная кожа, какъ у мулатки. Это тоже не въ мою родню. Не люблю роптать на Провидѣніе, а тяжело, что у меня всего одна дочь, да и та уродилась полудурьей.

-- Пустяки! сказалъ мистеръ Тёливеръ: -- она прямая, черноглазая дѣвчонка, какую только пожелать можно всякому. Не знаю въ чемъ она отстала отъ другихъ дѣтей, а читаетъ не хуже самого священника.

-- Волосы-то у нея не вьются, что я съ ними ни дѣлаю; и бѣсится она, если завью ихъ въ бумажки, и никакъ не принудишь ее смирно стоять, чтобъ припечь ихъ щипцами.

-- Такъ обстричь ее, обстричь подъ гребенку, сказалъ отецъ вспыльчиво.

-- Какъ это вы только можете такъ говорить, мистеръ Тёливеръ! Она дѣвочка большая, ей пошелъ уже десятый годъ, и высока она, не по лѣтамъ, нельзя обстричь ея волосъ. У ея двоюродной сестры, Люси, локоны кругомъ и каждый волосокъ на мѣстѣ. Право, зависть беретъ, что у моей сестры Динъ такой красивый ребенокъ; я увѣрена, Люси болѣе пошла въ меня, нежели мое собственное дѣтище. Маго, Маго! продолжала мать полуласковымъ, полураздраженнымъ тономъ, когда эта ошибка природы вошла въ комнату:-- сколько разъ мнѣ говорить вамъ, чтобъ вы не подходили близко къ водѣ? упадете въ нее когда-нибудь да утонете, и станете потомъ жалѣть, что не слушались матери.

Волосы Магги, когда она сняла свою шляпу, печально подтверждали обвиненіе ея матери. Мистрисъ Тёливеръ, желая, чтобъ у ея дочери была кудрявая головка, какъ у другихъ дѣтей, обстригала волосы слишкомъ-коротко спереди, такъ-что ихъ невозможно было заложить за уши; они обыкновенно стояли торчмя, когда ихъ вынимали изъ папильйотокъ, и Магги безпрестанно встряхивала головою, какъ шотландская пони, чтобъ ея тяжелые, темные локоны не лѣзли въ ея блестящіе черные глаза.

-- О! Боже мой, Боже мой! о чемъ это вы думаете Магги? бросили вашу шляпу здѣсь! Возьмите ее наверхъ... Вотъ умная дѣвочка! да пригладьте ваши волосы, надѣньте другой передникъ, да перемѣните башмаки, да придите назадъ, принимайтесь за ваше лоскутное одѣяло, какъ барышня.

-- Ахъ, мать! сказала Магги съ сердцемъ: -- не хочу я работать надъ моимъ лоскутнымъ одѣяломъ.

-- Какъ! не хотите работать одѣяла для вашей тётки Глегъ?

-- Это такая глупая работа, сказала Магги, встряхивая свою гриву:-- рвать кусокъ на лоскутки и потомъ сшивать ихъ. И не хочу я ничего работать для моей тётки Глегъ: не люблю я ее.

Магги уходитъ и тащитъ за собою шляпку за ленту, между-тѣмъ, какъ мистеръ Тёливеръ хохочетъ.

-- Удивляюсь я вамъ, чему тутъ смѣяться, мистеръ Тёливеръ? сказала мать съ нѣкоторымъ раздраженіемъ.-- Вы еще поблажаете ея упрямству; а тётка все говоритъ, что я ее балую.

Мистрисъ Тёливеръ была, что называется, добраго нрава; еще груднымъ ребенкомъ, никогда она не плакала, развѣ только отъ голода, и съ самой колыбели осталась здоровою, полною и немного-туповатою блондинкою; короче: въ-отношеніи красоты и любезности, это былъ цвѣтокъ въ семействѣ. Но молоко и кротость не улучшаются отъ долгаго храненія; и когда они немножко прокиснутъ, молодые желудки не перевариваютъ ихъ. Часто я спрашивалъ себя: сохраняли ли эти бѣлесоватыя мадонны Рафаэля съ нѣсколько-глуповатымъ выраженіемъ свою невозмутимую кротость, когда подростали ихъ сильные ребята? Я думаю, нерѣдко вырывались у нихъ слабые упреки и онѣ становились болѣе-и-болѣе раздражительными, когда эти упреки не имѣли своего дѣйствія.

ГЛАВА III. Мистеръ Райлэ даетъ свой совѣтъ насчетъ школы для Тома

Джентльменъ въ широкомъ бѣломъ галстухѣ и жабо, который пьетъ такъ любезно грогъ съ своимъ добрымъ другомъ Тёливеръ, есть истинно мистеръ Райлэ, господинъ съ восковымъ цвѣтомъ лица, жирными руками, слишкомъ-хорошо воспитанный для акціониста и оцѣнщика, но довольно-великодушный съ своими простыми, гостепріимными деревенскими знакомыми, которыхъ онъ называлъ людьми Стараго Завѣта.

Разговоръ остановился. Мистеръ Тёливеръ не безъ особенной причины удержался отъ повторенія въ седьмой разъ, какъ ловко Райлэ осадилъ Дикса, какъ Уокему натянули носъ разъ въ жизни; теперь, когда дѣло съ плотиною было порѣшено третейскимъ присужденіемъ, и что не было бы вовсе и спору о высотѣ воды, еслибъ всѣ были людьми порядочными, и старый Гари {Чортъ.} не создавалъ бы адвокатовъ; Мистеръ Тёливеръ во всѣхъ отношеніяхъ держался старинныхъ мнѣній, по преданію, перешедшихъ отъ дѣдовъ; въ одномъ или двухъ пунктахъ онъ довѣрялъ своему собственному разумѣнію и дошелъ до нѣкоторыхъ очень-проблематическихъ заключеній, между-прочимъ, что крысы -- хлѣбный червь и адвокаты были твореньями стараго Гари. Къ-несчастью, некому было сказать ему, что это былъ тайный манихеизмъ, иначе онъ, можетъ-быть, увидѣлъ бы свое заблужденіе. Но сегодня, очевидно, доброе начало торжествовало. Мистеръ Тёливеръ сдѣлалъ себѣ грогъ покрѣпче обыкновеннаго и для человѣка, у котораго, можно было подумать, лежало въ банкѣ нѣсколько сотенъ фунтовъ стерлинговъ безъ употребленія; онъ былъ, слѣдовательно, неостороженъ, высказывая свое высокое удивленіе къ талантамъ своего пріятеля.

Но плотина была такой предметъ для разговора, который можно было остановить на-время и потомъ приняться за него на томъ же самомъ пунктѣ; а вы знаете, мистера Тёливера занималъ еще другой вопросъ, о которомъ ему нужно было посовѣтоваться съ Райлэ. Но этой-то особенной причинѣ онъ замолчалъ на короткое время, за послѣднимъ глоткомъ и, въ размышленіи, началъ потирать свои колѣни. Онъ не былъ способенъ къ быстрымъ переходамъ. "Свѣтъ этотъ такая запутанная штука" говаривалъ онъ: "погонишь телегу, со спѣхомъ, какъ-разъ опрокинешь ее на поворотѣ". Мистеръ Райлэ, между-тѣмъ, не обнаруживалъ нетерпѣнія. Зачѣмъ? Даже Готспёръ {Генрихъ Перси Готспёръ, одно изъ дѣйствующихъ лицъ въ первой части "Короля Генриха IV" трагедіи Шекспира.}, можно полагать, вѣроятно, сидѣлъ бы терпѣливо въ своихъ туфляхъ у свѣтлаго огонька, набивая носъ табакомъ и потягивая даровой грогъ.

-- Сидитъ у меня одна вещь въ головѣ... сказалъ наконецъ мистеръ Тёливеръ нѣсколько тише обыкновеннаго, повернувъ голову и смотря пристально на своего собесѣдника.

-- А! сказалъ мистеръ Райлэ съ тономъ кроткаго участія.

Это былъ человѣкъ съ тяжелыми восковыми вѣками и высокими бронями, который всегда смотрѣлъ одинаково, при всевозможныхъ обстоятельствахъ. Эта неподвижность лица и привычка нюхать табакъ передъ каждымъ отвѣтомъ совершенно придавали ему характеръ оракула въ глазахъ мистера Тёливера.

-- Это такая особенная вещь, продолжалъ онъ:-- про моего мальчика Тома.

При звукѣ этого имени Магги, сидѣвшая на низенькой скамеечкѣ, у огня, съ большою книгою на колѣняхъ, отряхнула назадъ свои густые волосы и посмотрѣла съ любопытствомъ. Немногіе звуки пробудили бы Магги, когда она задумывалась надъ своею книгою; но имя Тома въ этомъ случаѣ дѣйствовало не хуже самаго пронзительнаго свистка: въ одну минуту она была на-сторожѣ съ своими блестящими глазами, какъ шотландская такса, подозрѣвавшая бѣду и рѣшившаяся, во всякомъ случаѣ, броситься на каждаго, кто грозитъ этою бѣдою Тому.

-- Видите, надо мнѣ помѣстить его въ новую школу къ иванову-дню, сказалъ мистеръ Тёливеръ:-- въ Благовѣщеніе онъ оставляетъ академію. Пусть его погуляетъ три мѣсяца, но потомъ я хочу его отправить въ хорошую, что-называется, школу, гдѣ изъ него сдѣлаютъ ученаго.

-- Да, сказалъ мистеръ Райлэ: -- никакія выгоды не сравнятся съ хорошимъ воспитаніемъ. Не то, прибавилъ онъ съ вѣжливымъ намекомъ:-- не то, чтобъ человѣкъ не могъ быть отличнымъ мельникомъ, или фермеромъ и ловкимъ, разумнымъ-малымъ въ торговлѣ безъ помощи науки.

-- Я съ вами согласенъ, сказалъ мистеръ Тёливеръ, подмигивая и покачивая головою на одну сторону.-- Но дѣло въ томъ, что я не хочу видѣть Тома мельникомъ и фермеромъ: мнѣ это не по нраву. Помилуйте, сдѣлаю я его мельникомъ и фермеромъ -- онъ и будетъ только выжидать, какъ бы поскорѣе забрать въ свои руки мельницу и землю, да намекать мнѣ, что мнѣ уже пора отдыхать и думать о смерти! Нѣтъ, нѣтъ, видалъ я это довольно на другихъ сыновьяхъ. Сниму свой кафтанъ, когда впрямь придется залечь въ могилу. Тому я дамъ воспитаніе да устрою для него дѣло, чтобъ онъ самъ свилъ себѣ гнѣздо, а не выживалъ бы меня изъ моего. Довольно будетъ съ него, если оно ему достанется, когда я умру. Не позволю себя кормить съ ложечки, пока зубы цѣлы.

Очевидно, это была чувствительная струна у мистера Тёливера, и сила, придавшая необыкновенную быстроту и выраженіе его рѣчи, еще обнаруживалась, впродолженіе нѣсколькихъ минутъ, въ грозномъ покачиваніи головы и въ порывистыхъ "нѣтъ, нѣтъ", которыми, заключилось его ворчанье.

Магги пристально слѣдила за этими признаками гнѣва, которые задѣвали ее за-живое. Очевидно, подозрѣвали, что Томъ былъ способенъ выгнать своего отца и опозорить себя пороками. Этого уже невозможно было вынести; Магги спрыгнула съ своей скамейки, забывъ про свою тяжелую книгу, которая съ шумомъ упала у камина, и, подойдя между колѣнями отца, сказала, плача отъ негодованія:

-- Отецъ, Томъ никогда не будетъ вамъ худымъ сыномъ -- я знаю, что онъ не будетъ.

Мистрисъ Тёливеръ не было въ комнатѣ (она смотрѣла за приготовленіемъ ужина), и сердце мистера Тёливера было тронуто; Магги, поэтому, никто не бранилъ за книгу. Мистеръ Райдэ спокойно поднялъ ее и сталъ разсматривать, между-тѣмъ, какъ отецъ хохоталъ съ нѣкоторымъ выраженіемъ нѣжности на его суровомъ лицѣ и ласково трепалъ свою дѣвочку по спинѣ, держа ее за руки между колѣнями.

