(Очерки англійской провинціальной жизни)

РОМАНЪ

КНИГА ПЕРВАЯ. Миссъ Брукъ

ГЛАВА I

"Если я не могу дѣлать ничего хорошаго потому, что я женщина,

То стремлюсь постоянно къ чему-нибудь такому,

что близко къ нему подходитъ".

Дѣвичья трагедія. Бьюмонта и Флетчера.

Миссъ Брукъ обладала тѣхъ родомъ красоты, который какъ-бы еще рельефнѣе выдается при бѣдной одеждѣ. Кисти ея рукъ и самыя руки имѣли такое прекрасное очертаніе, что ей не зачѣмъ было заботиться о фасонѣ рукавовъ, и она безъ ущерба для своихъ красивыхъ рукъ могла-бы носить даже и такія рукава, которыя встрѣчаются на картинахъ итальянскихъ художниковъ XII и XIII столѣтій, изображавшихъ особенно-некрасивую женскую одежду. Профиль, станъ и вся осанка миссъ Брукъ какъ-бы получали еще большее достоинство отъ ея простого платья, которое, своею провинціальною отсталостью отъ моды, придавало ей характеръ прекрасной цитаты изъ библіи,-- или изъ какого-нибудь стариннаго поэта,-- приведенной въ статьѣ современной газеты. Всѣ знавшіе миссъ Брукъ отзывались о ней, какъ о замѣчательно-умной дѣвушкѣ, но обыкновенно прибавляли при томъ, что у сестры ея, Целіи, болѣе здраваго смысла. Но и Целія не любила украшать свои платья разными оборками и отдѣлками, и только слишкомъ внимательный наблюдатель могъ замѣтить нѣкоторое различіе между ея платьемъ и сестринымъ, и небольшую тѣнь кокетства въ его отдѣлкѣ. Обѣ сестры, повидимому, были одного мнѣнія насчетъ выбора фасона платьевъ. И дѣйствительно, простота наряда миссъ Брукъ была результатомъ глубокихъ соображеній, которыя находила вполнѣ основательными и миссъ Целія. Въ основѣ этихъ соображеній отчасти лежало желаніе не уронить достоинства истинныхъ леди: происхожденіе Бруковъ хотя и не было чисто-аристократическое, однакожъ, было несомнѣнно, что они изъ "хорошей" фамиліи. Пересматривая ихъ родословное дерево за поколѣніе или за два назадъ, можно было убѣдиться, что въ числѣ ихъ предковъ а это время не было ни одного аршинника или колотырника, а все народъ чиновный: адмиралы, да духовные сановники. Можно было дорыться даже до одного пращура, сражавшагося вмѣстѣ съ Кромвелемъ въ качествѣ пуританскаго джентльмена,-- впослѣдствіи, однакожъ, примирившагося съ Стюартами и съумѣвшаго выбраться здравымъ и невредимымъ изъ политическихъ бурь, при чемъ онъ сохранилъ свое значительное родовое помѣстье. Дѣвушки изъ такого рода, живя въ тихомъ деревенскомъ домѣ глухой провинціи и посѣщая сельскую церковь, едва превосходившую размѣрами небольшую гостиную, естественно смотрѣли на модныя тряпки, какъ на предметъ, достойный вниманія дочерей какого-нибудь лавочника. Онѣ сочувствовали той благовоспитанной экономіи, которая въ старые годы осуществлялась въ одеждѣ, хотя для расходовъ, служившихъ болѣе отличительнымъ признакомъ званія, не налагалось никакихъ границъ. Даже одной этой причины, помимо религіозныхъ побужденій, былобы достаточно для предпочтенія простоты въ одеждѣ, но миссъ Брукъ видѣла въ этой простотѣ также и точное исполненіе религіи; Целія, съ своей стороны, кротко покоряясь всѣмъ соображеніяхъ сестры, воспринимала ихъ съ тѣмъ здравымъ смысломъ, который помогаетъ усвоивать всѣ замѣчательныя ученія безъ всякаго умственнаго эксцентрическаго волненія. Доротея знала наизусть отрывки изъ "Мыслей" Паскаля и изъ твореніе Джереми Тэйлора, и для нея, смотрѣвшей на судьбы человѣчества черезъ призму строгаго пуританства, женскія стремленія одѣваться по модѣ казались крайне неестественными,-- болѣзнью, которую слѣдовало лечить въ домѣ умалишенныхъ. Она рѣшительно не могла понять, какъ можно согласовать требованія духовной жизни съ живымъ участіемъ въ фасону манишки или въ искусному расположенію складокъ на платьѣ. Складъ ума у нея былъ чисто-теоретическій и по своей природѣ она стремилась къ созданію себѣ возвышеннаго міра,-- который, впрочемъ, могъ ограничиваться однимъ типтонскимъ приходомъ,-- и правилъ для своего собственнаго руководства, какъ держаться въ немъ. Она была полна любви и преданности ко всему, что, по ея убѣжденію, носило на себѣ характеръ великаго и сильнаго; она готова была одинаково на мученичество, на отреченіе, на всякое страданіе за свои симпатіи и убѣжденія. Конечно, подобныя качества въ характерѣ дѣвушки-невѣсты не только не могли ускоритъ ея замужество, напротивъ, препятствовали ему совершиться по обычаю, ради пріятной наружности невѣсты, по тщеславію или по простой собачьей привязанности. Ко всему этому, ей, старшей изъ сестеръ, не было еще двадцати лѣтъ, и обѣ онѣ съ двѣнадцатилѣтняго возраста, оставшись сиротами, воспитывались по плану одновременно и узкому, и многостороннему, сначала въ одной англійской семьѣ, а затѣмъ въ швейцарской, въ Лозаннѣ; ихъ опекунъ, старый холостякъ, дядя, старался исправить такимъ образомъ недостатки ихъ сиротскаго положенія.

Едва прошелъ годъ съ той поры, какъ онѣ поселились въ Типтонъ-Грэнджѣ, у своего дяди, старика лѣтъ подъ шестьдесятъ, человѣка характера уживчиваго, но съ весьма неопредѣленными убѣжденіями. Онъ путешествовалъ въ своихъ молодыхъ годахъ; поэтому-то, говорили въ околодкѣ,-- онъ и усвоилъ себѣ слишкомъ блуждающее настроеніе духа. Предугадать рѣшеніе, какое приметъ мистеръ Брукъ въ извѣстномъ дѣлѣ, было не легче, чѣмъ предсказать погоду: можно было безошибочно сказать напередъ только одно, что онъ будетъ дѣйствовать съ благими намѣреніями и истратитъ, при этомъ, такъ мало денегъ, какъ только будетъ возможно. Но извѣстно, что въ самыхъ тягуче-неопредѣленныхъ умахъ кроются кой-какія твердыя сѣмяна привычки; были свои привычки и у м-ра Брука, и хотя онъ давно уже утратилъ опредѣленное понятіе даже о своихъ собственныхъ интересахъ, однакожъ, не выпускалъ изъ своихъ рукъ табакерки; онъ берегъ ее, какъ зѣницу ока и подозрительно смотрѣлъ на всякаго, кто, обращалъ на нее вниманіе.

Наслѣдственной пуританской энергіи, очевидно, не имѣлось у м-ра Брука, но, въ племянницѣ его, Доротеѣ, она просвѣчивала одинаково сквозь недостатки и добрыя качества, и заставляла иногда дѣвушку выходить изъ себя при толкахъ дяди или его образѣ дѣйствій, по которому дѣла въ имѣніи предоставлялись "собственному теченію". Въ виду этого послѣдняго обстоятельства, она съ особенной горячностью ждала своего совершеннолѣтія, т. е. того вожделѣннаго времени, когда ей можно будетъ дѣйствовать болѣе самостоятельно и употреблять часть своихъ денегъ на приведеніе въ исполненіе ея великодушныхъ замысловъ. На Доротею смотрѣли, какъ на дѣвушку съ приданымъ, потому-что, сверхъ семисотъ фунтовъ годового дохода, который обѣ сестры наслѣдовали отъ своихъ родителей, въ случаѣ брака Доротеи и рожденія ею сына, этотъ сынъ долженъ былъ наслѣдовать имѣніе м-ра Брука, приносившее до трехъ тысячѣ фунтовъ въ годъ; а такой доходъ казался огромнымъ богатствомъ для провинціальныхъ семействъ, все еще обсуждавшихъ образъ дѣйствій Роберта Пиля по вопросу о католикахъ, живущихъ въ Великобританіи,-- тѣхъ семействъ, которыя пребывали въ блаженномъ невѣденіи о золотыхъ жатвахъ той роскошной плутократіи, которая съ подобающимъ величіемъ расширила потребности свѣтской жизни.

Такой красивой дѣвушкѣ и съ такими блестящими надеждами, какъ Доротея, представлялись всѣ шансы выйдти замужъ безъ всякаго затрудненія. Повидимому, ничто не могло препятствовать ея замужеству, кромѣ крайностей ея характера и ея настойчивости устроить свою жизнь на такихъ началахъ, которыя могли заставить даже не слишкомъ осторожнаго человѣка задуматься при мысли дѣлать ей предложеніе, или, наконецъ, могли довести ее до отверженія всякаго сватовства. Молодая дѣвушка, довольно хорошаго происхожденія и съ порядочнымъ состояніемъ, напускающая на себя: причуды, которыя подъ стать развѣ какой-нибудь фанатичной католичкѣ, исповѣдующей убѣжденія средневѣковаго Рима,-- такая дѣвушка, будь она раскрасавица, способна охладить самаго пылкаго обожателя. Ему невольно приходитъ въ голову, что подобная супруга въ одно прекрасное утро можетъ напасть на него съ такимъ проектомъ на счетъ употребленія ея доходовъ, который, пожалуй, будетъ стоять въ полномъ противорѣчіи съ политической экономіей и содержаніемъ верховыхъ лошадей на конюшнѣ. Каждому претенденту на руку подобной дѣвушки натурально приходилось дважды подумать, прежде чѣмъ онъ рѣшится на вступленіе съ нею въ брачный союзъ. Отъ женщинъ обыкновенно не ждутъ другихъ мнѣній, кромѣ хилыхъ и ошибочныхъ; и большинство увѣрено, что общество и семейная жизнь охраняются именно тѣмъ, что эти мнѣнія никогда не приводятся въ исполненіе. Здоровые люди поступаютъ какъ всѣ, какъ ихъ сосѣди, если-же нѣкоторые сумасшедшіе находятся на свободѣ, то каждый можетъ узнать ихъ и избѣгать.

Общественное мнѣніе типтонскаго населенія, даже мнѣніе фермеровъ,-- высказывавшееся на счетъ обѣихъ сестеръ, склонялось въ пользу Целіи, какъ дѣвушки очень привѣтливой и съ невиннымъ личикомъ, между тѣмъ какъ большіе глаза миссъ Брукъ были, подобно ея мистическому настроенію, слишкомъ необыкновенны и поразительны. Бѣдная Доротея! при сравненіи съ нею, невинно-смотрящая Целія была опытною и свѣтски-мудрою.-- Умъ человѣческій несравненно утонченнѣе, чѣмъ наружныя ткани, составляющія для него родъ геральдики или циферблата,-- и понять умъ труднѣе, чѣмъ наружность.

Однакожъ всѣ, кому приходилось имѣть сношенія съ Доротеей, хотя и были предубѣждены противъ нея ходившими о ней тревожными слухами,-- находили въ ней особую прелесть, какъ-то непонятно совмѣщавшуюся со всѣми ея причудами, которыя отталкивали отъ нея общественное мнѣніе. Многіе мужчины находили ее восхитительной, когда они видѣли ее верхомъ на лошади. Она любила свѣжій воздухъ и разнообразіе сельскихъ картинъ, и когда ея глаза и щеки озарялись чувствомъ удовольствія, она вовсе не походила на поклонницу мистицизма. Она дозволяла себѣ верховую ѣзду какъ снисхожденіе, хотя и чувствовала угрызеніе совѣсти за допущеніе въ себѣ такой слабости; она сознавала, что получаемое ею удовольствіе отъ верховой ѣзды имѣетъ язычески-чувственный характеръ, но все откладывала свое воздержаніе отъ нея.

Доротея была прямодушна, горяча и нисколько не страдала недостаткомъ самопоклоненія. Напротивъ, въ своемъ воображеніи она постоянно украшала Целію всѣмы совершенствами и прелестями, далеко превышавшими ея собственныя достоинства; и если какой-нибудь джентльменъ пріѣзжалъ въ Гранджъ, повидимому, не съ однимъ только желаніемъ навѣстить м-ра Брука, Доротея тотчасъ-же заключала, что онъ влюбленъ въ Целію. Такъ, напримѣръ, на сэра Джемса Читама, она смотрѣла не иначе какъ на жениха Целіи, и не мало времени провела въ размышленіи о томъ, можно-ли Целіи принять его предложеніе. Но если-бя кто вздумалъ считать Читама ея собственнымъ женихомъ, такое предположеніе она сочла-бы смѣшною нелѣпостію. При всемъ своемъ стремленія въ познанію жизненныхъ истинъ, Доротея сохраняла самыя ребяческія понятія о супружествѣ. Она была увѣрена, что вышла-бы замужъ, напримѣръ, за разсудительнаго Гукера, еслибы родилась во время, чтобы спасти его отъ его печальной брачной ошибки; -- или-же за Джона Мильтона, въ то время, какъ онъ ослѣпъ, или за какого-нибудь другого великаго человѣка, переносить странности котораго было-бы достославнымъ подвигомъ; но какой-нибудь любезный, красивенькій баронетъ, который говорилъ: "Именно такъ", даже тогда, когда въ ея словахъ выражалось недоумѣніе,-- могъ-ли онъ быть въ ея глазахъ женихомъ? Изъ ея замѣчаній о бракѣ можно было заключить, что, по ея мнѣнію, настоящая сладость супружества могла осуществляться лишь въ томъ случаѣ, если мужъ былъ чѣмъ-то въ родѣ отца и могъ учить жену даже еврейскому языку, еслибы она этого пожелала.

Такія особенности въ характерѣ Доротеи не нравились сосѣдямъ и знакомымъ м-ра Брука и они строго осуждали его за то, что онъ не пригласилъ въ свой домъ какую-нибудь даму среднихъ лѣтъ въ руководительницы и компаньонки для своихъ племянницъ, но самъ м-ръ Брукъ до того страшился того высшаго сорта женщинъ, изъ которыхъ только и возможно было выбрать достойную подобнаго положенія особу, что легко склонился на отводы Доротеи, и въ этомъ случаѣ выказалъ достаточно мужества, чтобы противустоять всему свѣту,-- то есть, женѣ пастора, миссисъ Кэдуэлладеръ, и небольшому кружку джентри сѣверовосточнаго уголка Домшэйра, съ которыми онъ водилъ хлѣбъ-соль. Такихъ образомъ, миссъ Брукъ осталась хозяйкою въ домѣ своего дяди, нисколько не тяготясь своею новою властью и выраженіями почтенія, съ нею связанными.

Сэръ Джемсъ Читамъ долженъ былъ сегодня пріѣхать въ Грэнджъ къ обѣду съ другимъ джентльменомъ, незнакомымъ ни той, ни другой изъ сестеръ, котораго однакожъ Доротея ожидала съ нѣкоторымъ благоговѣніемъ. То былъ достопочтенный Эдуардъ Казобонъ, слывшій въ графствѣ за человѣка глубокой учености, посвятившаго уже многіе годы на большое сочиненіе по исторіи религіи. Казобонъ имѣлъ довольно значительное состояніе, что, конечно, придавало еще болѣе блеска его набожности; его мнѣнія славились самобытностью, которая должна была особенно высказаться при изданіи его сочиненія. Если и теперь его имя было притягательной силой, то что-же будетъ въ то время, когда это имя занесется въ лѣтописи учености.

Воротясь рано поутру изъ дѣтской школы, которую она завела въ деревнѣ, Доротея сѣла на свое обыкновенное мѣсто въ хорошенькомъ будуарѣ, раздѣлявшемъ спальни сестеръ, и нагнулась надъ оканчиваемымъ ею планомъ какой-то постройки (она очень любила этотъ родъ работы). Целія, съ нетерпѣніемъ поджидавшая ея возвращенія, поспѣшила прервать ея занятіе.

