Три недѣли спустя, когда Дорлькотская мельница была въ лучшемъ своемъ нарядѣ, -- когда цвѣли каштаны, а трава была вся испещрена цвѣтами, Томъ Тулливеръ возвращался домой раньше обыкновеннаго и, проходя по мосту, глядѣлъ съ любовью на старинный кирпичный домъ, снаружи всегда смотрѣвшій привѣтливо и уютно, хотя бы внутри жили бѣдность и огорченныя сердца.
Сѣро-голубые глаза Тома свѣтились весельемъ; продольная морщина на лбу не разглаживалась никогда, но утрачивала свою суровость, когда ротъ и глаза принимали пріятное выраженіе. Онъ ускорилъ шагъ, едва сдерживаясь отъ улыбки.
Въ домѣ его еще не ждали, и всѣ сидѣли молча; самъ Тулливеръ въ креслѣ отдыхалъ отъ долгой поѣздки верхомъ и уныло смотрѣлъ на Магги, которая склонялась надъ шитьемъ, между тѣмъ, какъ мать ея готовила чай. Всѣ съ удивленіемъ подняли головы, когда услышали знакомые шаги.
-- Что случилось, Томъ?-- спросилъ отецъ.-- Ты сегодня такъ рано вернулся!
-- Ахъ, мнѣ нечего было дѣлать, вотъ я и ушелъ. Здравствуй, мама!
Томъ подошелъ къ матери и поцѣловалъ ее, что у него бывало признакомъ необыкновенно хорошаго настроенія. На Магги онъ даже не посмотрѣлъ ни разу въ теченіе послѣднихъ трехъ недѣль; но родители приписывали это его всегдашней молчаливости дома.
-- Папа,-- сказалъ Томъ, когда отпили чай, -- ты знаешь, сколько денегъ у насъ въ копилкѣ?
-- Тысяча девятьсотъ тридцать рублей, -- отвѣтилъ Тулливеръ,-- въ послѣднее время ты приносишь меньше;-- но молодежь любитъ сама изводить деньги. Однако, я не дѣлалъ этого, пока былъ несовершеннолѣтнимъ.
Онъ говорилъ съ робкимъ неудовольствіемъ.
-- Ты знаешь это въ точности, папа?-- сказалъ Томъ.-- Я желалъ бы, чтобы ты потрудился взять копилку и сосчитать.
-- Развѣ я могу ошибиться?-- рѣзко возразилъ отецъ.-- Столько разъ считалъ! Но могу принести копилку, если ты не вѣришь.
Въ его безрадостной жизни было развлеченіемъ брать копилку и пересчитывать деньги.
-- Не уходи, мама,-- сказалъ Томъ, когда, по уходѣ отца, мать поднялась съ мѣста.
-- Такъ пусть идетъ Магги,-- возразила г-жа Тулливеръ.-- Надо же кому-нибудь убрать посуду.
-- Какъ ей угодно,-- равнодушно отвѣтилъ Томъ.
Эти слова огорчили Магги. У нея забилось сердце отъ внезапной увѣренности, что сейчасъ Томъ скажетъ отцу о возможности уплатить долги,-- и подобное извѣстіе Томъ желалъ сообщить безъ нея! Она поспѣшно унесла подносъ и тотчасъ же вернулась; чувство собственной обиды совершенно исчезло передъ радостью за близкихъ.
Томъ придвинулся къ углу стола, за который сѣлъ отецъ; копилку открыли, и красный лучъ заката, упавшій на нихъ, освѣтилъ выраженіе унынія на измученномъ, мрачномъ лицѣ черноглазаго отца и подавленную радость на лицѣ бѣлокураго сына. Мать и Магги сидѣли у другого конца стола: одна -- въ тупой покорности, другая -- въ трепетномъ ожиданіи.
Тулливеръ пересчиталъ деньги, разложивши ихъ въ порядкѣ на столѣ, и сказалъ, укоризненно глядя на сына:
-- Вотъ видишь, что моя правда!
Онъ посмотрѣлъ на деньги и выговорилъ съ горькимъ отчаяніемъ:
-- Болѣе трехъ тысячъ не хватаетъ! Когда-то наберу! Ахъ, слишкомъ мудрено жить на этомъ свѣтѣ! Четыре года собиралъ я это; удастся ли прожить еще четыре-то?.. Уже тебѣ придется доплачивать,-- продолжалъ онъ дрожащимъ голосомъ,-- если не перемѣнишь мыслей, когда войдешь въ года... Только раньше того меня схоронишь.
Онъ взглянулъ на Тома съ раздражительнымъ желаніемъ услышать увѣренія въ обратномъ.
-- Нѣтъ, папа, -- твердо возразилъ Томъ, хотя въ голосѣ его замѣтенъ былъ трепетъ,-- ты доживешь до уплаты долговъ: ты уплатишь ихъ собственными руками.
Въ его тонѣ слышалось нѣчто большее, чѣмъ простое обнадеживаніе. Тулливеръ встрепенулся и вопросительно посмотрѣлъ на сына, а Магги, не владѣя болѣе собой, подбѣжала къ отцу и стала на колѣни у его кресла. Томъ помолчалъ и, наконецъ, сказалъ;
-- Уже давно дядя Глеггъ одолжилъ мнѣ немного денегъ для торговли, и это дало барышъ. У меня теперь въ банкѣ три тысячи двѣсти рублей.