-- Какъ, нельзя худо говорить про Тома? Э!... сказалъ мистеръ Тёливеръ, смотря на Магги прищуренными глазами, потомъ обращаясь къ мистеру Райлэ, онъ прибавилъ тихимъ голосомъ, какъ-будто Магги не могла разслушать:

-- Она понимаетъ, какъ-нельзя-лучше все, о чемъ говорятъ. Послушали бы вы, какъ она читаетъ: такъ и рѣжетъ, будто все знаетъ напередъ, и всегда за своею книгою. Нехорошо, нехорошо, продолжалъ мистеръ Тёливеръ печально, сдерживая эту предосудительную, по его мнѣнію, гордость:-- женщинѣ не для чего быть такой способной: не доведетъ это до добра -- я увѣренъ. Помилуй Господи! здѣсь гордость снова взяла свое: она читаетъ книги и понимаетъ ихъ лучше многихъ большихъ.

Щеки Магги зардѣлись отъ волненія. Она думала: теперь мистеръ Райлэ почувствуетъ къ ней уваженіе; очевидно, до-сихъ-поръ, онъ не обращалъ на нее никакого вниманія.

Мистеръ Райлэ перевертывалъ страницы книга; она ничего не могла прочесть на его лицѣ съ высокими бровями; но вотъ онъ посмотрѣлъ на нее и сказалъ:

-- Пожалуйте-ка, скажите мнѣ что-нибудь про эту книгу; вотъ и картинки: что онѣ представляютъ, разсказывайте.

Магги, покраснѣвъ до ушей подошла, однакожь, безъ принужденія подошла къ мистеру Райлэ и взглянула на книгу: потомъ, съ жадностью схвативъ ее за уголъ и отряхнувъ назадъ свою гриву, она сказала:

-- О! я разскажу вамъ, что здѣсь представлено. Это ужасная картинка -- неправда ли? Но меня такъ и тянетъ къ ней. Это -- старуха въ водѣ -- колдунья, ее бросили въ воду, чтобъ узнать колдунья ли она; поплыветъ она -- колдунья, а потонетъ и умретъ -- ну, такъ она невинна и просто-себѣ бѣдная, полоумная старуха. Но какая же ей отъ того будетъ польза, если она потонетъ? Развѣ, я полагаю, она пойдетъ на небо и Богъ вознаградитъ ее. А этотъ ужасный кузнецъ, который стоитъ подбоченившись и хохочетъ -- о! неправда, ли какой онъ уродъ? Я вамъ скажу, кто онъ такой. Это на-самомъ-дѣлѣ чортъ (голосъ Магги сдѣлался громче и выразительнѣе), а не кузнецъ; потому-что чортъ принимаетъ форму злыхъ людей и ходитъ вездѣ и наущаетъ людей дѣлать худое, и чаще всего является онъ въ формѣ худаго человѣка, потому, знаете, еслибъ люди видѣли, что онъ чортъ, такъ они убѣжали бы отъ него и онъ не могъ бы заставить ихъ дѣлать, что ему угодно.

Мистеръ Тёливеръ внималъ съ нѣмымъ удивленіемъ объясненію Магги.

-- Что это за книга? воскликнулъ онъ, наконецъ.

-- Исторія чорта Даніэля Дефо, книга совсѣмъ не для ребенка, сказалъ мистеръ Райлэ.-- Какъ она попалась между вашими книгами. Тёливеръ?

Магги, казалось, была огорчена и обезкуражена.

-- Это одна изъ книгъ, сказалъ ея отецъ:-- которыя я купилъ на распродажѣ вещей Портриджа. Всѣ онѣ были въ одинаковыхъ переплетахъ; переплетъ, видите, хорошій: я и думалъ все это книга хорошія. Между ними вотъ "Благочестивая жизнь и смерть Іереміи Тейлора"; я читаю ее часто по воскресеньямъ (мистеръ Тёливеръ чувствовалъ нѣкоторую привязанность къ этому великому писателю, потому-что его имя било Іеремія). Тамъ ихъ много; большая часть проповѣди, я полагаю; но у всѣхъ у нихъ переплетъ одинаковый, я и думалъ, что всѣ онѣ по одному образцу. Но, видно, по наружности судить нельзя. Такой это, право, мудреный свѣтъ!

-- Ну, сказалъ мистеръ Райлэ покровительствующимъ тономъ, гладя Магги по головѣ:-- совѣтую вамъ отложить въ сторону исторію чорта да читать какую-нибудь хорошую книгу. Развѣ нѣтъ у васъ книгъ получше?

-- О, да, сказала Магги, оживленная нѣсколько желаніемъ доказать разнообразіе своей начитанности: -- я знаю, что эту книгу нехорошо читать; но я люблю картинки, и сама изъ моей головы придумываю къ нимъ исторіи. А у меня есть еще езоповы басни, книжка про кенгуру и разныя разности, "Похожденія Странника"...

-- А вотъ прекрасная книга! сказалъ мистеръ Райлэ:-- лучше ея и не найдете.

-- Да; но въ ней также много говорится про чорта, сказала Магги съ торжествомъ.-- Я покажу вамъ его изображеніе въ его настоящемъ видѣ, какъ сражался онъ съ христіаниномъ.

Магги въ одну минуту побѣжала въ уголъ, вспрыгнула на стулъ, достала изъ маленькаго шкапчика съ Книгами старый, затасканный экземпляръ Бёньяна, который сейчасъ же открылся, безъ дальнѣйшаго исканія на желаемой картонкѣ.

-- Вотъ онъ! сказала она, возвращаясь къ мистеру Райлэ.-- Томъ мнѣ его раскрасилъ, когда онъ былъ дома, на праздникахъ. Вы видите: тѣло все черное, а глаза красные, какъ огонь, потому-что внутри онъ весь изъ огня, который такъ свѣтится въ глазахъ его.

-- Ступай, ступай! сказалъ сердито мистеръ Тёлннеръ, которому уже не нравились эти свободныя замѣчанія о наружности существа довольно-могущественнаго, чтобъ создать адвокатовъ:-- закрой книгу и довольно этой болтовни. Такъ я и думалъ: ребенокъ добру не научится изъ этихъ книгъ. Ступай, ступай! посмотри, что дѣлаетъ мать?

Магги закрыла сейчасъ же книгу, чувствуя упрекъ, но не желая идти за матерью; она помѣстилась въ темномъ углу за кресломъ отца и принялась няньчить куклу, къ которой она чувствовала необыкновенную нѣжность въ отсутствіе Тома, и, пренебрегая ея туалетомъ, осыпала ее такими жаркими поцалуями, что ея восковыя щеки были очень-нездороваго цвѣта лица.

-- Слышали вы что-нибудь подобное? сказалъ мистеръ Тёливеръ, когда Marrи удалилась.-- Жаль только, что она не мальчикъ, да она была бы по плечу любому адвокату. Удивительная вещь! Здѣсь онъ понизилъ свой голосъ.-- Я выбралъ мать; потому-что она была неслишкомъ-остра и, такъ-себѣ, хорошенькая бабёнка, я изъ семьи хозяйственной; выбралъ-то я ее между сестрами нарочно, потому-что она была туповата. Я не таковскій, чтобъ мнѣ указывали въ моемъ собственномъ домѣ. Но видите, если самъ мужикъ съ головою, такъ и не знаешь кому эта голова достанется, и добрая, простая баба народитъ вамъ мальчиковъ-болвановъ да вострухъ-дѣвчонокъ, какъ-будто свѣтъ пошелъ наизворотъ. Необыкновенно-мудреная это вещь!

Серьёзность измѣнила мистеру Райлэ, и онъ затрясся нѣсколько, набивая себѣ носъ табакомъ, прежде нежели онъ могъ выговорить.

-- Но, вѣдь, вашъ малый не глупъ: я видѣлъ его, какъ я былъ здѣсь въ послѣдній разъ, онъ такъ еще славно справлялъ себѣ удочку...

-- Пожалуй, онъ не глупъ, знаетъ и поле; есть у него и здравый смыслъ; вещи у него не валятся изъ рукъ. Языкъ-то у него, видите, не остеръ, читаетъ плохо; книгъ терпѣть не можетъ и пишетъ, говорятъ мнѣ, неправильно, а ужь какъ дикъ при чужихъ! и никогда не услышите вы отъ него такого остраго слова, какъ отъ этой дѣвочки. Теперь, хочу я послать его въ такую школу, гдѣ бы развязали ему языкъ да сдѣлали бы изъ него лихаго малаго. Хочу, чтобъ мой сынъ былъ подстать этимъ удальцамъ, которые обогнали меня съ своимъ ученіемъ. Не то, чтобъ я не видалъ дѣла и не съ умѣлъ отстоять своего, еслибъ міръ остался такимъ, какимъ создалъ его Богъ; но всѣ вещи такъ перевернулись и зовутъ ихъ такими неразумными словами, которыя вовсе и не похожи на нихъ, что я право часто и очень-часто попадаюсь въ просакъ. Все такимъ вьюномъ извивается, что чѣмъ вы прямѣе, тѣмъ мудренѣе оно кажемся вамъ.

Мистеръ Тёливеръ выпилъ глотокъ, медленно проглотилъ его и печально покачалъ головою, какъ-будто представляя собою истину, что совершенно-здоровый разсудокъ плохо уживается въ этомъ безумномъ свѣтѣ.

-- Вы совершенно въ этомъ справедливы, Тёливеръ, сказалъ мистеръ Райлэ.-- Лучше истратить сотню или двѣ на воспитаніе вашего сына, нежели ихъ оставить ему въ вашемъ завѣщаніи. Я знаю, будь у меня сынъ, я старался бы сдѣлать для него то же самое, хотя -- Богу извѣстно, Тёливеръ -- я не имѣю вашего наличнаго капитала; у меня домъ полонъ дочерей.

-- Теперь, съ вашего позволенія, вы знаете школу, которая придется именно для моего Тома, сказалъ мистеръ Тёливеръ, нисколько не смущаясь симпатіею къ мистеру Райлэ въ недостаточности его наличнаго капитала.

Мистеръ Райлэ понюхалъ табаку, оставляя мистера Тёливера въ недоумѣніи своимъ молчаніемъ прежде, нежели онъ сказалъ:

-- Я знаю удивительный случай для человѣка, съ деньгами, какъ вы, Тёливеръ. Дѣло въ томъ: я не посовѣтую ни одному моему пріятелю отдать своего сына въ настоящую школу, если есть средства выбрать что-нибудь получше. Если кто хочетъ доставить своему сыну высшее образованіе и воспитаніе, и въ такомъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ бы товарищемъ своего учителя, а учитель этотъ -- молодецъ первой рули, то я знаю такого человѣка. Я этого случаю не назову каждому; я не думаю, чтобъ каждый успѣлъ и добиться его, еслибъ попробовалъ; но вамъ-то я скажу про него, мистеръ Тёливеръ, между нами.

Пристальный и испытующій взглядъ, съ которымъ мистеръ Тёливеръ наблюдалъ лицо своего пріятеля, горѣлъ любопытствомъ.

-- Ну, послушаемъ теперь, сказалъ онъ, располагаясь въ своемъ креслѣ съ снисходительнымъ видомъ человѣка, котораго удостоиваютъ какимъ-нибудь важнымъ сообщеніемъ.

-- Онъ оксфордскій молодецъ, сказалъ мистеръ Райлэ назидательно, закрывая ротъ и смотря на мистера Тёливера, чтобъ подмѣтить дѣйствіе этого интереснаго извѣстія.

-- Какъ, священникъ! сказалъ мистеръ Тёливеръ сомнительно.

-- Да, и магистръ. Епископъ, я слышалъ, высокаго о немъ мнѣнія: какъ же, епископъ далъ еще ему мѣсто.

-- А? сказалъ мистеръ Тёливеръ, которому все казалось удивительнымъ въ этихъ незнакомыхъ ему вещахъ.-- Да что же ему въ Томѣ?

-- Какъ что? дѣло въ томъ: онъ охотникъ учить и желалъ бы продолжать свои ученыя занятія; а священнику, съ его приходскими обязанностями, мало для этого случая. Онъ ищетъ взять къ себѣ одного или двухъ мальчиковъ, чтобъ даромъ у него не пропадало время. Мальчики-то будутъ у него какъ родные; лучше для нихъ и придумать нельзя, да и всегда на глазахъ у Стелинга.

-- Думаете вы, будутъ мальчику давать пуддингъ два раза? сказала мистриссъ Тёливеръ, занявшая снова свое мѣсто.-- Такого еще охотника до пуддинговъ и не бывало: да мальчикъ-то и ростетъ: вѣдь страшно подумать, если станутъ его морить съ голоду.

-- А какую плату онъ потребуетъ? сказалъ мистеръ Тёливеръ, который чуялъ, что услуга этого удивительнаго магистра будетъ стоить высокой цѣны.