-- Душечка Доротея, сказала она съ волненіемъ,-- если тебѣ можно... если ты не слишкомъ занята... то не разобрать-ли намъ сегодня мамашины золотыя вещи, чтобы раздѣлить ихъ? Сегодня ровно шесть мѣсяцевъ, какъ дядя отдалъ ихъ тебѣ, а ты съ тѣхъ поръ на нихъ и не взглянула.

Въ физіономіи Целіи была тѣнь неудовольствія, полное его проявленіе задерживалось привычнымъ благоговѣніемъ въ Доротеѣ и по принципу -- двумя соединенными элементами, которые однакожъ при неосторожномъ прикосновенія къ нимъ могли выказать скрытую электрическую силу. Къ утѣшенію Целіи, глаза Доротеи засвѣтились веселостью, когда она подняла ихъ на сестру.

-- Какой ты отличный маленькій календарь, Целія! Шесть мѣсяцевъ солнечныхъ или лунныхъ?

-- Сегодня послѣднее число сентября, а дядя далъ ихъ тебѣ перваго апрѣля. Ты помнешь, онъ сказалъ еще, что постоянно забывалъ отдать ихъ. Я полагаю, ты и не вспоминала о нихъ съ того времени, какъ заперла ихъ въ этотъ комодъ.

-- Ты права моя милая, но вѣдь ты знаешь, что мы носить ихъ не будемъ.

Доротея говорила привѣтливымъ голосомъ, наполовину ласковымъ, наполовину наставительнымъ. Она не выпускала карандаша изъ рукъ и чертила мелкія детали плана на поляхъ.

Целія покраснѣла и ея лицо приняло серьезное выраженіе.

-- Я думаю, милочка, сказала она,-- что мы не докажемъ должнаго уваженія къ мамашиной памяти, если оставимъ эти вещи безъ всякаго вниманія. И къ тому-же, прибавила она съ нѣкоторою запинкою въ голосѣ, готовая заплакать съ досады,-- къ тому-же ожерелья теперь въ общемъ употребленіи... и мадамъ Пуансонъ, которая была даже строже тебя въ нѣкоторыхъ вещахъ, носила драгоцѣнныя украшенія. Да и вообще христіанки.. Я увѣрена, что спаслись многія изъ тѣхъ женщинъ, которыя носили здѣсь драгоцѣнныя вещи...

Целія признавала въ себѣ нѣкоторую душевную твердость, когда пускалась въ практическія разсужденія.

-- Тебѣ хотѣлось-бы носить ихъ? воскликнула Доротея, съ видомъ крайняго изумленія при такомъ открытіи, оживившемъ всю ея особу драматическимъ порывомъ, заимствованнымъ отъ той самой мадамъ Пуансонъ, которая носила драгоцѣнныя украшенія.-- Въ такомъ случаѣ, вынемъ ихъ. Зачѣмъ-же ты мнѣ ранѣе о томъ не сказала? Но ключи... гдѣ ключи?

Она сжала себѣ руками виски, отчаиваясь, повидимому, въ своей памяти.

-- Вотъ они, сказала Целія, которая долго обдумывала и подготовляла это объясненіе.

-- Такъ отвори комодъ, выдвинь большой ящикъ и вынь шкатулку съ драгоцѣнностями.

Шкатулка тотчасъ-же была отперта и различныя украшенія высыпались изъ нея, покрывая столъ блестящимъ цвѣтникомъ. Ихъ оказалось не особенно много, но нѣкоторыя изъ нихъ были дѣйствительно хороши. Первыми бросались въ глаза ожерелье изъ пурпуровыхъ аметистовъ, превосходно оправленныхъ въ золото, и жемчужный крестъ съ пятью брилліантами. Доротея тотчасъ-же взяла ожерелье и застегнула его вокругъ шеи сестра, которую оно обхватило почти какъ браслетъ; но такая кайма очень шла къ головѣ и шеѣ Целіи, въ чеіъ она сама могла убѣдиться, взглянувъ въ трюмо, стоявшее у ней за спиной.

-- Ожерелье, Целія, какъ разъ подойдетъ въ твоему платью изъ индѣйской кисеи. А крестъ пойдетъ лучше къ темнымъ платьямъ.

Целія старалась не улыбнуться отъ радости.

-- О, Додо, крестъ ты должна оставить себѣ!

-- Нѣтъ, моя милая, нѣтъ, отвѣчала Доротея, отклонялся руку.

-- Право, ты должна взять... Тебѣ будетъ очень къ лицу... при твоемъ черномъ платьѣ, говорила Целія, настаивая.-- Это ты можешь носить.

-- Ни за что на свѣтѣ, ни за что на свѣтѣ! Крестъ послѣдняя вещь, которую я согласилась-бы надѣть на себя, какъ украшеніе, возразила Доротея, слегка вздрогнувъ.

-- Такъ ты будешь считать нечестіемъ и съ моей стороны, если я его надѣну, сказала Целія съ смущеніемъ.

-- Нѣтъ, милая моя, нѣтъ, отвѣтила Доротея, поглаживая щеку сестра.-- Души тоже имѣютъ свой цвѣтъ лица: что идетъ къ одной, другой не пристало.

-- Но тебѣ пріятно будетъ сохранить этотъ крестъ, хотя въ память мамаши?

-- Нѣтъ, у меня много другихъ вещей, отъ мамаши. Ея шкатулка изъ сандальнаго дерева, которую я такъ люблю... множество другихъ вещей... А все это твое, моя милая. Намъ нечего и толковать объ этомъ болѣе. Уноси свое имущество.

Целія чувствовала себя нѣсколько оскорбленною. Въ этомъ пуританскомъ снисхожденіи было сильное сознаніе превосходства,-- и оно для нѣжной плоти невосторженной сестры, едвали не было тяжело, чѣмъ самое пуританское преслѣдованіе.

-- Какже я буду носить золотыя вещи, если ты, старшая сестра, никогда не надѣнешь ничего подобнаго!

-- Ну, Целія, было-бы уже слишкомъ требовать отъ меня, чтобы я носила бездѣлушки изъ-за того только, чтобы поддерживать тебя. Надѣть на себя подобное ожерелье, для меня все равно, что начать вертѣться; голова у меня закружится и я не буду знать, какъ и куда идти.

Целія отстегнула ожерелье и положила его въ сторону.

-- Къ тому-же оно было-бы узко для твоей шеи; тебѣ болѣе къ лицу такое украшеніе, которое виситъ, напримѣръ, серьги, или свободно обхватываетъ руку, какъ браслетъ, проговорила она съ удовольствіемъ. Полная непригодность ожерелья для Доротеи, со всѣхъ точекъ зрѣнія на него, утѣшила вполнѣ Целію, такъ-какъ они могла теперь безъ всякаго оскорбленія сестры овладѣть этой вещью. Затѣмъ она открыла одну за другой разныя коробочки съ кольцами, между которыми нашлось одно съ прекраснымъ изумрудомъ и брилліантами; въ эту-же самую минуту солнце, выглянувъ изъ-за облаковъ, освѣтило столъ радужными лучами.

-- Какъ прекрасны эти драгоцѣнные каменья, произнесла Доротея подъ наплывомъ новаго овладѣвшаго ею чувства, столь-же внезапнаго, какъ и сверкнувшій солнечный свѣтъ.-- Удивительно, какъ глубоко проникаютъ цвѣта въ человѣка, точно благовонія. Я думаю, что именно по этой причинѣ въ откровеніи св. Іоанна, драгоцѣнныя каменья употреблены въ смыслѣ духовныхъ эмблемъ. Они походятъ на частицы неба... А изумрудъ кажется мнѣ красивѣе всѣхъ прочихъ камней.

-- Вотъ и браслетъ парный къ кольцу, сказала Целія.-- Мы не замѣтили его сначала.

-- Они хороши! проговорила Доротея, надѣвая перстень и браслетъ на свою чудно-выточенную руку и держа ее передъ окномъ въ уровень съ своими глазами. Надѣвая на себя эти украшенія, она старалась объяснить свое наслажденіе красками путемъ мистически-религіознаго удовольствія.

-- Такъ эти вещи нравятся тебѣ, Доротея? сказала Целія нѣсколько сдержанно; она начинала подумывать съ удивленіемъ о нѣкоторой слабости, выказанной ея сестрою, а также и о томъ, что изумруды могли идти къ ея собственному цвѣту лица даже еще лучше, чѣмъ пурпуровые аметисты.-- Въ такомъ случаѣ, ты должна взять себѣ, по крайней мѣрѣ, этотъ браслетъ и кольцо... если уже не хочешь брать ничего другого. Но взгляни, какъ милы тоже эти агаты... и какъ скромны они.

-- Да! я возьму ихъ... этотъ браслетъ и перстень, сказала Доротея. Потомъ, опустивъ руку на столъ, она прибавила совсѣмъ другимъ голосомъ: -- Но какъ несчастны тѣ люди, которые отыскиваютъ эти каменья, работаютъ надъ ними и продаютъ ихъ!...

Она снова остановилась и Целія подумала, что ея сестра намѣрена отказаться отъ драгоцѣнностей, какъ того и требовала послѣдовательность.

-- Да, моя милая, я оставлю эти вещи себѣ, рѣшительно произнесла Доротея.-- Но убери все остальное вмѣстѣ съ шкатулкой.

Она снова взялась за свой карандашъ, не снимая драгоцѣнностей и не спуская съ нихъ глазъ. Она думала, что хорошо держать ихъ часто возлѣ себя, чтобы питать свой взоръ этими маленькими источниками чистаго цвѣта.

-- Ты будешь носить ихъ всегда? спросила Целія съ любопытствомъ, наблюдавшая за тѣмъ, что станетъ дѣлать ея сестра.

Доротея быстро взглянула на сестру. Какъ ни легко надѣляло ея воображеніе совершенствомъ любимыхъ ею лицъ, однакожъ, все-таки въ ней проглядывала иногда острая смѣтливость, не лишенная нѣкоторой ѣдкости. И если миссъ Брукъ упрекала себя иногда, что не можетъ достигнуть полнѣйшаго смиренія, то она отнюдь не могла жаловаться на недостатокъ въ себѣ внутренняго огня.

-- Можетъ быть, отвѣтила она довольно высокомѣрно.-- Я еще не могу опредѣлить теперь, до какой степени я упаду.

Целія покраснѣла и почувствовала себя несчастною: она видѣла, что оскорбила сестру и не смѣла даже сказать ей какую-нибудь любезность за великодушное предоставленіе почти всѣхъ драгоцѣнныхъ вещей. Целія сложила ихъ въ шкатулку и унесла въ свою комнату. Доротея была тоже неспокойна и, продолжая чертить свой планъ, допрашивала себя насчетъ чистоты своихъ собственникъ чувствъ и рѣчей во время сцены, закончившееся маленькой размолвкой между сестрами.

Совѣсть Целіи объяснила ей, что она была вовсе не виновата; съ ея стороны было естественно и простительно задать такой вопросъ Доротеѣ, и Целія повторяла, что ея сестра была непослѣдовательна, ей слѣдовало или принять всю свою долю драгоцѣнностей, или-же, послѣ своихъ рѣзкихъ словъ, отказаться совершенно отъ нихъ.

-- Я увѣрена... по крайней мѣрѣ, я надѣюсь, что мое ожерелье не будетъ служить помѣхою моимъ молитвамъ, думала Целія.-- И я не вижу причинъ связывать себя мнѣніями Доротеи теперь, когда мы стали выѣзжать... хотя, конечно, ее они должны-бы связывать. Но она не всегда послѣдовательна.

Такъ раздумывала Целія, сидя надъ своею вышивкою по канвѣ, пока сестра не кликнула ее.

-- Целія! поди сюда и посмотри на мой планъ. Мнѣ кажется, что я великій архитекторъ, если я только не сочинила невозможныхъ лѣстницъ и печей.

Когда Целія нагнулась надъ бумагой, Доротея ласково прижалась щекою къ ея рукѣ. Целія поняла это движеніе. Доротея сознавала свою вину, и Целія простила ей. Съ тѣхъ поръ, какъ онѣ могли себя запомнить, въ отношеніяхъ Целіи къ старшей сестрѣ была всегда смѣсь благоговѣнія и критики. Младшая сестра постоянно несла ярмо; а существуетъ-ли подъяремное существо, которое-бы не имѣло своихъ личныхъ мнѣній?

ГЛАВА II

"Dime; no ves aquel eaballero que hàcia nosostros viene sobre on caballo rucio rodadoque trae ptiesto en la cabeza un yelmo de oro?" "Lo que veo y columbro, respondio Sancho,-- no es sino un hombre sobre un asno pardo como el mio, que trae sobre la cabeza una cosa que relombra". "Pens ese es el yelmo de Mambrino, dijo Don Quxote".

Cervantes .

"Видишь ты тамъ, невдалекѣ, рыцаря, приближающагося къ намъ на сѣро-пѣгомъ конѣ и въ золотомъ шлемѣ?" "Точно, я вижу, отвѣчалъ Санхо,-- но это человѣкъ, ѣдущій на сѣромъ ослѣ, похожемъ на моего, и на головѣ у котораго надѣто что-то свѣтящееся". "Именно такъ, сказалъ дон-Кихотъ,-- и этотъ блестящій предметъ есть шлемъ Мамбрина".

Сервантесъ.

-- Сэръ Гемфри Дэви? сказалъ мистеръ Брукъ послѣ супа съ своею легкою, улыбающеюся манерой въ отвѣтъ на замѣчаніе сэра Джема Читама о томъ, что онъ изучаетъ теперь. "Земледѣльческую химію" Дэви.-- Какъ-же, я хорошо знаю сэра Гемфри Дэви: я обѣдалъ съ нимъ, много лѣтъ тому назадъ, у Картрайта; и Водсвортъ былъ тоже тутъ... поэтъ Водсвортъ, вы, мѣрно, знаете его произведенія. И представьте, какая странность! Я былъ въ Кембриджѣ въ одно время съ Водсвортомъ и не встрѣчалъ его тамъ ни разу... а черезъ двадцать лѣтъ послѣ выхода изъ университета обѣдаю съ нимъ вмѣстѣ у Картрайта! Бываютъ странныя случайности. Такъ вотъ, и Дэви былъ тутъ: тоже поэтъ. И такъ, выходитъ, что Водсвортъ былъ одинъ поэтъ, а Дэви другой. Какъ хотите понимайте, а все вѣрно выйдетъ!

Доротея чувствовала себя не совсѣмъ ловко, несравненно стѣснительнѣе, чѣмъ обыкновенно. Въ самомъ началѣ обѣда, когда гости еще не разговорились и въ комнатѣ было очень тихо, подобные атомы, выдѣлявшіеся изъ мозговъ ея дядюшки, были ужъ слишкомъ замѣтны своею уродливостію. Доротеѣ хотѣлось знать, какъ приметъ такія пошлости человѣкъ, подобный м-ру Казобону? Его манеры и пріемы казались, ей такими почтенными, а сѣдые волосы и глубокія впадины глазъ сообщали ему сходство съ портретомъ Локка. М-ръ Казобонъ былъ худощавъ и блѣденъ, какъ подобало ученому,-- совершенная противоположность съ цвѣтущимъ англичаниномъ рыжебакенбарднаго типа, воплощавшагося въ сэрѣ Джемсѣ Читамѣ.

-- Я читаю "Земледѣльческую химію", сказалъ этотъ милѣйшій баронетъ,-- потому, что хочу лично заняться обработкой земли при одной моей фермѣ... Я хочу попытаться, нельзя-ли достигнуть какихъ-нибудь результатовъ, показавъ на практикѣ моимъ арендаторамъ образецъ хорошаго сельскаго хозяйства. Одобряете вы мое намѣреніе, миссъ Брукъ?