При послѣднихъ словахъ мать уже обнимала его и, со слезами, говорила:
-- Охъ, сыночекъ! Я знала, что ты все уладишь, когда станешь взрослымъ.
Но отецъ молчалъ: сильное волненіе отняло у него даръ слова. Томъ и Магги испугались, какъ бы радость не имѣла пагубныхъ послѣдствій Но волненіе нашло себѣ исходъ въ слезахъ: широкая грудь задвигалась, лицо задергалось, и сѣдой старикъ разразился рыданіями. Мало-по-малу припадокъ этотъ прошелъ, и онъ успокоился; наконецъ, взглянувши на жену, онъ сказалъ:
-- Бесси, поди сюда и поцѣлуй меня; сынъ загладилъ мою вину передъ тобою. Теперь тебѣ заживется легче.
Она поцѣловала его, и онъ подержалъ ее за руку; потомъ его мысли снова вернулись къ деньгамъ.
-- Жаль, что эти деньги не съ тобою, Томъ, -- сказалъ онъ, перебирая на столѣ золотые.-- Я хотѣлъ бы взглянуть.
-- Увидишь завтра, папа. Дядя Динъ оповѣстилъ всѣхъ кредиторовъ, чтобы собрались въ "Золотомъ Львѣ", и заказалъ для нихъ обѣдъ къ двумъ часамъ. Самъ онъ съ дядей Глеггомъ тоже тамъ будетъ. Объ этомъ было объявленіе въ "Вѣстникѣ" въ субботу.
-- Такъ и Уэкемъ знаетъ!-- вскричалъ Тулливеръ и въ глазахъ его загорѣлось пламя торжества.-- Ахъ!-- протянулъ онъ, точно сбросивъ тяягесть, и вынулъ табакерку -- единственную роскошь, которой не лишалъ себя.-- Теперь я вырвусь изъ его когтей, хоть и придется разстаться со старой мельницей.-- Онъ похлопалъ по табакеркѣ со своимъ прежнимъ задорнымъ видомъ.-- Я думалъ, что выдержу; но нѣтъ!.. не могу!.. Нѣтъ ли у насъ стаканчика чего-нибудь, Бесси?
-- Есть, -- отвѣтила г-жа Тулливеръ, вытаскивая свои, теперь немногочисленные, ключи.-- Есть водка, что мнѣ привезла сестра Динъ, когда я была нездорова.
-- Принеси-ка мнѣ: я что-то ослабъ!
-- Томъ, сыночекъ, -- продолжалъ онъ болѣе твердымъ голосомъ, когда выпилъ водки,-- ты скажи имъ рѣчь. Я скажу, что большая половина денегъ добыта тобою. Пусть видятъ, что самъ я честенъ, и сынъ у меня честный. Ахъ, какъ радъ былъ бы Уэкемъ имѣть такого сына, вмѣсто своего жалкаго урода! Ты будешь счастливъ въ жизни, дитя мое. Наступитъ время, когда Уэкемъ съ сыномъ очутятся ниже тебя. Тебя тоже могутъ взять въ компанію, какъ дядю Дина, -- ты на хорошей дорогѣ,-- и тогда почему тебѣ не разбогатѣть? А если разбогатѣешь -- помни это: выкупи старую мельницу.
Тулливеръ откинулся на спинку кресла: душа его, такъ долго подавленная горемъ и мрачными предчувствіями, теперь наполнялась мечтами о счастьи. Но что-то мѣшало ему ожидать благополучія для себя, и онъ переносилъ свои мечты на сына.
-- Дай мнѣ руку, мальчикъ,-- вдругъ сказалъ онъ, протягивая свою.-- Великое дѣло, когда человѣкъ можетъ гордиться своимъ сыномъ. А мнѣ это счастье дано!
Во всей дальнѣйшей жизни Тома не было такой блаженной минуты, какъ эта; а Магги забыла всѣ свои печали. Томъ, дѣйствительно, поступалъ хорошо, и смиреніе, которое въ насъ неразлучно съ истиннымъ восторгомъ и благодарностью, приводило ее къ сознанію, что она ничѣмъ не загладила своихъ проступковъ, тогда какъ онъ искупилъ всѣ свои несовершенства. Хотя въ этотъ вечеръ она впервые отошла въ душѣ отца на задній планъ, однако, не завидовала брату и не ревновала его.
Затѣмъ пошли разсказы. Родители не уставали слушать подробности о предпріятіяхъ Тома, причемъ не забытъ былъ и Бобъ Джакинъ. Повѣствованіе Тома, отвлекая вниманіе Тулливера отъ мыслей о Уэкемѣ, на нѣкоторое время помѣшало ему сосредоточиться на своемъ торжествѣ надъ врагомъ. Тѣмъ не менѣе, ночью, когда онъ послѣ продолжительной безсонницы, заснулъ, его сонъ былъ тревоженъ, а подъ утро онъ испугалъ жену внезапнымъ крикомъ. На вопросъ ея, что съ нимъ, онъ объяснилъ: "Ахъ, мнѣ приснилось, будто я держу его!..