-- Пожалуй, я знаю священника, который проситъ полтораста за своихъ младшихъ воспитанниковъ; и этого человѣка сравнить нельзя съ Стелингомъ. "Я знаю, одинъ большой человѣкъ въ Оксфордѣ (говорилъ Стелингъ) могъ бы добиться высшихъ ученыхъ званіи, еслибъ онъ захотѣлъ; но университетскія почести не прельщаютъ его; онъ человѣкъ спокойный -- шума не любитъ".

-- Ахъ, оно и лучше, гораздо-лучше, сказалъ мистеръ Тёливеръ:-- да полтораста -- цѣна необыкновенная. Я никогда и не думалъ дать столько.

-- Хорошее воспитаніе, позвольте мнѣ сказать вамъ, Тёливеръ -- за эту цѣну просто -- даромъ; но Стелингъ очень-умѣренъ въ своихъ условіяхъ: онъ человѣкъ нежадный. Я не сомнѣваюсь, за вашего мальчика, онъ возьметъ сто; а за такую цѣну не достанете другаго священника. Хотите, я напишу объ этомъ?

Мистеръ Тёливеръ потиралъ свои колѣни и смотрѣлъ, въ размышленіи, на коверъ.

-- Да онъ, можетъ-быть, холостякъ, замѣтила мистрисъ Тёливеръ въ промежуткѣ:-- я плохаго мнѣнія объ экономкахъ. Вотъ, у моего брата (онъ уже давно отправился) была экономка; что жь? изъ лучшей перины она вынула половину пуха да и спустила его на сторону. А ужь сколько она потаскала бѣлья, такъ ужь я, право, и не умѣю вамъ и сказать! Звали ее Стотъ. Сердце мое не потерпитъ, чтобъ отправить Тома туда, гдѣ есть экономка, и надѣюсь и вы, мистеръ Тёливеръ, не захотите этого.

-- На этотъ счетъ вы можете быть спокойны, мистрисъ Тёливеръ, сказалъ мистеръ Райлэ.-- Стелингъ женатъ на хорошенькой, добренькой бабочкѣ; лучшей жены никому пожелать нельзя; добрѣе души не встрѣтите на свѣтѣ: я знаю хорошо ея семейство. У нея такой же цвѣтъ лица, какъ у васъ, и ваши свѣтлые, кудрявые волосы; она изъ хорошей семьи въ Мёдпортѣ; и не всякое предложеніе было бы тамъ принято. Да этакихъ людей, какъ Стелингъ, не встрѣчаете же вы каждый день: онъ человѣкъ разборчивый и не бросится на всякое знакомство. Впрочемъ, я думаю, онъ не станетъ противиться, чтобъ взять вашего сына. Я думаю, онъ не станетъ противиться, если я ему представлю.

-- Не знаю, что можетъ онъ имѣть противъ мальчика, сказала мистрисъ Тёливеръ съ оскорбительнымъ самолюбіемъ матери.-- Кожа у него такая здоровая и свѣжая, хоть кому пожелать.

-- Но одна вещь пришла мнѣ теперь на мысль, сказалъ мистеръ Тёливеръ, поворачивая голову на сторону и посматривая на мистера Райлэ, послѣ продолжительнаго созерцанія ковра: -- не слишкомъ ли ученъ священникъ, чтобъ образовать изъ мальчика дѣловаго человѣка? Я того мнѣнія о попахъ: ученость ихъ такъ глубока, что ее и не завидишь; я не этого хочу для Тома. Я хочу, чтобъ онъ зналъ цифирю, писалъ, какъ по печатному, дѣло бы разомъ увидѣлъ, да зналъ бы, что у людей-то на умѣ, да какъ передать вещь словами, къ которымъ привязаться нельзя -- вотъ это-то дѣло особенное! заключилъ мистеръ Тёливеръ, покачивая головою:-- чтобъ передать человѣку, что вы думаете, не платя за то.

-- Ахъ, мой любезный Тёливеръ! сказалъ мистеръ Райлэ:-- вы совершенно-ошибочно судите о духовенствѣ. Всѣ лучшіе учители изъ духовныхъ; а которые не изъ духовныхъ, такъ это ужь дрянь.

-- Да, въ родѣ Якобса, въ академіи, прервалъ мистеръ Тёливеръ.

-- Разумѣется, люди, которымъ не удалось въ другихъ занятіяхъ. Теперь, священникъ -- джентльменъ и по занятію и по воспитанію и, кромѣ-того, онъ знаетъ, какъ образовать основательно мальчика и приготовить его такъ, чтобъ онъ могъ съ честью выступить на какое угодно поприще. Конечно, есть священники, которые только люди книжные; но, положитесь на меня, Стелингъ не изъ такихъ: у него глаза на все открыты, позвольте мнѣ вамъ сказать. Намекните ему только -- и того довольно. Теперь вы замѣтили про вычисленіе; скажите только Стелингу: "я хочу, чтобъ мои сынъ былъ совершеннымъ ариѳметчикомъ", а остальное можете ему предоставить.

Мистеръ Райлэ остановился на-минуту, между-тѣмъ. мистеръ Тёливеръ, совершенно-убѣжденный въ достоинствѣ духовнаго наставничества, готовился внутренно, какъ онъ скажетъ мистеру Стелингу: "Хочу, чтобъ мой сынъ зналъ ариѳметику".

-- Видите, мой любезный Тёливеръ, продолжалъ мистеръ Райлэ:-- когда вы имѣете дѣло съ совершенно-воспитаннымъ человѣкомъ, каковъ Стелингъ, онъ возьмется учить, чему хотите. Если работникъ знаетъ, какъ владѣть своимъ инструментомъ, то онъ сдѣлаетъ одинаково-хорошо и раму, и дверь.

-- Что правда, то правда, сказалъ мистеръ Тёливеръ, окончательно убѣжденный, что духовные должны быть лучшіе учители.

-- Пожалуй, я скажу вамъ, что я сдѣлаю для васъ, объявилъ мистеръ Райлэ:-- это я сдѣлаю не для всякаго. Я повидаюсь съ тестемъ Стелинга, или напишу ему нѣсколько строчекъ, когда вернусь въ Брассигъ, и скажу, что вы желаете помѣстить своего мальчика къ его зятю. Стелингъ напишетъ вамъ тогда и изложитъ свои условія.

-- Да вѣдь это еще не къ спѣху -- не такъ ли? сказала мистрисъ Тёливеръ: -- надѣюсь, мистеръ Тёливеръ, вы не пожелаете, чтобъ

Томъ поступилъ въ свою новую школу прежде иванова-дня. Онъ началъ въ академіи съ Благовѣщенія: видите, много вышло изъ этого добра.

-- Эй, Бэсси! не вари пива на Михайловъ-день изъ худаго солода: плохой выйдетъ запасъ, сказалъ мистеръ Тёливеръ, подмигивая и улыбаясь мистеру Райлэ съ естественною гордостью человѣка, котораго милая супруга была замѣтно-ниже его по уму.-- Но что правда, то правда: время еще терпитъ. Здѣсь вы напали на дѣло, Бэсси.

-- А лучше не откладывать бы далеко, сказалъ мистеръ Райлэ спокойно.-- Стелингъ можетъ получить предложенія отъ другихъ; а я знаю, онъ не возьметъ болѣе двухъ или трехъ нахлѣбниковъ, да и то едва-ли. Будь я на вашемъ мѣстѣ, я бы разомъ сговорился съ Стелингомъ. Нѣтъ необходимости отдавать мальчика прежде Иванова-дня, но я былъ бы спокоенъ и увѣренъ, что никто не забѣжитъ прежде меня.

-- А что жь, и то правда, сказалъ мистеръ Тёливеръ.

-- Отецъ, перебила Магги, которая незамѣтно подошла къ локтю отца и слушала съ разинутымъ ртомъ, держа вверхъ ногами свою куклу и придавливая ея носъ о кресло: -- отецъ, а далеко это, куда отдадутъ Тома? Поѣдемъ ли мы когда-нибудь повидаться съ нимъ?

-- Не знаю, моя дѣвочка, сказалъ отецъ нѣжно.-- Спроси мистера Райлэ: онъ знаетъ.

Магги вдругъ повернулась къ мистеру Райлэ и сказала:

-- Какъ далеко это, сэръ?

-- О, очень-далеко! отвѣтилъ тотъ джентльменъ, который былъ того мнѣнія, что съ дѣтьми всегда должно говорить шутя, если только они благонравныя дѣти.-- Вамъ придется запастись семимильными сапогами, чтобъ попасть къ нему.

-- Это пустяки! сказала Магги, надменно встряхивая головой и отвертываясь, съ слезами на глазахъ.

Она стала не любить мистера Райлэ: очевидно, онъ считалъ ее пустою, глупенькою дѣвочкой.

-- Перестаньте, Магги, постыдились бы разспрашивать и тараторить, сказала мать.-- Пойдите, сядьте на вашу скамеечку, да молчите. Но, прибавила мистрисъ Тёливеръ, которой опасенія были также возбуждены:-- такъ ли это далеко, чтобъ я сама не могла стирать и чинить его бѣлье?

-- Всего миль пятнадцать, сказалъ мистеръ Райлэ.-- Вы спокойно можете туда съѣздить и вернуться въ одинъ день. Да и Стелингъ человѣкъ радушный, пріятный; онъ будетъ радъ, если вы у него останетесь.

-- Да для бѣлья-то, я думаю, это слишкомъ-далеко, сказала мистрисъ Тёливеръ печально.

Появленіе ужина кстати отложило это затрудненіе и избавило мистера Райля отъ труда придумывать для него какое-нибудь рѣшеніе; а этотъ трудъ онъ непремѣнно взялъ бы на себя, потому-что, какъ вы видите, онъ былъ человѣкъ очень-обязательный. И дѣйствительно, онъ далъ себѣ трудъ отрекомендовать мистера Стелинга своему другу Тёливеру, но не ожидалъ себѣ отъ того никакой положительно-опредѣленной выгоды, хотя нѣкоторые легкіе признаки могли бы обмануть черезчуръ-остроумнаго наблюдателя. Ничто такъ часто не вводитъ насъ въ заблужденіе, какъ остроуміе, если да нападетъ оно не на тотъ слѣдъ; остроуміе, убѣжденное, что люди дѣйствуютъ и говорятъ изъ какихъ-то особенныхъ побужденій, всегда имѣя въ виду предположенную цѣль, конечно, даромъ тратитъ свои силы въ этой воображаемой игрѣ. Интригующая жадность, глубоко-задуманные планы, чтобъ достичь эгоистической цѣли, изобилуютъ только на сценѣ театровъ. Многіе изъ нашихъ собратій неповинны въ нихъ, потому-что они требуютъ слишкомъ-напряженнаго дѣйствія ума. Легко напакостить своему ближнему и безъ такого труда: мы часто это можемъ дѣлать, лѣниво поддакивая, лѣниво недоговаривая, тривіальною ложью, въ которой мы сами не можемъ дать отчета, мелкимъ мошенничествомъ, примиряемымъ мелкою расточительностью, неловкою лестію и топорными намеками. Большая часть насъ побирается въ этомъ случаѣ насущнымъ хлѣбомъ, чтобъ удовлетворить небольшому кружку непосредственныхъ желаній; мы бросаемся на первый кусокъ, чтобъ насытить это голодное отродье, и рѣдко думаемъ о сохраненіи сѣмянъ, или объ урожаѣ слѣдующаго года.