-- Большое заблужденіе Читамъ, вмѣшался м-ръ Брукъ, предупреждая Доротею, которая желала отвѣтить на обращенный жъ ней вопросъ.-- Неужели вы думаете, что можетъ что-нибудь выйдти, если вы приметесь проводить электричество по своей землѣ и обращать хлѣва въ гостиныя! Не годится. Я самъ пускался-было одно время въ науку, но увидалъ: не годится. Наука ведетъ ко всякимъ неудобствамъ. Разъ вы начали, вы уже не можете оставить чего-нибудь въ сторонѣ. Нѣтъ, нѣтъ! лучше присматривайте, чтобы ваши фермеры не продавали свою солому; дайте имъ черепичныя сточныя трубы; это будетъ дѣло. Но ваши фантазіи объ улучшеніи сельскаго хозяйства -- одни пустяки, тоже, что очень дорогая дудка, которую вы сегодня купите, а завтра бросите; по мнѣ на эти деньги лучше стаю собакъ завести.

-- Во всякомъ случаѣ, сказала Доротея,-- лучше тратить деньги на отыскиваніе средствъ къ наибольшему извлеченію пользы изъ земли для людей, которыхъ она содержитъ, чѣмъ бросать ихъ на содержаніе собакъ и лошадей единственно для того только, чтобы сломя голову скакать по этой землѣ. Не грѣхъ раззоряться на опыты, если этимъ достигается общая польза.

Она говорила съ большею энергіею, чѣмъ можно было ожидать отъ молодой дѣвушки, но сэръ Джемсъ спрашивалъ ея мнѣнія и она высказала его, какъ всегда, искренно. Сэръ Джемсъ имѣлъ привычку совѣтоваться съ нею, и она часто раздумывала, что ей легко будетъ побудить его на многія добрыя дѣла, когда онъ сдѣлается ея зятемъ.

М-ръ Казобонъ замѣтно обратилъ вниманіе на Доротею во время ея возраженія; казалось, что онъ только-что замѣтилъ ее и сталъ наблюдать за нею.

-- Молодыя дѣвушки мало смыслятъ въ политической экономіи, не такъ-ли? сказалъ м-ръ Брукъ, улыбаясь м-ру Казобону.-- Помню я, какъ мы всѣ читали Адама Смита. Это вѣдь тоже книга, знаете. Въ то время я ухватился разомъ за всѣ новыя идеи... извѣстно, хотѣлось постичь человѣческое совершенство... Иные говорятъ, исторія совершаетъ круговращеніе; эту идею можно и должно сильно поддерживать; я самъ ее поддерживалъ. Дѣло въ томъ, что человѣческій разумъ можетъ занести васъ немножечко далеко... черезъ край, въ сущности. И меня разомъ порядочно занесло; но я понялъ, что все вздоръ. И вырвался; вырвался во-время. Не слишкомъ только рѣзко. Я всегда держался такой теоріи: намъ нужна мысль; иначе, мы попятимся назадъ, въ темныя времена. Но, кстати, о книгахъ. Есть у меня "Война на полуостровѣ", Соути. Я читаю ее по утрамъ. Вы знаете Соути?

-- Нѣтъ, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ, который отчаялся услѣдить за стремительными скачками ума м-ра Брука и схватилъ только вопросъ его о книгѣ Соути.-- У меня теперь нѣтъ времени слѣдить за подобной литературой. Я утомилъ свое зрѣніе разборомъ древней печати, работая преимущественно при свѣчахъ. Мнѣ необходимъ теперь чтецъ для моихъ вечернихъ занятій, но я разборчивъ на голоса и не могу переносить дурного чтенія. Это несчастіе въ нѣкоторомъ смыслѣ: я слишкомъ зарылся въ старыхъ книгахъ, живу слишкомъ много съ умершими. Душа моя подобна тѣни древняго мужа, которая скитается по міру и старается духовно возсоздать его такимъ, какимъ онъ былъ въ его время; его ничто не останавливаетъ: ни развалины, въ которыя обратились дорогіе ему памятники былого величія, ни происшедшія перемѣны... Но мнѣ крайне необходимо заботиться о моемъ зрѣніи.

М-ръ Казобонъ сегодня въ первый разъ произнесъ такую длинную рѣчь. Онъ говорилъ чрезвычайно отчетливо, какъ-бы дѣлая публичное заявленіе, и размѣренный, точный выговоръ его нараспѣвъ, съ вторившими ему, по временамъ, покачиваніями головы, выдавался еще рѣзче отъ контраста съ шершавою аляповатостью рѣчи добраго м-ра Брука. Доротея думала, про себя, что м-ръ Казобонъ былъ интереснѣйшимъ человѣкомъ изъ всѣхъ, кого ей приходилось видѣть до сихъ поръ, не исключая даже г. Дире, валденскаго патера, который на своихъ бесѣдахъ читалъ дѣвушкамъ исторію валденцевъ. Возсоздать міръ усопшій и, конечно, съ цѣлію достиженія высокой цѣли -- истины,-- это былъ въ ея главахъ подвигъ, при которомъ отрадно было только присутствовать... хотя-бы въ качествѣ простого слуги, которому поручено держать въ рукахъ лампу! Такая возвышенная мысль помогла Доротеѣ легче перенести непріятность укора въ незнаніи политической экономіи, этой никогда, впрочемъ, невыяснимой для нея науки, которую, однакожъ, накидывали, какъ гасильникъ, на всѣ ея познанія.

-- Но вы любите ѣздить верхомъ, миссъ Брукъ, нашелъ возможнымъ ввернуть свое слово сэръ Джемсъ.-- Я полагаю, поэтому, что вы согласитесь принять нѣкоторое участіе въ охотничьихъ удовольствіяхъ, которыя у насъ затѣваются. Не позволите-ли вы мнѣ прислать вамъ одну караковую лошадку на пробу! Она выѣзжена подъ дамское сѣдло. Я видѣлъ въ субботу, что вы галопировали по холму на конѣ, вовсе васъ недостойномъ. Мой грумъ будетъ ежедневно приводить къ вамъ Коридона; вы только назначьте, въ которомъ часу.

-- Благодарю васъ, вы очень любезны. Я думаю вовсе отказаться отъ верховой ѣзды. Да, болѣе не поѣду, отвѣчала Доротея, вызванная на такую внезапную рѣшимость маленькою досадою на то, что сэръ Джемсъ отвлекалъ къ себѣ ея вниманіе, которое она желала всецѣло подарить м-ру Казобону.

-- О, вы слишкомъ сурово относитесь въ себѣ, сказалъ сэръ Джемсъ съ упрекомъ, въ которомъ слышалось глубокое участіе.-- Не правда-ли, ваша сестра переходитъ границы въ самоотверженіи? продолжалъ онъ, обращаясь къ Целіи, которая сидѣла у него по правую руку.

-- Кажется, что да, отвѣчала Целія нерѣшительно. Она боялась сказать что-нибудь такое, что можетъ не понравиться ея сестрѣ, и покраснѣла очень миловидно подъ цвѣтъ своего ожерелья.-- Она любитъ отказывать себѣ...

-- Если-бы это было такъ, Целія, то мои отказы выходили-бы просто потачкой моимъ склонностямъ, а не самоотреченіемъ, возразила Доротея.-- Но можно и по хорошимъ побужденіямъ избирать для себя то, что не слишкомъ пріятно.

М-ръ Брукъ говорилъ въ это время съ м-ромъ Казобономъ, но было очевидно, что м-ръ Казобонъ наблюдаетъ за Доротеей; отъ нея не укрылись эти наблюденія.

-- Именно такъ, сказалъ сэръ Джемсъ,.-- Вы отказываете себѣ во многомъ, руководясь исключительно возвышеннымъ, благороднымъ побужденіемъ.

-- Вовсе не именно такъ. Я говорила не о себѣ, возразила Доротея, краснѣя. Въ противоположность Целіи, она рѣдко краснѣла и краска на ея лицѣ вызывалась или большимъ удовольствіемъ, или гнѣвомъ. Въ эту минуту она злилась на противнаго сэра Джемса. Зачѣмъ не занимался онъ съ Целіей и мѣшалъ Доротеѣ слушать м-ра Казобона... впрочемъ, въ томъ только случаѣ, если-бы достопочтенный ученый мужъ сталъ самъ говорить, а не продолжалъ-бы слушать болтовню м-ра Брука, который въ слишкомъ длинной и безсвязной рѣчи доказывалъ ему, что реформація или имѣла смыслъ, или его не имѣла, что самъ онъ, м-ръ Брукъ, истый протестантъ, но что католицизмъ -- тоже фактъ; что-же касается отказа въ какой-нибудь десятинѣ земли для римской часовни, то вѣдь всѣмъ людямъ требуется узда религіи и т. д.

-- Одно время я ревностно изучалъ богословіе, заключилъ м-ръ Брукъ, какъ-бы въ поясненіе своей точки зрѣнія на религіозные вопросы.-- Знакомъ немного со всѣми школами. Я зналъ Уильберфорса въ его лучшее время. Вы знакомы съ Уильберфорсомъ?

-- Нѣтъ, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ.

-- Ну, Уильберфорсъ не былъ, можетъ быть, вполнѣ мыслителемъ, но если-бы и я вошелъ въ парламентъ, какъ меня о томъ просили, я занялъ-бы мѣсто на скамьѣ независимыхъ, какъ это сдѣлалъ Уильберфорсъ, и работалъ-бы по части филантропіи.

М-ръ Казобонъ наклонилъ голову въ знакъ согласія и замѣтилъ, что это поле обширное.

-- Да, сказалъ м-ръ Брукъ съ легкою улыбкою,-- у меня есть интересные документы. Я давно уже принялся собирать документы. Ихъ надо привести въ порядокъ, это правда... При каждомъ поражавшемъ меня вопросѣ, я писалъ къ кому-нибудь и получалъ отвѣтъ. У меня куча документовъ. Окажите на милость, какъ вы сортируете свои документы?

-- Я раскладываю ихъ по различнымъ полкамъ и клѣткамъ въ моемъ висячемъ шкапу, отвѣчалъ м-ръ Казобонъ съ усиліемъ,-- обозначая каждый отдѣлъ особой литерой.

-- О, такія полки никуда не годятся. Я пробовалъ ихъ, но все перепутывается именно потому, что эти полки совсѣмъ неудобны. Никогда не упомнишь, гдѣ лежитъ извѣстный документъ, подъ литерою А или подъ литерой Z.

-- Отчего, дядя, не дадите вы мнѣ разобрать ваши бумаги? сказала Доротея.-- Я обозначила-бы различные отдѣлы разныии литерами, а затѣмъ сдѣлала-бы самое точное росписаніе, изъ котораго-бы легко было узнавать, куда положенъ извѣстный документъ.

М-ръ Казобонъ улыбнулся съ видомъ серьезнаго одобренія и сказалъ м-ру Бруку:

-- Видите, какой отличный секретарь находится у васъ подъ рукой.

-- О, нѣтъ, нѣтъ, возразніъ м-ръ Брукъ, тряся головою.-- Я не могу довѣрять своихъ документовъ молодымъ дѣвушкамъ. Молодыя дѣвушки слишкомъ вѣтрены.

Доротеѣ стало обидно. М-ръ Казобонъ могъ подумать, что у ея дяди были особые поводы къ выраженію такого мнѣнія о ней, между тѣмъ, она хорошо знала, что это замѣчаніе сорвалось съ его языка такъ-же легко, какъ оторванное крылышко какого-нибудь насѣкомаго срывается случайнымъ вѣтеркомъ съ листа, къ которому оно прицѣпилось. Она знала, что замѣчаніе дяди было отнесено къ ней такимъ-же случайнымъ вѣтеркомъ.

Когда дѣвушки остались вдвоемъ въ гостиной, Целія замѣтила:

-- Какъ дуренъ этотъ м-ръ Казобонъ!

-- Целія! это одна изъ самыхъ благороднѣйшихъ физіономій, какія мнѣ только случалось видѣть. Онъ чрезвычайно похожъ на портретъ Локка. Такіе-же впалые глаза.

-- Неужели у Локка такія-же два бѣлыя родимыя пятна съ волосами?

-- Можетъ быть... отвѣтила Доротея, отходя немного въ сторону.

-- У этого Казобона такое желтое лицо.

-- Еще лучше! Тебѣ нравятся, вѣроятно, люди съ поросячьимъ цвѣтомъ лица?

-- Додо! воскликнула Целія, смотря на нее съ изумленіемъ.-- Я не слыхивала до сихъ поръ отъ тебя подобныхъ сравненій.

-- Я не дѣлала ихъ потому, что не представлялось къ тому случая. Сравненіе-же, мнѣ кажется, не дурно: сопоставленіе отличное.

Миссъ Брукъ очевидно начинала выходить изъ себя и Целія поняла это.

-- Ты, кажется, сердишься, Доротея?

-- Больно видѣть, Целія, что ты смотришь на человѣческія существа, какъ-будто у нихъ есть только одна наружность, точно они простыя животныя, которыхъ отличаютъ по цвѣту кожи или перьевъ;-- что ты никогда не можешь прочесть на физіономіи человѣка его великой души.

-- У м-ра Казобона великая душа? вскричала Целія: и у нея была своя доля наивной ироніи.

-- Да, я полагаю такъ, отвѣчала Доротея рѣшительнымъ тономъ.-- Все, что я замѣчаю въ немъ, вполнѣ соотвѣтствуетъ его брошюрѣ о библейской космологіи.

-- Онъ такъ мало говоритъ, замѣтила Целія.

-- Не съ кѣмъ ему здѣсь говорить.

Целія подумала про себя: -- Доротея совершенно презираетъ сэра Джемса Читама; я увѣрена, что она откажетъ ему.-- И Целія рѣшила, что ей будетъ весьма жаль, если Доротея такъ поступитъ. Целія никогда не заблуждалась на счетъ предмета исканій сэра Джемса. Иной разъ ей приходило въ голову, что Додо, можетъ быть, не сдѣлаетъ счастливымъ мужа, который не будетъ раздѣлять ея образа мыслей, и заглушала въ глубинѣ своей души то сознаніе, что сестра ея вообще слишкомъ мистична для семейнаго спокойствія. Ей казалось, что душевныя сомнѣнія, подобно разсыпаннымъ въ домѣ иголкамъ, могутъ довести человѣка до того, что онъ станетъ бояться и ступить, и сѣсть, и даже ѣсть.

Когда миссъ Брукъ явилась къ чайному столу, сэръ Джемсъ усѣлся возлѣ нея; онъ нисколько не оскорбился рѣзкимъ тономъ ея отвѣтовъ ему. Да и въ самомъ дѣлѣ, какъ-же онъ могъ оскорбиться? Онъ вѣрилъ, что онъ нравится миссъ Брукъ, и потому нужна была слишкомъ рѣзкая перемѣна въ ея обращеніи, чтобъ онъ могъ разубѣдиться въ ея чувствахъ къ нему. Она нравилась ему; къ тому же, онъ, кажется, слишкомъ преувеличивалъ свою привязанность къ ней. Былъ онъ человѣкъ добрѣйшій и обладалъ даже рѣдкимъ достоинствомъ: онъ понималъ, что пусти онъ въ ходъ хотя всѣ свои способности, отъ нихъ не загорится самый ничтожнѣйшій ручеекъ во всемъ графствѣ. На основаніи этого соображенія ему хотѣлось имѣть жену, которой онъ могъ-бы говорить: "А какъ намъ поступить"? въ томъ или другомъ случаѣ; -- жену, которая могла-бы выводить мужа изъ затрудненія своими знаніями и умомъ. Что-же касалось крайняго мистицизма, который ставился укоромъ миссъ Брукъ, то сэръ Джемсъ имѣлъ весьма смутныя понятія о его сущности и полагалъ, что онъ исчезнетъ тотчасъ-же послѣ сватьбы. Однимъ словомъ, сэръ Джемсъ полагалъ, что отдалъ свою любовь такой женщинѣ, какая была ему необходима и былъ готовъ переносить ея господство, которое, въ концѣ концовъ, мужъ все-же можетъ стряхнуть съ себя, если захочетъ. Сэръ Джемсъ правда, не допускалъ мысли, что ему захочется когда-нибудь свергнуть господство такой хорошенькой дѣвушки, которая къ тому-же очаровывала его своимъ умомъ; однакожъ могъ допустить и принять свои мѣры. И это не удивительно. Умъ мужчины,-- если таковой у него имѣется,-- всегда обладаетъ преимуществомъ уже потому, что онъ мужской умъ, и подобно тому, какъ ничтожнѣйшій березнякъ родомъ выше самой раскидистой пальмы, мужской умъ даже при самой неразвитости его, считается болѣе основательнаго качества, чѣмъ умъ женскій. Сэръ Джемсъ еще не предавался такимъ соображеніямъ: въ немъ замѣчался недостатокъ иниціативы, но, какъ извѣстно, даже самая ковыляющая личность имѣетъ могущественнаго пособника въ традиціи, легко замѣняющей и умъ, и способность въ соображенію.