Мистеръ Райлэ былъ человѣкъ дѣловой и неравнодушный къ своимъ интересамъ, но онъ также былъ болѣе подъ вліяніемъ мелкихъ побужденій, нежели дальновидныхъ плановъ. Онъ не имѣлъ никакой сдѣлки съ его преподобіемъ Вальтеромъ Стелингомъ, напротивъ, онъ очень-мало зналъ этого магистра, и каковы были его способности: можетъ-быть, недовольно, чтобъ такъ горячо рекомендовать его своему другу Тёливеру. Но онъ полагалъ, что мистеръ Стелингъ былъ отличный классикъ; ему это сказалъ Гадсби; а двоюродный братъ Гадсби былъ наставникомъ въ Оксфордѣ; мнѣніе его имѣло, слѣдовательно, лучшее основаніе, нежели даже его собственное наблюденіе, потому-что, хотя мистеръ Райлэ и получилъ классическую полировку въ мёдпортской гимназіи и зналъ латинь вообще, но его пониманіе латини въ-частности было очень-недостаточно. Нѣтъ сомнѣнія, соприкасаніе съ "de Senectute" и четвертою книгою Энеиды, въ отроческіе годы оставило нѣкоторый ароматъ; но его нельзя было уже признать за ароматъ классическій: онъ только еще высказывался въ высшей окончательности и особенной силѣ аукціонернаго стиля. Потомъ Стелингъ былъ оксфордскій молодецъ; а люди оксфордскіе бываютъ всегда... нѣтъ, нѣтъ! это кембриджцы бываютъ всегда хорошими математиками. Но человѣкъ, получившій университетское образованіе, конечно, можетъ учить всему, чему хотите; особенно же такой человѣкъ, какъ Стелингъ, который сказалъ рѣчь на политическомъ обѣдѣ въ Мёдпортѣ, и такъ мастерски, что всѣ говорили: "этотъ зять Тимпсона удалой малый!" Отъ мёдпортскаго уроженца, жившаго еще въ приходѣ св. Урсулы, должно было ожидать, что онъ не пропуститъ случая сдѣлать одолженіе зятю Тимпсона, потому-что Тимпсонъ былъ человѣкъ полезный и съ вліяніемъ въ приходѣ; всегда у него было много дѣла, которое онъ умѣлъ передать въ хорошія руки. Мистеръ Райлэ любилъ такихъ людей, оставя даже въ сторонѣ деньги, которыя, благодаря ихъ здравому сужденію, попадали изъ кармановъ менѣе-достойныхъ въ его собственные; и ему было бы пріятно сказать Тимпсону, возвратясь домой: "я заручилъ хорошаго воспитанника вашему зятю".

У Тимпсона было также много дочерей; мистеръ Райлэ сочувствовалъ ему: кромѣ-того, лицо Луизы Тимпсонъ, съ ея свѣтлыми локонами было такимъ знакомымъ ему предметомъ: впродолженіе пятнадцати лѣтъ каждое воскресенье онъ видѣлъ его въ церкви надъ дубовою скамьею, что, естественно, ея мужъ долженъ быть хорошимъ наставникомъ. Наконецъ, мистеръ Райлэ не зналъ и другаго учителя, котораго онъ могъ бы рекомендовать предпочтительно: отчего же не рекомендовать Стелинга? Его пріятель, Тёливеръ, спрашивалъ у него совѣта: это такъ непріятно, въ дружескихъ отношеніяхъ, сказать, что вы не можете дать никакого совѣта. А если вы даете совѣтъ, то это должно дѣлать съ видомъ убѣжденія и совершеннаго знанія дѣла. Мнѣніе дѣлается вашимъ собственнымъ, когда вы произносите его, и, естественно, вы увлекаетесь имъ. Такимъ-образомъ, мистеръ Райлэ, зная, что худаго ничего не было назвать Стелинга и желая ему добра, отрекомендовалъ его; но потомъ онъ сталъ думать уже съ восторгомъ про человѣка, отрекомендованнаго имъ, и проникся скоро такимъ горячимъ интересомъ къ предмету, что еслибъ мистеръ Тёливеръ, въ-заключеніе, отказался отдать Тома Стелингу, то мистеръ Райлэ сталъ бы считать своего друга Стараго Завѣта ослино-упрямымъ малымъ.

Если вы станете сильно порицать мистера Райлэ, зачѣмъ онъ рекомендовалъ на такихъ шаткихъ основаніяхъ, то я долженъ вамъ сказать, что вы слишкомъ-строго къ нему. Почему требовать, чтобъ аукціонистъ и оцѣнщикъ, тридцать лѣтъ назадъ забывшій свою школьную латинь, былъ гораздо-совѣстливѣе многихъ ученыхъ джентльменовъ, даже при настоящихъ успѣхахъ морали?

Кромѣ-того, человѣкъ, у котораго есть лимфа доброты, едва-ли можетъ удержаться, чтобъ не сдѣлать добраго дѣла; а нельзя же въ одно время быть добрымъ для всѣхъ. Природа сама иногда помѣщаетъ очень-непріятнаго паразита на животномъ, къ которому она, впрочемъ, не чувствуетъ особенной непріязни. Что жь? мы удивляемся ея заботливости о паразитѣ. Еслибъ мистеръ Райлэ отказался рекомендовать, не имѣя на то достаточнаго основанія, то онъ не доставилъ бы Стелингу выгоднаго воспитанника; а для преподобнаго джентльмена это было бы невовсе-пріятно. Подумайте также, что онъ лишилъ бы себя всѣхъ этихъ пріятностей: быть въ дружбѣ съ Тимпсономъ, дать совѣтъ, когда у него спрашивали, внушить своему пріятелю Тёливеру большое уваженіе къ себѣ, сказать что-нибудь и сказать это назидательно, и тысячи другихъ неуловимыхъ элементовъ, которые, въ соединеніи съ теплотою камина и грога, примиряли мистера Райлэ съ его совѣстливостью на этотъ случай.

ГЛАВА IV. Тома ожидаютъ

Магги была въ отчаяніи, что отецъ ее не взялъ съ собою въ кабріолетѣ, когда, онъ поѣхалъ за Томомъ. "Погода была слишкомъ-дождлива (говорила мистрисъ Тёливеръ), чтобъ дѣвочкѣ ѣхать въ своей нарядной шляпѣ". Магги была совершенно противнаго мнѣнія и, вслѣдствіе этого различія въ взглядѣ, когда мать принялась расчесывать ея упрямые волосы, Магги вдругъ вырвалась у нея изъ рукъ и окунула свои волосы въ возлѣ-стоявшій тазъ съ водою, съ мстительною рѣшимостью, чтобъ въ этотъ день, по-крайней-мѣрѣ, не было локоновъ.

-- Магги, Магги! воскликнула тучная и безпомощная мистрисъ Тёливеръ, съ щетками на колѣняхъ:-- что изъ васъ выйдетъ? только такая вы негодная! Скажу вашей тёткѣ Глегъ и вашей тёткѣ Пулетъ, когда онѣ пріѣдутъ, на будущей недѣлѣ, чтобъ онѣ не любили васъ. О, Боже мой, Боже мой! посмотрите, вашъ чистый передникъ, вѣдь онъ мокръ сверху до низу. Люди скажутъ, что это въ наказаніе мнѣ послано такое дитя; подумаютъ я сдѣлала какое-нибудь зло.

Прежде нежели эти упреки кончились, Магги была уже далеко и пробиралась-себѣ въ большой мезонинъ, находившійся подъ самою старинною, остроконечною кровлею, отряхая воду съ своихъ черныхъ волосъ, какъ шотландская такса, вырвавшаяся изъ ванны. Этотъ мезонинъ былъ любимымъ убѣжищемъ Магги въ дождливые дня, когда погода была неслишкомъ-холодна; здѣсь разсѣвала она свои неудовольствія, разговаривала вслухъ съ полами и полками, проточенными червями, и темными балками, увѣшанными паутиною, и здѣсь держала она фетиша, на которомъ вымѣщала всѣ свои несчастія. Это было туловище большой деревянной куклы, которая нѣкогда сверкала круглѣйшныи глазами, блиставшими надъ румянѣйшими щеками; но теперь она была страшно обезображена отъ продолжительнаго, безвиннаго страданія. Три гвоздя, вбитые въ голову, напоминали столько же кризисовъ впродолженіе девяти лѣтъ земной борьбы Магги; такое роскошное мщеніе подсказала ей картинка въ старинной Библіи, изображавшая Іоиль, убивавшую Сисару. Послѣдній гвоздь былъ вбитъ съ особенно-свирѣпымъ ударомъ, потому-что фетишъ при этомъ случаѣ представлялъ тётку Глегъ. Но тутъ же Магги подумала, если она вколотитъ много гвоздей, то ей трудно будетъ себѣ представить, что головѣ больно, когда она бьетъ ее объ стѣну, или утѣшать ее, прикладывать припарки, когда ея собственное бѣшенство унималось; а тётку Глегъ можно было пожалѣть, когда она была очень-побита, совершенно унижена и просила прощенія у своей племянницы. Съ-тѣхъ-поръ она болѣе не вбивала гвоздей; она тѣшила себя, поперемѣнно царапая и колотя деревянную голову о шаршавыя кирпичныя трубы, которыя подпирали кровлю. Вотъ чѣмъ занималась она въ это утро, прибѣжавъ въ мезонинъ, рыдая все время отъ бѣшенства, подавившаго всякое сознаніе, даже воспоминаніе о неудовольствіи, вызвавшемъ его. Наконецъ рыданія становились тише; она била куклу уже не съ такимъ ожесточеніемъ; вдругъ солнечный лучъ засвѣтилъ черезъ проволочную рѣшетку на полкахъ, проточенныхъ червями; она бросила фетиша и побѣжала къ окошку. Дѣйствительно, солнце показалось; шумъ мельницы опять раздавался такъ весело; дверь въ житницу была открытою, и Янъ, бѣлая такса съ коричневыми пятнами, заложивъ одно ухо назадъ, бѣгала и нюхала, какъ бы ища своего товарища. Устоять противъ этого не было возможности, Магги отряхнула свои волосы назадъ и побѣжала внизъ, схватила свою шляпку, не надѣвая ее, заглянула въ комнату и потомъ бросилась въ корридоръ, чтобъ не встрѣтить своей матери; въ минуту она была на дворѣ, вертясь какъ Пифія и распѣвая "Янъ, Янъ! Томъ скоро будетъ домой!" между тѣмъ Янъ прыгалъ и лаялъ вокругъ нея, какъ-будто говоря: "если нуженъ шумъ, такъ я на то собака-мастеръ".

-- Ей-ей, миссъ, этакъ у васъ закружится голова и ни упадете въ грязь, сказалъ Лука, главный мельникъ, широкоплечій мужикъ, лѣтъ сорока, съ черными глазами и черноволосый, посыпанный мукою, какъ медвѣжье-ушко.

Магіи остановилась и сказала, слегка пошатываясь:

-- О! у меня отъ этого голова не кружится, Лука. Можно мнѣ съ вами пойти на мельницу?

Магги любила блуждать по широкому простору мельницы и часто выходила оттуда совершенно-напудренная тончайшею мукою, отчего ея темные глаза сверкали новымъ огнемъ. Рѣзкое дребезжаніе, безостановочное движеніе большихъ жернововъ наполняли ее таинственнымъ, сладкимъ ужасомъ, который мы чувствуемъ въ присутствіи неудержимой силы; мука, постоянно-сыплющаяся -- тонкій, бѣлый порошокъ, смягчающій поверхности всѣхъ предметовъ, придающій даже самой паутинѣ видъ фантастическихъ кружевъ, чистый, сладкій запахъ крупы -- все это заставляло Магги думать, что мельница образовала сама-по-себѣ отдѣльный міръ среди ея ежедневной жизни. Особенно пауки были предметомъ ея размышленій. Она спрашивала себя: имѣли ли они родственниковъ за стѣнами мельницы, потому-что, въ такомъ случаѣ, ихъ семейныя сношенія были сопряжены съ большими трудностями -- жирный, мучнистый паукъ, привыкшій глотать свою муху, совершенно обвалянную въ мукѣ, долженъ былъ чувствовать лишеніе, когда его двоюродный братъ угощалъ Ого мухами naturel, и пауки-дамы, вѣроятно, находили очень-неприличными туалеты своихъ подругъ. Но болѣе всего нравился ей верхній этажъ мельницы -- хлѣбный закромъ, гдѣ всегда находились огромныя кучи зерна, на которыя она могла садиться и скатываться съ нихъ. Она обыкновенно забавлялась такимъ образомъ, разговаривая съ Лукою, съ которымъ она была очень-сообщительна, желая, чтобъ онъ былъ также хорошаго мнѣнія объ ея смышлёности, какъ и ея отецъ.

Можетъ-быть, она считала необходимымъ внушить ему особенное уваженіе къ себѣ при настоящемъ случаѣ, потому-что, скатываясь съ кучи зерна, возлѣ которой онъ чѣмъ-то занимался, она сказала ему пронзительнымъ голосомъ, какимъ обыкновенію разговариваютъ на мельницѣ:

-- Я думаю, вы никогда никакихъ книгъ не читали, кромѣ Библіи, не правда ли, Лука?

-- Да, миссъ; да и ту нечасто, сказалъ Лука съ большою откровенностью.-- Плохой я читальщикъ.

-- Ну, а если я вамъ дамъ, Лука, какую-нибудь изъ моихъ книгъ? У меня нѣтъ очень-хорошенькихъ книжекъ, которыя было бы вамъ легко читать; есть у меня "Путешествіе по Европѣ Пёга": тамъ все написано про разные народы, которые живутъ на свѣтѣ; а не поймете вы печатнаго, такъ вамъ помогутъ картинки: по нимъ вы увидите, какъ одѣваются разные люди и что они дѣлаютъ. Тамъ представлены голландцы, такіе жирные, съ трубками -- вы знаете, и одинъ сидитъ на боченкѣ.