-- Позвольте мнѣ надѣяться, что вы измѣните еще свое рѣшеніе на счетъ лошади, миссъ Брукъ, сказалъ ея настойчивый вздыхатель.-- Могу васъ увѣрить, что верховая ѣзда самое здоровое изъ всѣхъ упражненій.

-- Я знаю, холодно отвѣтила Доротея.-- Я полагаю, что для Целіи это упражненіе было-бы полезно... если-бы только она научилась ѣздить верхомъ.

-- Но вы такая великолѣпная наѣздница!

-- Вы ошибаетесь; я мало училась и лошадь меня легко можетъ сбросить.

-- Тѣмъ болѣе причины вамъ учиться. Каждой женщинѣ слѣдуетъ быть превосходной наѣздницей для того, чтобы имѣть возможность сопутствовать мужу.

-- Видите, до какой степени мы расходимся, сэръ Джемсъ. Я рѣшила, что мнѣ незачѣмъ быть превосходной наѣздницей, и поэтому я никогда не сдѣлаюсь похожею на вашу образцовую женщину.

Доротея смотрѣла прямо впередъ и говорила съ холодною рѣзвостью; теперь она походила болѣе на красиваго мальчика, чѣмъ на женщину.

-- Мнѣ хотѣлось-бы знать причины такого жестокаго рѣшенія. Не можетъ быть, чтобы вы считали верховую ѣзду упражненіемъ неприличнымъ для женщины.

-- Весьма возможно, что я считаю ее неприличною именно для себя.

-- Почему-же? произнесъ сэръ Джемсъ съ нѣжнымъ упрекомъ.

М-ръ Казобонъ подошелъ къ столу съ чашкою чая въ рукѣ и слушалъ.

-- Мы не должны съ излишнимъ любопытствомъ допытываться причинъ, замѣтилъ онъ своимъ сдержаннымъ тономъ.-- Миссъ Брукъ знаетъ, что онѣ умаляются, если становятся общимъ достояніемъ: ароматъ ихъ мѣшается съ болѣе грубою атмосферой. Прозябающее зерно слѣдуетъ удалять отъ свѣта!

Доротея покраснѣла отъ удовольствія и посмотрѣла съ благодарностью на оратора. Передъ нею былъ человѣкъ, способный понимать высшую внутреннюю жизнь и съ которымъ можно было находиться въ духовномъ общеніи; онъ могъ даже освѣтить принципы жизни обширнѣйшимъ знаніемъ; человѣкъ, ученость котораго достигала самыхъ высшихъ предѣловъ человѣческаго знанія!

Выводы Доротеи могутъ показаться слишкомъ преувеличенными, но не надо забывать, что при тѣхъ затрудненіяхъ, которыя создаетъ цивилизація заключенію браковъ, подобные крайніе выводы во всѣ эпохи облегчали эти затрудненія, къ тому-же осязалъ-ли кто-нибудь, во всей ея микроскопической тонкости, паутину до-брачныхъ знакомствъ?

-- Конечно, отвѣчалъ сэръ Джемсъ,-- никто не можетъ заставить миссъ Брукъ высказывать причины, которыя ей угодно держать про себя. И я увѣренъ, что эти причины такого рода, что дѣлаютъ ей честь.

Онъ нисколько не ревновалъ Доротею за то участіе, съ которымъ она смотрѣла на м-ра Казобона: ему въ голову не приходило, чтобы дѣвушка, на которой онъ думалъ посвататься, могла смотрѣть на этого высохшаго, почти пятидесятилѣтняго буквоѣда, иначе какъ на довольно извѣстнаго и почтеннаго теолога.

Поэтому, когда миссъ Брукъ вступила въ разговоръ съ м-ромъ Казобономъ о валденскомъ духовенствѣ, сэръ Джемсъ подсѣлъ къ Целіи и сталъ говорить съ нею о ея сестрѣ, о жизни въ городѣ, и разспрашивалъ ее, почему миссъ Брукъ не любитъ Лондона. Находясь далеко отъ сестры, Целія бесѣдовала совершенно свободно и сэръ Джемсъ думалъ про себя, что младшая миссъ Брукъ также любезна, какъ и хороша собою, хотя, конечно, не умнѣе и не сердечнѣе старшей сестры, какъ то многіе утверждали. Онъ сознавалъ, что Доротея была совершеннѣе во всѣхъ отношеніяхъ своей сестры. Прежде, чѣмъ онъ остановился на своемъ выборѣ, онъ долго искалъ. Каждый холостякъ дѣлаетъ такъ, и если утверждаетъ противное, то навѣрное онъ лицемѣритъ -- онъ величайшій ханжа между холостяками.

ГЛАВА III

Не такъ утѣшаетъ меня ея прелесть,

Ни то наслажденіе, сродное тварямъ...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я вижу, что созданы мы другъ для друга,

Что въ насъ одно сердце, одна и душа въ насъ.

(Потер. Рай. Пѣснь VIII .)

Если-бы въ головѣ м-ра Казобона твердо засѣла мысль, что миссъ Брукъ можетъ быть подходящей ему женой, то между ними образовалось-бы полное сочувствіе, потому-что въ мозгу у миссъ Брукъ находились уже зачатки той-же самой мысли, а на слѣдующій день вечеромъ, зачатки эти превратились въ почки и зацвѣли. Все это явилось результатомъ продолжительнаго разговора, который они вели между собой въ то время, когда Целія, нелюбившая общества м-ра Казобона съ его блѣдно-желтымъ лицомъ, покрытымъ веснушками, ускользнула въ домъ викарія, для того чтобы поиграть тамъ съ плохо-обутыми, но веселыми дѣтьми приходскаго священника.

Доротея, между тѣмъ, окунулась въ пучину умственнаго резервуара м-ра Казобона и увидѣла тамъ туманное отраженіе своихъ собственныхъ качествъ; она раскрыла передъ своимъ собесѣдникомъ плоды своей опытности и, въ свою очередь, выслушала отъ него изложеніе плана его будущаго великаго творенія, столь-же запутаннаго и таинственнаго, какъ лабиринтъ. Рѣчь м-ра Казобона была поучительна, какъ повѣствованіе Мильтонова ангела; м-ръ Казобонъ повѣдалъ Доротеѣ, съ какимъ-то неземнымъ вѣяніемъ, что ему предназначено разъяснить людямъ, что всѣ до сихъ поръ существующія пифическія системы или ошибочныя пифическія воззрѣнія суть ни что иное, какъ искаженное преданіе первобытныхъ вѣковъ (все это доказывалось учеными и прежде, но не съ такой полнотой, не съ такой точностью въ выводахъ и не съ такой правильностью постановки фактовъ, какъ у м-ра Казобона). "Нужно отыскать прежде всего, говорилъ онъ, исходную точку, стать на нее твердой ногой, и тогда обширное поле пифическихъ толкованій сдѣлается совершенно открытымъ; оно освѣтится, такъ сказать, надлежащимъ свѣтомъ". А такъ-какъ собирать колосья на этой необозримой нивѣ истины дѣло нелегкое и требующее долговременнаго труда, то изъ однѣхъ замѣтокъ м-ра Казобона образовался громадный рядъ томовъ; но для увѣнчанія творенія необходимо выжать весь сокъ изъ многотомныхъ, постоянно накопляющихся матеріаловъ, какъ изъ новаго винограда и слить его въ небольшое число книгъ, которыя могли-бы умѣститься на одной полкѣ. Объясняя все это Доротеѣ, м-ръ Казобонъ выражался почти тѣмъ-же слогомъ, какой онъ употреблялъ въ разговорахъ съ товарищами студентами, потому-что иначе говорить онъ не умѣлъ; правда, приводя какую-нибудь греческую или римскую цитату, онъ немедленно переводилъ ее по-англійски и при томъ чрезвычайно тщательно, но это было его обычной привычкой, отъ которой онъ не отступалъ никогда. Ученый священникъ, живущій въ провинціи, во всѣхъ своихъ знакомыхъ видитъ лордовъ, рыцарей и прочихъ благородныхъ и достойныхъ мужей, которымъ латынь извѣстна только по слуху.

Доротея была поражена необъятностью замысла своего собесѣдника. Онъ готовилъ что-то, выходящее изъ ряда обыкновенной школьной литературы; передъ ней стоялъ второй Боссюэтъ, твореніе котораго должно было примирить науку съ благочестіемъ;-- современный Августинъ, окруженный ореоломъ славы доктора и человѣка святой жизни.

Благочестивое направленіе проявлялось въ немъ повидимому также ясно, какъ и ученость. Когда Доротея, давно чувствовавшая потребность передать кому-нибудь свои сомнѣнія на счетъ нѣкоторыхъ вопросовъ, съ волненіемъ изложила ихъ ему, онъ выслушалъ ее съ большимъ вниманіемъ, во многомъ согласился съ нею, сказавъ однако, что къ этимъ вопросамъ нужно относиться безъ увлеченія и крайне осмотрительно, въ доказательство чего привелъ нѣсколько историческихъ примѣровъ, которые до тѣхъ поръ были ей неизвѣстны.

"Да, наши мнѣнія совершенно одинаковы, сказала сама себѣ Доротея,-- съ тою только разницей, что мысли его, обнимающія цѣлый міръ, также похожи на мои, какъ предметъ похожъ на свое изображеніе въ дешевомъ маленькомъ зеркальцѣ. Его чувства, его опытность въ сравненіи съ моими,-- это необозримое море, поставленное рядомъ съ крошечнымъ ручейкомъ".

Миссъ Брукъ, какъ и всѣ молодыя дѣвушки ея лѣтъ, незадумавшись строила свои выводы на однихъ словахъ, не имѣя никакого понятія о дѣйствіяхъ человѣка, произнесшаго передъ ней эти слова. Слово, само по себѣ, имѣетъ опредѣленныя границы, но коментироватъ его можно до безконечности. Въ дѣвушкахъ, съ страстной пламенной натурой, слова могутъ пробуждать чувства удивленія, надежды и вѣры, безпредѣльныхъ какъ небо; горсть небольшихъ свѣденій, въ ихъ глазахъ, принимаетъ форму глубокаго знанія. Впрочемъ, онѣ не всегда ошибаются; самому Синбаду удавалось быть точнымъ въ своихъ описаніяхъ, почему-же намъ, бѣднымъ смертнымъ, не набресть иногда случайно на истину; сбившись съ настоящаго пути, мы дѣлаемъ скачки, описываемъ кривыя линіи и все-таки попадаемъ туда, куда слѣдуетъ. Положимъ, что миссъ Бруккъ нѣсколько поспѣшила своимъ заключеніемъ относительно м-ра Казобона, но тѣмъ не менѣе мы должны сознаться, что онъ не совсѣмъ былъ недостоинъ такого высокаго мнѣнія о немъ.

Онъ просидѣлъ у нихъ долѣе, чѣмъ думалъ, задержанный довольно настойчивымъ приглашеніемъ м-ра Брука взглянуть на его проекты о предохраненіи хозяйственныхъ машинъ отъ ломки и стоговъ сѣна отъ горенія. Хозяинъ увелъ м-ра Казобона въ библіотеку, чтобы онъ могъ собственными глазами видѣть груды бумагъ, откуда хозяинъ вытаскивалъ на удачу то одну, то другую, читая вслухъ отрывки, перескакивая съ одного мѣста на другое, не кончивъ періода и безпрестанно прерывая чтеніе словами: "Да, да, а вотъ теперь тутъ". Наконецъ проекты были отложены въ сторону, и м-ръ Брукъ раскрылъ журналъ своихъ "Путешествій по континенту", написанный имъ въ юношескіе годы.

-- Посмотрите, говорилъ онъ,-- вотъ описаніе Греціи. Рамнусъ... развалины Рамнуса... это вамъ интересно, вѣдь вы теперь великій грекофилъ... Не знаю, сильны-ли вы въ топографіи... А я употребилъ очень много времени на составленіе моихъ путевыхъ записокъ. Вотъ, напримѣръ, Геликонъ... слушайте: "на слѣдующее утро мы отправились на Парнасъ, двуглавый Парнасъ..." Вся эта часть посвящена Греціи, продолжалъ онъ, подавая своему гостю книгу и щелкнувъ по ней пальцемъ.

М-ру Казобону было далеко не весело во время этой аудіенціи; однако онъ выдержалъ ее съ большимъ достоинствомъ: кивалъ иногда головой, слушая чтеніе, не требовалъ доказательствъ, и не высказалъ ни нетерпѣнія, ни насмѣшки; словомъ, онъ держалъ себя почтительно и прилично, помня, что такая неумѣстная выставка разнокалиберныхъ свѣденій проистекаетъ отъ мѣстныхъ обычаевъ, и что человѣкъ, производившій передъ нимъ эту неестественную умственную скачку, былъ не только любезный хозяинъ, но и значительный землевладѣлецъ. Быть можетъ, мысль, что м-ръ Брукъ дядя Доротеи, не мало помогла гостю вынести это временное испытаніе.

М-ра Казобона все болѣе и болѣе тянуло къ разговору съ молодой дѣвушкой; онъ, не замѣчанію Целіи, силой заставлялъ Доротею высказаться до тла, и, глядя на нее, тихая улыбка не рѣдко освѣщала его блѣдное лицо, точно такъ, какъ осеннее туманное солнце освѣщаетъ землю. На слѣдующій день онъ долго ходилъ съ миссъ Брукъ по терассѣ, усыпанной пескомъ; во время бесѣды съ нею онъ какъ-то кстати заговорилъ о невыгодахъ одиночества, о необходимости имѣть при себѣ оживленнаго товарища, какое-нибудь молодое существо, присутствіе котораго могло-бы придать жизнь и разнообразіе сухому труду зрѣлаго человѣка. Онъ высказалъ всѣ эти мысли съ такой точностью и послѣдовательностью, какъ будто онъ былъ дипломатическій посолъ, каждое слово котораго должно имѣть вліяніе на окончаніе дѣла. Вообще м-ръ Казобонъ не привыкъ повторять или передѣлывать на другой ладъ то, что онъ разъ уже сообщилъ или о себѣ лично или о своихъ взглядахъ на жизнь. Высказавшись откровенно о чемъ-нибудь, положимъ хоть 2 октября, онъ чрезъ какой-бы то ни было промежутокъ времени, уже не считалъ нужнымъ повторять свои слова, а запоминалъ только число, когда происходилъ разговоръ; онъ имѣлъ такую громадную память, что безъ преувеличенія могъ назваться гигантскимъ справочнымъ энциклопедическимъ словаремъ; это качество казалось удивительнымъ для всѣхъ его знакомыхъ, потому-что у многихъ изъ нихъ, какъ и у большинства людей, память -- непромокаемая бумага, на которой остаются только чернильные слѣды старыхъ писемъ. Въ настоящемъ случаѣ признаніе м-ра Казобона не могла быть перетолковано неправильно, такъ-какъ Доротея внимала его словамъ съ живѣйшимъ интересомъ и удерживала ихъ въ памяти съ жаромъ, свойственнымъ однѣмъ нетронутымъ молодымъ натурамъ, для которыхъ каждый новый житейскій опытъ составляетъ эпоху.