-- Нѣтъ, миссъ, худаго я мнѣнія о голландцахъ. Мало добра и знать про нихъ.

-- Да, вѣда, они наши ближніе, Лука. Мы должны знать про нашихъ ближнихъ.

-- Не совсѣмъ-то ближніе, я полагаю, миссъ. Все, что я знаю -- мои прежній хозяинъ, а онъ человѣкъ бывалый, говаривалъ: "будь я голландецъ, если да я посѣю пшеницу, не просоливъ ее"; а, вѣдь, это все-равно, какъ бы онъ сказалъ, что голландецъ дуракъ, или около того. Нѣтъ, нѣтъ, не стану мучить себя вашими голландцами. Довольно дураковъ, довольно и мошенниковъ на свѣтѣ, нечего ходить за ними въ книги.

-- Пожалуй, сказала Магги, нѣсколько-озадаченная рѣшительнымъ мнѣніемъ Луки о голландцахъ:-- можетъ-быть, вамъ лучше понравится Оживленная природа -- это не про голландцевъ, знаете, а про слоновъ, кенгуру, выхухоль, летающихъ рыбъ и птицу, которая сидитъ на хвостѣ... забыла какъ ее звать. Знаете, вѣдь есть страны, гдѣ все живутъ эти твари вмѣсто лошадей и коровъ. Хотите, Лука, про нихъ узнать?

-- Нѣтъ миссъ, мое дѣло держать счетъ мукѣ, да зерну; не справлюсь я съ работой, если буду знать столько вещей. Это людей до висѣлицы доводитъ, когда знаютъ они все, окромѣ того, чѣмъ имъ хлѣбъ промышлять. Да и все это сказки они печатаютъ въ книгахъ, я полагаю; на волосъ же правды нѣтъ въ печатныхъ листахъ, что люди продаютъ на улицахъ.

-- Да вы, Лука, похожи на брата моего Тома, сказала Магги, желая дать пріятный оборотъ разговору.-- Томъ неохотникъ также читать. Я такъ люблю Тома, Лука, болѣе, нежели кого-нибудь на свѣтѣ. Когда онъ выростетъ, я буду у него хозяйничать въ домѣ, и мы завсегда будемъ жить вмѣстѣ. Но, я думаю, Томъ не глупъ, хоть и не любитъ онъ книгъ: онъ дѣлаетъ такіе славные хлыстики и домики для кроликовъ.

-- А! сказалъ Лука: -- будетъ очень ему досадно, что всѣ кролики переколѣли.

-- Околѣли! закричала Магги, вскочивъ съ кучи зерна.-- О, любезный Лука! какъ, оба: и вислоухій и пятноватенькій, на которыхъ Томъ потратилъ всѣ свои деньги?

-- Околѣли, какъ кроты, сказалъ Лука, заимствуя свое безошибочное сравненіе отъ труповъ, пригвожденныхъ къ стѣнѣ конюшни.

-- О, любезный Лука! сказала Магги жалобнымъ голосомъ, и крупныя слезы катились по ея щекамъ: -- Томъ поручилъ мнѣ смотрѣть за ними, а я и позабыла! Что мнѣ дѣлать?

-- Видите, миссъ, жили они далеко, въ томъ сараѣ, и ходить за ними было некому. Я полагаю, мистеръ Томъ велѣлъ Гари кормить ихъ; а на Гари полагаться нельзя -- такая это тварь. Помнитъ онъ только про свое брюхо -- хоть бы рѣзь-то приключилась у него.

-- Ахъ, Лука! Томъ мнѣ заказалъ, чтобъ я каждый день помнила про кроликовъ; да какъ же я-то могла, когда, знаете, они мнѣ и въ голову не приходили? Онъ будетъ такъ сердиться на меня и жалѣть своихъ кроликовъ; и мнѣ ихъ жаль. О! что мнѣ дѣлать?

-- Не печальтесь, миссъ, сказалъ Лука, утѣшая ее:-- эти вислоухіе кролики, глупыя твари, пожалуй, они околѣли бы, еслибъ ихъ и кормили. Тварь не на волѣ никогда не благоденствуетъ; да и Богъ всемогущій не любитъ ихъ. Создалъ онъ кроликовъ такъ, чтобъ уши у нихъ лежали назадъ; а вѣдь это наперекоръ ему, если онѣ висятъ какъ у борзой собаки. Это наука мистеру Тому, чтобъ не покупалъ онъ въ другой разъ такихъ тварей. Не печальтесь, миссъ. Пойдемте-ка со мною домой, къ женѣ? Я ухожу сейчасъ.

Это приглашеніе было пріятнымъ развлеченіемъ для Магги, среди ея печали; слезы ея унялись, когда она бѣжала возлѣ Луки, къ его опрятному домику, стоявшему между яблонями и грушами, у самой рѣчки. Мистрисъ Могсъ, жена Луки, была очень-пріятнымъ знакомствомъ. Ея радушіе обильно выражалось въ видѣ патоки съ хлѣбомъ и, кромѣ-того, она обладала различными художественными произведеніями. Магги, дѣйствительно, забыла про свое горе, стоя на стулѣ и разсматривая замѣчательный рядъ картинъ, изображавшихъ блуднаго сына въ костюмѣ сэра Чарльза Грандисона; только блудный сынъ, какъ и должно было ожидать отъ его худой нравственности, не имѣлъ достаточно вкуса и твердости, чтобъ обойтись безъ парика, подобно этому совершенному герою. Но мертвые кролики оставили у ней на умѣ тяжелое впечатлѣніе, и она чувствовала особенное сожалѣніе къ судьбѣ этого слабаго юноши, именно глядя на картинку, гдѣ онъ стоялъ прислонившись къ дереву, съ безмысленнымъ выраженіемъ на лицѣ, разстегнутыми панталонами и въ парикѣ, съѣхавшемъ на сторону, между-тѣмъ, какъ свиньи, очевидно, иностранной породы, казалось, еще оскорбляли его, весело пожирая желуди.

-- Я очень-рада, что отецъ его принялъ къ себѣ, а вы рады, Лука? сказала она.-- Вы знаете, онъ раскаялся и не станетъ опять дѣлать ничего худаго.

-- Эхъ, миссъ! сказалъ Лука:-- не будетъ изъ него добра, что ни дѣлай съ нимъ отецъ.

Это была печальная мысль для Магги, и она очень жалѣла, что послѣдующая исторія этого юноши осталась недосказанною.

ГЛАВА V. Томъ является домой

Томъ долженъ былъ пріѣхать рано въ полдень; и здѣсь еще было другое сердце, кромѣ Магги, которое, когда уже становилось довольно-поздно, также съ трепетомъ прислушивалось къ стуку колесъ ожидаемаго кабріолета. Мистрисъ Тёливеръ имѣла одну страсть -- любовь къ своему сыну. Наконецъ, раздался этотъ стукъ, послышалось легкое, быстрое катанье колесъ одноколки; и, несмотря на вѣтеръ, разносившій облака и непоказывавшій ни малѣйшаго уваженія ни къ локонамъ, ни къ лентамъ чепчика мистрисъ Тёливеръ, она вышла за двери и даже оперлась рукою на повинную головку Магги, забывая всѣ огорченія прошедшаго утра.

-- Вонъ и онъ, сладкій мой мальчикъ! Господи упаси, и безъ воротничка! Дорогою потерялъ онъ его -- о! я увѣрена; вотъ и разрозненная дюжина.

Мистрисъ Тёливеръ стояла съ открытыми объятіями, Магги прыгала съ ноги на ногу, между-тѣмъ Томъ сходилъ съ кабріолета и говорилъ съ мужественною твердостью, задерживая нѣжныя ощущенія.

-- Гало! Янъ! какъ, и ты здѣсь?

Однакожъ онъ позволилъ себя цаловать довольно-охотно; Магги повисла у него на шеѣ и готова была задушить его, между-тѣмъ, какъ его сѣроголубые глаза обращались на отгороженную лужайку, ягнятъ и рѣку, въ которой онъ обѣщалъ себѣ начать удить съ завтрашняго же утра. Это былъ одинъ изъ тѣхъ мальчиковъ, которые, какъ грибы ростутъ по всей Англіи и которые, двѣнадцати или тринадцати лѣтъ, очень бываютъ похожи на гусятъ; это былъ мальчикъ съ свѣтлорусыми волосами, розовыми щеками, толстыми губами, неопредѣленнымъ носомъ и бровями -- словомъ, съ такою физіономіею, въ которой повидимому невозможно было отличить ничего, кромѣ общаго дѣтскаго характера, физіономіею, нисколько непохожею на рожицу бѣдной Магги, очевидно, отформованную и оттушеванную природою для опредѣленной цѣли. Но та же самая природа хитро скрывается подъ видомъ полной откровенности. Простой человѣкъ думаетъ, что онъ все видитъ насквозь; а она, между-тѣмъ, тайкомъ подготавливаетъ опроверженіе своихъ же собственныхъ предзнаменованій. Подъ этими обыкновенными дѣтскими физіономіями, которыя она повидимому поработываетъ дюжинами, она скрываетъ самыя твердыя, непреклонныя намѣренія, самые постоянные, неизмѣнчивые характеры, и черноглазая, безпокойная, горячая дѣвочка въ заключеніе дѣлается страдательнымъ существомъ въ сравненіи съ этимъ розовымъ задаткомъ мужественности, съ неопредѣленными чертами.

-- Магги, сказалъ Томъ таинственно, отводя ее въ уголъ, когда мать ушла разбирать сундукъ и теплая атмосфера гостиной разогрѣла его послѣ продолжительной ѣзды: -- знаешь, что у меня въ карманѣ? и онъ закачалъ головою, какъ-бы желая возбудить ея любопытство.

-- Нѣтъ, сказала Магги.-- Какъ они отдулись, Томъ! Что же это: камешки или орѣхи? Сердце Магги ёкнуло немного: потому-что Томъ всегда говорилъ: "съ ней охоты нѣтъ ему играть въ эти игры, она такъ неловка".

-- Камешки! нѣтъ; я промѣнялъ всѣ камешки мальчуганамъ; а въ орѣхи, глупая, играютъ только, пока они зелены. Посмотри-ка сюда!

Онъ что-то вынулъ до половины изъ праваго кармана.

-- Что это такое? сказала Магги шопотомъ.-- Я только вижу кусочекъ желтаго.

-- Что такое... новая... Отгадай, Магги.

-- Не могу отгадать, Томъ, сказала Магги нетерпѣливо.

-- Ну, не пыли, а то не скажу, сказалъ Томъ, закладывая руку въ карманъ и смотря рѣшительно.

-- Нѣтъ, Томъ, сказала Магги, умоляющимъ голосомъ и схвативъ его руку, которую онъ не выпускалъ изъ кармана: -- я не сержусь, Томъ, я только терпѣть не могу угадывать. Будь ласковъ, пожалуйста, со мной.

Рука Тома понемногу высвободилась и онъ сказалъ:

-- Хорошо. Это новая удочка... двѣ новыя удочки: одна для тебя, Маггд, такъ-таки для тебя одной. Я не шелъ въ складчину на пряники и лакомства, чтобъ накопить денегъ. Гибсонъ и Стаунсеръ дрались со мною за то. А вотъ и крючки: смотри сюда!... Послушай, пойдемъ завтра поутру къ круглому пруду удить рыбу. И ты сама будешь ловить свою рыбу, Магги, и насаживать червяка.-- А каково веселье?

Магги въ отвѣтъ обвила руками шею Тома, прижала его къ себѣ и приложила свою щеку къ его щекѣ, не говоря ни слова, между-тѣмъ, какъ онъ медленно развивалъ лесу, говоря, послѣ нѣкотораго молчанія:

-- А добрый я братъ, что купилъ тебѣ удочку? Вѣдь, знаешь, еслибъ я не захотѣлъ, такъ и не купилъ бы.

-- Да, такой, такой добрый... я такъ люблю тебя, Томъ.

Томъ положилъ удочку въ карманъ и сталъ разсматривать крючки, прежде нежели сказалъ:

-- А вѣдь товарищи и подрались со мною, зачѣмъ я не шелъ съ ними въ складчину на лакомства.

-- Ахъ, Боже мой! какъ бы я желала, Томъ, чтобъ не дрались у васъ, въ школѣ. Что жь, и больно тебѣ было?