Было три часа, на дворѣ стояла прекрасная осенняя погода, освѣжаемая легкимъ вѣтромъ; м-ръ Казобонъ собрался ѣхать въ свой Ловикскій приходъ, въ пяти миляхъ отъ Тинтона; Доротея, накинувъ на плечи шаль и надѣвъ шляпку, побѣжала чрезъ цвѣтникъ и паркъ съ тѣмъ, чтобы погулять на опушкѣ сосѣдняго лѣса въ полномъ уединеніи; за ней шелъ по пятамъ Монкъ, большая сен-бернарская собака, которая постоянно сопровождала молодыхъ леди въ ихъ прогулкахъ. Въ воображеніи молодой дѣвушки возникало будущее, къ которому она стремилась, дрожа, отъ волненія и надежды, и ей страстно захотѣлось наединѣ, въ мечтахъ, провести нѣсколько минутъ въ этомъ фантастическомъ мірѣ. Она быстро шла по дорогѣ, свѣжій вѣтеръ дулъ ей прямо въ лицо, вызывая яркій румянецъ на щекахъ; ея соломенная шляпка (на которую современники наши взглянули-бы съ любопытствомъ, такъ она напоминала старую корзину) съѣхала до затылокъ. Вотъ легкій очеркъ ея наружности: густые, каштановые волоса были гладко зачесаны назадъ и заплетены въ одну косу, что придавало всей ея головѣ какое-то строгое и вмѣстѣ смѣлое выраженіе; это особенно бросалось въ глаза въ ту эпоху, когда мода требовала, чтобы женщины украшали себѣ голову цѣлыми башнями, составленными изъ мелкихъ кудрей и бантовъ,-- прическа, съ которой могло соперничать развѣ только великое негритянское племя Фиджи, съ особенной заботливостью уродующее свою прическу. И только въ манерѣ убирать себѣ голову проявлялась теперь черта аскетизма миссъ Брукъ. Ея открытые блестящіе глаза горѣли жизнью; во всѣхъ чертахъ ея лица не было ничего аскетическаго, особенно въ то мгновеніе, когда она глядѣла въ даль, погруженная въ свои мечты и освѣщенная торжественнымъ вечернимъ солнцемъ, длинные лучи котораго пронизывали насквозь высокія липы, тихо склонившіяся другъ къ другу.

И юноши и старики (мы говоримъ о людяхъ эпохи до реформы) невольно залюбовались-бы глазами и румянымъ лицомъ дѣвушки, возбужденной мечтами своей первой любви: не даромъ тогдашніе поэты такъ усердно воспѣвали Хлою и Тирсиса, олицетворяя въ нихъ нѣжныхъ любовниковъ. Миссъ Пиппинъ и юный Пумкинъ, предметъ ея страсти, долго служили героями драмъ, надъ которыми наши дѣдушки и бабушки просиживали цѣлые дни; эти герои являлись у всѣхъ авторовъ, только подъ другими именами и въ другихъ костюмахъ. Стоило только изобразить Пумкина съ такой наружностью, къ которой чрезвычайно шелъ-бы фракъ съ короткой тальей и съ фалдами à l'alouette, чтобы читательницы заранѣе были убѣждены, что онъ выставится образцомъ добродѣтели, человѣкомъ необыкновеннаго ума и, главное, до гробовой доски вѣрнымъ дѣвѣ своего сердца. Но теперь едва-ли-бы нашелся кто нибудь въ окрестностяхъ Типтона, кто-бы сочувствовалъ экзальтированнымъ мечтамъ дѣвушки, составившей свое собственное понятіе о замужествѣ. Подъ вліяніемъ пламеннаго воображенія, Доротея видѣла въ бракѣ только конечную цѣль жизни, совершенно забывая о наружной обстановкѣ дѣвушки-невѣсты. Она не заботилась ни о приданомъ, ни о фасонѣ сервизовъ, которые ей купятъ; мало того, она забывала даже о счастіи и тихихъ радостяхъ, которыя ожидали ее, какъ будущую молодую мать.

Доротеѣ только теперь пришло въ голову, что м-ръ Казобонъ, кажется, желаетъ имѣть ее своей женой, и эта мысль наполняла ея душу какимъ-то чувствомъ благоговѣнія и благодарности. "Какой онъ добрый! думала она,-- это просто ангелъ, появившійся на пути моей жизни и протянувшій мнѣ руку". Давно уже томилась она подъ бременемъ неяснаго стремленія сдѣлать жизнь свою полезною, и это чувство застилало ея умъ густымъ туманомъ. Она мучилась, спрашивая себя: что я могу дѣлать? что мнѣ слѣдуетъ дѣлать? Она едва начинала жить, а ужь натура ея требовала дѣятельности, а тревожный умъ не удовлетворялся тѣсной рамкой дѣвичьяго образованія. Будь она немного поглупѣе и потщеславнѣе, она сейчасъ-бы постаралась себя убѣдить, что молодая леди съ состояніемъ и христіанка по убѣжденію должна искать идеалъ своей жизни въ дѣлахъ милосердія къ деревенскимъ жителямъ, въ покровительствѣ скромнымъ лицамъ духовнаго званія, въ чтеніи святыхъ книгъ и, наконецъ, въ заботахъ о своей душѣ, сидя за вышиваньемъ въ изящномъ будуарѣ, и, наконецъ, вступить въ бракъ съ человѣкомъ, хотя-бы и не столь глубоко погруженнымъ въ дѣла высокаго благочестія, но, тѣмъ не менѣе, способнымъ усовершенствоваться подъ вліяніемъ ея просьбъ и увѣщаній. Но Доротею далеко нельзя было удовлетворить этимъ. Напряженное состояніе ея религіознаго настроенія, печать воздержанія, которую оно наложило на всю ея жизнь, были только признаками натуры пламенной, систематической и интеллектуально-послѣдовательной: я имѣя такую-то натуру, она должна была выдерживать борьбу, отягощаемая бременемъ оковъ пустого воспитанія; должна была держаться узкой рамки общественной жизни, которая представляла лабиринтъ ничтожныхъ интересовъ; должна была скрываться за каменной стѣной, имѣя передъ глазами сѣть тропинокъ, неизвѣстно куда ведущихъ. Выйдти-же рѣшительно изъ такого положенія,-- это значило поразить всѣхъ своимъ увлеченіемъ и безразсудствомъ. Всякую мысль, казавшуюся ей хорошей, она старалась уяснитъ себѣ полнѣйшимъ анализомъ ея; она не хотѣла жить только въ видимомъ подчиненіи правиламъ, никѣмъ несоблюдаенымъ. Въ эту-то минуту душевнаго голода зародилась ея первая пламенная страсть; союзъ, привлекавшій ее съ такой силой, могъ избавитъ ее разомъ отъ невѣжества, поработившаго ее съ дѣтства, и дать ей свободу добровольно покориться руководителю, который поведетъ ее по великому пути жизни.

-- Вотъ когда я начну всему учиться, говорила сама себѣ Доротея, быстро идя по широкой аллеѣ въ лѣсу.-- Я обязана учиться; только при этомъ условіи я буду въ состояніи служитъ ему помощницей въ его великомъ трудѣ. Съ нимъ исчезнетъ все пошлое въ жизни; каждая бездѣлица превратится въ моихъ глазахъ въ нѣчто великое. Выйдти за него замужъ -- вѣдь это все равно, что выйдти за Паскаля. Я увижу теперь истину въ ея настоящемъ свѣтѣ, такъ какъ она являлась великимъ людямъ. А когда состарѣюсь, я буду имѣть уже опредѣленный кругъ занятій. Онъ научитъ меня жить возвышенной жизнью -- даже здѣсь, въ Англіи. До этихъ поръ и положительно не знала, какъ дѣлать добро; мнѣ все казалось, что и окружена людьми, говорящими на незнакомомъ мнѣ языкѣ; мнѣ оставалось одно -- строить для бѣдныхъ людей: не подлежитъ сомнѣнію, что это истинно доброе дѣло. Надѣюсь, что современемъ мнѣ удается обстроить, какъ можно лучше, всѣхъ бѣдныхъ въ Довикѣ! На досугѣ я непремѣнно начерчу нѣсколько плановъ для будущихъ достроекъ.

Но вдругъ Доротея замолчала; ей стало какъ-то совѣстно заранѣе распоряжаться тѣмъ, что еще не навѣрно принадлежало ей; къ тому-же мысли ея приняли другой оборотъ при видѣ всадника, скачущаго на поворотѣ дороги, въ лѣсъ. Прекрасная караковая лошадь подъ всадникомъ, за нихъ грумъ и два красныхъ сетера не оставляли никакого сомнѣнія, что это былъ никто иной, какъ сэръ Джемсъ Читамъ. Онъ издали увидалъ Доротею, соскочилъ съ лошади и, бросивъ поводья груму, пошелъ навстрѣчу къ молодой дѣвушкѣ, неся что-то бѣлое въ своихъ рукахъ; оба сетера прыгали вокругъ него и неистово лаяли.

-- Какая пріятная встрѣча, миссъ Брукъ, сказалъ сэръ Джемсъ, приподнимая свою шляпу и обнажая при этомъ волнистые бѣлокурые волосы.-- Эта неожиданность только ускорила удовольствіе, котораго я ждалъ съ такимъ нетерпѣніемъ.

Миссъ Брукъ стало очень досадно, что такъ не кстати прервали ея мечты. Хотя любовный баронетъ и могъ считаться очень выгоднымъ женихомъ для Целіи, но онъ черезчуръ надоѣдалъ своимъ стараніемъ понравиться старшей сестрѣ. Какъ-бы вы ни дорожили будущимъ своимъ зятемъ, но онъ становится вамъ въ тягость, какъ только вы замѣтите въ немъ постоянное желаніе угождать вамъ и готовность соглашаться съ вами во всемъ, даже тогда, когда вы явно ему противорѣчите.

Между тѣмъ, сэру Джемсу и въ голову не приходило, что онъ дѣлаетъ сильный промахъ, ухаживая за Доротеей, и что эта дѣвушка, привыкшая къ умственной дѣятельности, требуетъ совсѣмъ другого рода вниманія. Въ эту-же минуту онъ показался ей особенно навязчивымъ, а его мягкія руки съ ямочками возбудили въ ней даже отвращеніе. Кровь бросилась ей въ лицо отъ негодованія въ то время, когда она отдавала ему гордый поклонъ.

Сэръ Джемсъ не преминулъ перетолковать въ свою пользу внезапный румянецъ, покрывшій щеки молодой дѣвушки и мысленно рѣшилъ, что миссъ Брукъ никогда не была такъ привлекательна, какъ сегодня.

-- Я явился къ вамъ съ маленькимъ просителемъ, сказалъ онъ,-- но прежде посмотрите, достоинъ-ли онъ этой чести?

Съ этими словами онъ показалъ на маленькое существо, спрятанное у него подъ рукой: это былъ щенокъ мальтійской породы, нѣчто въ родѣ живой игрушки.

-- Мнѣ больно смотрѣть на этихъ несчастныхъ созданій, возразила Доротея довольно рѣзко; -- онѣ родятся только затѣмъ, чтобы вѣчно быть игрушками людей (Сейчасъ можно было замѣтить, что мнѣніе это возникло у нея подъ вліяніемъ неостывшаго еще гнѣва).

-- О! почему-же! сказалъ сэръ Джемсъ, идя впередъ, рядомъ съ нею.

-- Потому, что изнѣженная жизнь не доставляетъ имъ счастья. Всѣ эти собачки какія-то безпомощныя существа, точно хрупкія куклы. То-ли дѣло ластки или мыши: тѣ, по крайней мѣрѣ, сами себѣ достаютъ пропитаніе. Я радуюсь при мысли, что животныя имѣютъ своего рода особенную жизнь, что у нихъ, какъ и у насъ, есть свои заботы и свои радости, что иногда онѣ могутъ даже быть нашими товарищами, какъ Монкъ, напримѣръ. А это не животныя, а паразиты.

-- Очень радъ, что вы ихъ не любите, сказалъ добродушно сэръ Джемсъ.-- Я такихъ собаченокъ никогда не сталъ-бы держать для самого себя, но вѣдь, говорятъ, дамы смертныя охотницы до мальтійскихъ собакъ; Джонъ, возьмите щенка, заключилъ онъ, подавая его своему груму.

Стоило только миссъ Брукъ рѣшить, что щенокъ ни къ чему не годенъ, и сэръ Джемсъ уже поспѣшилъ отдѣлаться отъ него, хотя черные глаза и черная мордочка собачки были очень выразительны. Доротея, впрочемъ, поспѣшила оговориться:

-- Прошу васъ однако не думать, что Целія одного мнѣнія со мной, сказала она.-- Я навѣрное знаю, что она очень любитъ комнатныхъ собачекъ. У нея когда-то былъ карликъ терьеръ, котораго она чрезвычайно холила. За то, для меня, онъ составлялъ истинное мученіе: я постоянно боялась раздавить его при моей близорукости.

-- Какъ вы самостоятельны въ своихъ мнѣніяхъ, миссъ Брукъ, и какъ вѣренъ всегда вашъ взглядъ, произнесъ сэръ Джемсъ.

Что могла отвѣтить Доротея на такой глупый комплиментъ!

-- Знаете-ли, что я вамъ завидую, продолжалъ онъ, идя скорымъ шагомъ, рядомъ съ молодой дѣвушкой.

-- Я васъ не совсѣмъ ясно понимаю, отвѣчала Доротея,-- что вы хотите этимъ сказать?

-- Я говорю о твердости, съ которой вы всегда выражаете какое-нибудь мнѣніе. Я, напримѣръ, составляю мнѣніе о людяхъ по тому -- люблю ихъ или не люблю. А когда приходится высказывать свое сужденіе о какихъ-нибудь другихъ предметахъ, то и не рѣдко становлюсь въ тупикъ, особенно когда противная сторона представляетъ разумныя опроверженія.

-- То есть, опроверженія, кажущіяся вамъ разумными, отвѣчала Доротея,-- потому-что мы не всегда ясно можемъ отличить здравый смыслъ отъ безсмыслицы.

Сказавъ это, она немного покраснѣла, чувствуя, что говоритъ грубости своему собесѣднику.

-- Именно такъ! воскликнулъ сэръ Джемсъ,-- но все-таки вы обладаете особенной способностью ясно выражать свои сужденія...

-- Напротивъ, я также не рѣдко бываю въ затрудненіи высказать рѣшительно свое мнѣніе, прервала его Доротея,-- хотя это часто происходитъ отъ моего невѣжества. Я чувствую гдѣ истина, но осязать ее не могу.

-- Впрочемъ, многіе-ли изъ насъ способны даже чувствовать гдѣ истина! замѣтилъ сэръ Джемсъ.-- Да, кстати, Ловгудъ, недалѣе какъ вчера, передалъ мнѣ, будто вы знаете толкъ въ деревенскихъ постройкахъ. По его мнѣнію, это рѣдкое достоинство въ молодой леди. У васъ, горятъ, чистое призваніе къ этому занятію. Ловгудъ увѣрялъ меня также, будто вы очень желаете, чтобы м-ръ Брукъ выстроилъ нѣсколько новыхъ коттеджей у себя въ имѣніи, но онъ сильно сомнѣвается, чтобы вашъ дядюшка согласился на это. А я, напротивъ, только и мечтаю объ этомъ, но конечно съ условіемъ, чтобы постройки дѣлались у меня въ имѣніи. Нельзя-ли вамъ показать мнѣ ваши планы: я-бы очень желалъ воспользоваться ими. Конечно для этого потребуется пропасть непроизводительныхъ расходовъ; немудрено, что всѣ землевладѣльцы такъ горячо возстаютъ противъ новыхъ построекъ; нашимъ арендаторамъ будетъ не по силамъ выплачивать ренту, которая равнялась-бы процентамъ на затраченный капиталъ, но за то, дѣло-то какое хорошее!

-- Еще-бы не хорошее! имъ стоитъ заняться! воскликнула съ жаромъ Доротея, тотчасъ-же забывшая свою досаду на сэра Джемса.-- Посмотрите, въ какихъ ужасныхъ домахъ живутъ рабочіе: не прямая-ли обязанность людей достаточныхъ и честныхъ позаботиться, чгобъ ихъ бѣдные собратья имѣли просторныя и здоровыя помѣщенія.

-- Вы, какъ всегда, правы. Такъ вы покажете мнѣ ваши планы? спросилъ опять сэръ Джемсъ.

-- Конечно, покажу. Но боюсь, что вы въ нихъ найдете иного ошибокъ. Я пересмотрѣла всевозможныя изданія, съ планами по части деревенскихъ построекъ и выбрала все, что было лучшаго. Ахъ! какое-бы это было счастье, если-бъ вы выстроили зты дома здѣсь, на этомъ самомъ мѣстѣ, прибавила она, осматриваясь кругомъ.

Доротея чрезвычайно оживилась. Мысль о томъ, какъ сэръ Джемсъ, ея будущій зять, начнетъ строить образцовые коттеджи въ своемъ имѣніи; какъ, быть можетъ, такіе-же дома будутъ строиться въ Ловикѣ, а затѣмъ, другіе землевладѣльцы послѣдуютъ ихъ примѣру изъ подражанія,-- эта мысль радовала ее до нельзя. "Это будетъ что-то волшебное! восклицала она мысленно.-- Точно духъ добра поселится въ приходѣ для облегченія жизни бѣдняковъ"!

Сэръ Джемсъ дѣйствительно пересмотрѣлъ всѣ планы Доротеи и взялъ съ собой одинъ, для того, чтобы посовѣтоваться съ Ловгудомъ. Ему почему-то вообразилось, что онъ все болѣе и болѣе выигрываетъ въ глазахъ миссъ Брукъ. Мальтійскаго щенка онъ не поднесъ Целіи, что чрезвычайно удивило Доротею и она мысленно осудила себя въ томъ, что черезъ-чуръ напугала сэра Джемса. "Впрочемъ, думала она, все-таки лучше, что щенка нѣтъ у насъ, а то пожалуй я раздавила-бы его".

Целія присутствовала во время разсматриванья плановъ и самодовольный видъ сэра Джемса бросился ей въ глаза. "Онъ воображаетъ вѣрно, что Додо обращаетъ на него вниманіе, сказала она себѣ,-- а ей только нужно, чтобы ея планы пошли въ ходъ. Впрочемъ, я еще не знаю навѣрное, можетъ быть она и не откажется выйдти за него замужъ, особенно если онъ дастъ ей полную волю осуществить всѣ ея планы. А какъ сэру Джемсу будетъ жутко тогда! Терпѣть не могу всѣхъ этихъ фантазій".

Целія позволяла себѣ только мысленно питать эту антипатію къ фантазіямъ сестры. Исповѣдаться открыто передъ ней въ подобномъ прегрѣшеніи она не дерзала, потому-что такое признаніе равнялось-бы демонстраціи съ ея стороны противъ истиннаго добра. Но въ удобныя минуты, отрицательная мудрость Целіи все-таки благодѣтельно вліяла на Доротею и младшей сестрѣ приходилось не разъ вырывать старшую изъ за облачнаго міра, напоминая ей, что она обращаетъ на себя всеобщее вниманіе и что люди не слушаютъ ее, а только таращатъ на нее глаза. Целія была натура не очень подвижная; она спокойно ждала своей очереди, чтобы высказаться и выражалась всегда ровно, гладко, хотя не совсѣмъ связно. Слушая разговоръ людей энергическихъ и восторженныхъ, она болѣе слѣдила за выраженіемъ ихъ лицъ и за ихъ жестами, чѣмъ за словами. Она никогда не могла понять, какъ это благовоспитанные люди соглашаются пѣть, когда для этого упражненія нужно такъ смѣшно разѣвать ротъ и топорщить губы.

Черезъ нѣсколько дней м-ръ Казобонъ снова явился съ утреннимъ визитомъ въ домъ м-ра Брука; затѣмъ его пригласили на слѣдующую недѣлю обѣдать и ночевать, словомъ, почти на цѣлый день. Доротеѣ, такимъ образомъ, пришлось имѣть съ нимъ сряду три разговора, давшіе ей возможность убѣдиться, что она не ошиблась въ первомъ своемъ впечатлѣніи насчетъ его. Онъ былъ именно тѣмъ, чѣмъ она его воображала: каждое его слово равнялось слитку золота, каждая мысль могла служить надписью къ дверямъ музея, внутри котораго хранились древнія сокровища; вѣра въ его умственное богатство все сильнѣе и сильнѣе дѣйствовала на увеличеніе привязанности Доротеи къ нему, особенно, когда она убѣдилась, что онъ ѣздитъ къ нимъ собственно для нея. Такой образецъ совершенства удостоивалъ своимъ вниманіемъ молодую дѣвушку, онъ бралъ на себя трудъ бесѣдовать съ нею; онъ не говорилъ ей пустыхъ комплиментовъ, а вызывалъ ее на обмѣнъ мыслей и нерѣдко поучалъ ее, исправляя ея сужденія. Какое наслажденіе имѣть такого собесѣдника! Для м-ра Казобона все тривіальное было непонятно; онъ не умѣлъ поддерживать болтовни тупоумныхъ мужчинъ, напоминающей черствый, сладкій пирогъ, который пахнетъ затхлостью. Онъ говорилъ только о томъ, что его лично интересовало, вообще-же онъ больше молчалъ или снисходительно вѣжливо кивалъ головою. Въ глазахъ Доротеи онъ былъ очаровательно естественъ, ей казалось, что онъ изъ религіознаго принципа воздерживается отъ искуственности, заражающей душу притворствомъ. Она взирала съ одинакимъ благоговѣніемъ на превосходство религіознаго направленія м-ра Казобона, на его умственное развитіе и ученость. Говоря съ нею, онъ вполнѣ одобрялъ нѣкоторыя ея благочестивыя мысли, подкрѣпляя свое одобреніе приличнымъ текстомъ; онъ сознавался, что въ молодости ему самому приходилось бороться съ сомнѣніями. Словомъ, Доротея все болѣе и болѣе убѣждалась, что она въ немъ, какъ въ мужѣ, найдетъ человѣка одного направленія съ собой, что онъ будетъ ее любить и руководить ею. Одной, только одной любимой мечтѣ ея грозила опасность не осуществиться!

М-ръ Казобонъ, повидимому, не считалъ необходимымъ перестраивать деревенскіе коттеджи; передъ отъѣздомъ онъ какъ-будто съ умысломъ навелъ рѣчь на необычайную простоту древнихъ египетскихъ жилищъ, точно онъ этимъ хотѣлъ дать замѣтить Доротеѣ, что она затѣяла дѣло безполезное. Проводивъ гостя, молодая дѣвушка начала съ волненіемъ думать о его необъяснимомъ равнодушіи къ такому важному вопросу. "У насъ климатъ непостоянный, разсуждала она сама съ собой,-- требованія жизни совсѣмъ другія; тогда нравы были грубые и притомъ деспоты-язычники угнетали народъ. Не представить-ли мнѣ всѣ эти аргументы м-ру Казобону, когда онъ опять пріѣдетъ къ намъ?" -- Но, поразмысливъ хорошенько, она рѣшила, что съ ея стороны было очень самонадѣянно требовать отъ него, чтобы онъ обращалъ вниманіе на такое дѣло.-- "Вѣроятно, онъ не осудитъ меня, если я займусь постройкой въ свободное время, говорила она,-- какъ другія женщины занимаются шитьемъ платьевъ или вышиваньемъ -- по крайней мѣрѣ, онъ не запретитъ..." но тутъ Доротея запнулась и покраснѣла, ей стало вдругъ совѣстно распоряжаться тѣмъ, что еще не было у нея въ рукахъ.-- "Правда, онъ приглашалъ дядю къ себѣ въ Ловикъ дня на два, заключила она.-- Быть не можетъ, чтобы онъ искалъ общества старика ради бесѣды съ нимъ о равныхъ проектахъ. Быть этого не можетъ!.."

Однако, это маленькое разочарованіе расположило Доротею нѣсколько въ пользу сэра Джемса, выказавшаго такую полную готовность содѣйствовать ея планамъ. Сэръ Джемсъ ѣздилъ къ нимъ гораздо чаще м-ра Казобона, и Доротея примирилась съ его присутствіемъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ такъ серьезно принялся за постройки. Ловгудъ составилъ ему смѣту, самъ-же онъ отнесся къ вопросу съ большимъ практическимъ смысломъ и былъ чудо какъ послушенъ. Доротея предложила ему построить сначала вчернѣ два домика, затѣмъ посовѣтовала перевести куда нибудь на время, изъ деревни, два бѣднѣйшихъ семейства, снести ихъ старые дома и на этихъ мѣстахъ поставить новые.

-- Именно такъ! произнесъ ей сэръ Джемсъ въ отвѣтъ, и молодая дѣвушка отнеслась благосклонно къ такому странному лаконизму.

"Всѣ эти люди, лишенные самостоятельнаго мнѣнія, рѣшила она съ улыбкой по уходѣ гостя,-- могли-бы быть очень полезными общественными дѣятелями, подъ руководствомъ женщины, но для этого имъ слѣдуетъ запасаться дѣльными свояченицами". Трудно опредѣлить, почему Доротея съ такимъ упорствомъ продолжала отрицать возможность, чтобы сэръ Джемсъ относился къ ней иначе, чѣмъ къ будущей свояченицѣ. Жизнь ея была въ настоящую минуту полна надеждъ и дѣятельности; она не только возилась съ своими планами, но безпрестанно таскала изъ библіотеки ученыя сочиненія и наскоро читала ихъ, чтобы не показаться невѣждой въ разговорахъ съ м-ромъ Казобономъ. Среди чтенія, она нерѣдко останавливалась и начинала допрашивать свою совѣсть, не слишкомъ-ли она преувеличиваетъ результаты своихъ трудовъ и не относится-ли она сама къ себѣ съ излишнимъ самодовольствіемъ, этимъ вѣрнымъ признакомъ невѣжества и глупости.

ГЛАВА IV

Первый джентльменъ. Наши дѣянія -- оковы, которыя мы сами себѣ куемъ.

Второй джентльменъ. Вы правы. Но мнѣ кажется, что желѣзомъ для этихъ оковъ снабжаетъ насъ свѣтъ.

-- Мнѣ кажется, что сэръ Джемсъ началъ рѣшительно плясать по твоей дудкѣ, сказала Целія, когда онѣ вмѣстѣ съ сестрой возвращались въ каретѣ домой послѣ осмотра вновь строющагося коттеджа.

-- Онъ добрый человѣкъ и въ немъ гораздо болѣе здраваго смысла, чѣмъ можетъ показаться съ перваго раза, отвѣчала необдуманно Доротея.

-- Значитъ, по твоему, онъ кажется глупымъ?

-- Нѣтъ, нѣтъ, возразила Доротея опомнившись и положивъ свою руку въ руку сестры,-- но онъ не одинаково хорошо говоритъ о всѣхъ предметахъ.

-- По моему, люди одинаково хорошо говорящіе обо всемъ -- пренесносные люди, замѣтила Целія, сдѣлавъ гримасу.-- Жить съ ними вмѣстѣ, должно быть, скучно. Подумай только! За завтракомъ, за обѣдомъ, вечеромъ, всегда и вездѣ одно краснорѣчіе!

Доротея засмѣялась.

-- Кисанька, а ты вѣдь престранное созданіе! сказала она, ущипнувъ Целію за подбородокъ. Въ минуты веселаго расположенія духа, сестра играла въ глазахъ Доротеи роль хорошенькаго, невиннаго херувима.-- Я согласна съ тобой, что постоянно щеголять краснорѣчіемъ не слѣдуетъ, но дѣло въ томъ, что по манерѣ выражаться можно тотчасъ-же угадать -- уменъ или глупъ человѣкъ, особенно, когда онъ начнетъ стараться говорить хорошо.

-- Ты хочешь намекнуть этимъ, что сэръ Джемсъ старается быть краснорѣчивымъ и что ему это не удается?

-- Я говорю не объ немъ, а вообще о людяхъ. Что ты пристаешь ко мнѣ съ сэромъ Джемсомъ? Вѣдь не я составляю цѣль его исканій?

-- Додо, неужели ты, въ самомъ дѣлѣ, такъ думаешь? спросила Целія.

-- Конечно. Онъ глядитъ на меня, какъ на будущую свою свояченицу -- вотъ и все.

Доротея до сихъ поръ ни разу еще не намекнула сестрѣ объ этомъ предметѣ, выжидая со свойственной каждой дѣвушкѣ въ подобныхъ случаяхъ застѣнчивостью, чтобы представился удобный случай заговорить рѣшительно.

Целія вспыхнула.

-- Додо, прошу тебя, разувѣрься, наконецъ, въ своемъ заблужденіи. Тантрипъ, убирая мнѣ надняхъ голову, говорила, что камердинеръ сэра Джемса узналъ черезъ горничную м-съ Кадваладеръ, что сэръ Джемсъ женится на старшей миссъ Брукъ.

-- Ну, можно-ли допускать, чтобы Тантрипъ переносила тебѣ сплетни, Целія! возразила съ негодованіемъ Доротея. Ее сердило всего болѣе то, что слова сестры пробудили въ ней воспоминанія, подтверждающія это непріятное открытіе.-- Вѣрно ты ее разспрашивала? Вѣдь это унизительно.

-- Ничего тутъ дурного нѣтъ, что Тантрипъ со мной разговариваетъ, сказала Целія.-- Гораздо полезнѣе знать, что о насъ люди говорятъ, чѣмъ оставаться въ невѣденіи. Ты сама видишь, какъ вредна идеальная жизнь; ты, по ея милости, ошибаешься на каждомъ шагу. Я, напримѣръ, убѣждена, что сэръ Джемсъ собирается сдѣлать тебѣ предложеніе, и что онъ увѣренъ въ успѣхѣ, особенно съ тѣхъ поръ, какъ онъ рѣшилъ, что угодилъ тебѣ сочувствіемъ къ твоимъ планамъ. И дядя тоже, я знаю, ожидаетъ этого предложенія. Одинъ слѣпой не замѣтитъ, что сэръ Джемсъ по уши влюбленъ въ тебя.

Переворотъ въ мысляхъ Доротеи былъ до того силенъ и мучителенъ, что она залилась слезами. Всѣ ея мечты были теперь отравлены, а сэръ Джемсъ разомъ опротивѣлъ ей, особенно, когда она принуждена была сознаться, что сама какъ-будто поощряла его ухаживаніе. Кромѣ того, ей было обидно и за Целію.

-- Какъ онъ смѣетъ разсчитывать на успѣхъ! крикнула она внѣ себя.-- Я съ нимъ никогда ни въ чемъ не сходилась, кромѣ плановъ о постройкахъ. Я была съ нимъ просто вѣжлива, и болѣе ничего.

-- Но согласись, сестра, что ты была имъ очень довольна въ послѣднее время; немудрено, если онъ вообразилъ, что ты его любишь.

-- Что я люблю его! Целія! какъ ты могла рѣшиться выговорить такую отвратительную фразу, сказала съ жаромъ и вся раскраснѣвшись Доротея.

-- Господи Боже мой, Додо, да развѣ ты не вправѣ любить человѣка, котораго ты можешь назвать впослѣдствіи своимъ мужемъ?

-- Меня оскорбляетъ то, что ты рѣшилась сказать, будто сэръ Джемсъ увѣренъ въ моей любви. Притомъ, любовь совсѣмъ не то чувство, которое долженъ внушать мнѣ человѣкъ, избранный моимъ сердцемъ.

-- Положимъ; въ такомъ случаѣ мнѣ очень жаль сэра Джемса. Я считала нужнымъ сказать тебѣ все это потому, что ты вѣчно паришь въ облакахъ и не замѣчаешь, что у тебя подъ носомъ дѣлается. Ты всегда видишь то, чего нѣтъ; всегда всѣмъ недовольна; а между тѣмъ, самыхъ простыхъ вещей не понимаешь. Право, такъ, Додо!