-- Больно? Нѣтъ, сказалъ Томъ, пряча крючки и вынимая ножикъ; потомъ онъ медленно открылъ самое большое лезвее, посмотрѣлъ на него въ размышленіи, провелъ пальцемъ по немъ и прибавилъ:

-- Я подбилъ Стаунсеру глазъ -- вотъ что взялъ онъ съ меня и хотѣлъ еще меня отдуть. Въ долю идти битьемъ меня не заставишь.

-- О, какой ты храбрый, Томъ! Ты совершенный Самсонъ. Еслибъ на меня напалъ рыкающій левъ, я увѣрена, ты сталъ бы драться съ нимъ -- не правда ли, Томъ?

-- Ну, откуда нападетъ на тебя левъ, глупая? Вѣдь, львовъ показываютъ только въ звѣринцахъ.

-- Нѣтъ; но еслибъ мы были въ такой странѣ, гдѣ водятся львы, въ Африкѣ, я разумѣю, гдѣ еще такъ жарко, тамъ львы ѣдятъ людей. Я покажу тебѣ книгу, въ которой я читала про это.

-- Ну, что жь я возьму ружье, да и застрѣлю его.

-- Да еслибъ у тебя не было ружья, мы могли бы пойти гулять, ничего не ожидая, какъ мы ходимъ теперь удить рыбу, и вдругъ на встрѣчу намъ выбѣжалъ бы огромный левъ, и мы не могли бы отъ него укрыться: что бъ ты сдѣлалъ тогда, Томъ?

Томъ помолчалъ и отвернулся наконецъ съ пренебреженіемъ, сказавъ:

-- Да вѣдь левъ нейдетъ на насъ, такъ что жъ попустому толковать?

-- Но я хотѣла бы представить себѣ, какъ это можетъ быть? сказала Магги, слѣдуя за нимъ.-- Подумай, что бъ ты сдѣлалъ, Томъ?

-- Не приставай, Матти, ты такая глупая! Пойду посмотрѣть на моихъ кроликовъ.

Сердце Магги забилось отъ страха; она не смѣла вдругъ объявить ему истину, но пошла за удалявшимся Томомъ въ трепетномъ молчаніи, думая, какъ бы передать ему извѣстіе, чтобъ въ то же время смягчить его досаду и гнѣвъ, потому-что Магги болѣе всего боялась гнѣва Тома: это былъ совершенно-особенный гнѣвъ, непохожій-на ея собственный.

-- Томъ, сказала она робко, когда они вышли изъ дверей: -- сколько ты далъ за твоихъ кроликовъ?

-- Двѣ полкроны и сикспенсъ, сказалъ Томъ скоро.

-- У меня, я думаю, гораздо-болѣе въ моемъ стальномъ кошелькѣ, наверху. Попрошу мать, чтобъ она отдала тебѣ деньги.

-- Зачѣмъ? сказалъ Томъ:-- мнѣ ненужно твопхъ денегъ, глупая! У меня денегъ гораздо-болѣе, нежели у тебя, потому-что я мальчикъ. На Рождество мнѣ всегда дарятъ по золотому, потому-что изъ меня выйдетъ человѣкъ; а тебѣ даютъ только пять шиллинговъ, потому-что ты дѣвочка.

-- Оно такъ, Томъ; но если мать позволитъ мнѣ тебѣ дать двѣ полкроны и сикспенсъ изъ моего кошелка, ты можешь купить себѣ на нихъ еще кроликовъ.

-- Еще кроликовъ? Мнѣ ихъ не нужно болѣе.

-- Томъ, они околѣли.

Томъ вдругъ остановился и обернулся къ Маггп.

-- Такъ ты забыла кормить ихъ, и Гари забылъ также? сказалъ онъ. Краска бросилась ему въ лицо на минуту и потомъ снова пропала.-- Я отдую Гари, я сдѣлаю, что его прогонятъ! Не люблю я тебя, Магги. Не пойдешь ты завтра удить со мною рыбу. Я заказалъ тебѣ каждый день присматривать за кроликами.

Онъ ушелъ прочь.

-- Да, да я забыла... право, я не виновата Томъ, я такъ, на себя досадую, сказала Магги, и слезы полились у ней.

-- Ты негодная дѣвочка! сказалъ Томъ строго: -- жалѣю теперь, что купилъ тебѣ удочку. Не люблю тебя.

-- О, Томъ, ты такой жестокій! рыдала Маги: -- я бы простила тебѣ, что бъ ты ни позабылъ -- все-равно, что бъ ты ни сдѣлалъ, я бы тебѣ простила и любила тебя...

-- Да, потому-что ты глупа; но я никогда не забываю вещей... я не забываю.

-- О, пожалуйста, прости меня, прости меня, Томъ! сердце мое разорвется, сказала Магги, дрожа отъ рыданій и не выпуская руки Тома.

Томъ вырвался отъ нея, остановился опять и сказалъ рѣшительнымъ тономъ:

-- Слушай, Магги: добрый я тебѣ братъ?

-- Да-а-а, рыдала Магги, судорожно двигая своимъ подбородкомъ.

-- Цѣлые три мѣсяца думалъ я про твою удочку, хотѣлъ купить ее; берегъ для того деньги, не шелъ въ долю на лакомства, и Стаунсеръ дрался со мною за то.

-- Да-а-а... и я... та-акъ лю-юблю тебя Томъ!

-- Но ты негодная дѣвочка. Прошедшіе праздники ты слизала краску съ моей конфетной коробочки, а позапрошедшіе-праздники ты оборвала мою удочку, когда я тебя поставилъ сторожить, и ты прорвала мой змѣй своей головою.

-- Но я сдѣлала это ненарочно, сказала Магги:-- я не могла...

-- Вздоръ, ты могла, сказалъ Томъ: -- еслибъ ты думала о томъ, что дѣлала. Но ты негодная дѣвочка, и завтра ты не пойдешь со мною удить рыбу.

Послѣ этого ужаснаго заключенія, Томъ убѣжалъ отъ Магги къ мельницѣ, чтобъ поздороваться съ Лукою и пожаловаться ему на Гарри.

Минуту или двѣ Магги стояла неподвижно, только рыдая; потомъ она повернулась и побѣжала домой, прямо въ мезонинъ, гдѣ она сѣла на полъ и прислонила голову къ полкѣ, источенной червемъ, въ тяжеломъ сознаніи своего несчастія. Томъ пріѣхалъ домой: она думала, она будетъ такъ счастлива; а теперь онъ бытъ такъ съ нею жестокъ. Могло ли что-нибудь занимать ее, если Томъ не любилъ ее? О, онъ былъ очень-жестокъ! Не предлагала ли она ему всѣ свои деньги, не сокрушалась ли она передъ нимъ въ своей винѣ? Передъ матерью, она знала, что она была виновата; но она никогда и не думала провиниться передъ Томомъ.

"О, онъ жестокъ! кричала Магги", плача на-взрыдъ и находя удовольствіе въ глухомъ эхо, раздававшемся въ пустомъ пространствѣ мезонина. Она и не подумала бить и царапать своего фетиша: она была слишкомъ-несчастна, чтобъ сердиться.

О! горькія печали дѣтства, когда горе еще такъ ново и дико, когда надежды еще не окрылились, чтобъ перенестись впередъ за нѣсколько дней, и время, отъ лѣта до лѣта, кажется неизмѣримымъ.

Магги скоро представилось, что она уже цѣлые часы въ мезонинѣ, что было пора чай пить, и что всѣ они пили чай и не думали про нея. Хорошо, такъ она останется здѣсь, наверху, и будетъ себя морить съ голоду; спрячется за кадку, проведетъ всю ночь: они всѣ перепугаются и Тому будетъ жаль ее. Такъ мечтала Магги въ гордыни своего сердца, уходя за кадку; но вскорѣ она опять начала плакать, при мысли, что никто о ней не думаетъ, гдѣ она. Еслибъ она пошла теперь къ Тому, простилъ ли бы онъ ее? Можетъ-быть, тамъ встрѣтитъ она и отца, который возьметъ ея сторону. Но ей хотѣлось, чтобъ Томъ простилъ ее отъ любви къ ней, а не по отцовскому приказу. Нѣтъ, не пойдетъ она внизъ, если Томъ не придетъ за него. Такая твердая рѣшимость продолжалась цѣлыя пять минутъ, которыя она оставалась за кадкою; но потребность быть любимой -- самая сильнѣйшая потребность въ характерѣ Магги -- начала бороться съ гордостью и скоро побѣдила ее. Она выползла изъ-за кадки и вдругъ послышались быстрые шаги на лѣстницѣ.

Томъ былъ слишкомъ заинтересованъ разговоромъ съ Лукою, осмотромъ мельницы, прогулкою на волѣ, струганьемъ палочекъ, такъ, безъ особенной цѣли, а развѣ потому, что онъ не строгалъ ихъ въ школѣ, чтобъ не думать о Магги и о дѣйствіи, которое имѣлъ на нее его гнѣвъ. Онъ намѣренъ былъ ее наказать, и, исполнивъ эту обязанность, онъ занялся другими дѣлами, какъ человѣкъ практическій. Но когда его позвали къ чаю, отецъ спросилъ его:

-- А гдѣ же дѣвчонка?

И мистриссъ Тёливеръ почти въ то же самое время сказала:

-- Гдѣ сестра?

Оба они предполагали, что Магги и Томъ были вмѣстѣ цѣлый полдень.

-- Не знаю, сказалъ Томъ.

Онъ не намѣренъ былъ жаловаться на Магги, хотя былъ и недоволенъ ею, потому-что Томъ Тёливеръ былъ малый благородный.

-- Какъ, развѣ она не играла съ тобою все это время? сказалъ отецъ.-- Она только и думала о томъ, какъ ты пріѣдешь домой.

-- Я часа два уже не видалъ ее, сказалъ Томъ, принимаясь за сдобный хлѣбъ,

-- Боже милостивый, она утонула! воскликнула мистрисъ Тёливеръ, подымаясь съ своего кресла и подбѣгая къ окошку.-- Какъ это вы оставили ее? прибавила она, обвиняя сама не зная кого и въ чемъ, какъ обыкновенно это свойственно испуганной женщинѣ.

-- Нѣтъ, нѣтъ, она не утонула, сказалъ мистеръ Тёливеръ.-- Я знаю, ты ее огорчилъ, Томъ?

-- Право, я не обижалъ ее, отецъ, сказалъ Томъ, съ негодованіемъ.-- Я полагаю она дома.

-- Можетъ-быть, она въ мезонинѣ, сказала мистрисъ Тёливеръ:-- поетъ, разговариваетъ сама съ собою и забыла про ѣду.

-- Поди и приведи ее сюда, Томъ, сказалъ отецъ довольно-сурово.

Прозорливость, или отеческая любовь къ Магги заставляла его подозрѣвать, что малый былъ крутъ съ дѣвочкою, иначе она не отошла бы отъ него.-- Да будь добръ съ нею -- слышишь? или я дамъ тебѣ знать!

Томъ никогда не ослушивался своего отца, потому-что мистеръ Тёливеръ былъ человѣкъ рѣшительный и всегда самъ, какъ онъ говаривалъ, распоряжался своею плёткою; но онъ ушелъ неохотно, унося съ собою свой кусокъ сдобнаго хлѣба и вовсе не думая ослабить наказанія Магги, котораго она вполнѣ заслуживала. Тому было только тринадцать лѣтъ. Взгляды его на грамматику и ариѳметику не отличались особенною положительностью; для него это были вопросы проблематическіе; но въ одномъ пунктѣ онъ былъ совершенно-положителенъ и точенъ, именно: онъ наказалъ бы каждаго, кто того заслуживаетъ, онъ бы самъ не увернулся отъ наказанія, еслибъ онъ его заслуживалъ; но дѣло въ томъ, что онъ его никогда не заслуживалъ.

Это шаги Тома Магги заслышала на лѣстницѣ именно въ ту минуту, когда потребность любви восторжествовала надъ ея гордостью, и она собиралась идти внизъ съ распухшими глазами и растрепанными волосами, чтобъ возбудить сожалѣніе. По-крайней-мѣрѣ отецъ погладилъ бы ее по головѣ и сказалъ: "Не печалься, моя дѣвочка". Чудный укротитель эта потребность любви, этотъ голодъ сердца, такой же могущественный, какъ и голодъ физическій, который заставляетъ протянуть нашу шею подъ ярмо и перемѣнить цѣлый свѣтъ.