Целія расхрабрилась подъ вліяніемъ какого-то особеннаго чувства; она теперь не щадила сестры, между тѣмъ, какъ въ обычное время она сильно робѣла передъ нею.

-- Какъ это досадно, сказала Доротея, задѣтая за живое наставленіями сестры.-- Теперь мнѣ нечего и думать о постройкахъ; мнѣ даже слѣдуетъ быть съ нимъ менѣе предупредительной; я должна сказать ему, что мнѣ дѣла нѣтъ до его коттеджей. Ахъ, какъ это досадно! воскликнула она опять, и на глазахъ у нея навернулись слезы.

-- Погоди, не торопись. Обдумай все хорошенько, возразила Целія.-- Ты вѣдь знаешь, что онъ уѣзжаетъ дня на два къ своей сестрѣ! въ его имѣніи останется одинъ Ловгудъ.-- Целіи вдругъ стало жаль сестру.-- Бѣдная ты моя Додо, сказала она ласковымъ голосомъ,-- я понимаю, какъ тебѣ это больно; черченье плановъ -- твой любимый конекъ.

-- Черченье плановъ -- конекъ! повторила Доротея.-- Не воображаешь-ли ты, что постройка домовъ для бѣдныхъ моихъ ближнихъ составляетъ для меня игрушку -- и больше ничего! Я сознаюсь, что иногда ошибалась, но что-жъ можно дѣлать истинно добраго, христіанскаго, если насъ окружаютъ люди съ самыми мелочными взглядами на вещи!

Сестры замолчали. Доротея была слишкомъ раздражена, чтобы могла скоро успокоиться и сознаться, что она отчасти во многомъ сама виновата. Въ эту минуту ей казалось, что она жертва людской низости, что общество, окружавшее ее, близоруко до-нельзя; что Целія совсѣмъ не херувимъ, а хорошенькая ничтожность, уколовшая ее въ самое больное мѣсто. "Увѣрять вдругъ, что черченье плановъ составляетъ мой конекъ! Ну, зачѣмъ жить послѣ этого! разсуждала молодая дѣвушка,-- зачѣмъ питать въ себѣ такую глубокую вѣру въ добро, когда участь нашихъ хорошихъ дѣйствій зависитъ отъ какой-нибудь глупой сплетни!" Когда Доротея выходила изъ кареты, ея лицо было блѣдно, а вѣки красны. Она могла служить художнику олицетвореніемъ скорби, и очень-бы напугала дядю, если-бы рядомъ съ нею не шла невозмутимо-спокойная, хорошенькая Целія. Дядя не замедлилъ рѣшить, что слезы Доротеи, вѣроятно, вызваны религіознымъ восторгомъ. Онъ только-что вернулся изъ города, куда его вызывали для разсмотрѣнія просьбы о помилованіи какого-то преступника.

-- И такъ, мои друзья, сказалъ онъ ласково, цѣлуя по очереди подошедшихъ къ нему племянницъ,-- я надѣюсь, что въ мое отсутствіе съ вами ничего непріятнаго не случилось?

-- Ничего, дядя, отвѣчала Целія,-- мы ѣздили въ Фрешитъ осматривать постройки. А мы васъ ждали домой къ завтраку.

-- Я возвращался черезъ Ловикъ и завтракалъ тамъ; развѣ я вамъ не говорилъ, что поѣду назадъ на Ловикъ?.. Я тебѣ, Доротея, привезъ двѣ брошюры; я ихъ оставилъ въ библіотекѣ, на столѣ.

Отъ послѣднихъ словъ дяди по всему тѣлу молодой дѣвушки пробѣжала дрожь, какъ-бы отъ дѣйствія электрическаго тока; она прямо перешла отъ отчаянія къ радости. Брошюры касались эпохи древней исторіи церкви. Колкости Целіи, сплетни Тантрипъ и вся исторія съ сэромъ Джемсомъ были забыты въ одно мгновеніе, и она прямо отправилась въ библіотеку. Целія пошла наверхъ. М-ра Брука кто-то задержалъ въ передней, и когда онъ вошелъ въ библіотеку, то нашелъ Доротею уже сидящею въ креслѣ и глубоко погруженною въ чтеніе одной изъ брошюръ, поля которой были исписаны рукою м-ра Казобона.-- Она упивалась чтеніемъ брошюры, какъ упиваются запахомъ букета изъ свѣжихъ цвѣтовъ, послѣ долгой прогулки въ душный лѣтній день. Она мысленно улетѣла далеко отъ земли и витала въ горнихъ высяхъ новаго Іерусалима.

М-ръ Брукъ опустился въ спокойное кресло, вытянулъ ноги передъ каминомъ, гдѣ ярко пылали разгорѣвшіеся дрова, и потирая тихо руки, нѣжно поглядывалъ на Доротею, съ выраженіемъ человѣка довольнаго, которому нечего говорить особеннаго. Замѣтивъ наконецъ присутствіе дяди, Доротея закрыла книгу и приготовилась уйдти. Въ обыкновенные дни она отнеслась-бы съ большимъ интересомъ къ служебнымъ дѣламъ дяди и непремѣнно начала-бы его разспрашивать о судьбѣ преступника, но сегодня она была какъ-то разсѣяна.

-- А я вѣдь черезъ Ловикъ проѣхалъ, заговорилъ м-ръ Брукъ, не съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы удержать племянницу, но по привычкѣ повторять. Эта слабость, свойственная многимъ изъ насъ, была особенно замѣтна въ м-рѣ Брукѣ.

-- Я тамъ завтракалъ, продолжалъ онъ,-- осматривалъ библіотеку м-ра Казобона и разныя другія вещи въ его кабинетѣ. Холодно было ѣхать сегодня. Что это ты, душа моя, не сядешь? спросилъ онъ Доротею.-- Мнѣ кажется, что ты озябла.

Доротеѣ самой захотѣлось сѣсть. Бывали дни, когда дядя не только не раздражалъ ее своимъ равнодушіемъ, но даже успокоивалъ ее. Она сняла съ себя плащъ и шляпу, усѣлась рядомъ съ нимъ и съ удовольствіемъ стала грѣться у камина, прикрывая лицо отъ огня своими красивыми руками, сложенными надъ головой. У нея были не тоненькія, маленькія ручки хрупкаго созданія, а напротивъ, изящныя, сильныя, настоящія женскія руки. Казалось, что это сидитъ грѣшница, умоляющая небо простигь ей страстное желаніе познать, наконецъ, гдѣ добро и гдѣ зло.

-- Дядя, что новенькаго привезли вы на счетъ судьбы овцекрада? спросила наконецъ, опомнившись, Доротея.

-- О комъ? о бѣдномъ Бунчѣ? спасти его, кажется, нѣтъ никакой возможности -- его повѣсятъ.

Доротея нахмурила брови. Лицо ея приняло выраженіе глубокаго страданія.

-- Понимаешь, повѣсятъ, продолжалъ м-ръ Брукъ, прехладнокровно кивая головой.-- Бѣдный Ромили, ужь какъ ему хотѣлось помочь намъ! Я съ Ромили знакомъ. А Казобонъ его не знаетъ. Онъ, кажется, слишкомъ ужь зарылся въ книгахъ, этотъ Казобонъ. Не такъ-ли?

-- Когда человѣкъ занятъ наукой и готовится написать знаменитое сочиненіе, онъ долженъ поневолѣ отказаться отъ свѣта. До того-ли ему, чтобы искать новыхъ знакомствъ, возразила Доротея.

-- Твоя правда, сказалъ дядя,-- но ведя такую жизнь человѣку не трудно и опуститься. Я, напримѣръ, всю свою жизнь провелъ холостякомъ, но у меня такая натура, что я никогда не опущусь; я принялъ за правило ходить всюду и во всемъ принимать живое участіе. Я никогда не опущусь, а Казобонъ сильно опускается, увѣряю тебя. Ему нуженъ товарищъ -- ты понимаешь -- товарищъ?

-- Я нахожу, что онъ окажетъ большую честь тому, кого онъ выберетъ себѣ въ товарищи, отвѣчала съ жаромъ Доротея.

-- А онъ тебѣ нравится? спросилъ вдругъ м-ръ Брукъ, не выразивъ впрочемъ, при этомъ ни удивленія, ни особенной радости.-- Слушай-же, что я тебѣ скажу, продолжалъ онъ: -- я Казобона знаю уже цѣлые десятки лѣтъ, словомъ, съ тѣхъ поръ какъ онъ поселился въ Ловикѣ. Но во все это время я не добился, чтобы онъ высказалъ какую-нибудь ясную идею -- увѣряю тебя. А между-тѣмъ, я убѣжденъ, что онъ человѣкъ высокаго ума, можетъ быть его епископомъ сдѣлаютъ или чѣмъ-нибудь еще выше, особенно если удержится министерство Пиля. А объ тебѣ, моя душа, Казобонъ имѣетъ весьма высокое мнѣніе.

Доротея не могла выговорить ни слова.

-- Дѣло въ томъ, что онъ, дѣйствительно, очень высокаго мнѣнія о тебѣ, повторилъ дядя.-- Прекраснорѣчиво говоритъ этотъ Казобонъ! Онъ обратился ко мнѣ на томъ основаніи, что ты несовершеннолѣтняя. Я обѣщалъ ему переговорить съ тобой, предупредивъ однако, что я не жду большого успѣха. Я считалъ своимъ долгомъ сказать это. Моя племянница, говорю, очень молода и прочее, и прочее. Входить въ излишнія подробности я не счелъ нужнымъ. Толковали мы, толковали съ нимъ и наконецъ, онъ обратился ко мнѣ съ просьбой -- разрѣшить ему сдѣлать тебѣ предложеніе... Понимаешь, предложитъ тебѣ свою руку и сердце, заключилъ м-ръ Брукъ, одобрительно кивнувъ головой.-- Я почелъ за лучшее передать тебѣ его слова, душа моя.

М-ръ Брукъ былъ совершенно спокоенъ въ продолженіе всей своей рѣчи, но ему, повидимому, очень хотѣлось проникнуть въ мысли своей племянницы, а въ случаѣ нужды подать ей совѣтъ, пока время еще не потеряно.

Видя, что Доротея молчитъ, онъ снова повторилъ:

-- Я почелъ за лучшее передать тебѣ его слова, душа моя.

-- Благодарю васъ, дядюшка, отвѣчала Доротея яснымъ, твердымъ голосомъ,-- Я очень благодарна м-ру Казобону. Если онъ дѣлаетъ мнѣ предложеніе, я принимаю его. Этотъ человѣкъ возбуждаетъ во мнѣ такое чувство удивленія и уваженія, какого во мнѣ не возбуждалъ еще никто!

М-ръ Брукъ помолчалъ съ минуту и затѣмъ издалъ какое-то восклицаніе.

-- Д-да, произнесъ онъ протяжно,-- эта партія довольно хороша. Но вѣдь и Читамъ завидный женихъ; притомъ онъ нашъ сосѣдъ по имѣнію. Я не смѣю, конечно, протестовать противъ твоего выбора, душа моя. Каждый человѣкъ можетъ имѣть свой собственный взглядъ на супружество -- но до извѣстной границы. Мнѣ-бы очень хотѣлось, чтобы ты составила себѣ выгодную партію; и я имѣю основательныя причины предполагать, что Читамъ думаетъ тоже посвататься за тебя. Но я это только такъ говорю, къ слову.

-- Мнѣ невозможно выйдти за сэра Джемса Читама, отвѣчала Доротея.-- Если онъ надѣется жениться на мнѣ, то онъ сильно ошибется.

-- То-то и есть, то-то и есть. Кто-жъ это зналъ? А я былъ увѣренъ, что Читамъ именно такой человѣкъ, предложеніе котораго каждая женщина приняла-бы съ радостью.

-- Прошу васъ, не говорите мнѣ объ немъ, дядя, прервала Доротея, чувствуя, что въ ней снова закипаетъ досада.

М-ръ Брукъ былъ очень удивленъ и мысленно рѣшилъ, что изучить характеръ женщины -- невозможно. Это такая бездна, до дна которой онъ самъ, несмотря на свою опытность и года, не могъ еще добраться. Отказать такому молодцу какъ Читамъ -- непостижимо!

-- Ну, что-жь дѣлать, заговорилъ дядя.-- Выходи за Казобона, но только не спѣшите вы со сватьбой. Правда, съ каждымъ днемъ онъ старѣетъ. Вѣдь ему уже за сорокъ пять лѣтъ; понимаешь, онъ почти двадцатью семью годами старше тебя. Конечно, если ты желаешь учиться, если ты стремишься къ высшему образованію, то у меня мало средствъ, чтобы вполнѣ удовлетворить твоему желанію, а у него доходы хорошіе -- у него есть прекрасное имѣніе, совершенно отдѣльное отъ церковнаго имущества, доходы онъ получаетъ хорошіе. Не забудь только одного, что онъ ужь не молодъ и -- не стану скрывать отъ тебя, душа моя -- мнѣ кажется, что здоровье у него не совсѣмъ крѣпкое. Вообще-же, я не имѣю ничего противъ него.

-- Мнѣ-бы не хотѣлось имѣть мужа почти одинаковыхъ лѣтъ со мною, замѣтила Доротея серьезнымъ, рѣшительнымъ тономъ.-- Я желаю выйдти за человѣка, который былъ-бы непремѣнно выше меня и по уму, и по образованію.

М-ръ Брукъ опять издалъ легкое восклицаніе и прибавилъ:

-- А я воображалъ до сихъ поръ, что у тебя взглядъ на вещи выработался болѣе самостоятельный, не такъ, какъ у прочихъ дѣвушекъ. Мнѣ казалось, что ты дорожишь имъ -- понимаешь, что ты дорожишь имъ.

-- Я не могу себѣ представить возможности жить безъ своего собственнаго взгляда на вещи, возразила молодая дѣвушка,-- но я желаю, чтобы этотъ взглядъ былъ основательный. Ученый мужъ поможетъ мнѣ уяснить, что правильно и что неправильно, и научитъ меня жить согласно съ истиной.

-- Совершенно справедливо! Ты отлично распорядилась -- какъ нельзя лучше, понимаешь? Но вѣдь есть много странностей на свѣтѣ, продолжалъ старикъ, напрягавшій всѣ свои силы, чтобы какъ-нибудь помочь племянницѣ.-- Жизнь не выльешь въ одну форму для всѣхъ, ее не уложишь по прямой или по косой линіи, какъ кому вздумается. Я, вотъ, напримѣръ, никогда не былъ женатъ, а хуже-ли вамъ всѣмъ отъ этого? Дѣло въ томъ, что я никого въ жизни такъ не любилъ, чтобы ради этого лица сунуться въ петлю. А вѣдь супружество -- петля, понимаешь? Наконецъ возьмемъ хоть характеръ человѣка. Вѣдь у каждаго есть свой характеръ, а мужъ любитъ всегда быть главой.

-- Я знаю, дядя, что меня ждутъ испытанія. Я понимаю супружество, какъ призваніе къ высшимъ обязанностямъ. Я никогда не смотрѣла на него, какъ на личное самоуслажденіе, произнесла Доротея.

-- Конечно, я знаю, что ты не охотница до большого свѣта, не любишь выѣздовъ, баловъ, обѣдовъ и что Казобонъ, въ этомъ отношеніи, болѣе подходящій для тебя мужъ, чѣмъ Читамъ. И потому, дѣлай какъ хочешь, душа моя, я совсѣмъ не противъ Казобона, это я и прежде тебѣ говорилъ. Кто знаетъ будущее? У тебя вкусы совсѣмъ не такіе, какъ у прочихъ молодыхъ дѣвушекъ; духовное лицо, ученый, будущій епископъ, мало-ли что тамъ еще -- естественнымъ образомъ, подходитъ къ тебѣ болѣе, чѣмъ Читамъ... Читамъ добрый малый, сердце у него золотое, понимаешь? Но онъ не далекъ по части разсужденій. Впрочемъ, вѣдь и я былъ такимъ-же въ его годы. А вотъ глаза-то у Казобона слабы. Онъ ихъ, я думаю, натрудилъ отъ излишняго чтенія.