Но она узнала походку Тома, и сердце ея вдругъ забилось воскресшею надеждою; онъ стоялъ еще на лѣстницѣ и говорилъ: "Магги, ступай внизъ". Но она бросилась къ нему и повисла у него на шеѣ, рыдая и говоря:

-- О, Томъ, пожалуйста, прости меня: я не могу этого вынести, я всегда буду хорошая дѣвочка, никогда ничего не буду забывать. Полюби меня, пожалуйста, милый Томъ!

Мы пріучаемся удерживать себя съ лѣтами. Мы расходимся послѣ ссоры, выражаемся благовоспитанными фразами и такимъ-образомъ поддерживаемъ отчужденіе съ необыкновеннымъ достоинствомъ, обнаруживая большую твердость и, вмѣстѣ съ тѣмъ, давясь горемъ. Въ нашемъ поведеніи мы отдаляемся отъ безыскусственнаго увлеченія животныхъ и во всѣхъ отношеніяхъ поступаемъ какъ члены высокообразованнаго общества. Магги и Томъ были еще похожи на молодыхъ звѣрьковъ; и она могла тереться щекою о его щеку, и цаловать его ухо, продолжая плакать. У мальчика также были свои нѣжныя струны, которыя отзывались на ласки Магги; и онъ повелъ себя съ слабостью, далеко-несоотвѣтствующею его рѣшимости наказать ее, какъ она того заслуживала: онъ принялся ее цаловать и сказалъ:

-- Не плачь, Магги, и откуси кусочекъ булки.

Рыданія Магги постепенно утихали; она раскрыла ротъ и откусила булку. Томъ откусилъ также, для компаніи, и они ѣли вмѣстѣ и терлись другъ о друга щеками, лбами, носами, представляя унизительное сходство съ двумя дружелюбными пони.

-- Пойдемъ, Магги, пить чай, сказалъ, наконецъ, Томъ, когда вся булка была съѣдена.

Такъ кончились всѣ печали этого дня, и на слѣдующее утро Магги бѣжала рысью съ удочкою въ одной рукѣ и съ корзинкою въ другой, попадая вѣчно, съ особеннымъ искусствомъ въ самыя грязныя лужи, и темное лицо ея блистало восторгомъ, изъ-подъ пуховой шляпы; потому-что Томъ былъ съ нею добръ. Она сказала, однакожь, Тому, что ей было бы пріятнѣе, еслибъ онъ самъ насаживалъ для нея червячковъ на крючокъ, хотя она совершенно съ нимъ, соглашалась, когда онъ увѣрялъ ее, что червячки не чувствуютъ (Томъ думалъ про-себя, что бѣда небольшая, если они и чувствуютъ). Онъ зналъ все про червей, про рыбу, и какія птицы злы, и какъ отпирать висячіе замки, и на какую сторону открываются калитки. Магги удивлялась такимъ свѣдѣніямъ; для нея гораздо-труднѣе было припоминать ихъ, нежели прочитанное въ книгѣ; и она признавала превосходство Тома, потому-что онъ только одинъ называлъ все ея познанія "вздоромъ", и не былъ особенно пораженъ ея способностями. Томъ дѣйствительно былъ такого мнѣнія, что Магги была глупая дѣвочка; всѣ дѣвочки глупы: онѣ не съумѣютъ мѣтко попасть камнемъ во что-нибудь, ничего не умѣютъ сдѣлать ножикомъ и боятся лягушекъ. Но онъ любилъ свою сестру, всегда намѣренъ былъ пещись о ней, сдѣлать изъ нея себѣ экономку и наказывать ее, если она дѣлала что-либо худое.

Они шли къ круглому пруду. Удивительный это билъ прудъ, который давно уже образовался отъ разлива; никто не зналъ его настоящей глубины; чудно также, что онъ былъ почти совсѣмъ круглый; ивы и высокій тростникъ окаймляли его совершенно, такъ-что воду можно было увидѣть, только подойдя къ самому краю. Видъ этого любимаго мѣста всегда увеличивалъ доброе расположеніе Тома, и онъ разговаривалъ съ Магги самымъ дружелюбнымъ шопотомъ, раскрывая драгоцѣнную корзинку и приготовляя удочки. Онъ закинулъ для нея удочку и передалъ въ ея руку камышину. Магги думала, что, вѣроятно, мелкая рыба будетъ клевать у ней, а большая пойдетъ къ Тому; но она забыла теперь совершенно про рыбу и смотрѣла задумчиво на зеркальную поверхность воды, когда Томъ сказалъ ей шопотомъ:

-- Не зѣвай, не зѣвай Магги! и подбѣжалъ къ ней, чтобы она не порвала лесы.

Магги испугалась, не сдѣлала ли она какой-нибудь ошибки по обыкновенію; но Томъ потянулъ лесу и вытащилъ на траву большаго линя.

Томъ былъ взволнованъ.

"О Магги! душка! опоражнивай корзину".

Магги не сознавала за собою особеннаго достоинства; но для нея было довольно, что Томъ ее назвалъ Магги, что онъ былъ доволенъ ею. Ничто не портило ихъ наслажденіе мечтательною тишиною, пока они прислушивалась къ нѣжному трепетанію подымавшейся рыбы, къ тихому шелесту, которымъ, казалось, переговаривались съ водою наклоненныя ивы и тростникъ. Магги думала: что за небесное блаженство сидѣть у пруда и не слыхать брани! Она и не подозрѣвала, что рыба клюетъ у нея, пока ей не сказалъ Томъ; но она очень любила удить рыбу.

Это было счастливое утро. Они вмѣстѣ пришли, вмѣстѣ усѣлись, не думая, что жизнь когда-нибудь перемѣнится для нихъ; они только выростутъ, оставятъ школу и для нихъ будетъ вѣчный праздникъ; они всегда будутъ жить вмѣстѣ и любить другъ друга. И мельница съ своимъ стукомъ, развѣсистое каштановое дерево, подъ которымъ они строили домики, ихъ собственная рѣчка Ритсъ, съ ея родными берегами, гдѣ Томъ вѣчно искалъ водяныхъ крысъ, между тѣмъ, какъ Магги собирала пурпуровыя маковки тростника, и широкій Флоссъ, вдоль которой они часто блуждали, воображая себя путешественниками, чтобы полюбоваться весеннимъ приливомъ, какъ подходитъ онъ, подобно жадному чудовищу -- всѣ эти предметы, имъ казалось, навсегда сохранятъ для нихъ одинаковую прелесть. Томъ думалъ, что люди, которые жили въ другихъ мѣстахъ, были несчастны; а Магги, читая, какъ Христіана проходила черезъ рѣку, безъ моста, всегда представляла себѣ Флоссъ, между зелеными пажитями.

Жизнь перемѣнилась и для Тома и для Магги; но они не ошиблись, вѣруя, что мысли и привязанности дѣтства навсегда останутся неотъемлемою частью ихъ существованія. Никогда не любили бы мы природы, еслибъ не протекало среди ея наше дѣтство, еслибъ не росли въ ней тѣ же самые цвѣты каждую весну, которые мы собирали нашими дѣтскими пальчиками, сидя на травѣ и разговаривая сами съ собою, еслибъ не рдѣлись каждую осенью тѣ же самыя ягоды шиповника на изгородяхъ, если бы не щебетали тѣ же самые красногрудые рыболовы, которыхъ мы привыкли считать "божьими птенцами", потому-что они никогда не портятъ посѣвовъ. Какая новизна стоитъ этого сладкаго однообразія, гдѣ все намъ извѣстно, и гдѣ все, именно потому, намъ нравится.

Какія тропическія пальмы, какія чудные папортники или великолѣпные цвѣты, могутъ затронуть за живое мои нѣжнѣйшія струны; подобно лѣску, въ которомъ я гуляю въ такой майскій день, съ молодыми, желто-корйчневнми листьями его дубовъ, закрывающихъ отъ меня синеву небу, съ бѣлыми анемонами и голубыми верониками, подымающимися у ногъ моихъ? Эти знакомые цвѣтки, это памятное намъ пѣнье птичекъ, это небо, съ безпрестанно-мѣняющеюся ясностью, эти зеленыя нивы, каждая имѣющая свою особенность, которую придаютъ имъ капризныя изгороди -- всѣ эти предметы составляютъ родную рѣчь нашего воображенія, языкъ, проникнутый неразлучными воспоминаніями минувшихъ дней нашего дѣтства. Наше наслажденіе солнечнымъ сіяніемъ на густой травѣ могло быть только слабымъ впечатлѣніемъ утомленной души, еслибъ не было это солнце прежнихъ лѣтъ, которое живо въ насъ и которое обращаетъ это впечатлѣніе въ любовь.

ГЛАВА VI. Въ которой ожидаютъ тетокъ и дядей

Наступила святая. Сырники мистрисъ Тёливеръ вышли гораздо-легче обыкновеннаго: "вѣтерокъ разнесетъ ихъ, какъ перышки", говорила горничная, Кассія, полная гордости, что она служила госпожѣ, которая умѣла дѣлать такое пирожное, и время, и обстоятельства совершенно благопріятствовали родственному обѣду, еслибъ даже и было излишнимъ посовѣтоваться съ сестрою Глегъ и сестрою Пудетъ насчетъ помѣщенія Тома въ школу.

-- Не хотѣла бы я приглашать этотъ разъ сестры Динъ, сказала мистрисъ Тёливеръ: -- такая она завидливая и все старается только порочить моихъ бѣдныхъ дѣтей передъ ихъ тётками и дядями.

-- Нѣтъ, нѣтъ! сказалъ мистеръ Тёливеръ:-- позовите и ее. Мнѣ никогда теперь не удастся побесѣдовать съ Диномъ: онъ у насъ мѣсяцевъ шесть не былъ. Какое дѣло, что бы она ни болтала? Моимъ дѣтямъ не приходятся разсчитывать на кого бы то ни было.

-- Да вотъ этакъ вы всегда говорите, мистеръ Тёливеръ. Знаю, съ вашей стороны нѣтъ ни дяди, ни тётки, которые бы оставили имъ хоть пять фунтовъ въ наслѣдство. А сестра Глегъ и сестра Пудетъ копятъ и не вѣсть сколько денегъ; онѣ откладываютъ и проценты и деньги отъ масла; мужья все имъ покупаютъ.

Мистрисъ Тёливеръ была кроткая женщина; но, вѣдь, и овца подымется за свое отродье, когда есть у нея ягняты.

-- Потише! сказалъ мистеръ Тёливеръ. Подавай большой каравай, когда много сядутъ за столъ. Ну, велики деньги у вашихъ сестеръ, какъ придется ихъ дѣлить между полдюжиною племянниковъ и племянницъ! А сестра ваша, Динъ, я полагаю, не позволитъ имъ оставить ихъ одному, чтобы позорилъ ихъ весь городъ, когда онѣ умрутъ.

-- Не знаю, ужь чего только она не дѣлаетъ! сказала мистрисъ Тёливеръ.-- Дѣти мои такія дикія съ своими тётками и дядями! Магги въ десять разъ шаловливѣе, какъ онѣ бываютъ у насъ, и Томъ -- Господь съ нимъ -- не любитъ ихъ, хотя это и болѣе въ натурѣ мальчика, нежели дѣвочки. А диновская Люси такой милый ребенокъ: посадите и на скамейку, она цѣлый часъ просидитъ и не попросится сойдти. Не могу не любить этого ребенка, какъ мое собственное дѣтище. Я увѣрена: она болѣе на меня похожа, нежели на сестру Динъ; во всей нашей семьѣ сестра Динъ была самая блѣдная.

-- Пожалуй, если вы такъ любите ребенка, попросите отца и мать, чтобъ они привезли его съ собою. Да не позвать ли также ихъ тётку и дядю Мэссъ съ дѣтьми?..

-- Ахъ, Боже милостивый! и то уже будетъ восемь человѣкъ, кромѣ дѣтей, мистеръ Тёливеръ: я должна буду вставить двѣ половники въ столъ и достать сверху обѣденный сервизъ; а вы знаете такъ же хорошо, какъ и я, что ваши сестры и мои сестры не подходятъ другъ къ другу.

-- Пожалуй, пожалуй, какъ хотите Бесси! сказалъ мистеръ Тёливеръ, взявшись за шляпу и уходя на мельницу. Немногія жены были покорнѣе мистрисъ Тёливеръ во всемъ, что не касалось ея родственныхъ отношеній; но она была миссъ Додсонъ, а Додсоны дѣйствительно были необыкновенно-почтенное семейство, которое весьма было уважаемо въ своемъ приходѣ. Миссъ Додсонъ всегда почитали гордыми, и никого не удивило, что двѣ старшія между ними вышли очень-хорошо замужъ, хотя не въ первой молодости, потому-что это было не въ обычаѣ у Додсоновъ. Въ этомъ семействѣ на все была своя особенная метода: и бѣлить полотно, и приготовлять вино изъ буквицы, и коптить окорока и солить крыжовникъ, такъ-что каждая дочь считала за особенную честь, что она родилась въ семействѣ Додсонъ, а не Габсонъ и не Уатсонъ.