-- Чѣмъ болѣе у меня будетъ причинъ служить ему помощницей, дядя, тѣмъ я сочту себя счастливѣе, сказала Доротея страстнымъ голосомъ.

-- Я вижу, что ты все ужь хорошо обдумала, возразилъ дядя,-- и потому, душа моя, я долженъ тебѣ сознаться, что у меня въ карманѣ лежитъ письмо, адресованное на твое имя.

М-ръ Брукъ подалъ письмо племянницѣ и когда она встала, чтобы уйдти изъ комнаты, онъ прибавилъ:

-- Не спѣши со сватъбой, душа моя: обдумай все хорошенько, понимаешь?

По уходѣ молодой дѣвушки, м-ръ Брукъ сообразилъ, что говорилъ съ ней слишкомъ сурово и слишкомъ рѣзко выставилъ передъ ней невыгоды предстоящаго брака. Впрочемъ, онъ былъ обязанъ высказать ей все это. А чтобы умѣть заранѣе опредѣлить, съ кѣмъ можетъ быть счастлива молодая дѣвушка, съ Казобономъ или съ Читэмомъ, этого никакой дядюшка не съумѣлъ-бы сдѣлать, не смотря на всѣ свои путешествія, на современное образованіе и на знакомство съ различными знаменитостями, теперь уже умершими. Однимъ словомъ, женщина есть проблема почти такая-же сложная, какъ проблема объ измѣненіяхъ неправильнаго твердаго тѣла.

ГЛАВА V

Кабинетные ученые обыкновенно страдаютъ катаромъ, ревматизмомъ, глазными воспаленіями, худосочіемъ, несвареніемъ желудка, безсонницей, головокруженіями, вообще всѣми болѣзнями, происходящими отъ сидячей жизни: они по большей части имѣютъ болѣзненный цвѣтъ лица, сухи и худощавы...

Вотъ въ чемъ состояло содержаніе письма м-ра Казобона:

"Дорогая, миссъ Брукъ! писалъ онъ.

"Вашъ опекунъ далъ мнѣ разрѣшеніе обратиться къ вамъ съ вопросомъ, поглотившимъ все мое сердце. Въ странномъ совпаденіи того времени, когда во мнѣ впервые родилось сознаніе, что въ моей жизни есть какой-то пробѣлъ, и тѣмъ временемъ, когда началось мое знакомство съ вами, я вижу нѣчто въ родѣ высшаго предопредѣленія и вѣрю, что это такъ. Съ первой минуты моей встрѣчи съ вами, я почувствовалъ, что вы несомнѣнно и почти исключительно созданы для того, чтобы пополнить этотъ пробѣлъ (чувство это пробудило необыкновенную дѣятельность въ моемъ сердцѣ, дѣятельность, которую не могли даже заглушить серьезные труды по части моего спеціальнаго сочиненія, требующаго полнѣйшаго сосредоточенія); наблюдая за послѣдующими обстоятельствами, я убѣдился еще глубже въ вѣрности моего предчувствія и это убѣжденіе усилило пробудившуюся дѣятельность моего сердца, о которой я выше упомяпулъ. Изъ моихъ разговоровъ съ вами вы достаточно ясно поняли главный смыслъ моей жизни и моихъ плановъ -- смыслъ, положительно недоступный для людей дюжиннаго ума. Но я открылъ въ васъ такую возвышенность мысли и такую наклонность къ благочестію, которыя, до сихъ поръ, казались мнѣ несовмѣстными съ ранней молодостью и женской граціей; меня особенно влечетъ къ вамъ именно это соединеніе наружныхъ качествъ съ качествами умственными. Признаюсь, я никогда еще не смѣлъ надѣяться найдти въ одномъ лицѣ такое рѣдкое соединеніе основательнаго ума и увлекательныхъ свойствъ, двухъ достоинствъ, могущихъ служить мнѣ опорой въ трудахъ и отрадой въ свободные часы; что-жъ касается самого знакомства моего въ вашемъ домѣ (повторяю снова, я вѣрю, что тутъ дѣйствовала не одна потребность пополнить пробѣлъ моей жизни, но что меня влекло къ вамъ предопредѣленіе, какъ-бы указывавшее мнѣ ступень къ довершенію цѣли жизни),-- и такъ, что касается до знакомства моего въ вашемъ домѣ, то вѣроятно, безъ него, я прожилъ-бы весь свой вѣкъ, не добиваясь возможности согрѣть мое уединеніе, тихимъ свѣтомъ супружескаго союза.

"Вотъ вамъ, дорогая миссъ Брукъ, точное изложеніе моихъ чувствъ; надѣюсь, что вы будете такъ снисходительны, что позволите мнѣ спросить, на сколько ваши чувства согласуются съ моимъ счастливымъ настроеніемъ. Я считаю высшей небесной наградой право назвать васъ своей супругой и быть на землѣ охранителемъ вашего благосостоянія. Взамѣнъ этого я предлагаю вамъ привязанность безграничную и твердо обѣщаю посвятить вамъ жизнь, хотя не богатую содержаніемъ, но неимѣвшую въ своемъ прошломъ ни одной страницы, читая которую вы-бы могли почувствовать горечь оскорбленія или могли-бы покраснѣть отъ стыда. Буду ожидать вашего отвѣта со страхомъ, который слѣдовало-бы по благоразумію (если-бы только это было возможно) разсѣять, удвоеннымъ противъ обыкновенія, трудомъ. Но въ этомъ отношеніи я еще слишкомъ молодъ, и страшась неудачи, чувствую заранѣе, что мнѣ будетъ крайне тяжело примириться съ своимъ одиночествомъ, послѣ того, что я прожилъ нѣсколько времени въ свѣтломъ мірѣ надежды.

Во всякомъ случаѣ, остаюсь на всегда

глубоко преданный вамъ,

Эдуардъ Казобонъ".

Доротея, дрожа прочитала это письмо, затѣмъ упала на колѣни и заплакала. Молиться она не могла; подавленная сильнымъ волненіемъ, она чувствовала, что мысли и образы путаются въ ея головѣ и потому ей оставалось одно,-- преклониться передъ Провидѣніемъ и съ дѣтской вѣрой просить его о поддержкѣ. Она простояла въ этомъ благоговѣйномъ положеніи, до тѣхъ поръ, пока звонокъ къ обѣду не заставилъ ее очнуться.

Ей не до того было, чтобы перечитывать вновь письмо или разбирать критически это признаніе въ любви. Она помнила одно, что передъ ней открывается новая, широкая дорога и что она не болѣе какъ неофитъ, вступающій на высшую степень просвѣщенія. Теперь-то будетъ гдѣ разгуляться ея энергіи, подавленной до сихъ поръ собственнымъ ея невѣжествомъ и несносными требованіями свѣтскихъ приличій.

Теперь ей можно будетъ посвятить себя обширнымъ, но опредѣленнымъ занятіямъ; ей можно будетъ вращаться въ томъ свѣтломъ умственномъ мірѣ, который внушалъ ей всегда благоговѣніе къ себѣ. Ко всѣмъ этимъ мечтамъ примѣшивалось чувство гордости и счастья, что она, не смотря на свою живость и молодость, была избрана человѣкомъ, возбуждавшимъ въ ней восторженное удивленіе. Сердечная страсть Доротеи прошла чрезъ горнило ума, стремившагося къ идеальной жизни; она выбрала предметомъ своей любви перваго человѣка, который болѣе другихъ подходилъ къ уровню ея идеала; но главнымъ двигателемъ, превратившимъ эту склонность въ рѣшительную любовь, было негодованіе на настоящія условія ея жизни.

Послѣ обѣда, пока Целія разыгрывала на фортепіано какую-то арію съ варіаціями, родъ музыкальнаго перезвона, свидѣтельствующаго о степени эстетическаго образованія молодой леди, Доротея убѣжала къ себѣ въ комнату съ тѣмъ, чтобы отвѣчать на письмо м-ра Казобона. Зачѣмъ откладывать отвѣтъ, думала она. Три раза переписывала она письмо, и не потому, чтобы ей хотѣлось измѣнить нѣкоторыя выраженія, а потому что ея рука сильно дрожала и она боялась, чтобы м-ръ Казобонъ не подумалъ, что у нея дурной нечеткій почеркъ. Красивый и четкій почеркъ составлялъ слабость Доротеи; теперь она особенно заботилась о приданіи ему еще большей красоты для того, чтобы не утруждать слабыхъ глазъ м-ра Казобона. Вотъ содержаніе ея письма:

"Дорогой мой мистеръ Казобонъ.

"Я чрезвычайно вамъ благодарна за вашу любовь и увѣренность, что я достойна быть вашей женой. Для меня впереди одно счастье -- это счастье жить съ вами. Прибавлять что-нибудь къ этимъ словамъ, значитъ только повторить сказанное, а теперь, у меня одно въ головѣ -- это желаніе быть на всю жизнь

благоговѣйно преданной вамъ

Доротеей Брукъ".

Поздно вечеромъ она послѣдовала за дядей въ библіотеку съ тѣмъ, чтобы отдать ему письмо и попросить прочитать его утромъ. Дядя очень удивился, хотя удивленіе его выражалось тѣмъ, что онъ помолчалъ нѣсколько минутъ, разбросалъ какія-то вещи у себя на письменномъ столѣ и наконецъ, ставь спиной къ огню, надѣлъ очки на носъ, посмотрѣлъ на адресъ письма, поданнаго ему племянницей и спросилъ:

-- Хорошо-ли ты обдумала все дѣло, душа моя?

-- Мнѣ нечего было долго думать, дядя, отвѣчала Доротея.-- Меня ничто теперь не поколеблетъ. Если мои мысли измѣнятся, то причиной тому будетъ какое-нибудь необыкновенное и неожиданное происшествіе.

-- А-а! протянулъ дядя.-- Слѣдовательно, ты приняла предложеніе? А Читаму не повезло? Ужь нн оскорбилъ-ли тебя чѣмъ-нибудь Читамъ? Понимаешь. Не оскорбилъ-ли онъ тебя? Почему это ты такъ не благоволишь къ нему?

-- Въ немъ все мнѣ не нравится, отвѣчала рѣзко Доротея.

М-ръ Брукъ невольно откинулся назадъ, точно его хватили по головѣ.

Доротея замѣтила это движеніе и поспѣшила оправиться.

-- То есть, онъ не на столько мнѣ нравится, чтобы я желала быть его женой, сказала она.-- Онъ очень добрый человѣкъ, повидимому, охотно принялся за постройки котеджей, вообще человѣкъ благонамѣренный.

-- Понимаю, прервалъ ее, дядя,-- а намъ нуженъ мужъ ученый, профессоръ! Впрочемъ, это семейная слабость. Я самъ съ молоду любилъ науку, былъ любознателенъ -- пожалуй, и черезъ-чуръ; я зашелъ слишкомъ далеко. Но такого рода наклонности рѣдко передаются въ женское поколѣніе, онѣ больше проявляются въ сыновьяхъ. Не даромъ говорятъ: у умной матери всегда умные сыновья. А встарину я было порядкомъ вдался въ науку. Впрочемъ, душа моя, заключилъ м-ръ Брукъ,-- я и прежде тебя говорилъ, что въ супружескомъ вопросѣ каждый человѣкъ долженъ дѣйствовать по своему усмотрѣнію, до извѣстной степени, конечно. Въ настоящемъ случаѣ я, какъ твой опекунъ, не могъ-бы согласиться на твой бракъ, если-бы партія была неподходящая. Но у Казобона репутація хорошая, положеніе не дурно. Одного боюсь, чтобы Читамъ не оскорбился и чтобы леди Кадваладеръ не осудила меня.

Въ этотъ вечеръ Целія ничего не узнала о происходившемъ въ домѣ. Замѣтивъ вечеромъ, что Доротея очень разсѣянна и что глаза ея еще болѣе заплаканы чѣмъ утромъ, она приписала все это послѣдствіямъ ихъ разговора о сэрѣ Джемсѣ и о котеджахъ и старалась уже болѣе не огорчать сестру. Притомъ, у Целіи было обыкновеніе -- высказавши одинъ разъ, болѣе не возвращаться къ непріятному разговору. Еще ребенкомъ, она никогда не ссорилась съ другими дѣтьми и только удивлялась, зачѣмъ всѣ къ ней пристаютъ, какъ индѣйскіе пѣтухи. Давъ имъ время успокоиться, она тотчасъ-же принималась бѣгать съ ними въ кошку-мышку. Доротея-же, напротивъ, постоянно придиралась къ словамъ сестры, хотя Целія каждый разъ внутренно была убѣждена, что она ей ничего лишняго не сказала; но для Додо достаточно было иногда одного слова, чтобы оскорбиться. Въ ней было одно хорошее свойство: она не была злопамятна. Не смотря на то, что обѣ сестры въ теченіе вечера почти не разговаривали между собой, Доротея, сидѣвшая на низенькомъ стулѣ и все время размышлявшая (размышленія мѣшали ей даже работать и читать), замѣтивъ, что Целія складываетъ свое шитье и собирается идти спать (она ложилась раньше сестры), вдругъ, обратилась къ ней и густымъ нѣжнымъ контральто, придававшимъ ея простымъ словомъ форму речитатива, сказала:

-- Целія, душа моя, поцѣлуй меня, и при этомъ раскрыла объятія.

Целія стала на колѣни для большаго удобства и слегка поцѣловала сестру, между тѣмъ какъ Доротея нѣжно обняла ее за талью и съ нѣкоторой важностью поцѣловала ее въ обѣ щеки.

-- Не засиживайся долго, Додо, замѣтила безъ малѣйшаго оттѣнка пафоса практичная дѣвочка,-- ты сегодня что-то очень блѣдна. Ложись пораньше спать.

-- Душа моя, я такъ, такъ счастлива! отвѣчала Доротея страстнымъ тономъ.

"Тѣмъ лучше, подумала Целія. Но странно, что Додо такъ быстро переходитъ изъ одной крайности въ другую"!

На слѣдующій день, за завтракомъ, буфетчикъ, подовая что-то м-ру Бруку, доложилъ: "Сэръ, Іона вернулся и привезъ это письмо".

М-ръ Брукъ прочиталъ письмо и, значительно кивнувъ головой Доротеѣ, сказалъ:

-- Это, душа моя, записка отъ Казобона, онъ будетъ у насъ сегодня къ обѣду; распространяться въ письмѣ онъ не желалъ -- понимаешь! не желалъ.

Целія не удивилась, что дядя предупредилъ сестру о пріѣздѣ гостя; но взглянувъ по тому направленію, куда были обращены глаза дяди, она не знала, чему приписать странное впечатлѣніе, произведенное на Доротею его словами. Додо сначала поблѣднѣла, потомъ вспыхнула. Тутъ Целія въ первый разъ смекнула, что между м-ромъ Казобономъ и ея сестрой происходило нѣчто особенное, кромѣ простого взаимнаго интереса разговоровъ и чтенія вдвоемъ. До сихъ поръ она ставила на одну доску этого урода и ученаго господина съ m-r Лире, ихъ бившимъ учителемъ въ Лозаннѣ, который былъ такой-же уродъ и ученый. Бывало Додо безъ устали слушала старика Лире, между-тѣмъ какъ у Целіи ноги ныли отъ холода и по спинѣ бѣгали мурашки при видѣ, какъ кожа двигается взадъ и впередъ по обнаженному черепу учителя.

-- Вѣроятно м-ръ Казобонъ внушаетъ сестрѣ то-же чувство, что и m-r Лире, думала Целія.-- Надо полагать, что всѣ ученые представляются молодежи въ видѣ учителей.

Но въ настоящую минуту въ головѣ дѣвочки мелькнуло подозрѣніе. Вообще она отличалась необыкновенной смѣтливостью и, наблюдая за всѣми, умѣла по самымъ ничтожнымъ признакамъ тотчасъ догадаться въ чемъ дѣло. Не воображая еще, что м-ръ Казобонъ уже женихъ Додо, она почувствовала какое-то отвращеніе къ нему, при одной мысли, что сестра явно склоняется на его сторону.