Похороны всегда исправлялись съ необыкновеннымъ приличіемъ въ семействѣ Додсонъ: крепъ на шляпахъ никогда не былъ съ голубымъ отливомъ; тряпки никогда не расползались по шву на большомъ пальцѣ, и прислуга всегда была въ шарфахъ. Когда кто-нибудь въ семействѣ былъ въ горѣ или болѣзни, всѣ остальные посѣщали несчастнаго члена обыкновенно въ одно и то же время и, не удерживаясь, высказывали самыя непріятныя истины, которыя могло подсказать истинное родственное чувство; если самъ страдалецъ былъ причиною своей болѣзни или своего горя, то Додсоны прямо и говорили такъ; это было совершенно въ обычаѣ этого семейства. Короче, оно держалось особеннаго преданія, каково должно быть домашнее хозяйство и какъ должно было вести себя въ обществѣ. Одно горькое обстоятельство, соединялось съ этимъ превосходствомъ, это -- грустная необходимость порицать домашнія приготовленія, или поведеніе другихъ семействъ, неслѣдовашпихъ преданію Додсоновъ. Госпожа Додсонъ въ чужихъ домахъ всегда ѣла сухой хлѣбъ съ чаемъ и отказывалась отъ всякаго рода вареній: она не полагалась на достоинство масла и думала, что всѣ варенья прокисали отъ недостаточнаго количества сахара. Были Додсоны несовсѣмъ уродившіеся въ семьѣ, по-крайней-мѣрѣ, менѣе, чѣмъ другіе члены; это должно-быть допущено; но, какъ родственники, они необходимо были лучше тѣхъ, кто не были родственниками. И замѣчательно, что хотя ни одинъ изъ Додсоновъ не былъ доволенъ своимъ сородичемъ, каждый былъ доволенъ не только собою, но еще всѣми Додсонами собирательно. Самый слабый членъ семейства, въ которомъ, казалось, не было никакого характера, часто представлялъ перечень всѣхъ обычаевъ и преданій цѣлаго семейства; и мистрисъ Тёливеръ была совершенная Додсонъ, хотя въ очень-слабой степени подобно тому, какъ простое пиво относится къ крѣпкому элю: она стонала немножко въ своей молодости подъ ярмомъ старшихъ сестеръ и до-сихъ-поръ еще иногда проливала слезы отъ сестриныхъ упрековъ; но мистрисъ Тёливеръ не подумала бы измѣнить семейныя идеи. Она благодарила Провидѣніе, что она была Додсонъ, что у нея былъ одинъ ребенокъ, уродившійся въ ея семью, по-крайней-мѣрѣ чертами и цвѣтомъ лица, пристрастіемъ къ соленому, къ бобамъ, которыхъ никогда не ѣлъ Тёливеръ.

Въ другихъ отношеніяхъ истинный Додсонъ еще не проявлялся въ Томѣ, который также мало цѣнилъ своихъ родныхъ со стороны матери, какъ и сама Магги, и обыкновенно убѣгалъ на цѣлый день съ большимъ запасомъ съѣстныхъ припасовъ, если онъ только успѣвалъ заблаговременно узнать о пріѣздѣ своихъ дядей и тётокъ, изъ чего его тётка Глеггъ выводила самыя мрачныя заключенія касательно его будущности. Магги было горько, что Томъ уходилъ всегда потихоньку, не дѣлая ее участницею своей тайны; но, вѣдь, извѣстно, что слабый полъ является такою обузою въ случаѣ побѣга.

Въ среду, наканунѣ дня, когда ожидали дядей и тётокъ, разносились по всему дому разные апетитные занахи, напоминавшіе сдобныя булки, еще невынутыя изъ печи, желе, пребывавшее въ горячемъ состояніи, къ которымъ присоединялся еще ароматъ подливокъ, такъ-что невозможно было увлекаться слишкомъ какимъ-нибудь грустнымъ чувствомъ: цѣлая атмосфера была пропитана надеждою. Томъ и Магги дѣлали частыя нападенія на кухню и, какъ мародёровъ, ихъ убѣждали удалиться на-время, позволяя имъ уносить съ собою порядочную добычу.

-- Томъ, сказала Магги, когда они сидѣли на вѣткахъ калины, убирая пирожки съ вареньемъ:-- убѣжишь ты завтра?

-- Нѣтъ, отвѣчалъ Томъ медленно, оканчивая свой пирожокъ и посматривая на третій, который приходилось раздѣлить между ними.-- Нѣтъ, не убѣгу.

-- Отчего же, Томъ? не отъ того ли, что Люси пріѣдетъ?

-- Нѣтъ, отвѣчалъ Томъ, открывая свой ножикъ и держа его надъ пирожкомъ, свѣся голову на одну сторону въ недоумѣніи (это была трудная задача раздѣлить очень-неправильный полигонъ на двѣ равныя части).-- Что мнѣ Люси? Она дѣвочка, въ чехарду играть не можетъ.

-- Ну, такъ потому, что будетъ пьяный Кекъ? сказала Магги, напрягая свое воображеніе и наклоняясь къ Тому, котораго глаза были устремлены на ножъ.

-- Нѣтъ, глупая, онъ будетъ хорошъ и на другой день. Остаюсь для пуддинга. Знаю, какой будетъ пуддингъ: съ абрикосовымъ вареньемъ... Ай, мои пуговочки!...

За этимъ восклицаніемъ ножикъ опустился на пирожокъ, который былъ теперь раздѣленъ пополамъ; но Томъ, повидимому, не былъ доволенъ результатомъ, потому-что онъ поглядывалъ сомнительно на обѣ половинки. Наконецъ, онъ сказалъ:

-- Закрой глаза, Магги.

-- Зачѣмъ?

-- Нѣтъ тебѣ дѣла зачѣмъ. Закрой глаза, говорю я тебѣ.

Магги повиновалась.

-- Теперь, Магги, которую хочешь половинку: правую или лѣвую?

-- Я возьму ту, изъ которой вытекло варенье, сказала Магги, оставаясь съ закрытыми глазами, въ угожденіе Тиму.

-- Вѣдь ты не любишь ее, глупая. Возьми, ѣшь ее, если она тебѣ по справедливости досталась, а безъ того не дамъ. Правая или лѣвая? ну, выбирай! А-а-а! сказалъ Томъ въ отчаяніи, когда Магги открыла глаза.

-- Закрой глаза и не смотри, или ничего не получишь.

Самопожертвованіе Магги такъ далеко не шло. Право, я опасаюсь: для нея было важнѣе одобреніе Тома за то, что она уступала ему лучшій кусокъ, нежели его собственное наслажденіе этимъ кускомъ. Итакъ, она совершенно закрыла глаза, ожидая, пока Томъ спросилъ, "говори, которая рука", потомъ сказано: "лѣвая".

-- Твоя, сказалъ Томъ, огорченнымъ тономъ.

-- Которая половинка безъ варенья?

-- Нѣтъ, бери, сказалъ Томъ твердымъ голосомъ, рѣшительно передавая лучшій кусокъ Магги.

-- О, пожалуйста Томъ, возьми его! мнѣ все-равно; я люблю лучше. другую половинку; пожалуйста возьми эту!

-- Не возьму, сказалъ Томъ, почти-сердито, принимаясь за свой кусокъ.

Магги, полагая, что безполезно было бы продолжать споръ, принялась за свою долю и съѣла ее съ большимъ удовольствіемъ и быстротою. Но Томъ кончилъ первый и посматривалъ на Магги, какъ та доѣдала послѣдніе кусочки, чувствуя въ себѣ достаточно апетита, чтобы проглотить и ея долю. Магги не замѣчала, что Томъ смотрѣлъ на нее: она качалась на вѣткѣ калины, вся поглощенная въ наслажденіе вареньемъ и праздностью.

-- О, жадная тварь! сказалъ Томъ, когда она проглотила послѣдній кусокъ. Онъ сознавалъ, что онъ поступилъ справедливо и думалъ, что она должна бы принять это въ уваженіе и вознаградить его. Онъ отказался прежде отъ ея куска; но естественно является другой взглядъ, какъ проглотишь свою собственную долю пирожка.

Магги поблѣднѣла.

-- О, Томъ! зачѣмъ же ты не попросилъ у меня?

-- Стану я просить у тебя твоего куска, жадная! Могла бы подумать сама и безъ того; вѣдь ты знала, что я тебѣ далъ лучшій кусокъ.

-- Да, вѣдь, я отдавала его тебѣ -- ты самъ это знаешь, сказала Магги обиженнымъ тономъ.

-- Да, да, я не таковъ, какъ Стаунсеръ, не сдѣлаю того, что несправедливо. Онъ всегда берется за лучшій кусокъ, если не дашь ему туза; а выберешь лучшій кусокъ съ закрытыми глазами, такъ онъ пообмѣнитъ руки. Когда я иду на дѣлежъ, такъ у меня дѣлежъ справедливый; я только не жадничаю.

И съ этимъ грознымъ innuendo Томъ спрыгнулъ съ вѣтки и швырнулъ камень, крикнувъ: "гой Яну!" который, пока пирожки поѣдались, посматривалъ съ необыкновеннымъ вниманіемъ ушей и чувствъ, вѣроятно, проникнутымъ горемъ. Добрая собака все-таки приняла приглашеніе Тома съ необыкновенною живостью, какъ-будто онъ обошелся съ нею необыкновенно-великодушно.

Но Магги, особенно надѣленная глубокимъ сознаніемъ горя, которое отличаетъ человѣческое созданіе и ставитъ на почтительномъ отдаленія отъ самаго меланхолическаго шиманзе, оставалась на своей вѣткѣ, сильно чувствуя незаслужёный упрекъ. Она готова была отдать все на свѣтѣ, чтобъ только доля ея была цѣла, чтобъ только сберегла она ее для Тома. Пирожокъ, конечно, былъ очень-вкусенъ; чувство вкуса Marra не было притуплепо, но она охотнѣе обошлась бы безъ него, только бы Томъ не называлъ ее жадною и не сердился бы на нее. Онъ самъ сказалъ, что ему ненужно ея куска, и она съѣла его не думая: чѣмъ же она тутъ виновата? Слезы текли такъ обильно, что Магги ничего не могла видѣть за ними, по-крайней-мѣрѣ, въ продолженіе десяти минутъ; но потомъ чувство обиды успокоило желанію примиренія, и она спрыгнула съ вѣтки, чтобъ посмотрѣть, гдѣ Томъ. Его уже давно не было на лужайкѣ, за гумномъ, куда могъ онъ дѣться, и съ Яномъ? Магги вбѣжала на высокій валъ, у большаго остролистника, покуда открывалось ей все пространство до самаго Флосса. Она завидѣла Тома; но сердце ея не ёкнуло, когда она увидѣла, какъ онъ былъ далеко и что съ нимъ былъ другой сотоварищъ, кромѣ Яна,-- негодный Бобъ Джекинъ, котораго служебное, если не естественное назначеніе, пугать птицъ въ настоящее время было упразднено. Магги чувствовала, что Бобъ былъ злой мальчикъ, не сознавая совершенно почему, развѣ только потому, что мать Боба была страшно толста и жила въ чудномъ кругломъ домикѣ, у рѣки; и разъ, когда Магги и Томъ зашли-было туда, на нихъ бросилась пестрая собака, которая безъ умолку лаяла и мать Боба вышла и закричала такимъ пронзительномъ голосомъ, накрывшимъ лай, убѣждая ихъ не бояться, что Магги подумала, будто она бранитъ ихъ -- и сердце ея забилось отъ ужаса. Магги предполагала, что въ кругломъ домикѣ водились змѣи на полу и летучія мыши жили въ спальнѣ; она видѣла, какъ Бобъ разъ снялъ свою шапку и показалъ въ ней Тому небольшую змѣю, а въ другой разъ у него была горсть молодыхъ летучихъ мышатъ; вообще, это былъ несовсѣмъ-регулярный характеръ, смахивавшій слегка на чертёнка, судя по его дружбѣ съ змѣями и летучими мышами; а къ довершенію всего, когда Томъ сходился съ Бобомъ, онъ не думалъ про Магги и никогда не позволялъ ей идти вмѣстѣ съ ними.